Kitabı oxu: «Архив кошмаров I. Безысходность. Рассказ 4. Садист»

Şrift:

Говард Мейсон

Архив кошмаров том I. Безысходность. Рассказ 4.

«САДИСТ»

«Безумие – это дорога с односторонним

движением, причем, в отличие от

автострады, съездов на ней нет»

Стивен Кинг

- МАЙ -

Аудиодневник Николая Ковригина. Первое мая.

Не могу нарадоваться своим новым телефоном. Правда, название по-русски звучит уморительно - Хуйвей. Ну и ладно. Главное, работает как надо. И значок диктофона на главном экране. А это значит моментальный доступ к записи и прослушиванию ранее записанных моих дневниковых записей, переписанных с кнопочного. Расставаться с ним было непросто, но полезно. Хотя диктофон на нем работал как Бог. Но и тут он работает хорошо. Да. Сегодня Альберт дал мне выходной. И завтра тоже. Странно. Сегодня же бои. Обычно по субботам я всегда с ним. Ну и ладно. Пусть сюсюкается со своим мелким Выскочкой. Давно ему уже надо показать, что такое уважение и как себя надо вести. Не Альберту. А Выскочке. Мне не так часто выпадают такие дни, когда можно побыть наедине с самим собой. Поэтому я решил помимо покупки телефона еще и прогуляться по городу. Машину я сегодня оставил у дома. Обычно я так не поступаю, но сегодня можно позволить маленькие изменения. Зачем? Сам не знаю! Правда, не тот день я выбрал для прогулок. Сегодня на улице народу больше, чем обычно. Намного больше. Не люблю большие скопления людей. Особенно во время празднеств. Причем лицемерных. Ведь праздник весны уже давно не тот, каким был раньше. Совершенно другой смысл вкладывается в высказывания местных политиканов с экранов телевизоров. Лицемерие и пиздабольство. Ничего, кроме этого. На другое они и не способны. Впрочем, как и всегда. Я старался долго не задерживаться на улице. Поэтому до дома я добрался хоть и пешком, но быстро. Люблю свой район. Альберт уже сто раз предлагал мне переехать в новое жилье. Но нет. Где родился – там и прожил. Я так считаю. А одному в однушке проще и легче. Намного легче, чем с мамой. Теперь один – и места больше. Одному лучше. Нисколько не жалею, что не переехал вместе с ней в двушку в центре. Спасибо Альберту.

Как только я переступаю порог квартиры, в ноздри бьет запах вещей. Запах детства. Книги, мебель – всё тот же ни с чем не спутываемый запах. И он твой. Только твой. Твой личный запах детства. Другим не понять. Может именно поэтому я и решил остаться тут и не делать ремонт.

На серванте стоят мои детские фотографии, любезно оставленные мамой. Армейские фото я выкинул несколько месяцев назад. Нужно было их сжечь ещё тогда на пустыре в 2005 году, когда я сжигал свою армейскую форму, пытаясь похоронить старые воспоминания. Как же я ошибался. Воспоминания невозможно похоронить, так же как и родные запахи. Они с тобой везде. Они с тобой навсегда.

К вечеру шум улицы стихает. Только мальчишки во дворе продолжают играть в футбол. Странно, что многие продолжают еще уделять внимание этому. Я привык видеть их всех, вечно пялящимися в свои гаджеты. Но в моем дворе все как в восьмидесятые. Удивительно! Через месяц, когда они все уйдут на каникулы, суматохи будет больше. А тишины - меньше. Но именно сейчас... именно сейчас я наконец-то могу насладиться тишиной. Прямо как Дэйв Гаан. Тишина - мой друг. Самый настоящий и лучший друг. Только мы друг друга понимаем по-настоящему. Как никто другой. Нельзя недооценивать тишину. Если внимательно слушать, что она говорит, то можно узнать многое. Даже то, что не знал ранее. Горячая ванна и несколько бутылок пива. Это то, что я могу позволить себе не так часто. Алкоголь – зло. Но порой это необходимо. Как инсулин диабетику. Алкоголь помогает. Помогает забыть. Забыть кошмары, преследующие тебя. Помогает забыть реальность. Помогает забыть тебя. Помогает забыть себя настоящего. Такого, какой ты есть на самом деле. Жалко, что лишь на короткий срок.

Конец записи.

* * *

Аудиодневник Николая Ковригина. Второе мая.

Проснулся несколько часов назад. Сейчас 4-30. Не могу больше уснуть. На улице какая-то пьяная парочка выясняет отношения. Крик прерывается шлепком. Кто-то из «влюбленных», ха, получил по лицу. Снова тишина. Нет желания смотреть, что там произошло. Почему же я проснулся? Это все сны. Давно не снились мне такие сны. Такие реалистичные. Я снова оказался там. В Грозном. Все, как в первый раз. Зима. Падает легкий снег. Разрушенные дома. Они были такими или же нет? Очертания изменились. Они словно стали похожи на разрушенные дворцы или особняки. Вот кто-то кричит на тарабарском, и наши парни кричат им в ответ. Все те же слова и диалоги. Или не те? Может все было не так, и я это придумываю? Но запах. Его я точно не перепутаю и не забуду. Я его ясно ощутил. Этот запах горящей плоти и разорвавшихся снарядов. Некоторые продолжали падать на землю, разрывая на куски и наших, и не наших. Один из них летел прямо на меня. Я смотрел вверх и не мог пошевелиться. Но по мере приближения снаряд уменьшался. Я продолжал смотреть на него с открытым ртом, не в силах пошевелиться и оторвать свой взгляд. Приблизившись ко мне и уменьшившись до размера косточки от сливы, снаряд упал в мой открытый рот. Я почувствовал вкус железа. Как он проходит вниз по горлу и дальше в желудок. И только тогда я смог выйти из состояния ступора и схватился за живот. Сзади кричат. Я оборачиваюсь и вижу одного из бородатых моджахедов, который, поставив на колени одного из наших бойцов, поднес к его горлу нож. У парня связаны руки за спиной, и он не может ничего сделать. Лишь его глаза, обращенные в мою сторону, выражают ужас и мольбу о спасении. Но я хватаюсь за живот. Сначала я должен спасти себя. По-другому никак. Бородач же не теряет времени. Он перерезает парню горло, и его последние слова превращаются в бульканье. Словно кто-то вынул затычку из наполненной ванны, и вода, хрюкая, исчезает в дебрях водопроводных труб. Моджахед вытирает нож об спину упавшего парня и переводит взгляд на меня. Парень все еще бьется в конвульсиях, продолжая хрюкать, а тот тип внезапно улыбается. Самой, какой только можно мерзкой и злобной улыбкой. Он приближается ко мне, а я падаю на колени, и в этот же момент происходит взрыв. Мой живот разорвало. Я начинаю загребать вместе с землей, гильзами и прочим мусором кишки назад, но все выпадает назад на землю. Моджахед уже совсем рядом со мной. И тогда я беру лежащий рядом автомат и наставляю на ублюдка. Клац! Обойма пуста. И тут что-то холодное касается моей шеи. Это нож. Я не знаю, кто подошел сзади, но он лишь молча сделал рывок в сторону. Больно! Почему мне больно? Я не ощутил боли от разрыва своего живота. Я хватаюсь за перерезанное горло, но внезапно рана расходится еще сильнее, и моя голова, запрокинувшись назад, отваливается.

Я проснулся. Оказывается, я обмочился. Мне не стыдно это признавать. Я сходил в душ. Простоял под горячей водой минут десять. Может больше. Закинув в стиральную машину белье, я прошел на кухню, где просидел целый час, сам не зная для чего. Сон до сих пор не приходит ко мне. А когда он наконец придет, я надеюсь, что он будет без сновидений.

Конец записи.

***

Аудиодневник Николая Ковригина. Второе мая.

Я проснулся около часа дня. Удивительно, но я был бодрым и посвежевшим. Ночной душ пошел на пользу. Сто отжиманий. Сто приседаний. И упражнения на пресс. Необходимо себя держать в форме. Всегда. Никогда нельзя пропускать. И главное завтрак. На завтрак я сделал пару кружек настоящего (а не растворимого говна) кофе и заварил двойную порцию каши из пакетика. (Замечательная вещь, кстати!) Я точно не знал, чем бы мне заняться, и решил сгонять в «Парадайз». Зачем? Даже не знаю. Я не люблю выходные. Когда я не занят делом, я теряюсь. Днем в «Парадайзе» совершенно нечего делать. Абсолютно. Именно поэтому я совершенно не представлял, что я там буду делать.

Как только я зашел внутрь, моему взору предстала группа полуголых девчонок на сцене. Тех, которые по ночам развлекают посетителей, вытанцовывая и тряся грудями. Почти всем из них чуть больше двадцати. Только одной из них сорок. Она даже в свое время выступала в местном театре. Но выглядела все равно шикарно для своего возраста. Все они стояли на сцене и отрабатывали движения. Руководил ими псевдохореограф Никита. Самый настоящий педераст, который строил из себя любителя вагины. Повернувшись в мою сторону, он ехидно поздоровался и вернулся к своим обязанностям. Девушки же были более любезны со мной, когда я проходил мимо них. Они считают, что я неплохой парень. Для них я что-то вроде защитника, старшего брата. Это правда, но только здесь в клубе. Удивительно, но насколько сильно каждая из них понимает, что она НИЧТО? Она - СОБСТВЕННОСТЬ. И если Альберт скажет (хотя и не скажет) выбить кому-нить из них все зубы, я сделаю это, не задумываясь. Эта часть внутри меня, отвечающая за совесть или мораль, уже давно мертва. Она похоронена там, в девяносто шестом году, вместе с тем Николаем. Другим. Правильным.

Я молча киваю девочкам в ответ. Возможно, слегка презрительно, не так открыто, как обычно полагается в таких случаях. Но когда ты за пятихатку готова взять в рот у любого присутствующего (Хотя это их обязанность!), чувство пренебрежения возникает автоматически. А ведь эти крошки могли бы учиться. Работать, как нормальные люди. Может даже завести семью. Но они сделали свой выбор. Все делают. Выбор есть всегда.

Я добрался до барной стойки. Ублюдка-бармена Глеба еще нет. Это к лучшему. Ненавижу эту мразь. Ему ни с кем не получается наладить здесь контакт, кроме Альберта. С удовольствием бы переломал ублюдку все кости и забил бы в глотку самую большую бутылку. Если бы не Альберт. Да. Если бы не Альберт.

Затем я прошел через весь первый этаж на кухню. А через неё на задний двор, где стоят большие мусорные баки, ограждённые от поля с травой металлическим забором. Там я решил покурить. Странный ритуал, да! Я знаю! Я мог бы покурить в любом уголке «Парадайза», и мне бы никто слова не сказал. За исключением ублюдка Глеба, язык которого давно должен быть отрезан и прибит над барной стойкой под надписью: «Пиздел, не замолкая». Докурив, я затушил бычок об землю и выкинул в один из баков. Возвращаясь назад, я заметил небольшие царапины на двери, ведущей на кухню. Крысы? Не похоже. Зайдя внутрь, я увидел вернувшегося на свое рабочее место помощника шеф-повара Игоря. Несколько лет назад парень брезговал мыть руки после сортира. Пришлось сломать ему руку. Это осталось чисто между нами. Никто так и не узнал, что отношение к тому злосчастному открытому перелому имел я. Но на тот момент еще малолетнему дебилу просто стоило объяснить правила санитарии и что такое уважение к заведению Альберта. Удивительно, но парень решил остаться. И даже поблагодарил меня. Потом Альберт отправлял его на какие-то курсы во Францию. И теперь парень не то что мыл руки после сортира, это превратилось у него чуть ли не в маниакальную привычку. Теперь он ходил вечно со спиртовым баллончиком и постоянно брызгал на руки.

Увидев меня, он спросил, что я тут делаю. Я ответил, что решил узнать, откуда царапины на той стороне двери, и не завелись ли у нас крысы. Игорь сказал, что в последнее время возле помойки часто шастают собаки и роются возле мусорки. Некоторые из них даже скреблись в дверь кухни, чуя запах еды.

Блядь! Я так и знал. Тот сральник, именуемый как «Игнатьевское поселение», который находится недалеко от клуба, снова стал проблемой. Сборище кодл и других опустившихся. Поназаводят кучу собак, о которых не заботятся, а бедные животные потом ищут себе пропитание. Но они не виноваты. И я их понимаю. Однако, если это войдет в привычку, то от них потом не будет отбоя. У нас серьезное заведение. Надеюсь, этот кретин их не подкармливает.

Я приблизился к Игорю. Парень практически втопился в стол, увидев, что я приближаюсь к нему. Он не просто был напуган. Он был в ужасе. Я ничего ему не сделал. Даже пальцем не тронул. Лишь спросил, почему он это не донес до Альберта. Игорь же сказал, что уже все давно доложил Альберту, и тот сказал, что уладит вопрос с бродячими собаками, и удивился, что я не в курсе. Ссыкуха. Видели бы вы его лицо. Я поправил его фартук и похлопал по плечу, а затем снова вышел на улицу. Внезапно что-то промелькнуло возле мусорных баков. Что-то небольшое. Может всё-таки крыса? Я знаю, что некоторые из них бывают размером с небольшую собаку. Я протер глаза и решил вернуться домой. Слишком скучный день. Работать хочу.

Конец записи.

***

Аудиодневник Николая Ковригина. Третье мая.

Ненавижу понедельники. Я не суеверный. Но, видимо, есть все-таки какая-то черная пелена ненависти от Небесной канцелярии в этот день ко всему человечеству. Очередной спортивный ритуал и завтрак. На этот раз кашу я заменил на три вареных яйца. Мерзкая погода испортила настроение на весь день. Дождь. Ненавижу дождь. Особенно, когда он теплый и липкий. Напоминает клей. Я приехал в клуб к десяти утра. Альберт уже был у себя в кабинете и с кем-то разговаривал по телефону на английском. Не трудно было догадаться, кто это был. Ирландец. Самая настоящая легенда. О таких, как он, впоследствии снимают автобиографические фильмы. Например, «Славные парни». Однако при всем уважении к Альберту, я не могу понять, зачем он снова начал вести с ним дела. Особенно десять лет спустя. Этот тип не появлялся на горизонте после…

В общем, этот тип явно чего-то недоговаривает. Я такие вещи нутром чую. Я знаю, что их раньше много чего связывало, но на месте Альберта я бы занимался делами более приземленными. Например, с тем, что наша территория на западе совершенно перестала контролироваться, и там постепенно все берут в свои руки цыгане. И я не говорю про тот кусок, где они обычно барыжили. Если дать им спуск, то они скоро начнут продвигаться дальше. Эти уроды совершенно забыли о том, кто им позволил заниматься тем, что им разрешили.

Альберт попросил зайти к нему через час, и я решил сходить на задний двор покурить. Добравшись до места, я заметил возле помойки разбросанные пакеты и остатки еды. Видимо, собаки были тут совсем недавно. Я был уверен, что животные были тут только что, и я их спугнул. Может все-таки стоило бы им принести пару косточек? Но нет. Нельзя превращать это место в зверинец.

Докурив, я вернулся в кабинет Альберта. Он нарисовал мне план на сегодняшний день. Сплошные разъезды. Туда-сюда. Ничего интересного. Хотя вечером, когда я его повез в супермаркет, я задержался буквально на полминуты возле машины. Какие-то пьянчуги решили докопаться до Альберта, совершенно не понимая, кто перед ними. Но как только я поравнялся с Альбертом, их говор тут же исчез, и они, молча развернувшись, ушли. Потом я отвез Альберта в клуб. День как день. Ничего такого.

Конец записи.

***

Аудиодневник Николая Ковригина. Четвертое мая.

Около полудня Альберт позвал меня к себе в кабинет и сказал, что у него возникла проблема с одним челом, который слишком долго пользовался его добротой. Да. Удивительно, но такие до сих пор попадаются. Когда они приходят на поклон к Альберту и просят денег в долг, он никому не отказывает. Никогда. Но беря у Альберта деньги в долг, ты должен понимать, что если ты их не сможешь вернуть, тебе лучше вообще не брать. Невозврат долга для Альберта хуже плевка в лицо. Когда ты даешь людям слабину, ты теряешь лицо. Я понимаю, что с возрастом приходит осознание многих вещей, и ты даже пытаешься поменяться в лучшую сторону. Ведь я знал многих из окружения Альберта, кто в дальнейшем строил церкви, приюты, надеясь на искупление грехов. И Альберт с каждым днем становился другим. Это было видно. Не стоило даже с ним и говорить. Это было видно по глазам. По словам. По поступкам. Не то чтобы он становился слишком добрым. Но эти перемены. Он словно бросает монетку каждое утро. Каким быть. И как поступать. Но что не менялось никогда – это его желание наказать неплательщика. Альберт часто шел навстречу (обычно не более двух раз) тем, кто не успевал вовремя. На третий раз приходил я. И в зависимости от ситуации я брал то, что полагалось.

В этот раз речь шла об одном парне по имени Денис Федяев. Небольшого роста. Мелкий торгаш. Вечно придумывал какие-то проекты. Гениальные схемы. Но на деле этот хер лишь перезанимал у одного, чтобы отдать второму и так далее. Все шло не так уж и плохо в начале. Ведь какая разница, чьи деньги тебе вернули. Ограбил ли твой должник банк и вернул долг или убил бабушку. Неважно. Долг есть долг. Как ты его вернул – все равно. Но в случае Дениса все было по-другому. Он допустил ошибку. Он позволил себе говорить гадости не только про тех, кто помогал ему с деньгами, но и про Альберта.

Хитрый ублюдок подготавливал почву заранее. Заводя новые знакомства, он говорил гадости про своих бывших друзей и коллег, а потом поступал точно также уже с новыми друзьями. Тех, кто так недавно помогали ему (за исключением Альберта, который делал это из-за корыстных побуждений), в конечном итоге не особо волновали гадости, распространяемые им. Но только не Альберта. Так что, скорее всего, вопрос с Денисом должен был быть решен не из-за того, что он до сих пор не отдал деньги, а из-за его поганого языка.

Альберт дал мне понять, что я могу делать все, что угодно. Не было никакого смысла избавляться от него. Тогда Денис не усвоил бы урок. Нужны были другие меры воздействия. Получив адрес Дениса, я поехал к нему на квартиру. Иногда мне кажется, что Господь создал бабушек лишь для того, чтобы они были хранителями информации. Разговорить двух из них, сидящих у подъезда Дениса, мне не составило никакого труда. Оказывается, придурок уже неделю жил на даче. Видимо, почуял палёное. Одна из бабок даже любезно предоставила мне адрес. Ведь её домик находился прямо напротив его. Surprise! Surprise!

Я поехал за город, где располагались дачные участки, и добрался до нужного. Машину я остановил, не доезжая до дома Дениса. Заглушив мотор, я принялся наблюдать. И не только за ним. За соседними домами. Я не дачник, но мне кажется, что в это время уже давно пора во всю работать на грядках. Странно. Но соседей почти не было. Из двадцати домиков функционировало несколько. Ну! Я имел ввиду, что ближе к вечеру я точно мог сказать, что свет горел только в трех из них. Два домика в самом начале дороги и Дениса. Дом Дениса находился посередине, что давало мне возможность не только не привлекать внимание, но и развлекаться по полной. Да! Забыл сказать, что я просидел в машине два часа. Когда я подъехал, то не был точно уверен, там ли ублюдок. Но когда начало темнеть, свет внутри домика включился, и в окне замаячила его рожа. Он выглядел весьма расслабленным и бодрым. Удивительный ублюдок. Затем он еще полчаса ходил по комнатам, а после уселся жрать. Еще через полчаса он сел на диван и стал смотреть телевизор. На часах уже было десять. Я посмотрел на другие домики. В обоих уже не горел свет. Значит, они легли спать. Хорошо. Я решил действовать. Я надеваю перчатки, достаю из бардачка большой охотничий нож и начинаю медленно продвигаться через грядки к домику. Обойдя его с другой стороны, я заметил, что дверь изнутри закрыта на обычный крючок. Весьма не предусмотрительно. Мне не составило никакого труда его поддеть. Затем я стал осторожно продвигаться вперед. И вот я оказался в комнате. Почти позади него. Стараясь сильно не наступать на старые половицы, я, словно ниндзя, уже через мгновение стоял позади его. В какой-то момент он понял, что сзади кто-то находится, и поднял голову. Увидев меня, он лишь на выдохе произнес что-то типа «ХЭ!», и я тут же, что есть силы, ударил его рукояткой ножа в лоб. Денис потерял сознание. Я занавесил шторы и выключил телевизор, затем свет. Оставил лишь лампу, висящую над раковиной. Шторы у него были плотные, и уже ничто теперь не могло рассказать о том, что будет происходить здесь. Это представление предназначалось лишь для нас двоих.

Усадить его на стул было не проблема. Он был как пушинка. Легкий. Затем я вернулся до машины. Достал из багажника скотч, верёвку, горелку, металлические распорки, пищевую пленку, плоскогубцы и маленькие садовые ножницы. Все предварительно вычищено. Со всем эти добром я вернулся в дом. Верёвкой связал запястья за спиной. Обмотав его ноги и туловище и привязав их к ножкам стула и спинке, я потратил всю пленку. Скотч сверху завершает работу. Теперь ему не двинуться. Стул у него оказался добротный. Такой не сломаешь, даже если ударишь им об стену. Хорошо! Затем я вставляю ему в рот распорки. От них в разные стороны тянутся две металлические пластины, которые охватывают его челюсть, соединяясь сзади на затылке. Я вставляю в них маленький замочек и защелкиваю. Теперь даже сам Господь Бог не поможет ему избавиться от этого приспособления. Затем я сажусь на табуретку и начинаю ждать. Он приходит в себя через минут двадцать и вначале нервно осматривается по сторонам. Увидев меня, его глаза расширяются. Да. Это практически всегда происходит со всеми, когда они видят меня. Когда они знают, что я пришёл за ними. Наконец, он понимает, что с ним произошло. Он делает безуспешные рывки, но пленка и скотч мешают ему это сделать. Затем он пытается что-то произнести, но его губы лишь слегка касаются распорок и выдают что-то типа: «Хи хахо! Похахуха!». На пол начинает течь слюна, и он произносит новый набор хрипящих и шепчущих слов. Его рот слишком широко раскрыт, и распорки с металлическими пластинами не дают пошевелить зафиксированной челюстью. Я перевожу свой взгляд на тумбочку, куда сложил все свое добро. Беру в одну руку плоскогубцы, в другую ножницы и начинаю медленно к нему приближаться. Денис, словно уж на сковородке, начинает дёргаться, совершая рывки вперед и назад. Но массивный стул не двигается с места. Я подхожу к нему и останавливаюсь. Денис пытается кричать во все горло, но вновь получается лишь хрип. Я преподношу плоскогубцы к его губам, и он тут же поворачивает голову в сторону. Я улыбаюсь и обхожу его, но он снова отводит голову. Он начинает ею дергать из стороны в сторону, надеясь вечно играть со мной в эту бесполезную игру. И тогда я резко клацаю плоскогубцами перед его губами. Он затрясся и замычал. Отведя голову в другую сторону, я снова щелкнул плоскогубцами перед его губами. Теперь я вижу, что из его глаз потекли слезы. Да. Такое тоже бывает. Я привык. Но эта игра мне быстро надоедает. Я возвращаю ножницы на тумбочку, свободной рукой резко хватаю его за чёлку и поворачиваю к себе. Затем засовываю плоскогубцы в рот и сильно сжимаю язык. Все. Теперь никуда не денется. Денис затопал, словно зайчик, отбивающий лапками ритм. Носки его ботинок колотились в этот момент, как его сердце. А сердце его билось, как автоматная очередь. Тра-та-та-та-та. Я поднимаю руку вверх, вытягивая язык. Денис тянет голову за мной и начинает мычать еще сильнее. «Хех! Хахи Хоха! Хех!», - хрипит он и закрывает глаза от боли или страха, мне все равно. Я беру с тумбочки ножницы и резким нажатием отсекаю ему половину языка. Кровь хлещет во все стороны, и Денис бешено трясёт головой. Его руки за спиной совершают резкие рывки в надежде вырваться на свободу, но все тщетно. Хрип и возгласы все меньше похожи на крики человека. Теперь они больше похожи на завывание монстра. Денис дико смотрит на меня. Его лицо покраснело, словно упаковка кетчупа. Он пытается сделать что-то похожее на глоток, но отсутствие языка мешает ему это сделать. Я возвращаюсь назад к тумбочке, кладу ножницы с плоскогубцами и беру горелку и включаю ее. Вернувшись назад к Денису, я снова хватаю его за челку и засовываю огненную струю ему в рот. Он снова произносит жуткое завывание демонического существа и теряет сознание. Я приподнимаю его голову и продолжаю прижигать раны. В воздухе сразу возникает знакомый запах паленого человеческого мяса. Для непривычного носа это может вызвать блевотный рефлекс. Но не у меня. Я осматриваю его рот и, убедившись, что я всё прижёг, опускаю его голову. Снимаю распорки. Затем ножом разрезаю пленку со скотчем и веревки. После чего даю ему пощёчину. Денис приходит в себя, а я делаю шаг назад к тумбочке. Он смотри на меня и нервно ощупывает свое лицо. Очевидно, то, что с ним происходило, он до последнего связывал с плохим сном и только сейчас понял, насколько все реально. Я беру в руки плоскогубцы и освобождаю язык. Затем начинаю медленно трясти языком в воздухе и ждать его реакции. Денис падает на колени и со слезами на глазах протягивает ко мне руки. Он мычит. Слов не разобрать. Теперь он напоминает кающегося грешника. Одного из тех, которые обивают пороги храмов, прося милостыню. Но слишком поздно молить о прощении. Возмездие свершилось. Осталось осознание. Я совершенно хладнокровно смотрю на его завывания и кидаю язык в другой конец комнаты. Словно гепард Денис делает резкий рывок и подбирает язык. После чего он начинает машинально засовывать его в рот, пытаясь вернуть в исходное положение, словно это конструктор или отклеившаяся деталь, которую достаточно посильнее прижать. Он засовывает язык вместе с пальцами в рот так далеко, что его тошнит. Подняв язык из рвотных масс, он снова начал те же самые действия.

Пока он совершает бесполезные телодвижения, я собираю все инструменты в пакет, который валялся у Дениса на кухне, затем выхожу на улицу и возвращаюсь в машину. Домой я вернулся далеко за полночь. Теперь он будет знать, что такое уважение. И он будет молчать. Ха! Да, он будет молчать! В буквальном и переносном смысле. Он будет молчать. Они всегда молчат, когда надо.

Хотя… даже если ублюдок сможет доехать до больницы, может ему помогут. Кто знает?!

Конец записи.

***

Аудиодневник Николая Ковригина. Пятое мая.

Сегодня, когда я пришел в клуб, Альберта еще не было. Зато у входа стоял фургончик. Это была какая-то местная организация по отлову животных. Бригада уже была за клубом и, видимо, решала вопрос с теми самыми собаками. Я обошел здание и увидел двух мужчин с необычными ружьями. Оказывается, из них они стреляют в собак дротиками, которые временно усыпляют животных. А потом их увозят в приют или ещё куда-то. Один из бригады сказал, что собаки засыпают не сразу, поэтому они вернулись к машине и поехали в сторону, куда, предположительно, убежала собака. Курящий у входа Игорь сказал, что временное усыпление - это все пиздеж. Они тупо стреляют в собак ядом, из-за которого те медленно и мучительно умирают. Внутри меня что-то щелкнуло. Я почему-то был уверен, что их просто поймают. Внезапно приехал Альберт. Когда я поднялся к нему, он протянул мне конверт с деньгами в благодарность за вчерашнее. Затем он отпустил меня до завтра.

Перед уходом я решил снова покурить на заднем дворе. Уже собираясь уходить, я заметил что-то в траве недалеко от помойки. В метрах трёх. Не знаю почему, но я решил узнать, что это. Уж слишком оно выделялось на фоне зеленой травы. Открыв калитку, я поплелся сквозь траву. Приблизившись, увидел лежащую большую черную собаку. Она часто дышала, и ее язык был высунут из пасти. Собака не могла пошевелиться. Я видел, что она следит за мной глазами, но голову не поворачивала. Из ее бока торчал дротик. Уёбки! Видимо, они потеряли её след, и бедная псина вернулась сюда умирать. Не могли же они её не заметить и потерять у самого клуба. Я вытащил дротик и выкинул его в траву. Псина продолжала резко дышать. Я погладил её по голове, а затем провёл по животу. Боже! Похоже она была беременна. Теперь понятны её постоянные походы сюда. Прокормить себя и такую ораву. А тот второй, скорее всего, был её … как там у собак? Мужем?

Я приложил руку к её сердцу. Оно бешено колотилось. Я посмотрел по сторонам и достал нож. Одним резким ударом я вонзил его в сердце. Писк был такой тихий и резкий, что казалось, будто бы его и не было вовсе. Словно что-то где-то просвистело вдалеке. Глаза закрылись, и она обмякла. «Ничего страшного, малышка! Теперь всё будет хорошо. Здесь, вдалеке, тебе будет спокойно и никто больше тебя не тронет». Когда я встал возле помойки, снова что-то зашумело. Но меня это мало интересовало. Я смотрел на то, что ещё пару часов назад могло дать жизнь… трём, четырём, а может и десяти милым невинным существам. Но теперь оно было мертво. Мне кажется, это надо было сделать. Я был обязан избавить её от страданий. Вернувшись к машине, достаю из багажника лопату и возвращаюсь к собаке. Нельзя её тут так оставлять. Вырываю небольшую ямку и хороню. Спи спокойно!

Остаток дня провёл дома.

Конец записи.

***

Аудиодневник Николая Ковригина. Шестое мая.

Снова жуткий и кошмарный сон. Я оказался в Буденновске. Хоть я там никогда и не был, я понял, что нахожусь там. Захват больницы. Внутри стояла невыносимая жара, и пот ручьём лил с меня изо всех мест. Кто-то крепко привязал меня к каталке и куда-то повёз. Стены больницы источали зеленовато-бледный цвет, наводящий тоску и сон. А из-под плитки в комнатах, через которые меня везли, исходил синий дымок. Наконец меня привезли в операционную. Ко мне подошла женщина в окровавленном халате - очевидно главный врач. Её медицинская маска на лице была покрыта гноем и черной слизью. Приблизившись ещё ближе, она наклонилась ко мне и поцеловала в лоб. Я ощутил холод от её губ, и моё тело покрылось мурашками. Женщина скинула с себя халат, и я заметил, как сильно изуродовано её тело. Каждый миллиметр кожи был покрыт ссадинами, рубцами и кровоточащими ранами, из которых вместе с кровью вытекал гной и черви. Казалось, будто её это вовсе не беспокоит. Затем женщина взяла со столика рядом со мной скальпель и поднесла к моему кадыку. Воткнув в горло наконечник наполовину, она сделала разрез прямиком до моего паха. Боли я не почувствовал. Следующие несколько минут она доставала из меня по очереди мои внутренние органы, взвешивала их на висящих весах и подносила к моему лицу, долго объясняя, что это за орган и для чего он нужен. После она выкидывала его в мусорное ведро. Первым она из меня извлекла сердце, потом печень, потом я уже сбился со счёта, продолжая как завороженный смотреть на неё. Наконец, когда содержимое моего организма закончилось, она скрестила руки на груди и, посмотрев по сторонам, вздохнула. Затем она ушла в дальний конец комнаты, и я услышал шум. Я точно был уверен, что это за шум. Поэтому, когда она приблизилась ко мне, держа в рука аккумуляторную дисковую пилу, я не был удивлен.

- Так надо! – прошептала она и поднесла пилу к моей голове.

Я проснулся. Блядь! Что это такое? Почему это происходит со мной? На удивление я проснулся за несколько минут до будильника. Семь пятьдесят пять.

Я принял душ. Снова кофе и каша. А затем поступил звонок от Альберта. Нужен ему вечером. День снова принадлежал мне, что меня не радовало. Однако выбора не было. Остаток дня я скачивал всякие приложения на телефон, пытаясь влезть в шкуру мелких детишек. Всё-таки это не так уж и плохо, наверное, быть, как они говорят, в теме? Я быстро разобрался, как скачивать приложения на телефон, однако ни одно из них (включая игры, от которых так прутся детишки) меня не впечатлило. Ну, может то, где надо конфетки выстраивать в ряд. Что-то типа тетриса. Выглядят они очень реалистично. Аппетитно. Но не более.

Вечером в клубе Альберт попросил меня присмотреть за порядком на первом этаже. Странно, но иногда мне кажется, что его стало замыкать в последнее время. Иногда я чувствую себя школьником, которого заставляют мыть полы на этажах вместо уроков. Не то чтобы я обижаюсь, но это не мой уровень. Хотя когда я внизу – порядок всегда. За исключением тех моментов, когда в клуб приходят новенькие или туристы, не зная, что тут и по чем.

В какой то момент я решил провести «свой ритуал» и вышел на улицу к бакам. Когда я проходил через кухню, Игорь сказал, что собаки больше не приходили. И так понятно.

Докуривая сигарету, снова услышал знакомый шум. Я повернулся и с интересом наблюдал за мусорным баком. Звуки исходили из него. Когда уже куча пакетов зашевелилась, мой интерес ещё больше возрос. Я решил убедиться, кто же всё-таки ещё, кроме несчастных собак, там орудовал. Меня сложно испугать, но когда неожиданно что-то выпрыгнуло из бака, я отскочил в сторону. Приглядевшись, я понял, что передо мной сидела кошка. Рыжая, с белыми пятнами. Посмотрев на меня своей мордочкой и, видимо, совсем не испытав страх, она вдруг принялась себя вылизывать. Я усмехнулся и сделал к ней шаг, вытянув немного руку. Кошка на секунду прервалась (видимо, пытаясь приглядеться и понять мои намерения), но тут же вернулась к своему обряду умывания. Я вытянул руку ещё вперед и медленно стал приближаться. Кошка не шевелилась. Подойдя вплотную, я присел и приблизил к ней руку. Кошка вздрогнула, но не двинулась с места. Приблизив ладонь к её мордочке, я дал ей понюхать себя. Обнюхав мои пальцы, кошка закрыла глаза и, подпрыгнув, погладила головой мою ладонь. Я усмехнулся и почесал её за ухом. Послышалось урчание. Кошка явно чувствовала себя уверенно и в безопасности. Я снова усмехнулся и, выпрямившись, пошёл в сторону кухни, оставив свою новую знакомую на месте. Дойдя до двери, я увидел, что кошка пошла за мной. И только тут я заметил, что она хромает на заднюю лапу. Не так сильно, но это было заметно. Она сгибала её и слегка поднимала в воздух. Бедняжка! Что с тобой произошло? Может тебя подрали те собаки? Или это более ранняя рана. Или свежая.

- Пф! – крикнул я. – Нельзя тебе сюда, милая!

Кошка ещё мгновение смотрела на меня, развернулась и поскакала в траву. Мда..! Несмотря на её недуг, бегала она все равно будь здоров. Извини. Но не стоит здесь разводить зверинец.

Конец записи.

***

Аудиодневник Николая Ковригина. Седьмое мая.

Проснувшись утром, я почему-то долго думал о вчерашней гостье. Возможно, её необычный окрас запал мне в душу? Или её смелое поведение? Даже не знаю. Я не кошатник и не собачник, но животные всегда для меня были лучше людей. В любом случае, мысли мыслями, но я, как всегда, сделал зарядку и позавтракал. Затем поехал по точкам. Пятница – день дани. В этот день я всегда объезжаю все наши точки и собираю для Альберта то, что ему полагается. Частные магазинчики, должники, торгаши. Все в этот день платят. Но иногда, очень иногда, возникают трудности с теми, кто не может отдать всю сумму или даже половину. Такие кадры меня бесят и провоцируют на то, что у меня получается делать лучше всего. Даже с теми цыганами не возникло трудностей, однако последние меня очень сильно напрягли. Они что-то затевают. Я чувствую. Ближе к вечеру все же произошел один инцидент, который меня здорово насмешил.

После обеда я поехал в ту часть города, где торгуют вьетнамцы всякими тряпками и приблудами. Старик Хун - владелец одного из дешёвых магазинчиков. Его старуха померла пару месяцев назад, и какая-то молодая вертихвостка тут же его охомутала. Я прекрасно понимаю таких как Хун. Когда тебе уже за шестьдесят, и тебе попадется свежая молодая пиздятинка, какой нормальный мужик от такого откажется. Его новая пассия оказалась из той же части Вьетнама, откуда Хун сам свалил лет пятьдесят назад. Поэтому они быстро нашли общий язык, и через пару месяцев после смерти старухи Хуна они уже были законными супругами. Я ничуть не сомневаюсь, что молодая вертихвостка преследовала лишь корыстные цели. Своих детей у Хуна не было. Поэтому магазин и квартира, которые были записаны на старика, после его смерти должны были отойти молодой супруге. Вряд ли он задумывался об её чувствах, но когда твоя кожа похожа на сморщенный финик и от тебя пахнет нафталином, но при этом на твой ещё, на удивление, стоящий толстый хер готова присесть молодая плоть, ты не будешь задумываться об искренности её намерений. Так что новая госпожа Хун работала каждую ночь на славу, стараясь как можно сильнее и чаще доводить своего супруга до оргазма, надеясь, что в очередном пылу страсти у него откажет сердце.

Каждый раз заходя в магазин, старик Хун, улыбаясь, подходил ко мне с конвертом в руках, в котором были деньги, осыпая и меня, и Альберта почестями. До этого его пиздёнка ни разу ничего не говорила. Лишь каждый раз сверлила меня глазами. Но в этот раз, как только Хун отдал мне конверт, она словно кошка сорвалась с прилавка и подошла ко мне.

- Неть! – произнесла она с типичным истеричным восточным акцентом и вырвала из моих рук конверт. – Ми больсе не платить! Ти уходить! И не приходить!

Видели бы вы лицо Хуна в этот момент. Он посмотрел на свою жену, словно она плюнула в лицо самому Будде. Прокричав что-то на вьетнамском, он вырвал из её рук конверт и снова отдал его мне. Тогда уже она что-то прокричала ему в ответ, тыкнув в него указательным пальцем.

- Ми больсе не бояться! – Она снова вырвала конверт из моих рук и ударила меня кулаком в плечо. – Ти уходить! И не приходить! Кут хой дэй!

Ничего не понял, но мне чертовски не понравился её тон. От моего весьма слабого удара кулаком по её нежному и маленькому личику молодая госпожа Хун сделала несколько шагов назад и, влепившись в прилавок, присела. Красиво получилось. Я разбил ей нос и попал по зубам. Схватившись за рот, она внезапно быстро и без остановки что-то снова стала кричать.

- Тханг чо де! Тханг чо де! – Хун сплюнула на пол кровь вместе с куском переднего зуба. – Ти мне зуб вибель!

Подбежавший к ней «молодой» муж что-то прокричал на своем и, вырвав из её рук конверт, отвесил ей смачную пощечину. Схватившись за щеку, девка заплакала и отвернулась в сторону, чтобы скрыть свой позор. Хун подошёл ко мне и, поклонившись, извинился. Да ничего страшного, старик. Смешно получилось.

Вернувшись вечером в «Парадайз» и отдав Альберту очередной урожай, я пошёл к бакам. Теперь же меня манил туда не мой ритуал, а вчерашняя «Мисс Рыжее чудо». Подойдя к бакам, я издал звук, напоминающий Ц-ц, и стал ждать. Через какое-то мгновение трава возле калитки зашевелилась, и появилась она. Я всегда удивлялся, как они на такое способны. Они что сделаны из желе? Кошка пролезла под забором, словно у неё вообще не было костей и, хромая, подбежала ко мне. Пока она терлась об мои ноги, я гладил её, слушая равномерное и непрерывающееся урчание. Какая же ты доверчивая! А может, наоборот, – избирательная? Слегка оттолкнув её в сторону, я направился быстрым шагом на кухню, стараясь, чтобы она не проскользнула за мной. На кухне ночью все заняты приготовлением блюд, и им некогда глазеть по сторонам. Работа в этот момент кипит Дай Бог! Именно этим я и воспользовался и стянул со стола остатки от разрезанного мяса – шкурка или жир, я не разбираюсь. Всё это я быстро взял и вернулся на улицу. Моя новая подруга на удивление смиренно ожидала меня. Но как только я положил на землю приватизированные остатки, её не надо было долго уговаривать. Она тут же на них с жадностью накинулась. Пока она ела я, наконец, смог закурить и с умилением понаблюдать за её трапезой. Как только она закончила, то подошла и потёрлась об мои ноги. Я погладил её в ответ. Внезапно, словно по необычному зову, она резко развернулась и, сделав резкий рывок, скрылась за забором в траве. Проводив её взглядом, я снова подумал о том, как она всё же быстро бегает, несмотря на хромоту. Это навело на меня мысль. Ведь если она теперь будет здесь постоянной посетительницей, ей нужно имя. А она ещё вернётся. Я был в этом уверен.

Хромая. Хромка. Хроможка. Хромо… Точно! Хромоножка. Пусть так и будет.

Завтра сраные бои. Ненавижу их. Пойду спать!

Конец записи.

***

Аудиодневник Николая Ковригина. Восьмое мая.

Ангар, где проходят бои, - единственное, что осталось от военной части, которая раньше была не то чтобы гордостью города, но имела большое значение для нашего региона в целом. Последний раз она функционировала в девяносто восьмом году. Именно из этого ангара я, будучи восемнадцатилетним сопляком, в числе сорока таких же парней вылетал на территорию Чечни в девяносто пятом году. Что было потом, известно всем. Но не настолько, насколько это можно было освещать в прессе. Если взять интервью у десятка таких парней как я, фильмы ужасов покажутся всем детской страшилкой. Но когда мы вернулись, мы не были героями. Нас не встречали с цветами и лавровыми венками. Дедушка Боря продолжал бухать, а мы… мы стали изгоями. Никто не хотел иметь дело с убийцами. Все почему-то сразу забыли тот факт, что мы выполняли долг перед Родиной. Мы, мальчишки, которым только что исполнилось восемнадцать. Мы уже не могли играть на гитаре во дворе под бутылочку пива со своими друзьями. Те, кто предпринимал попытку снова начать учиться, бросали универы, не проучившись и год. Кто-то, не смирившись, пускал себе пулю в лоб или спивался до смерти. А кто-то вступал в такие ОПГ, что от их человечности ничего не оставалось уже через месяц.

А что было терять? Наши руки и так были по локоть в крови. И наше мировоззрение было уже другое. Не такое как раньше.

Что-то я увлекся. Так, о чем это я?

Ну вот! Сегодня, в субботу, я, как всегда, был на боях с Альбертом. За исключением последних дней, когда Альберт давал мне возможность отдохнуть. В субботу я всегда с ним. Обычно я нахожусь с ним в ВИП-ложе, но сегодня мы были в первых рядах возле ринга. Мелкий Выскочка Громов сегодня бился с каким-то приезжим, таким же пиздюком. Несмотря на мою ненависть к нему, я был впечатлён. Приезжий парень (вроде бы его звали Алим) в течение десяти раундов безжалостно выбивал дурь из Выскочки. Но протеже Альберта в конечном итоге смог нокаутировать эту чурку. Неплохо. Зрелищно. Но всё равно ничего не меняет. Я не просто так называю выскочку Выскочкой. Ему не хватает терпения. И уважения. Альберт слишком его балует. В этот раз своим присутствием почтил всех Жора «Копчик», освободившийся из не столь отдалённых мест пару дней назад. Ещё одна легенда. Может не такая, как Ирландец. Но наша. Родная, так сказать. Альберт устроил ему место в первом ряду.

Кстати об Ирландце. Альберт сегодня снова трещал с ним по телефону. После этого разговора старик слегка изменился. Стал более загруженным что ли. Не знаю. Не могу точно сказать. Но он слегка изменился. Что же за дела они там ведут? И более того, почему Альберт до сих пор не посвятил меня в это? Странно. Даже всю дорогу до ангара он не менялся.

Настроение Альберта сразу же сменилось с минуса на плюс, когда мы добрались до арены. Все-таки это не мое. Вся эта атмосферность – свет прожекторов, ликующая толпа, возгласы и, наверное, какая-то радость, витающая в воздухе. Нет! Я этого не чувствую. Более того – меня это все раздражает.

Когда я отвозил Альберта домой, он поинтересовался у меня: «Могут ли сомнения встать на пути у обязанности?» Не знаю, к чему он это сказал, но как только я хотел ответить, он махнул рукой и сказал мне ни о чем не беспокоиться.

Странно. Самый странный день за всю неделю.

Интересно, как там Хромоножка?

Конец записи.

***

Аудиодневник Николая Ковригина. Девятое мая.

По дороге в «Парадайз» я заехал в супермаркет и купил десять упаковок кошачьего корма и две миски: одна под еду, вторая под воду. Приехав на место, я набрал в миску воды на кухне и поставил возле калитки на улице. Во вторую миску я положил корм из двух пакетиков и стал ждать. За час ожидания я выкурил, наверное, шесть сигарет, но кошка так и не появилась.

Развернувшись, я прошёл через кухню в главный зал и сел за барную стойку. Одолжив пакет апельсинового сока, я не спеша выпил несколько стаканов, наблюдая за очередной репетицией девушек, а затем вернулся назад на улицу. Как только я открыл дверь, то что-то скрылось в траве. Я улыбнулся. Я точно знал, что это была она.

- Ц-ц! Хромоножка! – я позвал её и, услышав мой голос, из травы возле калитки появилась знакомая мордочка. Присмотревшись, она мяукнула и через два прыжка уже стояла возле меня и терлась об мои ноги. Я взял её на руки. Она совсем не сопротивлялась. Наоборот.

Я сложил руки лодочкой и, развалившись в них словно королева, она легла на спину и потянулась, прищурив глаза. Снова знакомое урчание. Внезапно я почувствовал, будто её тепло вместе с урчащими звуками распространяется по мне. Невероятное чувство. Опьяняющее. Несравнимое ни с чем ранее. Столько добра и доверия в таком маленьком комке шерсти. И без возможности тебя предать. Ноль подлости. Такие не предадут.

Неожиданно дверь открылась, и на улицу вышел Игорь. Увидев меня с кошкой в руках, он удивился. Не так, как обычно удивляется, понимая, что я недоволен. А просто удивился. Он усмехнулся и подошёл ко мне. Хромоножка продолжала лежать в моих сильных и надёжных руках, и я понял, что она чувствует защиту, находясь со мной. Так и есть. Пока я рядом, тебе нечего бояться. Игорь же протянул руку, чтобы погладить кошку. Я на мгновение сделал шаг назад, но потом всё же позволил ему это сделать.

- Не знал, что ты кошатник! – усмехнулся он, поглаживая Хромоножку. Посмотрев на миски возле калитки, ему сразу стали понятны мои намерения. Игорь сказал, что никому не собирается ничего говорить. Ещё бы ты кому-то что-то попытался сказать. Мне сразу вспомнился Денис, и как я играл его языком. Но поварёнок был прав: «Антисанитария и всякая фигня». Сходив на кухню, он принёс мне ключ. Это оказался один из дубликатов ключей от подвала, что находился прямо тут. Дверь в него была рядом с дверью на кухню. Мы его практически не использовали. Только иногда, если случались перебои с бойлером. Игорь так же указал на окно на уровне земли (Оно было совсем небольшое. Как раз для того чтобы в него могла пролезть кошка.) и посоветовал его держать открытым.

Как только Игорь скрылся за дверьми, я открыл подвал и спустился вниз. Хромоножка, медленно ступая, проследовала за мной. Внутри было очень душно и жарко. Осмотревшись по сторонам, я щёлкнул выключатель, и единственная лампочка, без плафона, бешено замигала.

Надо будет не забыть её поменять. Я приставил один из ящиков, валявшихся в углу, к стене и, встав на него, полностью открыл окно. Затем, поднявшись, закрыл резко дверь и подошёл к окну. Только бы она не подумала ничего плохого.

- Ц-ц! Хромножка! – с небольшой тревогой произнёс я. Я вглядывался в окно, затаив дыхание. Наконец после того, как я произнес её имя, в третий раз я услышал какое-то скрежетание. Затем в окне я увидел лапы, зацепившиеся за край окна, а потом и знакомую мордочку. Хромоножка, видимо, полностью поняла цель поставленной задачи и нисколько не обиделась на меня, что я её запер одну в незнакомом месте. Потому что как только она выбралась, то тут же подошла ко мне и потерлась об мои ноги. Теперь задача предстояла сложнее. Оставив Хромоножку на улице, я вернулся в подвал и начал звать её. Когда я увидел в окне ее, рассматривающую меня, я почувствовал себя волком из старой советской электронной игрушки, который ловил яйца. Я раскрыл руки в стороны, давая ей понять, что поймаю её, но она лишь в ответ издала протяжный звук, наполненный страхом и непониманием. Я понимал, что прыжок назад намного был сложнее, чем прыжок ИЗ. Но я надеялся, что она всё поймет. Наконец она, слегка пошевелив плечами, словно тигр, готовившийся выпрыгнуть из травы на свою жертву, сделала прыжок и аккуратно приземлилась на мои руки.

Просто умничка!

Оставив Хромоножку в её новом пристанище, я двинул в хозяйственный магазин. Обычно я там покупаю другие приблуды, но в этот раз я купил раскладушку, подушку, одеяло, расчёску для шерсти, кошачий туалет, песок для него, совок, лампочки и ещё несколько упаковок корма.

Когда я вернулся, было уже около шести вечера. Перенеся все накупленное в подвал, я первым делом избавился от старой лампочки, а затем установил раскладушку возле окна и застелил её. Хромоножки уже не было к тому моменту. Я знал, что она вернётся. Обязательно вернётся. Я установил лоток в другом углу и сразу же засыпал его песком. Рядом поставил миски, которые я забрал с улицы. И тут что-то хлопнуло. Сзади. Я оглянулся и увидел сидящую на кровати Хромоножку. «Мохнатое чудо» в этот раз совершенно без страха совершило прыжок, приземлившись на раскладушку. Я попытался её погладить, но она кинулась к мискам и начала жадно поглощать еду. Я же сидел всё это время и наблюдал. Как только она закончила, то прыгнула на раскладушку, присела возле меня и стала умываться. В этот момент я неожиданно для самого себя решил сделать то, что не делал последние лет... Короче, решил я сделать фото. Фото теперь уже моего питомца. Я достал телефон и открыл приложение «Камера». Для человека, который совершенно не разбирается в современных гаджетах (точнее не желает), первое фото была весьма и весьма неплохое. Хромоножка же, слегка поморщившись от вспышки, ослепившей её, подошла ко мне и, потеревшись об меня, перевела свой взгляд на открытое окно и одним мощным прыжком скрылась в нём.

Ничего. Я знал, что она вернётся. Теперь точно вернётся. Может она и гуляет сама по себе, но она меня точно больше не бросит.

Наверху заревела музыка. Сброд и прочие лешие начинали свой ежедневный шабаш. А меня ждала работа. Блядь! Сегодня же 9 мая! Как я мог забыть?

Конец записи.

***

Аудиодневник Николая Ковригина. Десятое мая.

Утром у Альберта были эти двое – Выскочка и Вадим. Я знаю, на какие дела их отправлял в своё время Альберт. И я знаю, в чём эти соплежуи участвовали. И знаю, чёрт побери, что Альберт всегда ими доволен. Но меня всё равно не покидает жгучее чувство ненависти и злобы. Чёрт побери! Почему? Может это чувство несправедливости? В их возрасте я видел такое, что этим нахлебникам и не снилось. Я сражался. Убивал врага. А они? Пф. Они даже малейшего чувства уважения не испытывают. Ни к кому. Особенно к себе. Была бы моя воля, я их всех вывез бы на пустырь и закопал живьём. Суки!

Пока эти двое были наверху, телка Выскочки сидела в баре и потягивала коктейль. Странно, что она была не с ними. И этот четвёртый. Леонид. Он единственный, кто вообще не вписывается сюда. Богатенький мажор. Захотелось острых ощущений.

Злость постепенно закипала внутри меня, и я вышел на задний двор. Отперев дверь подвала, я спустился вниз и присел на край раскладушки. Миска была пуста. Значит, Хромоножка была тут недавно. Потому что ночью, когда я уходил домой, я наполнил миску полностью. Я лег на раскладушку и закрыл глаза. Через какое-то мгновение что-то упало мне на живот. Я не стал открывать глаза, а лишь протянул руку вперед и ощутил мягкую и пушистую шерсть. Хромоножка, урча, приблизила ко мне мордочку и, обнюхав мой рот и нос, улеглась. Я стал равномерно и не спеша её поглаживать. Не знаю, сколько это продолжалось. Может полчаса. Но нас отвлек телефонный звонок. Альберт ждал меня на парковке. Слегка оттолкнув Хромоножку, я поднялся наверх и, выключив свет, пошёл к машине.

По городу Альберт перемещался всегда на Форде, которым управлял я. А вот в клуб и назад домой его всегда возил Витя. Неплохой парень. Хотя я уверен, что в случае серьёзной опасности может наделать в штаны. Я отвёз Альберта в один ресторан в центре, где он встретился с Жорой «Копчиком». Странно! Последний раз Альберт с ним так встречался лет пять назад. До того как его посадили. Альберт не так часто вёл с ним дела, поэтому…

Какая-то встреча выпускников. Сначала Ирландец. Потом Жора. Это всё как-то связано? Или я просто додумываю?

Разговором Альберт остался недоволен. Даже хуже, чем после разговора с Ирландцем. Моё шестое чувство как никогда начало звонить мне в дверь. Если в ближайшее время что-то не произойдет плохое, я позволю Выскочке меня отдубасить. Ну… если силёнок хватит. Ха!

Вернувшись в клуб, я пробыл с Альбертом в его кабинете часов до девяти. Затем Витя отвёз его домой. А я же пошёл в подвал. Хромоножка, словно чувствуя, что ей просто необходимо там быть, ждала меня.

Конец записи.

***

Аудиодневник Николая Ковригина. Одиннадцатое мая.

Блять! Ебучие сны!

В этот раз мне снились тигры. Они долго гнались за мной. Мы находились на каком-то складе с разбитыми гигантскими окнами. Стены склада уходили в вечность. А я стоял посередине. Сзади послышался рык. Я обернулся и увидел их. Тигров. Трёх тигров. С двумя торчащими клыками из пасти, как у вампиров. Шкура у них была старая и отшелушивалась. Их огненные глаза с трепетом и возжеланием наблюдали за мной. А с жёлтых и полугнилых зубов на пол капала кровь. Я словно оцепенел и не знал, что делать. Но и тигры стояли. Они явно ждали моей реакции. Я сделал шаг. Этого-то им было и нужно. Они почувствовали мой страх и сделали тоже шаг вперёд. И тогда я побежал. Я слышал топот их лап за спиной, их зловонное дыхание, и как на пол падает слюна. Но всё рано продолжал бежать. Складу не было конца, и в какой-то момент я понял, что это марафон без финишной прямой. Я сдался. И как только остановился, тигры повалили меня на землю. Один из них начал крепко держать мня своими громоздкими лапами, вонзив в моё тело когти. Второй сорвал с меня одежду. Последний приблизился ко мне, опустил свою морду и засунул свои клыки мне в рот. Я чувствовал себя пациентом, которому делают интубацию, только вместо трубки в моём горле были клыки. Морда тигра внезапно затряслась (словно запустившийся генератор), и я почувствовал, что через его клыки внутрь меня заливается бензин. Моё тело начало раздуваться, как воздушный шар. И вскоре я полностью состоял из бензина. Моё чрево полностью состояло из него. Нужна была лишь маленькая искорка, чтобы завершить начатое. И, словно прочитав мои мысли, один из тигров своим коготком проткнул моё пузо. На землю тут же полилась маслянистая жидкость, которая быстро начала растекаться по земле. Достав из кармана сигару и зажигалку, один из тигров чиркнул ею и смачно затянулся.

- Ну, так что, пупсик? Могут ли сомнения встать на пути у обязанности? - произнес он и, рассмеявшись, бросил в меня зажигалку.

Я проснулся около семи утра. Оказывается, я заснул прямо в подвале клуба. Хромоножка спала рядом. Похоже её совершенно не беспокоили мои кошмары. Выйдя на улицу и тяжело дыша, я попал под лёгкий моросящий холодный дождь. Но успокоения не произошло. Меня трясло. Пройдя через кухню в главный зал, я застал там одного из наших парней, которые приторговывают всяким говном. Увидев меня, парень просто обомлел. Он хотел потрогать мой лоб, но я с силой одёрнул его руку.

- Ебать, мужик, тебя колбасит! – усмехнулся он. – Давай помогу, а то ещё двинешь кони!

Не знаю, чем я думал в тот момент, но я почему-то согласился. Этот умник вколол мне парочку кубиков валиума. И, к удивлению, мне стало легче. Намного легче. Дыхание нормализовалось. Руки перестали трястись. Я присел за один из столиков, пока уборщицы вычищали всё дерьмо, оставшееся от посетителей, и лишь к девяти утра полностью вошёл в норму.

К тому моменту, когда мне стало легче и я вышел на задний двор, Хромоножка уже ждала меня. Я взял её на руки и прижал к себе. Её сердце билось так ровно и так спокойно. Не то что моё. Так бы и стоял с ней всю оставшуюся жизнь.

Конец записи.

***

Аудиодневник Николая Ковригина. Двенадцатое мая.

Альберт к чему-то готовится. Я уверен. К чему-то крупному. Все эти звонки, встречи. Или взять, например, хотя бы вчерашний день, когда он снова меня отпустил. Твою-то мать! Меня это начинает раздражать! Все эти тайны, секреты. Я начинаю потихоньку привыкать к подвалу. Теперь для меня это не только место, где я могу видеться с Хромоножкой, но и место, где я могу спокойно переночевать. В разгар веселья в клубе меня внезапно подозвал Глеб и сказал, что кто-то разбил окно на заднем дворе. То самое окно. Сука! Только тебя не хватало. Я говорю ему, что его забота - это барная стойка и обслуживание посетителей. Хорошо, что у него нету ключей. Глеб что-то бубнит себе под нос и возвращается к работе. Сука! Почему он меня не боится? Я иду на кухню и предупреждаю Игоря, чтобы он ни под каким предлогом не давал ключи от подвала Глебу. Парню не стоит повторять дважды. Мне достаточно даже просто на него посмотреть и дать понять, насколько я серьёзен.

Я возвращаюсь в главный зал. Меня переполняет злоба. Чешутся кулаки. Альберт, Глеб. Всё это, накопившееся, разрывает меня. Мне необходимо снять стресс. Я смотрю по сторонам и вижу одиноко стоящего парня в дальнем углу. Он еле держится на ногах. Когда я подхожу к нему, он вообще не понимает, что происходит. Похлопав по его карманам, я достаю из брюк телефон и откладываю в сторону. Затем беру за шиворот и вывожу из клуба. На нас никто не обращает внимание. Все знают, кто я. И все в курсе, что такие кадры, как этот обдолбыш, здесь не исключение. Я завожу его на задний двор и осматриваюсь. Никого. Камер на заднем дворе нет. Я подвожу его к калитке и открываю её. Парень до сих пор не понимает происходящего. Немного даже жаль. Я тащу его через траву. Подальше. Наконец, пройдя где-то метров десять, я останавливаюсь возле той самой ямки и осматриваю его. На вид лет двадцать пять. Одет неброско. Я бы даже сказал - очень скромно. Такого искать не будут. По крайне мере, сразу. Я бью его кулаком в живот, и неожиданно парень блюет. Всё содержимое его желудка оказывается на моих брюках и ботинках. О да, гнида! Добавь-ка ещё адреналину. Я отпускаю его, и он падает на спину. Присев на колено, я начинаю его бить. Безжалостно, расчетливо. Быстро и не останавливаясь. Я бью его по глазам, по носу, по зубам, постепенно усиливая ритм. Его лицо такое небольшое, почти как у госпожи Хун. Это тебе не боксёрский ринг с парнями твоей категории. После десятого удара слышен хруст. Я вбил его нос внутрь. Затем после ещё нескольких ударов его отвалившиеся зубы исчезают в его глотке. Он проглатывает их. Возможно, думая, что так и надо. Но глаза до сих пор продолжают выражать совершенное безразличие. Когда я бью по ним, он моргает. После ещё тридцати добротных ударов они разбухают, как раскрывшаяся роза и тогда… Тогда я складываю руки в замок и снова начиню бить. По нижней челюсти, в лоб. Я кричу. Музыка заглушает происходящее, и я полностью отдан процессу. Наконец, когда я заканчиваю, я, тяжело дыша, встаю и смотрю на плоды своих трудов. Распухшее окровавленное лицо, больше напоминающее произведения Пикассо на фоне его худого тела. Напоминает страшную маску. Но её уже не снять. Теперь она часть его. Навсегда. Парень ещё жив. Он медленно шевелит ногами и тянется рукой к своему лицу. Уёбок так и не понял, что с ним произошло. Я, всё ещё тяжело дыша, вытираю руку об его рубашку и возвращаюсь к черному ходу. Из окна выпрыгивает Хромоножка и, подойдя ко мне, трётся об ногу. Милая моя лапуля. Я глажу её и иду на парковку к своей тачке. Беспрепятственно отогнав её на задний двор, я достаю из багажника один из чёрных мешков, предназначенных для трупов (они у меня спрятаны под запаской) и иду к парню. Он больше не шевелится, но я всё ещё слышу его сиплое дыхание. Какой же он всё-таки худой. Как гуттаперчевый мальчик. Я прижимаю его ноги к груди, придавая ему этакую форму эмбриона, и засовываю в мешок. Затем тащу тело и кладу его в багажник. Начинается дождь. Всё-таки фортуна на моей стороне. Я пишу смску Вите и говорю, что мне надо отлучиться на пару часов, и еду за город.

У меня всегда припасено множество мест для таких случаев. И для этого кадра так же находится место. Специально подготовленное. Не именно для него. А в целом. Сколько их таких тут за городом уже? Чёрт его знает. Лично я сбился со счёта. А сколько было до меня? Сложно сказать. Когда я доезжаю до нужного места, то рою яму минут за тридцать. Перед тем как положить тело внутрь, я решаю вскрыть пакет и ещё раз посмотреть на парня. Я всё ещё слышу его дыхание. Снова завязываю мешок и бросаю тело. А затем начинаю закапывать.

Конец записи.

***

Аудиодневник Николая Ковригина. Пятнадцатое мая.

Снова суббота. Снова бои. А я стою и мечтаю о том, как бы быстрее освободиться и вернуться в «Парадайз» к Хромоножке. Периодически посматриваю на её фото в телефоне. Хорошо, что я его сделал. Сегодня много народа. Жора «Копчик» тоже здесь. Альберт приветствует его издалека. В этот раз он не подходит и не жмёт ему руку, а просто кивает головой. Что-то изменилось в Альберте. В его отношении к Жоре. Это после того разговора. Я уверен.

После боев Альберт просит отвезти его в «Парадайз». Мы поднимаемся наверх в его кабинет. Он наливает коньяк в бокалы и один протягивает мне. Он знает, что я не пью, но когда Альберт даёт тебе выпить, это означает одно – разговор очень серьёзный. Я делаю лёгкий глоток (можно даже сказать, пригубил) и сажусь в кресло. Альберт начинает меня посвящать в курс дел.

Оказывается, Ирландец обратился к нему с весьма интересной просьбой. Необходимо ограбить один магазин, который находится у нас в городе. Что? Ирландец обращается с таким к Альберту? Ничего не понимаю. Но ладно! Моё дело маленькое. В любом случае, я рад, что Альберт наконец-то всё рассказал. Однако именно тут и начинается самое интересное. Про владельца магазина, Михаила Кубу, (Господи! Ну и фамилия!) Альберт выяснил много всего. Но большинство из этого - недосказанные истории, покрытые туманом и без подтверждающих фактов. Странный тип со странным магазинчиком, который открылся лет десять назад.

Pulsuz fraqment bitdi.

Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
26 iyun 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
160 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: