Kitabı oxu: «Один на один»

Name: Один на один
Author: Грейс Райли
ISBN: 9785002144327

Грейс Райли

Şrift:

Original title:

Breakaway

by Grace Reilly

Научный редактор Давид Эджибия

На русском языке публикуется впервые

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

This is a work of fiction.

All of the characters, organizations, and events portrayed in this novel are either products of the author’s imagination or are used fictitiously.

* * *

Мойре, которая полюбила Купера с самого начала

Примечание автора

Я пыталась оставаться верной реалиям студенческого хоккея и студенческого спорта в целом на протяжении всей книги, где это возможно, но в тексте все равно могут встречаться неточности, намеренные и случайные.

Пожалуйста, посетите мой сайт для ознакомления с полным списком предупреждений о содержании.

1. Купер

Когда всю жизнь просыпаешься черт знает в какую рань, чтобы ехать на каток – плюс два полных сезона хоккея в МакКи, – можно решить, что ты не такой дурак, чтобы опоздать на первый выставочный матч сезона.

И все же вот он я, сломя голову бегу к центру Маркли, и спортивная сумка болтается у меня на плече, как будто там полно налички, а я пытаюсь добраться до машины, пока копы не приехали. Я лечу через пешеходный переход, наплевав на яростное гудение автомобиля – водитель ударяет по тормозам, чтобы не сбить меня, – и чуть не падаю на задницу, пытаясь обогнуть кучку подвыпивших студентов, направляющихся на вечеринку.

Врезаюсь какой-то девушке в плечо, и она отталкивает меня с криком: «Смотри, куда прешь, скотина!»

Я не успеваю увернуться от стакана пива, который она в меня бросает.

Фантастика. Как могу, отряхиваюсь прямо на бегу. Когда я наконец добираюсь до дверей, то распахиваю их и с заносом на повороте влетаю внутрь.

Я добираюсь до раздевалки в тот самый момент, когда тренер Райдер заканчивает свою речь перед игрой. Все мои товарищи по команде уже в нашей фиолетовой форме, в защите, на коньках и со шлемами и с клюшками в руках. Этот матч против Университета Коннектикута не особо значим для турнирной таблицы, но служит сигналом к тому, что пора становиться серьезнее. Мы неделями готовились к сезону, и это наш первый шанс показать тренеру, как мы усвоили новую тактику, – и мой шанс побороться за место капитана.

Но прямо сейчас? Тренер бросает на меня взгляд своих бледно-голубых глаз – один из тех, что могут резать, как нож. Он напоминает мне моего отца, и не в хорошем смысле.

– Идите, – говорит он. – Покажите, на что вы способны, джентльмены.

– Где ты был? – спрашивает меня Эван, мой напарник в защите. Он отряхивает свои косички, прежде чем надеть шлем. – И почему от тебя воняет, как от мужской общаги?

– Застрял в классе.

По сути, это не ложь: я просто думал, что у меня было больше времени на встречу с профессором Моргенштерн. Мне надо было упросить ее дать мне еще пару дней на эссе по «Макбету» для шекспировского семинара, а когда она расходится, разговор свернуть сложно. До конца семестра остался месяц, но я все еще не разобрался со всякой фигней, особенно с темами трех семинаров, на которые я записался. Шекспир. Феминистическая готика. Гребаный Мильтон. Я неделю ничего не читал.

Я стаскиваю свитшот через голову и кидаю в шкафчик вместе со своей счастливой кепкой «Янкис».

– Увидимся на льду.

– Каллахан, – зовет меня тренер Райдер. – На два слова.

Мой желудок обрушивается вниз, хотя я этого ожидал. Я продолжаю переодеваться, натягиваю защиту как можно быстрее, лишь бы не ошибиться, но поднимаю взгляд, когда слышу его шаги.

У меня в жизни было много тренеров, но ни один не выглядел настолько «тренером по хоккею», как Лоуренс Райдер. Он всегда носит рубашку с воротничком, не только на матчи, но и на тренировки, и пусть он не играл с самого выпускного в Гарварде – когда привел свою команду к победе в «Ледяной четверке», – его переломанный нос и суровый характер доказывают, что он провел много времени на льду. Он сильно выправил мою игру в первые наши два совместных сезона, и мы говорили о моем будущем – единственном будущем, которое я мог принять для себя, – так, как я не мог поговорить со своим отцом.

Я знаю, папа никогда не признает этого (скорее всего, потому что мама ему не позволит), но я уверен: ему все еще хотелось бы, чтобы я влюбился в футбол, как он и мой старший брат Джеймс. А я вместо этого променял бутсы на коньки и никогда не оглядывался.

– Почему ты опоздал? – спрашивает тренер.

Я наклоняюсь, чтобы завязать шнурки.

– Потерял счет времени, сэр.

– Поэтому от тебя разит дешевым пивом?

– Девушка пролила на меня пиво. Рядом с катком. – Я смотрю на него, вставая и балансируя на лезвиях коньков. – Этого больше не повторится.

– Чем ты занимался, что потерял счет времени? – Невысказанный вопрос остается про запас. Не то чтобы я обсуждал с тренером свою личную жизнь, но ни для кого не секрет, что при нормальных обстоятельствах я проводил бы свободное время, шляясь по общагам, каждый раз с новой девчонкой.

– Я отрабатывал часы с профессором.

Он кивает.

– Ладно. Но я не хочу, чтобы ты снова опаздывал, Каллахан. Особенно на настоящие матчи. Подготовка…

– …делает игру, – заканчиваю я. Я слышал это от него много раз. Он ожидает лучшего от нас всех, но особенно – от таких игроков, как я, тех, у кого есть шанс на будущее в хоккее.

Тренер Райдер – тренер при колледже; мы студенты, а не его работники. Университет МакКи не платит нам за матчи. Мы здесь получаем образование, как бы спорт ни был важен для основного профиля колледжа. Науки должны быть важнее всего – но тренер с первого моего курса знал, что если бы я мог, то отправился бы на драфт НХЛ, как только мне исполнилось восемнадцать. Я получаю диплом для родителей: папа всегда убеждал нас мыслить за пределами спортивной карьеры и иметь план до конца всей жизни. Изначально я хотел играть в младшей лиге, потом получить место в команде и окончить колледж дистанционно в процессе, но для отца и мамы этого недостаточно. Единственное успокоение: я отлично подготовился к НХЛ здесь, в МакКи, и надеюсь, что смогу попасть в лигу сразу после выпуска и мне не придется начинать заново в фермерской команде.

Мне только надо продержаться еще два года. Еще два сезона. Теперь я на старших курсах, и давление увеличилось еще сильнее. Куча старшекурсников выпустились и оставили команду в шатком положении. И если что и может надежно укрепить мои планы после выпуска, так это два сезона в роли капитана команды, которые докажут, что я могу быть лидером, а не просто игроком. Не знаю, рассматривал ли тренер меня на это место, но чертовски надеюсь, что рассматривал.

– Да, – говорит тренер, все еще пристально изучая меня серьезным взглядом. – И я думал, что мы разобрались с твоими проблемами еще в прошлом сезоне.

Я держу подбородок, несмотря на боль, которая пронзает внутренности и дергает меня, как рыбу на крючке. Мы не попали в районные соревнования в прошлом сезоне по множеству причин, но не буду спорить, что наказание за драку, которое привело к моему удалению с последнего матча в сезоне, сыграло серьезную роль. Я должен был быть на льду в той игре, а меня не было.

– Разобрались.

– Хорошо, – говорит он и хлопает меня по плечу. – Разогревайся побыстрее. Покажи мне, что ты умеешь.

После самой быстрой разминки, какую я могу сделать, я направляюсь на лед. Пусть это товарищеский матч, там будет куча студентов и даже некоторые поклонники У-Конна¹. Хотя футбольная программа – настоящее сокровище колледжа, хоккей в МакКи тоже собирает толпу.

Мы с Эваном теперь защитники стартовой пятерки, так что, когда тренер Райдер прекращает болтать с главным тренером У-Конна и судья дает сигнал к первому вбрасыванию, мы уже стоим на льду, защищая нашего вратаря Ремми – Аарона Рембо – и нашу зону. Я быстро включаюсь в игру, получая удовольствие от хода матча, хотя он сам по себе не важен. Настоящее движение вперед я почувствую в эту пятницу, когда начнется новый сезон. С весны я переживал провал последнего сезона и все, что к этому прилагалось, но я наконец готов начать с чистого листа.

Шайба ракетой летит по льду, за ней – один из игроков У-Конна. Я встречаю его у границы зоны защиты и пытаюсь вытеснить из нее, но не успеваю прочесть его пас. Шайба оказывается на нашей стороне площадки, и ее с легкостью перехватывает один из нападающих У-Конна. Он забрасывает ее в сетку прямо между ног Ремми.

Черт. Обычно я не допускаю таких ошибок.

Я ухожу со льда, когда заканчивается моя смена, и смотрю, как наше место занимает вторая пятерка. Сидя на скамье, я делаю глоток воды. Несмотря на все усилия, приложенные, чтобы оставаться в форме в межсезонье, я запыхался от двухминутного спринта. Я тру защиту на груди. За ней прячется давящий узел, из-за которого сложно глотать. Это не только из-за опоздания и упущенной возможности привести в порядок голову перед игрой или из-за пропущенного гола. Это куда глубже, будто трещина у меня в грудине.

Давит необходимость играть так хорошо, чтобы меня взяли в НХЛ после выпуска.

Давит необходимость помочь команде добраться до матчей «Ледяной четверки» в этом сезоне и не пустить прахом все усилия.

Давит необходимость заботиться о младшей сестре Иззи – она на первом курсе в этом году в МакКи. Этого ждут от меня родители, поскольку Джеймс выпустился и ушел в НФЛ.

Обычно я хочу быть на льду. Я там сосредоточен. Спокоен. Но на тренировках в последнюю пару недель, и сейчас во время матча, и прошлой весной, когда я двинул Николаю Эбни-Волкову по зубам и заработал для нас обоих удаление с матча, я потерял эту сосредоточенность вместе со всем остальным.

Если быть совсем откровенным с самим собой, есть и еще одна причина. То, о чем я не хочу говорить, потому что это звучит глупо, даже в голове. Одно дело любить секс, и совсем другое – чувствовать, что я на грани, потому что у меня его нет.

Но у меня его не было месяцами.

Месяцами.

В последний раз я видел сиськи наяву весной. Сейчас уже почти октябрь, мать его, и меня отшивают все девчонки, с которыми я пытаюсь поболтать. Обычно статус звездного хоккеиста в общаге дает мне возможность выбирать из болельщиц, но сейчас я не привлекаю их. Не знаю, что со мной не так; почему такое впечатление, что у меня вши или я еще как будто в начальных классах. Я выгляжу так же, веду себя так же, говорю так же – но обаяние, которое обычно приносило мне по несколько предложений за вечер, не дает мне ровным счетом ни фига.

Секс ничего не решит, но получить оргазм с девчонкой, а не со своим кулаком уже было бы неплохим началом, как бы грубо это ни звучало.

Мы играем периодами по десять минут, поскольку матч товарищеский, так что время летит, и скоро мы оказываемся на последних минутах с равным счетом 1:1.

– Каллахан, – говорит тренер. – Ты и Белл – обратно в игру.

Мы с Эваном перепрыгиваем через бортик и въезжаем на лед. Не проходит и тридцати секунд, когда один из наших новичков, Ларс Халворсен, отправляет прекрасную шайбу в сетку У-Конна. Мы подъезжаем поздравить его. Это гол не в настоящем матче, но пацан талантлив, так что я уверен, очень скоро он забьет всерьез. Плюс мы вырываемся вперед, а нам не нужен овертайм в подобном матче. Еще минута, и мы сможем принять душ и разойтись по домам.

Мы выигрываем вбрасывание, но очень скоро возвращаемся обратно в зону защиты: давление очень сильное. Игрок У-Конна прижимает Эвана к борту за воротами. Я подъезжаю посмотреть, не смогу ли отобрать шайбу, выбить ее в чужую зону и подержать там, пока не закончится время.

– Мамка твоя была красоткой, – усмехается игрок У-Конна, напирая на Эвана плечом. – Когда она тебя заделала, в пятнадцать лет?

Эван застывает. На мгновение у меня замирает сердце, я думаю, что ему больно, но потом понимаю, что он сдерживает слезы. Все мое тело входит в ступор, сердце бьется так сильно, что я слышу гул крови в ушах.

Эван не просто мой товарищ по команде – он один из моих лучших друзей.

Его мать умерла от рака этим летом.

Мой кулак влетает в челюсть игрока У-Конна, и я очень этому рад.

2. Купер

В отдалении я слышу свисток судьи. Чувствую, как чьи-то руки тянут меня назад. Парень из У-Конна наносит удар, сбивая мне шлем набок, так что тот съезжает мне на подбородок, прежде чем нас растаскивают. Я провожу языком по губам и чувствую привкус меди.

Парни все время подначивают друг друга, и он в принципе не мог знать, что затронул настолько больную тему.

Но я знаю, и я на хер не буду такое терпеть. Даже если это значит столкнуться с гневом тренера Райдера.

Когда я добираюсь до скамьи, его глаза сверкают. Он проводит ладонью по гладко выбритому подбородку. Пуговицы на его рубашке выглядят так, будто вот-вот готовы отлететь. На полсекунды я убеждаюсь, что он сожрет меня прямо тут, но потом он качает головой.

– Ко мне в кабинет.

Я киваю.

– Да, сэр.

Я иду в раздевалку, не опуская головы. Я даже удерживаюсь, пока расшнуровываю коньки и снимаю защиту – одну пропотевшую деталь за другой. Команда входит за мной гуськом, разговаривая вполголоса, пусть даже мы и победили. Несколько парней отправляются в душ, но я знаю, что тренер хотел видеть меня прямо сейчас, а не когда я смою с себя грязь после матча.

Я быстро кидаю взгляд на свое отражение в зеркале. Я выгляжу разбитым, волосы лезут в глаза, кровь сочится из губы на бороду. Я подбираю клюшку и ломаю ее пополам о колено, а потом бросаю обломки на пол. За моей спиной кто-то кашляет.

Сука.

Я не жалею о том, что защитил Эвана, но ненавижу, что мистер Ублюдок-Йоу-Мама поддел меня настолько, что я ударил по-настоящему.

Я по привычке стучу в дверь кабинета тренера, хотя он еще с командой, и опускаюсь в кресло у стола.

Когда открывается дверь, я не поднимаю взгляда. Разочарованное лицо тренера такое же, как у моего отца, а этого я уже навидался.

Я слышу, как он устраивается в кресле. Откидывается на спинку, и кресло скрипит в тишине. Он прочищает горло.

– Каллахан, – говорит он.

Это вынуждает меня посмотреть на него. В этом вся разница. Папа зовет меня по имени – Купер, – но здесь я Каллахан. Я – фамилия, написанная на спине моей фиолетово-белой кофты МакКи. Это фамилия моей семьи, но хотя бы на льду она только моя. Папа и Джеймс могут владеть ею на футбольном поле, но мне никогда не было там уютно. Мой приемный брат и лучший друг Себастьян может носить ее на своей бейсбольной майке. Лед только мой.

Тренер вздыхает.

– Непунктуальный, неряшливый и вспыльчивый. Ты обещал мне другое.

Я сглатываю. Я заслужил слышать то, что слышу, но все равно больно.

– Я знаю, сэр.

– Не хочешь объяснить, что произошло? – спрашивает он. – А то Белл болтает не прекращая, и я ценю этого парня, но когда он выдохся после игры, то смысла в нем ни на грош.

Я прикусываю губу, случайно задевая зубами царапину. Сдерживаюсь и не вздрагиваю, прежде чем посмотреть на тренера.

– Тот парень нес херню про его мать.

Губы тренера кривятся.

– Сука.

– Я знаю, мы договорились – никаких драк…

– Мы не «договорились», – перебивает он. – Я отдал тебе приказ, который ты должен был выполнять. А ты не выполнил.

– Я не мог просто спустить ему это с рук.

– Значит, ты должен мстить так, чтобы это не привело к наказаниям. – Он щиплет себя за нос и качает головой, закрыв глаза. – Тебе повезло, что это случилось на таком матче, потому что я умудрился сохранить тебе допуск к открытию сезона.

Тренер смотрит на меня, двигая челюстью. Когда он поднимает бровь, я просто смотрю на него в ответ. Я знаю, что он ждет извинений, но я не собираюсь извиняться. Не за то, что защищал товарища по команде. По правде говоря, я даже не думал, что драка может привести к отстранению, до этого самого момента.

Еще одна ошибка. Еще один шаг в другом направлении – вниз по склону горы, а не к вершине.

– Кто-то должен был его заткнуть, – говорю я в итоге.

Тренер встает и поворачивается, чтобы взглянуть на фото на стене за его столом. Фотограф поймал именно тот момент, когда команда поняла, что они выиграли «Ледяную четверку»: возбуждение, радость, чистое охерительное облегчение от того, что они добрались до вершины горы. Я бы хотел, чтобы это был я – поднимающий ввысь кубок, только в королевском пурпуре МакКи, а не в малиновом.

И это до того, как я доберусь до НХЛ и подниму Кубок Стэнли, разумеется.

– Я хочу, чтобы ты был капитаном, – говорит тренер.

Из всего того, что я сейчас ожидал услышать от него, это не стояло во главе списка. Я вообще не был уверен, что это до сих пор есть в списке.

– Сэр, – говорю я, поправляя свитшот и садясь прямо. – Я…

– Разумеется, я не смогу сделать тебя капитаном, если тебя вышвырнут из-за драки, – говорит он. – Или если ты будешь дерьмово играть. У тебя есть потенциал стать лидером этой команды, Каллахан. Я хочу, чтобы ты им стал. В тебе есть голод. – Тренер указывает на фотографию. Там он стоит прямо в середине толпы гарвардских игроков, легко узнаваемый, даже спустя двадцать лет, и буква К² на его кофте сияет, как маяк. – Если мы куда и доберемся в этом сезоне, то это будет благодаря тебе.

Я проглатываю чувство, грозящее отразиться у меня на лице. Одно дело – знать, что ты талантлив, и совсем другое – услышать, как тебе говорят об этом прямо. Капитан. Разумеется, я пытался этого добиться, но всерьез не думал, что это может произойти в этом году. Когда выпустилась последняя группа старшекурсников, это очень ослабило команду, но несколько талантливых старших еще оставалось.

– Но я только на третьем курсе, – говорю я. – Как насчет четверокурсников? Брэндон или Микки? Брэндон в центре.

Тренер качает головой:

– Если это кто и будет, то только ты. Но ты должен это заслужить. Ты понимаешь? Больше никаких драк. Не лезь на рожон и сосредоточься на игре.

Я киваю.

– Понял.

Что угодно за эту К на моей кофте. Джеймс де-факто был капитаном футбольной команды в прошлом году, и теперь он возглавляет нападение в «Филадельфия Иглз». Это не прямое сравнение, учитывая, насколько футбол и хоккей разные виды спорта, но два сезона в роли капитана – надеюсь, команды в финале «Ледяной четверки» – помогут мне выйти в НХЛ и получить хорошую сделку для новичка. Очень надеюсь ее ухватить.

– У меня есть идея, которая, по-моему, должна помочь, – говорит тренер. – Ты знаешь городской каток?

Мне требуется секунда, но потом я вспоминаю. Ледовый центр Мурбриджа. Это в центре, рядом с торговой галереей. Мы с Джеймсом ходили туда в прошлом году с его девушкой Бекс – теперь его невестой, – чтобы научить ее кататься на коньках.

– Да.

– Владелице, Никки Родригес, нужна помощь. У них там уроки катания на коньках, что-то типа того.

Мое возбуждение скисает: я вижу, к чему все идет. У всего есть цена, когда это касается тренера Райдера.

– И?

– И я думаю, из тебя выйдет идеальный волонтер. Будешь ходить туда, начиная со среды, помогать на занятиях. Там есть младший класс по ледовому спорту, они собираются каждую неделю.

Я с трудом удерживаюсь от искушения сказать ему, что, по правде, перепих с кем-нибудь куда эффективнее поможет мне сбросить стресс.

– Помогать… детям?

– Ты когда-то был в их возрасте, ты нашел свою страсть к конькам и хоккею. Помоги научить их раскрывать это в себе. Думаю, это поможет тебе обрести некоторое терпение. – Он хлопает меня по плечу. – Которое тебе понадобится, если хочешь быть моим капитаном.

– Я не могу, – говорю я. – Я даже не…

– Сынок, послушай. – Он склоняется над столом и скрещивает руки на груди. Его взгляд полон сочувствия, но это не убавляет напряженности. – Не хочу использовать очевидную метафору, но лед… он тонкий. Либо ты сделаешь это и приведешь голову в порядок, либо в следующий раз, когда ты сорвешься – как бы это ни было оправданно, – ты не оставишь мне иного выбора, кроме как отправить тебя на скамейку запасных.

3. Пенни

Я погружаю игрушку еще глубже, пальцы моих ног зарываются в простыни, а колени разъезжаются. Я тихонько ахаю, когда беру нужный угол. Пусть дилдо – это не теплый член, но хотя бы такой же толстый, и мне проще окунуться в фантазии. Я вставляю его и вынимаю, вжимаясь головой в подушку, пока в мыслях всплывают нужные образы. Сильные татуированные руки обвивают мои ноги, когда я обхватываю ими его узкую талию. Он легонько кусает меня в шею, а потом переворачивает и шлепает по заднице, раздвигая ноги. Его резкий голос шепчет мне на ухо, какая я хорошая девочка, что я пахну как…

Нет. Только не это. Что угодно, но только не это.

Я трясу головой, и фантазия спотыкается. Я изгибаю спину, чтобы дойти до оргазма на ощущениях, но все бесполезно. Мои глаза распахиваются, фантазия исчезает, а образы – очень скверные – заполняют мой разум. Я закусываю губу, тяжело дыша. Полчаса себя разогревала, чтобы опять упереться в стену. Я провожу рукой по лицу.

Это третий раз подряд. Я столько лет трудилась, чтобы не пускать Престона – и любых будущих Престонов – в мою жизнь, но сейчас он пробился в мои фантазии. В мое «хорошее место». Он никогда не мог коснуться двух вещей: моих фантазий – и историй, которые я кропала в тетрадках. Но после этого… Можно сказать, что первое уже пало.

Раньше я могла склепать сценарий хорошей фантазии без проблем. Некоторые девушки не любят мастурбировать, но я наслаждалась этим с тех пор, как поняла, сколько удовольствия могу себе принести. Пару минут подумать про Мэта Барзала или Тайлера Сегина – или, если меня тянуло на сверхъестественное, про сексуального оборотня или орка, – и я была готова кончить. А теперь? Я доходила до момента, когда мой фантазийный парень входит в меня, и, что бы я ни представляла, какой бы ни была поза, обстановка или конкретный вид секса, мой оргазм исчезал, как камень, канувший в середину озера, и не возвращался. Пикантные любовные романы не помогали. Как и хоккейные софиты. И даже возвращение к самым сексуальным отрывкам моего наполовину написанного романа тоже никуда не привело. Что-то напоминает мне о той февральской ночи, о нем – и капля паники отравляет все.

Я прижимаю руку к груди, пытаясь успокоить колотящееся сердце, и сглатываю эту ложку яда, чтобы нейтрализовать его. Я столько лет работала с доктором Фабер над тем, как оттащить себя от края, пока меня не понесло ко дну. Раздражаться – это нормально. Нельзя давать всему этому управлять собой.

Вот только три раза подряд у него получилось.

Мое возбуждение полностью спало, и его заменил опасный и краткий проблеск беспокойства, от которого крутит под ложечкой. Я сглатываю и пытаюсь расслабить напряженные плечи. Я смотрю на дилдо в моей руке и борюсь с волной отвращения.

– Твою мать!

Я швыряю дилдо через всю комнату.

Врывается моя соседка в полотенце, темные волосы перекинуты через плечо, в глазах дикая паника. У нее что, бритва в руке?

– Что происходит?! – спрашивает она – в ту же секунду, как ей по лицу прилетает моим ярко-синим дилдо.

Знаете, как бывает, когда в реальном времени происходит нечто ужасное, а тебе кажется, что все вокруг замедлилось? Да. Вот так и мой дилдо ударил Мию, как чертова шайба в защитную маску. Он задевает ее по щеке, фальшивые яйца подпрыгивают, и дилдо падает на пол с влажным чвяком.

Мы пялимся друг на друга секунду, которая растягивается примерно на миллион лет. Она крепче сжимает бритву, вытирая щеку.

Я вспоминаю один ужасный момент. Моя лучшая подруга играла в софтбол и была питчером.

– Пенни! – кричит она, яростно полосуя воздух бритвой. Я пригибаюсь, но бритва остается у нее в руках. – Я думала, ты тут умираешь! Что это было?

Я набрасываю одеяло на голову. Унизительный стыд обрушивается на меня как лавина, и если я посмотрю на Мию еще полсекунды, то меня стошнит. У меня щеки, наверное, краснее волос.

– Мне так жаль!

– Господь всемогущий. Ты бросила в меня Игорем?! Да я тебя сейчас убью!

Моя паническая атака захлебывается. Я сжимаюсь в крохотный комок, разрываясь между желанием заорать от досады и рассмеяться. Но если я рассмеюсь, Мия может полоснуть меня бритвой. Она дает имена всем моим секс-игрушкам, и до сих пор я забывала имя большого синего дилдо. Игорь.

Она срывает одеяло с моей головы. Я хватаю его и прикрываю сиськи. Вот почему мне понадобилось раздеваться полностью, а? Убийственное выражение ее лица должно бы обратить меня в бегство, но вместо этого распахивает шлюзы – я складываюсь вдвое в приступе смеха, опасно близкого к слезам. Я чувствую, как она тянет меня за волосы, но только фыркаю.

– Игорь, – говорю я в перерывах между всхлипами. – Он полетел.

– И теперь у меня травма на всю жизнь.

Я бросаю взгляд на Мию: она снова вытирает лицо. Я ее не виню. Пусть я и не кончила, но это не значит, что я ничего не чувствовала. Я держала ей волосы, когда ее рвало в канаву, но это не значит, что ей нужно мое… вот это вот… по всему лицу.

– Тебе лучше вернуться в душ.

– Тебе повезло, что я не убила тебя на месте. – Она ухмыляется, но потом выражение ее лица смягчается. – Ты не смогла? Опять?

– Нет. И теперь не могу перестать думать… о нем. Уф. – Я прижимаю ладони к глазам, когда веселье угасает. – Да ну на хер. Я так устала биться в стену.

Мия садится на край кровати и смотрит на меня своими большими ореховыми глазами. Она гладит меня по ноге.

– Он лишь воспоминание.

Я делаю глубокий вдох и киваю. Она права. Я столько лет не видела Престона, и, если для этого мне придется больше не появляться в Аризоне, я это сделаю. Но дело даже не в нем. Дело во мне. Я почти всегда отлично управляюсь с фантазиями и историями, но девушке нужно больше. Вокруг меня все получают университетский опыт своей мечты, а я застряла в нейтрале, неспособная воплотить свои желания. Когда кончать было легко, я могла притворяться, что мне плевать, но сейчас…

Сейчас мне кажется, я закричу, если у меня не будет оргазма. К черту Престона Биллера. К черту любовь, которая у нас якобы была. Я подтягиваю ноги к груди и обнимаю колени поверх одеяла.

– Ненавижу быть сломанной. Я так больше не могу.

– Не говори так.

Мия берет меня за руку. У нас парный маникюр. Вчера мы ходили в пафосный салон в торговом центре Мурбриджа. Ее ногти – ярко-зеленые с черными кончиками и наклейками в виде призраков, а у меня – белые с оранжевыми кончиками и наклейками в виде тыкв. Идеально для октября, который начнется через пару дней. Мия ободряюще сжимает мою руку.

– Может, тебе нужно добавить немного перчинки.

– Я расширила список горячих парней из своих фантазий до орков, – с готовностью говорю я.

Она закатывает глаза.

– Ты понимаешь, о чем я. Может, уже пора.

В моем желудке разверзается бездна, и сердце ухает прямо в нее.

– Я не знаю.

– Ты в здоровенном универе. Наверняка в общаге есть какой-нибудь парень, с кем тебе захочется замутить.

В целом она права: говоря фактически, потенциальные интрижки можно найти повсюду. Мы учимся в Университете МакКи, в который ходят тысячи студентов, и нельзя сказать, что парни не пытались со мной замутить. Обычно это выливается в мерзкий флирт с вопросом, подходит ли мой ковер к шторам, раз я рыжая, но все равно. Парням из универа не нужно какое-то особое приглашение: только моргни – и за тобой будут увиваться весь вечер.

– Ты знаешь, что дело не в этом.

– Знаю, – мягко говорит Мия. – Но дальше так нельзя.

Она лезет в мою тумбочку, достает мой дневник в ярко-розовой обложке и машет им в воздухе.

– Эй! – Я отбираю его у нее и прижимаю к груди. – Полегче с этим!

Когда я только начала ходить к доктору Фабер, она попросила меня вести дневник. И пусть за три года у меня скопилось много тетрадей, я всегда начинаю новую с одного и того же листа. Это список всего, чем я бы хотела заняться в постели, – всего того, чего я отчаянно хочу, но не испытывала. Престон отобрал у меня первые отношения и испортил их, и я хочу добрать, что смогу, чтобы самой всем управлять. После первой попытки составить Список я несколько раз правила: убирала одни пункты и добавляла другие. Поступив в университет в прошлом году, я обновила Список и решила, что все устрою. Я найду себе приятеля для потрахушек или даже пару парней – и пройдусь с ними по Списку пункт за пунктом. Но каждый раз, когда я уже была совсем близко, я не могла спустить курок. Я отступала в книги и фантазии, каким бы сексуальным и приятным в общении ни был парень. Как можно доверять незнакомцу? Он мог быть вежливым тогда, но кто знает, каким он будет на самом деле, когда останется со мной наедине и сможет мной овладеть?

Теперь я учусь на втором курсе и до сих пор ничего не сделала по Списку. Я смотрю на него сейчас, проводя пальцем по странице с пунктами типа «оральный секс», «отсрочка оргазма» и «бондаж». Последний пункт в списке, «вагинальный секс», всегда остается одинаковым. Если я это сделаю, то преодолею самое большое препятствие. Это будет самый серьезный знак доверия.

Я смотрю на Мию.

– А если все опять пойдет на хер?

Мия поднимает бровь.

– Если так и ждать дальше, ты будешь придумывать новые отговорки.

– Ты права, ты права. Я знаю, ты права.

– С тобой явно все хорошо, раз уж ты цитируешь «Когда Гарри встретил Салли»³.

Мы улыбаемся друг другу. Мия готова смотреть почти что угодно, кроме романтических комедий, но время от времени мне потакает. Даже она не может отрицать талант Норы Эфрон.

– И, если бы ты действительно этого не хотела, я бы не давила. – Она встает, затягивая полотенце под мышками, и поднимает бритву. – Но я знаю, ты хочешь, Пен. Ты заслужила нормальный секс. Или отношения. Или и то и другое. Но этого не будет, если ты продолжишь прятаться в своей комнате с Игорем. Используй Список.

– Видимо, мне уже можно не думать, что я попаду в положение Беллы Свон, да? – пытаюсь шутить я.

Лицо Мии остается каменно-серьезным. Она стала моей лучшей подругой с тех пор, как нас в том году поселили в одну комнату. Папа переживал из-за того, что я буду жить в общаге, но у меня было хорошее предчувствие, и оно оправдалось с избытком. Мия стала мне более близкой подругой, чем те, кого я знала в старшей школе, даже до случая с Престоном. Иногда мне отвратительна ее честность, но обычно я ею восхищаюсь. Мия говорит, что думает, вне зависимости от того, с кем она разговаривает и где находится. Если бы мы поменялись местами, она бы пошла на вечеринку, нашла парня и вычеркнула первый пункт из Списка в течение часа.

– Ты это заслужила, – говорит она. – Не позволяй ему и дальше портить твою жизнь. Он того не стоит.

Я делаю глубокий вдох.

Я могу вечно ходить кругами – или попробовать сломать шаблон. Я могу пускать Престона в свою жизнь – или похоронить память о нем под новым опытом. Я снова гляжу на Список. Пункт первый – «оральный секс (принимающая сторона)» – выведен моим красивым почерком.

Я начала Список, чтобы вернуть себе ощущение контроля. Но какая польза от контроля, если ничего с ним не делать? Какая польза от желания, если я не удостаиваю вниманием свое?

Один пункт зараз. Один опыт зараз. Я смогу.

Я киваю, прижимая ладони к глазам, чтобы остановить слезы, которые вот-вот готовы хлынуть.

– Ладно.

Мия наклоняется вперед и обнимает меня.

– Ладно?

– Ладно.

Я делаю глубокий вдох, глотая воздух. Сердце колотится, все тело покалывает, но мне хорошо. Уже стабильнее. Я больше не хочу быть той девочкой, распластанной на льду, пойманной, как бабочка, приколотая булавкой под стеклом. Красивая и сломленная. Изученная всеми, кого я знаю. Вся моя школа и полгорода видели мою родинку рядом с пупком, и, когда я думаю об этом дольше, чем полсекунды, мне нужно приложить усилия, чтобы не выпасть из момента.

Меня достало, что это – конец моей истории. Мне уже не шестнадцать. Я взрослая и заслуживаю быть главной. Моих фантазий и историй, которые я пишу, уже не хватает. Мия права. Чтобы выстроить будущее, которое я хочу, мне нужно рисковать.

Я выскальзываю из ее объятий и сажусь прямо.

– Я больше не хочу бояться.

Мия улыбается мне самой широкой, самой редкой своей улыбкой, заправляя волосы за ухо.

– Ты такая крутая. Считай, что это исследование для твоей книги.

Когда она уходит, закрывая за собой дверь, я срываюсь с кровати и подхватываю Игоря. Я не чувствую себя крутой, но мне уже гораздо лучше, и пока этого достаточно. Мне нужно почистить игрушку, и кончить сейчас у меня не получится, так что я влезаю в шмотки и провожу по волосам расческой, а потом закидываю в сумку ноутбук и тетрадь по химии.

Проверяю время на телефоне. Я планировала прийти в «Лавандовый чайник» пораньше, чтобы уделить пару минут своей книге, пока папа не придет выпить со мной кофе, как мы делаем раз в неделю. Ведь семестр набрал обороты, и мой наполовину написанный роман чахнет на ноутбуке, как забытое растение в горшке. Но теперь мне повезет, если я успею вовремя. Папино ворчание по поводу его хоккейной команды меня хотя бы отвлечет. Это из-за меня он работает здесь, а не в Аризонском государственном университете, а поскольку матчи вызывают у меня аллергию, это лучшее, что я могу для него сделать.

4. Пенни

Я забираю напитки с прилавка и благодарю бариста Уилла, который кивает мне и переходит к следующему клиенту. Я не знаю всех коллег Мии, но он один из тех немногих, о ком она говорит без неприязни. Обычно мальчишеские вайбы ее напрягают – она предпочитает партнера, чья рука не будет дрожать, пока лезет ей под футболку, – но мне кажется, Уилл напоминает ей о куче ее братьев и кузенов.

Я набираюсь сил, делая глоток тыквенной масалы, пока выхожу из студенческого центра на холодный воздух. Пусть я и выросла на льду и раньше была фигуристкой с отцом – хоккейным тренером, но тепло все равно нравится мне больше холода. Когда я катаюсь, у меня хотя бы кровь разгоняется. А если стоять на углу и смотреть на уже краснеющие клены, холод будет проникать мне прямо под куртку.

– Пенелопа.

Я с улыбкой оборачиваюсь и смотрю, как подходит папа. Он обнимает меня, осторожно, чтобы не расплескать напитки, и забирает свой черный кофе.

– Спасибо, Жучок.

Это мое прозвище не менялось с моих четырех лет, и, когда я его слышу, моя улыбка становится шире. Может, некоторым и не нравится ходить в тот же универ, где работают их родители, но я благодарна за возможность видеться с папой, когда мне хочется. После смерти мамы нас осталось только двое, и я стараюсь не принимать его присутствие как данность. То, что мы пьем кофе раз в неделю, – это чудо, учитывая, как я напортачила в шестнадцать лет и как мы после этого отдалились друг от друга. Наши отношения уже не те, что раньше, даже через несколько лет после маминой смерти и всего, что случилось с Престоном, но он старается, и я тоже стараюсь.

Жаль только, что все это происходит в МакКи, а не в Аризонском государственном.

– Как дела? – спрашивает папа, когда мы идем вдоль здания. Ему холод никогда не мешал – на нем только легкая куртка с логотипом МакКи на груди, хотя его нос, сломанный во время хоккейного матча и искривленный в результате, горит ярко-красным цветом. – Как твоя контрольная по микробиологии?

– Э, нормально. – Я тереблю крышку стакана. Я бы хотела сказать, что мне насрать на профессию физиотерапевта, которую он мне прочит, но не говорю, потому что это приведет к разговору, к которому я не готова. К папе нельзя приходить с желаниями – только с планами, с конкретными шагами. Если сказать ему, что я хочу поменять основную дисциплину и – о, может быть – зарабатывать написанием непристойных любовных романов, это никуда не приведет. – Ну, в смысле, я думаю, что сдала хорошо. Мия помогает мне с учебой.

– А как дела у Мии?

Я думаю про ситуацию с Игорем и стараюсь не морщиться. Мне нужно как-то перед ней извиниться.

– Все хорошо.

– Хорошо. – Папа делает глоток кофе. – Слушай, Жучок. Я пошлю одного из парней помочь тебе на катке.

Пару вечеров в неделю я подрабатываю на городском катке. Поскольку теперь я не могу участвовать в соревнованиях, так я хотя бы остаюсь на льду – и не в МакКи, ведь я лучше расстанусь с любимой парой коньков, чем встречусь с папиными игроками. Я кривлю лицо, делая глоток масалы. Эти парни держатся от меня подальше, ведь я дочка их тренера, но я слышала о них достаточно, чтобы отлично представлять себе каждого. Как большинство спортсменов-парней в кампусе, они считают, что их спортивная доблесть означает, будто каждая девушка должна считать себя счастливой, получив хотя бы полсекунды их внимания. Надеюсь, это не Каллахан. Странно, что лед не трескается под весом его эго каждый раз, когда он выходит на каток.

– Кого-то из команды? Кого?

Папа потирает тыльную сторону шеи, слегка качая головой.

– Каллахана.

Блин.

– Купера Каллахана? Серьезно?

Купер – самый талантливый игрок в мужской хоккейной команде МакКи, и если источники Мии не ошибаются, то на вчерашнем выставочном матче против У-Конна он подрался. Судя по ярким моментам, которых я не смогла избежать, он практически летает по льду, бросаясь перед шайбой, чтобы защитить ворота, выкладываясь на полную каждый матч. Он уже почти готов вступить в НХЛ, но папа говорит, что Купер не вошел в драфт, когда мог вписаться, а это значит, что на время всей своей карьеры в универе он останется в МакКи.

Еще это значит, что ему нельзя драться. В универе все делается не так, как в НХЛ, и ему бы стоило об этом знать. Просто смешно от мысли, что такой грубиян будет пытаться учить детей кататься на коньках.

– Ему нужно обуздать свое раздражение, – говорит папа. – Не знаю, что с ним не так, но он позволяет себе отвлекаться. Я думал, прошлый сезон остался позади, но теперь… Может, если он проведет время с детьми и вспомнит, почему изначально влюбился в эту игру, он снова сможет сосредоточиться.

– Ты же его знаешь. Он заносчивый игрок, папа.

Он только поднимает бровь.

– Он поможет тебе, Пен. Завтра придет на каток, так что будь гостеприимна.

Когда отец что-то решает, его почти невозможно переубедить, так что я только вздыхаю.

– Ладно. Но если ничего не получится, виновата буду не я.

– Не ты, – соглашается он. – Виноват будет он. Он знает: или так – или я усажу его на скамью в следующий раз, когда он сорвется.

Мое сердце слегка екает. Самую капельку. Говорите о хоккеистах что хотите – и поверьте, я могу сказать много, – но вся их жизнь вращается вокруг игры. Купер может отлично оттягиваться и не на льду, если верить байкам, но отстранение будет для него чудовищным ударом.

Когда я участвовала в соревнованиях в последний раз, то чувствовала, как у меня разбивается сердце. И даже через несколько лет оно не залечилось полностью.

– Это жестко.

Папа потирает нос.

– Ему нужно сосредоточиться на будущем. Как и тебе, Жучок. Расскажи, как на самом деле прошла контрольная по микробиологии.

5. Купер

На следующее утро я вытаскиваю себя из кровати затемно и начинаю готовиться к тренировке. Когда Джеймс съехал, заселилась Иззи, и, поскольку мы можем быть хорошими старшими братьями, когда хотим, мы с Себастьяном отдали ей комнату с отдельным санузлом. Это значит, что я все еще пользуюсь одной ванной с Себом, который великодушно не замечает, когда я оставляю полотенца на полу. Ну и в ответ я стараюсь не слишком бухтеть, когда он очень долго принимает душ. Мы к этому привыкли – мы, конечно, не совсем двойняшки, но наши родители любят, когда мы ведем себя как родные. Мы не разлей вода с тех пор, как родители Себа – его отец был лучшим другом моего, они выросли вместе – разбились в автокатастрофе. Себ пришел в нашу семью, когда нам обоим было по одиннадцать. Мы с Джеймсом защитили его в драке в первую же неделю в новой школе, остальное понятно.

Я не утруждаю себя стуком в дверь ванной. Сейчас едва ли пять утра. У Иззи свое расписание с волейбольной командой: сегодня они играют в гостях. Себ иногда тренируется в качалке вместе со мной, но он сейчас на легком режиме, у него еще межсезонье, так что я пойду один. Я зеваю, пытаясь усилием воли отогнать головную боль. Почему я решил вчера полезть в винную заначку Иззи? От вина у меня всегда раскалывается голова, мать ее так. Надо было хандрить под упаковочку в шесть банок пива.

Как только я распахиваю дверь, протирая заспанные глаза, мне в уши впивается визг.

– Что ты тут делаешь? – громко спрашивает некто.

Я хлопаю по выключателю и щурюсь, когда свет заливает маленькую комнату. У меня в ванной девушка. У меня в ванной очень голая девушка. Она снова визжит, срывая полотенце с ближайшего крючка. Я прикрываю глаза ладонью и отворачиваюсь.

– Ты кто такая? – спрашиваю я.

– Себастьян сказал, что никто не проснется!

У меня вырывается стон.

– Ты с ним замутила?

– Я в полотенце, – говорит она уже намного спокойнее. – Можешь больше не прикрывать глаза.

Я медленно опускаю руку. Теперь, когда я могу посмотреть на нее, не опасаясь случайного клейма «извращенец», я вижу, что она обалденно красивая, пусть даже и с полусмытыми остатками вчерашнего макияжа. В ее темных волосах проскальзывают розовые пряди, а половину правой руки покрывают татуировки. Я бы не сказал, что она во вкусе Себби, но у него сплошная полоса побед с самого лета. Бесит-то как. Конечно, он ушел вчера вечером, скорее всего – в «Рэдс» или на вечеринку в общагу, а я застрял дома, переваривая свою новую роль инструктора по конькам для малолеток.

– Прости. Я не думал, что кто-то уже не спит.

За моим плечом появляется Себ с сонным выражением на лице и – к моему удовлетворению – с засохшей слюной в уголке рта.

– Все в порядке?

Я бросаю на него сердитый взгляд.

– Чувак. Мы договаривались, что ты предупреждаешь, когда приводишь девушку.

Ему хватает приличий, чтобы покраснеть.

– Ты уже спал, когда мы пришли. Я тебе написал.

Блин. Мой телефон еще на тумбочке, заряжается, потому что я забыл поставить его на зарядку вчера вечером. После того как тренер отпустил меня, я пошел прямиком домой и играл в Dark Souls, пока не отрубился.

– И все-таки. В следующий раз стучись или еще что.

– Классная татуировка, – говорит девушка, показывая на рисунок на моем плече. – Это Андрил?

– Фанатка «Властелина колец»?

– В детстве просто одержима им была.

Себастьян пихает меня в спину и говорит:

– Куп, Ванесса большая фанатка Led Zeppelin. Она ведет передачу о классическом роке на радиостанции МакКи.

Я уже более уверенно опираюсь на дверной косяк, скрещивая руки на груди, чтобы девушка рассмотрела мои мышцы. Татуировка над моим сердцем не имеет отношения к «Властелину колец» – это кельтский узел, такой же, как у моих братьев, но если ей нравятся татуировки, то мы можем продолжить разговор. Она не мой типаж, но к этому моменту я согласен на что угодно.

– Очевидно, у тебя хороший вкус.

Она коротко смеется, проводя рукой по волосам.

– Ну да. Ладно, мне пора.

– Может, останешься на завтрак? – говорит Себ. – Знаю, еще рано, но я могу сбегать за кофе, пока вы с Купером обменяетесь историями про татуировки.

Она осматривает меня, но, к сожалению, без малейшей искры во взгляде.

– Прости, но я не связываюсь с братьями. И обычно со спортсменами. Ты был забавным исключением, Себастьян. – Девушка проскальзывает мимо меня и целует Себастьяна в щеку. – Увидимся, младшие Каллаханы.

Она исчезает в комнате Себа. Тот пожимает плечами и смотрит на меня извиняющимся взглядом.

– Прости. Я старался как мог.

Меня накрывает раздражением.

– Мне не нужно, чтобы ты искал мне перепихоны.

– Дело было не в этом, – говорит он. – Я думал, вы и правда поладите.

– После того, как ты ее трахнул? Блин, спасибо. – Я иду к раковине и плещу водой себе в лицо. – В любом случае я не в настроении для твоей поиметой бывшей.

– В чем дело? – спрашивает он. – Она славная девушка.

Я с шумом выдыхаю.

– Прости. Просто мне сейчас… Сука, не знаю.

Голос Себа сух, как пустыня:

– Нужно с кем-то переспать?

– Вот честно, Иззи прокляла меня прошлой весной. Моя игра на этом поле после выставки Бекс в галерее уже совсем не та, что раньше.

Или моя игра в хоккей. Может, неудачи на льду выбивают меня из колеи, когда дело касается интимной жизни. Или, может, моя несуществующая интимная жизнь привела к фиговой игре. Как бы там ни было, мне надо с этим разобраться, особенно когда у меня появился шанс стать капитаном команды. Даже если я буду выполнять требования тренера, при дерьмовой игре он не поставит меня во главе команды.

Себастьян поднимает бровь.

– Скажи, что ты на самом деле в это не веришь.

– Ты самый несуеверный игрок в бейсбол, какого я знаю, – ворчу я. – Давай потом поговорим, мне надо на тренировку.

Кажется, он хочет продолжить разговор, но я хлопаю его по плечу перед тем, как вытолкнуть в коридор.

– Передай Иззи, что я желаю ей удачи на сегодняшнем матче.

* * *

Я вытираю полотенцем пот с лица и приваливаюсь к стене тренажерки. Во время тренировки я очень старался не заблевать весь пол. Удручающе, но я выгляжу лучше Эвана, который проделывал свои обычные упражнения с энергичностью зомби. До этого, увидев меня, он попытался извиниться, но он ведь не виноват, что я ударил того парня. Тренер прав, надо было просто прессовать его в следующем матче, вынудить совершить ошибку на льду, а не ломиться напролом. В хоккее всегда есть способы ясно донести послание, не обязательно махать кулаками, но я просто не мог вспомнить ни одного из них. Может, просто не хотел. Позволить себе вспылить и дойти до рукоприкладства в тот момент казалось хорошей идеей.

Я ставлю музыку на паузу и иду по тренажерке. Мой друг устраивается на скамье для жима лежа, но ему нужна подстраховка.

– Привет, Эван.

Он вытаскивает один из наушников.

– Привет.

– Тебя подстраховать?

Он отвечает хриплым голосом:

– Да, спасибо.

Я встаю на нужное место, наблюдая, как он регулирует вес перед тем, как улечься на спину и твердо поставить ноги на пол. Он немного маловат для защитника, так что пытается подкачаться. Мы играем в паре в защите с нашего первого сезона. Он заслуживает того, чтобы сейчас хоккей был для него отвлечением и развлечением, а не бременем.

После того как он делает пару подходов, я откашливаюсь:

– Послушай, дружище. Можешь не беспокоиться о том, что вчера было. Я это заслужил.

Его карие глаза наполняются слезами. Сука. Его мать болела столько, сколько мы знакомы, но я знаю, что от этого иногда бывает только хуже.

– Тебя хотя бы от игр не отстранили.

Я принимаю у него гриф, пока он отдыхает несколько секунд, утирая пот с лица.

– Тот чувак был скотиной. Кто-то должен был его заткнуть.

Он садится и оглядывается, потом наклоняется ближе ко мне.

– Джин сказал, что тренер хотел сделать тебя капитаном, но вчера вечером ты мог продолбать этот шанс.

Я прикусываю щеку изнутри.

– Я соображаю, как все исправить.

– Знаешь, Брэндон тоже хочет на это место.

– Да, но Брэндон не лидер. Тренер это увидит.

Эван возвращается в положение лежа.

– Он из старших.

Я смотрю наискосок, через зал, где стоят и болтают Брэндон и еще пара четверокурсников из команды. Брэндон хорошо играет в хоккей, но не отлично. Именно поэтому он не пошел на драфт и поэтому в его планы после выпуска входит работа в инвестиционной компании его отца, а не карьера в хоккее. Сделать игру профессией – это не для всех, но я хочу только так. Все, о чем я мечтал с самого детства, это играть в НХЛ. Входить в редко встречающееся братство, в какой бы команде я ни был. Я хочу чувствовать стремительность игры, пока тело будет мне это позволять. Брэндон не должен стать капитаном. Это я должен. Я талантлив, парни меня слушают, и я рву задницу, чтобы быть лучше с каждым матчем.

Я заставляю себя сфокусироваться на Эване – на тот случай, если у него соскользнет рука, но мысли разбегаются в миллионах разных направлений. Иронично, ведь потеря хладнокровия на льду изначально привела к этому бардаку, но я бы хотел, чтобы игра отточила мою сосредоточенность и сняла часть давления, которое мне никак не убрать из груди. Тренировка не помогла – может, мне стоит сходить на пробежку. А что я правда хотел бы сделать – это найти, с кем перепихнуться. Ничто не прочистит мне голову быстрее, чем рука красивой девушки (а еще лучше – губы) вокруг моего члена.

– Ну, мы кое о чем договорились с тренером, – говорю я. – Я немного поработаю волонтером, чтобы доказать, что готов стать капитаном.

– Это круто.

– Да. – Я не собираюсь объяснять, что фактически буду работать пресловутой нянькой.

Когда Эван закругляется, я проверяю телефон. Там пропущенный видеозвонок от отца, и я перезваниваю ему, просачиваясь из тренажерки в коридор.

Когда он отвечает на звонок, его лицо такое же красное, как, должно быть, и у меня. Он проводит предплечьем по лицу, откидывая со лба темные, тронутые сединой волосы. Даже на экране телефона мне виден цвет его глаз. Чисто-голубые, того же цвета, что и у меня и моих родных, исключая Себастьяна.

Мне не хочется видеть, как их затуманит разочарованием, но, один черт, я к этому привык. Если он звонит, это потому, что он знает, что случилось вчера.

– Как дела? – спрашивает он.

– Ты где?

– У Джеймса. Бекс была нужна кое-какая помощь в студии, а он уже в Лондоне, играет против «Сейнтс». Я рад, что в наше время у нас не было матчей на других континентах.

– И ты приехал аж в Филадельфию?

– Привет, Куп! – слышу я голос Бекс откуда-то сзади.

– Твоя мать тоже приехала, но ты ее упустил. Она выбежала за завтраком. Все в порядке, сын?

Я подавляю желание потрясти головой. Прошлой весной папа не хотел даже, чтобы Джеймс и Бекс были вместе. Теперь, по ходу, он настолько ее любит, что приехал помочь ей обустроить фотостудию. Ну конечно. Даже когда Джеймс лажает, папа не может злиться на него долго. Джеймс продолбал свой чемпионский матч из-за Бекс, а теперь они с мамой уже почти называют ее невесткой, пусть даже те только помолвлены и еще не планируют свадьбу.

– Все хорошо. – Я откашливаюсь, давя волну эмоций, которая рвется через меня. – У меня, э-э, вчера был товарищеский матч.

Папа со вздохом садится – судя по всему, в кресло.

– Тебя отстранили от следующей игры?

Я был прав: он обо всем знает. Не знаю точно откуда, но он всегда узнает о моих продолбах раньше, чем у меня появляется шанс рассказать ему самому.

– Он заслужил, сэр. Я защищал товарища по команде.

Он просто поднимает бровь, оставляя меня либо мириться с неловким молчанием, либо выбалтывать подробности. Я выбираю молчание, ожидая, пока он нарушит его первым. Папа не согласен с правилами Национальной ассоциации студенческого спорта против драк, но это не значит, что он не злится из-за того, что я продолбался уже дважды одним и тем же образом. Для Ричарда Каллахана ошибки – это что-то на один раз, и повторять одну и ту же дважды – уже глупость.

– Какая жалость, – говорит он в итоге. У него не сердитый голос, просто смирившийся. Как будто этот разговор – груз, который ему неинтересно тащить. – Команда пострадает, если тебя не будет на льду.

– Вообще-то тренер умудрился оставить меня в составе на открытие сезона. – Я медленно прикусываю нижнюю губу. – Но заставляет меня заниматься волонтерством. Думает, это поможет мне сосредоточиться.

Папа снова поднимает бровь.

– Я всегда восхищался тренером Райдером.

Я, потупившись, смотрю в пол, ковыряя носком кроссовка какую-то потертость.

– Он сказал, что, если я возьмусь за ум и снова начну прилично играть… он сможет сделать меня капитаном. – На последних словах я поднимаю голову: не могу удержаться.

Не знаю, чего я ожидаю. Поздравлений? Гордости? Слова «умница», как будто я сраный золотистый ретривер?

Вместо этого я получаю хмурый взгляд.

– Интересно. – Он снова вздыхает. – Не могу сказать, что я удивлен тому, что это снова случилось, Купер. Не в первый раз ты даешь своему норову взять над тобой верх. Мне всегда было любопытно, не проявит ли хоккей худшие черты твоей личности.

– Сказал тот, кто профессионально занимался силовым спортом. – Мой тон становится острым, как нож для колки льда, когда досада течет сквозь меня. – Дело не в хоккее. Я не…

– Умоляю, – прерывает папа, и его голос не уступает моему.

Мне стоит повесить трубку, и я это знаю, но я не могу заставить себя это сделать. Я не жду от него извинений, но вдруг ему хоть немного стыдно и я увижу это в его глазах.

– Чем ты будешь заниматься? – в итоге спрашивает он. – Как волонтер.

– Учить местных детей кататься на коньках.

– Звучит не так плохо. Сколько им лет?

– Семь? Восемь? Я даже не знаю.

– Ты когда-то был в этом возрасте, как раз учился держаться на льду.

Я жду, что он продолжит, но, разумеется, он этого не делает. Он не любит слишком близко подбираться к теме дяди Блейка, даже ненароком. Дядя Блейк – младший брат моего отца, который познакомил меня с хоккеем, но, поскольку он годами то появляется, то пропадает из наших жизней, ведя борьбу с зависимостью, папа держит его на расстоянии. Это дерьмово, но ссора с ним по этому поводу ни к чему не приведет.

– Наверное.

– Похоже, неплохая затея. Это может помочь тебе хоть немного научиться терпению.

– Уверен, тренер так и планирует.

Он внезапно смеется.

– Не веди себя так, будто ты оскорблен. Он просто хороший тренер.

– Наверное.

– Ты знаешь, что к этому привело, и тебе надо с этим разобраться.

Я едва подавляю желание сказать ему, что если бы он говорил с Джеймсом, то по крайней мере попытался помочь. В конце концов, он отправил его в МакКи после всего, что произошло в Луизиане.

– Я это знаю.

– Сообщи, как все пройдет. Мы всё еще планируем добраться на матч с Массачусетсом.

– Который будет у нас дома, надеюсь.

– Конечно. – Я слышу, как открывается и закрывается дверь. Вероятно, мама вернулась с завтраком. – Мне пора бежать, но не лезь в неприятности, сынок.

Он сбрасывает звонок прежде, чем я успеваю попрощаться.

Честно, я не ожидал от этого разговора ничего другого, но все равно из-за него у меня сердце не на месте, как будто я тону в зыбучем песке. Я засовываю телефон в карман, провожу ладонью по лицу. Не то чтобы я хотел, чтобы папа избавил меня от работы волонтером, или ждал, что он обрадуется моему срыву, но было бы приятно получить от него немного поддержки.

Может, к моменту игры с Массачусетсом он увидит букву К на моей кофте. Это будет доказательством моего серьезного отношения к спорту, на которое он не сможет забить. Доказательством того, что я строю будущее, которое сам хочу для себя. Несмотря на его желание, чтобы я перенял семейное наследие, как Джеймс, а не шел по стопам его брата, от которого он отказался давным-давно.

6. Пенни

– И помните, что у вас контрольная в следующую среду, – говорит преподша по химии, стирая все с доски. – Я надеюсь увидеть у многих результаты получше, чем в прошлый раз.

Я засовываю учебники в шопер и закидываю его на плечо, пряча гримасу за шарфом. Словами не выразить, как мне плевать на этот предмет. В нем почти нет смысла, хотя я хожу на все дополнительные занятия с ассистентами, а контрольные просто жуткие. Я бы лучше себе ногти повыдергала, чем высидеть еще сто вопросов, зная, что результат будет одним и тем же, как бы я ни зубрила. Папа поймал меня на микробиологии, но с химией у меня все еще хуже.

Может, если я провалю все в этом семестре, это будет достаточно мощный сигнал, что я не могу. Я пыталась, потому что папа этого хочет (пусть и держится за полуоформившуюся мечту, которая была у меня в шестнадцать, когда я пыталась пережить потерю карьеры в фигурном катании), но если я не справляюсь с занятиями на младших курсах, то как я смогу этим зарабатывать?

Я выхожу из здания, туго обматывая шарф вокруг шеи. Листья шуршат под ботильонами, пока я возвращаюсь в центр кампуса. Здесь столько холмов – с моей точки зрения, это дефект дизайна, – что, когда я дохожу до учебного центра, у меня болит колено. Я нагибаюсь и потираю его сквозь ткань джинсов, нащупывая шрам после операции. Как и каждому фигуристу, мне выпала своя доля травм, но последняя – колено – не залечилась так, как надеялись врачи. В такой холод воздух просачивается сквозь одежду, и мое тело коченеет еще больше.

Я замечаю Мию: она ждет на скамейке у «Лавандового чайника». Уж не знаю, как у нее получается, но черную матовую помаду она носит будто обычную. Прибавьте кожаную куртку и высокие сапоги, и неудивительно, что каждый идущий мимо парень бросает на нее взгляд. Увидев меня, Мия спешит навстречу и заключает меня в объятия – наши холодные щеки прижимаются друг к другу. Она отстраняется, изучая мою недовольную гримасу. У Мии настоящий дар – синдром стервозного лица, а вот я никогда не умела маскировать свои эмоции.

– Как прошла химия? – спрашивает она.

– Ужасно, – хнычу я.

Мы берем друг друга под руку, заходя внутрь. Я делаю глубокий вдох, наслаждаясь ароматами кофе и сладкого.

– Хуже, чем нападение на твою соседку с помощью секс-игрушки? – спрашивает Мия.

Девушка перед нами оборачивается, поднимая брови. Мы пытаемся сдержать смех, но он все равно прорывается. Ну, Мия хотя бы не так сильно злится из-за летающего дилдо. Вчера вечером мы листали «Тиндер» в поисках потенциальных кандидатов для интрижек, и когда наткнулись на парня по имени Игорь, она так смеялась, что сползла с моей кровати.

– Да. Просто кошмар какой-то. – Я копаюсь в сумке в поисках кошелька. – Погоди, я угощаю. Это меньшее, что я могу: ты ведь вчера пережила такую травму.

Мы неспешно продвигаемся в очереди.

– Используем мою скидку сотрудника, – говорит Мия. – Но я закажу огромный карамельный макиато. Готовься.

– Никогда не угадаешь, чем занят мой папа. – Я смотрю на прилавок, изучая, какая у них сегодня выпечка. Похоже, что кофейный торт – мой любимый. Хотя бы что-то сегодня идет по-моему. – Может, хочешь взять пополам кофейный торт?

– Всегда. И чем же?

Я смотрю на меню, висящее на стене, хотя уже знаю, что возьму тыквенную масалу. Это единственное, что сделает мои скучные занятия в аудитории хоть как-то выносимыми.

– Посылает волонтера на один из моих уроков.

– Кого?

Девушка перед нами расплачивается и отходит в сторону, подождать свой напиток, так что теперь заказываю я, прибавляя сэндвич – тоже на двоих. В конце концов, сейчас время обеда. Когда мы составляли этот план, мы надеялись немного поучиться перед работой. Мия машет коллегам, когда мы занимаем столик у окна и садимся, вытаскивая тетради и ноутбуки.

Я отделяю ложечкой кусок торта и смакую его, прежде чем наклониться над столиком. Честное слово, от имени этого парня, произнесенного вслух, минимум трое девчонок поднимут головы, как будто это какое-то заклинание по его призыву. Я понимаю, он красавчик, но таких много среди хоккеистов. А еще среди них много козлов, но это не убавляет интереса у девушек, которым хочется проверить, сможет ли такой, как Купер, управляться с ними так же хорошо, как со своей клюшкой.

– Это Купер Каллахан.

Девушка за соседним столиком смотрит на нас полсекунды, прежде чем снова уткнуться в телефон.

Типично.

Мия поднимает бровь.

– Почему?

– Считает, что волонтерство поможет ему выправить стиль игры – наверное, так. Я не знаю. Наверняка сам Купер этого не хочет, и уж тем более со мной.

Я слышу свое имя и подскакиваю, чтобы забрать напитки. Вдыхаю запах тыквенной сладости, поднимающийся от масалы, и делаю глоток, прежде чем вернуться в наш уголок у окна. Когда я ставлю напитки и тарелку с панини на столик, у Мии на лице такое выражение, что у меня начинает покалывать тыльную сторону шеи. С таким лицом она всегда что-то замышляет.

Обычно в ее замыслах участвует тот, в кого она на данный момент влюблена, но таких, как Купер, она любит не больше меня. Так что сомневаюсь, будто она захочет, чтобы я ее представила. А это значит… она думает о чем-то с моим участием.

– Мия… – начинаю я.

– Пенни, – безмятежно говорит она, отпивая кофе. – Это отличная возможность.

– Услышать, как один из чванливых папиных игроков менсплейнит мне катание на льду?

Она только улыбается.

– Вселенная преподносит тебе дар. Прямым текстом говорит, чтобы ты ловила член, если угодно.

Я давлюсь следующим глотком масалы.

– Ни за что.

– Это идеально! Он не заводит отношений, а тебе нужно, чтобы кто-то гарантированно сделал тебе приятно. В этом плане у него вкуснейшая репутация.

Я краснею и набиваю рот горячим сэндвичем, лишь бы не отвечать. Расплавленный сыр обжигает мне язык, но я заставляю себя проглотить. Лишь бы не думать слишком сильно о «приятной» репутации Купера Каллахана. И ловле его… члена.

– Это правда, – говорит девушка, которая уже на нас смотрела. – Простите, что влезаю, но с ним в том году спала моя подруга, и он заставил ее кончить трижды. Она говорит, это изменило ее жизнь.

Мия указывает в мою сторону.

– Видишь?

– Не смеши. Я не могу замутить с папиным игроком.

– Почему? Честно, из-за этого все еще идеальнее: ты знаешь, что в него нельзя влюбляться.

– Скорее, даже не хочу, – бормочу я. Я уже влюбилась в одного самодовольного хоккеиста, и это испортило мне жизнь. Ни за что на свете этого не повторю. – Папа фактически запретил мне связываться с еще одним хоккеистом. Я не могу прочесывать список его игроков в поисках потенциальных вариантов.

– Он сказал не встречаться с очередным красавчиком-хоккеистом, – закатывает глаза Мия. – И тут я согласна, качки хуже всех. Но это просто замутка, а это совсем другое.

– Я не буду пачкать им свой Список.

– Что такое Список? – спрашивает девушка.

Мия бросает на ее взгляд и произносит:

– Прости, но этот разговор официально закончен. У двери есть свободный столик. Если хочешь и дальше пить свой латте, не боясь, что я туда плюнула, ты пересядешь.

Девушка чуть не падает, меняя столики.

Я вздыхаю и смотрю на Мию.

– Серьезно?

– Пузырь личного пространства вокруг столика в кафе священен, – отвечает она. – И ты не улавливаешь суть! Он и не должен тебе нравиться – просто пригласи его сунуть башку тебе под юбку. Это отличный способ начать идти по Списку.

Я ковыряю кофейный торт. В какой-то степени это логично. Купер Каллахан непостоянен во всем. Сомневаюсь, что он вообще использует слово «девушка» в романтическом смысле, так что никаких запутанных чувств не будет. А я лучше зачахну, чем дам папе хотя бы намек на то, что планирую делать со Списком, так что он ни о чем не узнает.

Несмотря на все это, я поднимаю брови.

– Кажется, ты забываешь, что он побежит в другую сторону, как только поймет, кто его просит.

Мия пожимает плечами.

– Ты же ему не предложение делаешь. Ты слышала ту девицу: ее подруга три раза кончила. Если что, он решит твою маленькую проблему с нужными пиками.

Мой румянец темнеет. Поверить не могу, что она так легко говорит об этом в общественном месте.

– Мия!

– Что? Ты же не можешь вечно оставаться без оргазмов.

Меня передергивает. Это не вариант.

– Это не может быть он. Слишком сложно.

Мия смотрит за прилавок, где Уилл сражается с машиной для эспрессо.

– Хочешь, я возьму для тебя номерок Уилла? Знаю, он просто младенец, но в достаточной степени милый.

– Нет! – Я шлепаю Мию по запястью, чтобы не дать ей встать. – Нет. Я найду кого-нибудь другого, сама.

Она снова садится в кресло, отпивает кофе и открывает ноутбук.

– И ты обещаешь? Не струсишь?

Вчера я говорила серьезно: пора мне взять под контроль собственный опыт. Но проще сказать, чем сделать, даже учитывая психотерапию и наконец-то найденный антидепрессант, который не заставляет меня чувствовать себя зомби. Не могу обещать, что не случится катастрофы, но знаю, что должна попытаться – должна самой себе. И пусть я не собираюсь признавать, что Мия права, Купер Каллахан может быть идеальным вариантом – если я наберусь мужества и попрошу его.

Я оттопыриваю мизинчик и тяну руку через стол.

– Обещаю.

7. Купер

Как только я вхожу в двери Ледового центра Мурбриджа, меня накрывает волной ностальгии. Воздух морозный даже за пределами катка, и уродливый красный ковер у меня под ногами нуждается в замене. Выцветшие флаги свисают с потолка, длинные ряды коньков за стойкой регистрации, запах попкорна и слегка подгоревшего горячего шоколада из закусочной… Все именно так, как на любом другом катке, а значит, я чувствую себя как дома. Может, я и не хочу здесь находиться – и поверьте, всю дорогу сюда я отчаянно тянул время, – но тут хотя бы комфортно. Держу пари, скамьи расшатаны, а заливочная машина время от времени ломается.

– Ау? – зову я, подходя к стойке. Я не вижу никого вокруг, но на парковке было несколько машин.

– Один момент! – Из-за двери с табличкой «Кабинет» поспешно выходит женщина, перебрасывая через плечо длинные волосы. Она в обтягивающих джинсах и розовом свитере с надписью «Это тулуп!» на груди. Я скверно определяю возраст, но, если бы пришлось, я бы сказал, что ей слегка за тридцать: при улыбке у нее появляются легкие морщинки в уголках карих глаз, когда она протягивает мне руку для пожатия.

– Привет, я Никки Родригес. Купер, верно?

– Да. Меня прислал Лоуренс Райдер.

Она тепло улыбается.

– Как дела у Ларри?

Уверен, тренер Райдер не вдавался в детали, почему хочет, чтобы я был здесь волонтером. Она наверняка думает, что я намерен добавить строчку в свое резюме, а не то, что меня заставили ей помогать, чтобы я не потерял контроль, когда кто-то решит постебаться рядом со мной.

– У него все хорошо.

– Хорошо, хорошо. Сегодняшнее занятие начнется через несколько минут, так что, может, встанешь пока на коньки? Пенни уже там, внизу.

– Это же только катание на коньках, да? – спрашиваю я. В замешательстве я чешу шею. Наверное, надо было изучить их сайт, прежде чем ехать сюда. Еще я хочу спросить, кто такая Пенни, но не желаю выглядеть полным идиотом.

– На этом уроке детей учат кататься на коньках и знакомят с ледовыми видами спорта, – говорит Никки. – Большинству из них по шесть-семь лет. Этот семестр только начался, так что в основном они все начинающие. Не волнуйся, ты отлично справишься. Главное, помогай им держать равновесие и научи вести себя на льду.

– Я попробую.

– Ларри сказал, ты лучший у него в команде. – Она благодарно улыбается мне. – Я буду в кабинете, если что-то понадобится. Спасибо, Купер.

Так я смогу остаться на льду там, где для меня это важно, и потому, несмотря на то что живот у меня крутит, я направляюсь вниз по лестнице, на сам каток. Лед выглядит свежим и гладким, и это хороший знак. Я устраиваюсь на скамье и завязываю коньки.

– Вот ты где.

Я смотрю на источник голоса и понимаю, что таращусь на девушку своего возраста.

К черту. На красивую девушку своего возраста.

Видимо, я озабоченный с концами, потому что чувствую, как мое лицо краснеет и кровь приливает и к другому, более непристойному, месту. Она рыжая, длинные светло-апельсиновые волосы перекинуты через плечо. Веснушки покрывают все лицо, как вселенная крохотных звездочек на коже. Глаза у нее голубые, как у меня, но бледнее, будто лед зимним утром. Она утопает в сером вязаном свитере размера оверсайз, но легинсы соблазнительно облегают ее бедра и голени. В руках у нее висит пара ухоженных белых коньков Riedells. Пока мы пялимся друг на друга, она облизывает нижнюю губу, и мой желудок сжимается.

Это плохо. Ужасно. Я сейчас буду рядом с детьми. Я не могу думать о том, как хочу сорвать с нее свитер, чтобы посмотреть, как выглядят ее сиськи.

Она наклоняет голову.

– Купер, верно? Купер Каллахан?

Я откашливаюсь.

– Да.

Девушка скрещивает руки на груди. Она стройная, никаких изгибов практически не видно, но от этого мне хочется взять ее в руки, чтобы посмотреть, насколько большими мои ладони будут на ее мягкой светлой коже. А веснушки у нее по всему телу? Боже, надеюсь, что так.

– Клево. Так и будешь на меня пялиться или собираешься помогать?

Я встаю.

– Прости. Я не знал, кого мне ждать.

Она бросает на меня почти обиженный взгляд, что странно, потому что я в жизни не видел эту девушку. Я бы не забыл такую девушку с огненными волосами и глазами как небо ранней весной.

– Дети скоро придут, – говорит она. – Это класс для начинающих, так что ничего слишком интенсивного. Они еще учатся держать равновесие на льду.

– Понял.

Она указывает на сумку, свисающую с бортика.

– Расставь конусы. В паре метров друг от друга, чтобы между ними можно было проехать.

Я отдаю ей честь.

– Есть, миледи.

Она все еще странно смотрит на меня, но спустя секунду слегка качает головой.

– Ну и ладно. Увидимся на льду.

Гребаный сраный ад. Неудивительно, что в последнее время мне не дают. «Миледи»? Если бы Себастьян это услышал – уссался бы от смеха.

Я поднимаю сумку и выезжаю на лед. Прохладный хрустящий воздух касается моих щек над бородой. Я встряхиваю головой. Надо сосредоточиться. Почему тренер не сказал, что придется работать с такой охерительной красоткой? На такую хрень предупреждающие знаки надо вешать.

Я выставляю все конусы, и как раз вовремя, потому что с десяток детей уже готовы выйти на лед.

Может, это будет и не совсем ужасно. По крайней мере, я буду наблюдать Маленькую Мисс Рыжую целый час.

– Привет, – говорит она детям, обнимая одного за другим, когда они выкатываются мимо нее на непослушных ногах. Я был примерно в их возрасте, когда впервые вышел на лед – благодаря папе до этого я знал только футбольные поля, и это основательно кружило голову. Дядя Блейк устроил мне экспресс-курс по основам, но очень скоро я уже самостоятельно летал по стадиону из конца в конец.

– Пенни, – говорит один из детей, указывая на меня. – Кто это?

– Это Купер, – говорит она. – Он будет нам помогать. Он правый защитник в хоккейной команде МакКи. Там, где я учусь, помните?

Я искоса смотрю на нее, но она не оборачивается. Мой желудок не должен так приятно сжиматься, когда я слышу, что она знает, на какой позиции я играю, но я не могу остановиться.

– Он твой парень? – спрашивает другая девочка.

Я фыркаю. Это заставляет ее бросить на меня взгляд – она прикусывает губу так, словно вот-вот готова рассмеяться. На секунду мне кажется, будто что-то вспыхивает в воздухе между нами – дух товарищества, рожденный между двумя единственными взрослыми в этой ситуации. Что иронично, поскольку мы просто парочка студентов из универа. Но потом она выпрямляется и слегка качает головой.

– Нет, – говорит она. – Что ты вообще знаешь о парнях, Мэдисон?

– Многое, – отвечает Мэдисон, скрещивая руки на груди.

Я давлю смех, пока Рыжая – ну, я полагаю, что ее зовут Пенни, но с такими волосами не могу удержаться, чтобы не назвать ее Рыжей, – непринужденно переводит тему, возвращаясь к занятию. Кажется, тренер был прав насчет всего этого. Есть что-то классное в том, чтобы смотреть на кучу детей, увлеченных тем же самым, что и я. Глаза у них круглые, как тарелки, и они все время шепчутся, пока Рыжая объясняет им технику. Они еще учатся кататься, не держась за перила, и я вижу, с какой опаской они толпятся у бортов. По крайней мере, я могу продолжать быть вежливым.

– Ладно! – весело говорит девушка. – Мы сделаем это упражнение вместе, а потом попрактикуетесь самостоятельно. Помните: держите колени полусогнутыми. Нам надо держаться пониже и балансировать руками. Еще раз, как мы падаем?

– Не на спину, – говорит один мальчик. На нем хоккейная кофта Овечкина. Длинные светлые волосы падают ему на глаза.

– Верно, – говорит она. – Нам надо беречь головы. А еще не стоит подставлять руки при падении, потому что можно повредить запястья. Когда вы держите колени согнутыми, то гораздо проще падать на бок.

Она объезжает меня кругом.

– Хочешь показать, Купер?

– Как падать?

Она кивает.

– Даже хоккеисты иногда падают, да?

– Падаем. – Я выезжаю на середину катка. – Вы будете падать, и это нормально. Она права, я до сих пор много падаю.

Обычно от удара, но я этого не добавляю. Я показываю, как падать, приземляясь на плечо, а не на голову или запястья. После этого Рыжая заставляет меня показать детям, как делать простое упражнение с конусами. Я дважды прокатываюсь по волнистой линии от борта к борту, а потом смотрю, как дети выстраиваются в очередь и пробуют сделать это сами.

Я думал, что это будет сплошная тягомотина, но сам быстро вхожу во вкус. Я спасаю одного мальчика от врезания в борт и делаю замечание девочке, у которой все время подламываются колени. Дети – как новорожденные жеребята, выясняющие, как стоять на ногах, но надо отдать им должное: большинство быстро поднимаются после падения.

Когда подходит время практики, я подъезжаю к мальчику в кофте Александра Овечкина. Его пухлые щеки покраснели от холода. Он уже упал три раза подряд и не может проехать от борта до конусов.

Я нагибаюсь, чтобы наши глаза были на одном уровне. Пацан так крепко цепляется за перила, что от кончиков пальцев отлила кровь. Я отгибаю их один за другим и сам удерживаю его в равновесии.

– Знаешь, я встречался с ним.

Он утирает нос тыльной стороной ладони.

– С кем?

– С Овечкиным. Вежливый, как чер… Очень вежливый мужик. Правда классный.

Пацан сияет.

– Он мой любимый игрок.

– Только он или в целом болеешь за «Кэпс»?

– Болею за «Кэпс», – говорит он.

– Дело хорошее. – Я показываю на конусы. – Знаешь, Овечкин тоже учился держаться на коньках, когда был маленьким. И мне тоже пришлось.

– Я хочу играть в хоккей.

Он прикусывает губу и смотрит в ту сторону, где Рыжая показывает паре детей, как разворачиваться. Я слежу за его взглядом и моментально отвлекаюсь на выражение сосредоточенности на ее лице. На полсекунды мы встречаемся взглядом, когда она откидывает волосы с лица.

Я сглатываю.

– Как тебя зовут?

– Райан.

– Райан – а дальше? Что будет написано на спине?

– МакНамара.

Я хлопаю его по плечу.

– Хорошая фамилия. Отлично будет выглядеть на твоей форме. Но сначала надо научиться держаться на коньках, приятель.

Он кивает и снова трет нос.

– Я знаю.

– Я поеду вон туда, – говорю я, показывая на ближайший конус. – Буду ждать тебя там.

Я остаюсь в согнутом положении, раскрываю руки и смотрю на Райана – надеюсь, с ободряющим выражением на лице. Уверен, через пару недель он будет учиться кататься спиной вперед – ему просто надо попробовать и немного набраться уверенности. Через несколько секунд он отталкивается от перил и очень медленно катится ко мне.

Когда я ловлю его, то даю ему пять.

– Молодец. Давай еще раз.

Когда урок заканчивается, Райан обнимает меня, и это точно не отстойно. Он спрашивает, приду ли я на следующее занятие. Сомневаюсь, что тренер решит, будто я за один урок избавлюсь от того, что мой отец считает склонностью к жестокости, – ну и ладно, поскольку мне понравилось, – поэтому я киваю и говорю, что мы увидимся на следующей неделе.

Когда мы остаемся одни на льду, Рыжая подъезжает ко мне. На ее щеках цветет румянец от прохладного воздуха и физической нагрузки. Ее волосы беспорядочным облаком парят вокруг ее головы, как рыжий нимб. Она морщит свой милый носик. Что-то в ней кажется знакомым, но я не знаю, где мог ее видеть. Может, она в команде МакКи по фигурному катанию? У нас она есть, но я мало о ней знаю. Наши пути могли пересекаться в кампусе с десяток раз, хотя, если так, не представляю, почему я с ней не познакомился. Я провожу ладонью по лицу, позволяя хмурому взгляду заменить улыбку, которая царила на моем лице во время урока.

– Все так плохо, да?

Я двигаю челюстью, раздражение на всю ситуацию возвращается, когда мне больше не на чем сосредоточиться.

– Нет, просто… не то чтобы я об этом просил.

– У тебя хорошо получается. – Она толкает меня плечом в руку. – Я думала, что ты будешь ужасен.

– Ты знаешь, что я умею кататься на коньках.

– Я не про коньки, а про работу с детьми. – Она ухмыляется, и – черт возьми – это мило. Я с трудом подавляю стон. Во время занятия я умудрялся игнорировать жар, который бежал по мне от макушки до пальцев ног каждый раз, как я чувствовал ее рядом с собой. Но теперь тело как может напоминает мне, что я не спал ни с кем слишком долго для парня моего возраста. – Это и правда было мило.

Я ковыряю лед носком конька.

– Да ну, скажи это моему тренеру. Он считает, что это поможет моей игре, но, честно говоря…

Я замолкаю, потому что одно дело жаловаться на воздержание моему брату, а совсем другое – делиться этим с незнакомкой.

– Честно говоря – что? – спрашивает она.

Я смотрю на нее. Может, это глаза выглядят так знакомо? Мы вместе ходили на пары на первом курсе или еще что? На хер, я все равно ее не знаю и вряд ли могу выглядеть еще более жалко.

– Честно говоря, мне просто надо с кем-то переспать. Уже прошло несколько месяцев, и я слишком зажался.

Она поднимает бровь.

– Разве у вас, хоккеистов, нет свиты из болельщиц, которые повсюду за вами следуют?

Я пожимаю плечами.

– Я не люблю проводить ночь с одной девушкой дважды.

– Почему?

– У тебя всегда столько вопросов об интимной жизни других людей?

Она поднимает взгляд: не самая низенькая девушка на свете, но я все еще на несколько сантиметров выше и килограммов на пятьдесят тяжелее ее. Наверное, у нее в прошлом все же было фигурное катание – она очень естественно ведет себя на льду, а такие качественные коньки недешевы. Она тянется вперед, ее изящные пальцы застывают в паре сантиметров от моей груди. Ногти у нее – идеальные овалы с оранжевыми кончиками. У меня возникает абсурдное желание взять ее руку в мою и изучить различия: места, где мои ладони грубые, а ее – гладкие, как внутренняя сторона раковины.

Будь я глупее, я бы сказал, что она готова меня поцеловать.

Мое дыхание останавливается.

Мы встречаемся взглядами, и, кажется, она принимает какое-то решение.

А потом она действительно меня целует – в смысле, в щеку. Ее губы легко, как перышки, касаются моей бороды. Вместо того чтобы говорить вслух, она шепчет мне на ухо. И дрожит, но мне еще хуже. Я застываю на месте, пока мое тело и разум стремятся быть ближе к ней.

– Замути со мной.

8. Пенни

Как только эти слова срываются с моих губ, я готовлюсь к резкому отказу.

Купер пялится на меня. Я заставляю себя не отводить взгляда. Мне для этого хватит самоуважения. А вот для того, чтобы не домогаться папиного игрока, потому что из-за него у меня что-то в животе переворачивается, видимо, не хватит. Как только он сказал, что ему очень надо, я испытала приступ сочувствия. Когда чешется там, где не почесать, это просто отстой. Я слишком хорошо это знаю.

Не то чтобы я пришла на каток, зная, что попрошу его. Всю дорогу в автобусе от кампуса до Ледового центра Мурбриджа я прокручивала в мыслях разговор с Мией. Ее предложение было хоть и извращенным, но логичным. Вот только есть большая разница между тем, когда ты на что-то соглашаешься в теории, и желанием воплотить это на практике.

Однако, когда я увидела Купера, колеса завертелись. На протяжении всего занятия я не могла на него не смотреть. Каждая черта от его коньков на льду, каждое слово ободрения или совет для кого-то из учеников, каждый момент, когда я понимала, что он на меня смотрит, – все это пробуждало во мне боль, которую я обычно с успехом заталкиваю поглубже.

Конечно, я уже знала, как он выглядит, но вблизи и при личной встрече Купер оказался еще красивее – с глубокими голубыми глазами и густыми, почти буйными темными волосами. Борода чуть-чуть длинновата, но все равно у меня появилось странное желание ощутить ее под ладонью. Купер – спортсмен и, естественно, хорошо сложен, но широкие плечи, которые так гармонируют с узкой талией – особенно это было видно в движении на льду, – превратили мои внутренности в теплую пузырящуюся жидкость. Под ухом у Купера шрам, рваный полумесяц, и пусть я его не знаю, но хочу спросить, как этот шрам ему достался. Когда один мальчик пошутил на прощание, Купер откинул голову и рассмеялся, и мне показалось, что этот звук принял физическую форму и чиркнул по моей коже.

Купер Каллахан объединяет в себе все то, чего нет у меня: он самоуверенный, нахальный и не боится близости. Мия права. Если с кем и начинать идти по Списку, то с ним. Да, он один из папиных игроков – еще и хоккеист, фу! – и это неидеально, но учитывая все, что я о нем слышала, колебаться он не будет. Может, если я вычеркну один пункт из Списка, с остальными будет проще.

Купер все еще пялится на меня, как будто я говорила на клингонском, а не на английском. Я скрещиваю руки на груди. Я не самая низенькая девушка, но он возвышается надо мной. Я чувствую, как румянец красит мои щеки, но стою на своем. Мои слова повисли в воздухе, и я не могу взять их назад. Особенно учитывая, что их дополняет поцелуй.

– Замутить? – наконец повторяет Купер и чешет бороду.

У меня сжимается желудок при мысли о том, как эта борода будет тереться о мою чувствительную кожу. Даже от поцелуя в щеку у меня зашкалил пульс. Я представляла это, но никогда не испытывала на самом деле. Если верить историям и Купер действительно щедр в постели, а не скорострел какой, которому важно только собственное удовольствие, а девушка обойдется, – это уже ставит его выше половины тех парней, которых я видела вчера в «Тиндере».

Кажется, тебе это нужно.

Купер кривит рот.

– Мне не нужен секс из жалости.

– У меня тоже давно никого не было. – Несколько лет, но об этом я молчу. – Я заметила, как ты на меня смотришь.

– А я заметил, что ты заметила.

Он оглядывает меня – от коньков до распушившихся волос. В нормальных условиях я бы сбежала от такого уровня внимания от парня, но пусть мое сердце колотится, как чертова барабанная установка, я не против. Точно не знаю, почему он ведет себя так, будто не в курсе, что я дочка его тренера. Но если хочет притворяться – я ему позволю. Так даже проще.

Я качусь спиной вперед, прикусив губу, чтобы не усмехнуться, когда он следует за мной. Я до сих пор могу сдать назад, притвориться, что пошутила, – и может быть, это будет умнее. Но сама мысль о том, чтобы вернуться в комнату в общаге и снова попытаться кончить самой, меня пипец как угнетает. А еще меня заводит то, как Купер на меня смотрит, и пусть мне сложно это вспоминать, я знаю, что я этого заслуживаю.

Он легко догоняет меня. Рука ложится на мою талию, притягивает ближе. Его глаза искрятся почти мальчишеским восторгом. Видимо, он считает меня той еще штучкой, которая постоянно так делает. Это неимоверно далеко от истины, но что плохого в притворстве? Он только что сказал, что не сходится с одной и той же девушкой дважды. И не заговорит об этом, ведь я дочь его тренера. Интрижки безопаснее просто быть не может.

– У тебя или у меня? – спрашивает Купер.

– Сейчас. – Я обвожу рукой каток: мы одни, нам никто не помешает. – Дальше по коридору есть кладовка.

Я его удивила, это видно. Он моргает, на лице расплывается улыбка.

– Не думал, что ты любишь нарушать правила, Рыжая.

От этого прозвища в моей груди расцветает теплый цветок.

– Ты многого обо мне не знаешь.

Купер оглядывается, проверяя, нет ли здесь кого, прежде чем наклониться вперед. Его губы в паре сантиметров от моих. Так близко к поцелую, но так далеко.

– Идем, сладкая. Покажешь.

* * *

Когда мы доходим до кладовки, я открываю дверь и включаю свет. Это не лучшее место, но зато здесь никого. Я еще раз сверяюсь со своим чутьем, но, несмотря на нервы, понимаю, что не колеблюсь. Я знаю, что можно было поступить умнее и не выбирать парня из папиной команды для интрижки, но папа ведь все равно не узнает. Ну и… хоккеисты всегда были в моем вкусе.

Купер закрывает за нами дверь. В замкнутом пространстве он выглядит еще крупнее: грудь замечательно широкая, руки мускулистые. На предплечье – татуировка, какой-то меч, но я слишком занята осмотром всего Купера, чтобы подмечать детали. Я знаю, что если он снимет футболку, то я увижу четкие кубики пресса. Купер смотрит на меня с ленивым интересом, как пантера, лежащая на ветке дерева и наблюдающая за добычей. Я вытягиваю руку и провожу ногтями по его футболке.

Он ловит мою ладонь и сжимает в своей.

– Это твое шоу, Рыжая. Чем хочешь заняться?

Я собираю всю отвагу и в поцелуе прижимаюсь к его губам.

Где-то полсекунды Купер никак не реагирует, а потом обхватывает меня руками и притягивает ближе, жадно исследуя мой рот языком. Я ахаю, когда его борода царапает мне кожу. Купер прикусывает мою нижнюю губу и нежно посасывает. Поняв, что мне нужен воздух, я еле успеваю набрать его в легкие – и снова целую Купера. Меня никто не целовал уже несколько лет, и я знала, что скучаю по этому чувству, – но до сих пор не знала насколько. Мне нравится, когда парень прижимается ко мне, нравится ощущать его широкие ладони на моей талии, его дыхание.

Когда мы расцепляемся, Купер опирается подбородком мне на макушку и начинает уговаривать:

– Ну давай. Я вижу, ты чего-то хочешь. Но я ведь мысли читать не умею.

Я смеюсь и сжимаю его предплечье. Мы так близко, что мое тело уже горит от желания. Он прав, я кое-что задумала – первый пункт из Списка. Мне давно этого хотелось, но до сих пор я не осмеливалась просить. Мне ужасно понравилось целовать Купера, так что я даже представить не могу, каково будет ощущать его бороду на чувствительной внутренней стороне бедер.

Он дает мне подумать, не напирая, без нетерпения, но при этом продолжая меня касаться. Его пальцы дразняще проходятся по моей спине, губы порой легко касаются моих губ. Что-то в нем меня успокаивает. Может, то, что он не смеялся надо мной ни по какому поводу, пусть я и поступаю немного нелепо. Может, из-за его репутации игрока – наверняка я не первая девушка, которая подошла к нему с таким предложением. Как бы то ни было, инстинктивно я понимаю, что с ним мне будет хорошо, и надеюсь, что со мной ему будет так же.

Я поднимаю взгляд. Глаза у Купера голубые, как и у меня, но цвет гораздо глубже. Небо, а не слой бледного льда. Я сглатываю приступ тревожности и говорю:

– Я хочу, чтобы ты мне отлизал.

Купер криво усмехается, заводя мне волосы за ухо.

– Хочешь, чтобы я встал на колени?

– Я слышала, ты щедр.

Он гладит меня по щеке большим пальцем, потом прижимает его к моим губам. Я нежно прикусываю, с удовольствием наблюдая, как загораются его глаза.

– Мне говорили.

Не сводя с меня глаз, Купер опускается на пол. Его руки ложатся мне на талию и ощутимо ее обхватывают. На его лице до сих пор играет самоуверенная улыбка, и это наверняка из-за того, что я начала дрожать от предвкушения, как только мы поменялись местами.

– Покажи свои трусики, Рыжая.

Я делаю, как он говорит, стягивая легинсы. Дыхание застревает в горле, когда он проводит большими пальцами по моей коже. Купер облизывает губы, вызывая у меня в груди укол жара, и спускает легинсы ниже – к моим лодыжкам. Он смотрит на мои трусики – а потом целует бабочку на кромке.

– Мило, – говорит Купер. – Синий тебе идет.

Я сглатываю, чтобы не заскулить.

– Можешь их снять.

Но он не снимает, только проводит пальцем посередине, размыкая мои складки через ткань. Я судорожно сжимаю пальцы ног в ботильонах, скребя подошвами по грязному полу. Часть меня хочет подхватить штаны и убежать, пока он не увидел меня там, но большая часть хочет остаться на месте, прямо так, позволяя Куперу Каллахану изучать мое тело. В итоге он стягивает с меня трусики сантиметр за сантиметром, как будто разворачивает подарок, который ему точно понравится. Я чувствую, что уже мокрая, и знаю, что он это поймет, как только снимет трусики совсем. Когда они присоединяются к моим легинсам у лодыжек, Купер снова целует меня, на сей раз – обнаженную кожу. Я впиваюсь ногтями ему в плечо от неожиданных ощущений, что вызывает его борода в таком чувствительном месте.

Купер бросает взгляд наверх.

– Ты будешь хорошей девочкой и отдашься мне?

Я только придушенно скулю.

– А то ведь я вижу, – продолжает он, – тебе это очень нужно. Мне тоже это нужно, сладкая. У меня аж член болит от взгляда на твою шикарную киску. Но я лучше всего работаю, когда знаю, что моя девочка доверяет мне заботу о ней.

При этих словах Купер гладит мои бедра. Он так близко, что я чувствую его дыхание на коже, и у меня в животе все сжимается от желания. Я вцепляюсь ему в волосы и тяну. Мне бы хотелось, чтобы он прижался прямо к моим складкам и стал сосать клитор, пока по бедрам не заструится влага.

Доверяю ли я ему? Свою жизнь – нет, но здесь, вот так? Возможно, не стоило бы, возможно, это глупо, но я доверяю. Он даже не знает, насколько я ему сейчас доверяю. Я на краю утеса, балансирую изо всех сил, пока под ногами крошится камень.

Купер целует меня в пупок.

– И здесь веснушки, – бормочет он. – Очаровательно.

– Купер.

– Да?

– Я хочу… – Мой голос замирает, и я не успеваю выдавить из себя слова.

– Продолжай, – подталкивает меня Купер. – Скажи, что хочешь быть моей хорошей девочкой. Позволь дать тебе то, о чем ты просила.

Мое лицо пылает так же, как мои волосы. Я годами фантазировала, чтобы кто-нибудь назвал меня своей хорошей девочкой, и теперь это наконец-то происходит. Купер понятия не имеет, что сейчас мне дает. Как для меня важен этот момент.

Я сильнее тяну его за волосы.

– Да. Я хочу… хочу быть твоей хорошей девочкой.

Он раздвигает мне ноги, ладони гладят внутреннюю поверхность бедер, где кожа нежнее всего.

– Умничка.

Он начинает сверху вниз, осыпая мою кожу легкими поцелуями, проводя по ней бородой. Я издаю тихие стоны – даже эти относительно невинные прикосновения меня заводят. Он ведет губы ниже, исследует, то целует, то коротко лижет. А потом обхватывает мои ноги руками и раздвигает еще шире, облизывая мою дырочку, и я только ахаю в ответ. Потом он находит клитор, вбирает в рот и втягивает, и по моему телу проходит волна удовольствия. Он точно знает, что делает, дразня мой бугорок, пока я ерзаю, отчаянно желая больше прикосновений. Купер со смехом отстраняется и целует мое бедро.

– Ты такая вкусная, – говорит он. – Твою мать. Я бы так часами мог делать.

Наверное, он говорит это каждой девушке, но фраза срабатывает. Я трусь об него, отчаянно жаждая большего.

– Не останавливайся, – шепчу я.

– Конечно, нет, – говорит он. – Я же сказал, что позабочусь о тебе, верно?

Он трахает меня языком, без сомнения пачкая рот и бороду влагой, а пальцем ласкает клитор, заставляя меня вскидывать бедра, надеясь на большее. Другой рукой он крепко сжимает мою задницу, и из моей груди вырывается стон, когда я откидываю голову назад. Каждое прикосновение его языка и пальцев приближает меня к пику наслаждения, но, даже двигаясь сама, я не могу его достичь. Мне нужно больше. Я хватаю его за волосы – наверняка это больно – и прижимаю его лицо к моим складкам.

– Вот так, – говорит он прямо в меня. Я ахаю от вибраций его голоса. – Езди на моем лице, жадная девчонка.

«Жадная девчонка».

Это я? В этот момент – да. Я не позволяла себе подобного с шестнадцати лет, когда надеялась на более тесную связь, а вместо этого разрушила себе жизнь. Из-за Купера наружу вышла та моя сторона, которую я крепко заперла внутри. Может, перемены были нужны мне больше, чем я понимала. Я жажду внимания сильнее, чем я думала.

Одна эта мысль заставляет меня крепче прижаться к Куперу и потянуть его за волосы, чтобы подвести его голову туда, куда мне нужно. Он повинуется – лижет и сосет везде, куда может дотянуться. Мой желудок сжимается, как будто его взяли в тиски. Я издаю громкий стон, звуки так и льются из меня, когда Купер снова уделяет внимание моему клитору. Его ногти так впиваются в мои ягодицы, что мне больно, и я ахаю, чуть не теряя равновесие. Купер проводит ладонью вниз по моей ноге – и закидывает ее себе на плечо, разводя мои бедра так широко, что киску обдает сквозняком. Где-то полсекунды я чувствую себя нелепо, потому что мои легинсы так растянуты, что могут порваться, но потом я вижу выражение лица Купера.

Может, у него стоит на худых, как щепка, девчонок с волосами цвета морковки. Может, ему просто нравится отлизывать. Может, он на любую девушку смотрел бы с таким же благоговением, почти с нежностью моргая глазами цвета грозового неба.

– Купер, – скулю я, сжимая и разжимая пальцы ног.

Я упираюсь ботинком в его плечо. Он удерживает меня крепкими руками, поглаживая мои бока.

– Ты уже почти, – говорит Купер. У него влажный рот из-за моей смазки, борода промокла. Он облизывает губы. – Будь лапочкой, дай мне закончить трапезу.

Он не останавливается, не дразнит и даже не поднимает лицо, чтобы вдохнуть, – он дышит прямо мне в киску, касаясь носом клитора, пока лижет мне.

Когда в меня проникает его палец, мучительно медленно, ярким контрастом по сравнению с тем, как он ласкает мой клитор, я не выдерживаю. Я заглушаю крик о его плечо, сжимаясь в комок, и чуть не падаю, когда сдергиваю ногу с его плеча. У меня влажные бедра – сводя ноги, я чувствую, какая я липкая. Купер поднимается на ноги и притягивает меня к себе, даря сокрушительный поцелуй. Я чувствую соль на его губах и без раздумий облизываю ему рот.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, Купер прижимается лбом к моему лбу.

И пусть это у меня перед глазами плавают звезды, он благодарит меня.

9. Купер

Эта девчонка – богиня.

Я полюбил секс с первого же раза – с неловкого перепиха в кладовке, похожей на эту. Я чувствовал себя охерительно зрелым, слушая стоны Эммы Котэм, когда я двигался внутри нее. Я уже очень давно ни с кем не мутил нормально, но не был готов к тому, какое удовлетворение мне это принесет. Когда я целую Рыжую, то чувствую почти болезненный стояк в джинсах, но не могу перестать улыбаться. Она издавала самые милые звуки. Знаю, я почти с ней не знаком, но по крайней мере прямо сейчас она кажется мне самой лучшей женщиной – очаровательной, впечатлительной, но страстной и полной куража. Как только она предложила замутить вот так напрямую, у меня было чувство, что это приведет к чему-то хорошему.

– Спасибо, – бормочу я.

Я даже не знаю, поверила ли она, что у меня был период воздержания. Даже если и поверила, она не вполне представляет, насколько мне было это нужно. В любом случае я благодарен. Это было лучше, чем силовая тренировка или медитация или если бы я кончил под любимое порно. Она гладит меня по волосам – гораздо нежнее, чем раньше, когда она тянула меня к себе, показывая, как ей хочется, – когда мы прижимаемся лбами. Я прикусываю щеку, когда она проводит ладонью по моему боку, останавливаясь на поясе.

– Это я должна тебя благодарить, – говорит она. И прикусывает нижнюю губу, когда смотрит на меня. – Это было…

– Пипец как горячо?

Ее губы изгибаются в улыбке – перед тем, как она накрывает ладонью развилку моих джинсов.

– Да.

Я наклоняюсь за еще одним поцелуем.

– У меня нет презерватива.

Она гладит меня через джинсы.

– Я могу придумать другой способ тебя отблагодарить.

Я издаю стон, когда она расстегивает ширинку и стягивает джинсы достаточно низко, чтобы освободить член. Она держит его почти нежно, поглаживая большим пальцем головку, растирая капельки естественной смазки. Я снова целую Рыжую, с удовольствием слушая ее прерывистый вдох.

Она целует меня в ответ, но затем отстраняется. Она слегка проводит ладонью по моему члену, как бы пробуя, отчего мой желудок сжимается, но потом останавливается.

– Я должна признаться, – внезапно говорит она. – Я… не делала этого… довольно долго.

– Ты не обязана, – говорю я, хотя и очень хочу, чтобы она продолжала. – Я сам могу быстро о себе позаботиться.

Рыжая качает головой.

– Нет, я хочу.

Она склоняет голову набок и еще раз слегка двигает рукой.

Я решаю сжалиться над ней и обхватываю ее руку своей. Наклоняюсь и целую ее в лоб. Я двигаю нашими руками вместе, проводя пальцем по головке члена, слегка сжимая, что всегда заставляет меня сбиваться с дыхания. Она повторяет за мной, второй ладонью накрыв мои яйца. Они уже болят, и ее прикосновение разжигает новый, глубинный уровень желания. Мы молчим, только тяжело дышим, прижавшись к стене крохотной кладовки. Я никогда не боялся запачкаться во имя секса, особенно если это несет в себе частичку запретного. Несмотря на пыльную тесноту, я бы не хотел быть нигде больше. Вкус Рыжей на моем языке, морщинка между ее бровей, когда она изучает, какие движения заставляют меня постанывать. Когда я уже близок и чувствую знакомое подергивание внутри, я наклоняюсь к ее плечу и бормочу предупреждение.

Мы доводим меня до оргазма вместе. У меня со стоном вырывается ее имя. Не Рыжая, а настоящее имя – Пенни. Наши руки липкие от моей спермы, и прежде, чем я успеваю предложить вытереться моей рубашкой, она подносит ладонь ко рту и облизывает ее.

Мне кажется, что у меня замыкает мозг, пока я смотрю, как ее милый розовый язычок работает над нежными пальцами. А потом он окончательно сгорает, когда она тянется к моей руке, берет каждый из моих пальцев в рот и слизывает все оставшееся. Заканчивает она поцелуем – как и я, когда поднялся с колен. Когда она отстраняется, я продолжаю смотреть на нее, даже подтягивая штаны и заправляя рубашку. Она натягивает легинсы, потом проводит обеими руками по волосам, перекидывая их через плечо.

– Ты знаешь, как меня зовут, – дразнится она. – Я начинала волноваться.

Я ухмыляюсь.

– Дашь мне свой номер? У тебя есть «Снэпчат»?

Я вытаскиваю телефон и создаю новый контакт, вбиваю имя «Пенни» и передаю ей, чтобы она ввела фамилию и номер.

Не стоило так делать, но я не могу удержаться. Я не врал, когда говорил, что не люблю повторяться с девушками; я делал так всего пару раз за годы, и каждый раз все становилось слишком сложно, пока я не рвал отношения. Один раз я чуть не разбил сердце бедолаге Себби. Но если мы собираемся вместе преподавать в этом классе, мне не помешает ее контактная информация.

Она почему-то хмурится и берет мой телефон.

– Значит, так мы будем это делать?

– Что делать?

Она вводит свой номер, но не отдает мой телефон.

– Каллахан. Ты знаешь, кто я.

Я качаю головой, прежде чем она заканчивает предложение.

– Я бы не забыл тебя.

– Ой, не морочь мне голову, – резко отвечает она. С хлопком вкладывает телефон мне в ладонь. – Я не планирую говорить отцу, если тебя это беспокоит.

Я смотрю на свой телефон, пока до меня не доходят ее слова. «Пенни Райдер», – написано там.

Райдер. Так же, как…

– О, гребаный сраный ад, – говорю я. Слова выходят полузадушенными. Она выглядит знакомо, потому что я десятки раз видел ее фотографию на столе у тренера. Рыжие волосы – это только ее, но вот глаза точно нет. Он говорил, что его дочь учится в МакКи, ну и конечно, почему бы дочери хоккейного тренера не знать, как вести себя на катке?

Пенни тянется вперед и берет меня за руку.

– Каллахан, – говорит она. – Прости, я думала, ты знал. Я думала, ты притворяешься.

– С чего мне притворяться в таком деле?

– Не знаю! Я знала, кто ты такой, просто подумала…

– Он же убьет меня на хер.

Она закатывает глаза.

– Он не узнает. И я хотела этого не меньше, чем ты.

Я распахиваю дверь.

– Мне пора.

– Подожди…

– Не знаю, в какие игры ты играешь, но я не люблю, когда меня используют, – перебиваю я.

Она мрачнеет, и я чувствую укол сочувствия. Я не знаю ее, но у нее все написано на лице, как в открытой книге. Еще это красивое лицо, на которое я не могу перестать пялиться даже сейчас. Очевидно, она и правда думала, что я знаю, кто она, но мне не нравится то, что это предполагает. Зачем ей вообще мутить с кем-то из парней в команде ее отца? И почему со мной? Она говорила, что знает о моей репутации. Я никогда не стыдился того, что я игрок; я всегда был честен с теми, с кем мутил, и кому какая разница, что я люблю секс, но теперь… Как будто она выбрала меня, потому что знала, что со мной просто, и какими бы ни были ее мотивы, сейчас это может мне все обосрать. Ничто так не кричит о серьезном кандидате в капитаны, как перепих с дочерью тренера в чертовой кладовке.

А если мой папа узнает об этом? Этим воплям не будет конца.

– Я не пыталась тебя использовать, – говорит Рыжая. – Я думала, что помогаю. Мне было это нужно, и тебе тоже. Ты сам сказал.

– Я пытаюсь стать капитаном. – Я не могу удержаться и делаю шаг к ней, хотя моя ладонь еще лежит на дверном косяке. – Если твой дорогой папочка узнает – мне кранты. Я и так застрял на этой идиотской волонтерской работе с тобой. Он засунет меня в список так далеко, что я никогда не доберусь до НХЛ.

– Он так не поступит, – говорит она. – И я тоже не очень-то хочу, чтобы он узнал. Так что хватит смотреть на меня так, будто я заставила тебя что-то сделать.

Я глубоко вдыхаю. Она права: она сама попросила – но я с легкостью мог отказаться. Я хотел этого, и мы отлично провели время вместе, и, хотя я чувствую, как растет мое давление с каждой минутой разговора, все это помогло. Пробовать ее на вкус, целовать ее, кончить с помощью красивой девушки – это сняло напряжение, которое копилось во мне месяцами.

– Прости, – бормочу я.

Мне надо сбежать прежде, чем я поведу себя как полный мудак. Например, буду дальше спорить с ней или хуже – поцелую ее. Я все еще очень хочу это сделать; то, что она дочь Райдера, не уничтожило, как по волшебству, моей тяги к ней. Я выглядываю в коридор, чтобы убедиться, что на горизонте чисто.

– Еще увидимся.

– Ты придешь на следующей неделе, да?

Я снова бросаю взгляд на нее.

– Я буду приходить, пока твой папа считает, что это необходимо. Но это, – я показываю на нас, – больше не повторится.

– Купер?

– Да?

Она крутит в пальцах прядь волос.

– Удачи на матче на этих выходных.

Я шумно выдыхаю.

– Спасибо, Рыжая.

10. Купер

Я врубаю Red Hot Chili Peppers по пути домой и подпеваю всю дорогу. Либо орать не в такт слова припева, либо думать про Пенни Райдер, а последнее – не вариант. Ни сейчас, ни когда-то еще.

Когда я проезжаю мимо «Рэдс», моего любимого бара, – его оранжевая вывеска напоминает мне о ней, кто бы мог подумать, – я едва не заворачиваю туда, чтобы выпить. Это звучит нелепо даже в моей голове, но я почти уверен, что перепих с Пенни вернул мои силы. У меня есть ощущение, что если я сейчас заговорю с любой девушкой, то она будет более чем готова принять мое предложение. Как будто на мне был замок, а Пенни помогла взломать его. Но вместо того, чтобы остановиться у бара, я еду дальше.

Вернувшись домой, я застаю Иззи с пылесосом и альбомом Шерил Кроу на полной громкости. Сначала она не замечает меня благодаря перекрывающему все громкому звуку, так что я просто облокачиваюсь на перила и наблюдаю редкую картину: мою сестру, ведущую себя по-домашнему. Она в своей милой пижаме – шелковая сорочка и такой же халат – и убрала назад волосы повязкой, что почему-то подходит под все это. Она купила весь комплект на Pink или как? Если она не собирается на пижамную вечеринку, я бы поставил на то, что к ней сейчас кто-то едет.

Наконец она замечает меня и вздрагивает так сильно, что роняет пылесос.

– Купер! Ты меня напугал!

– Прости. – Я подхожу и дергаю ее за повязку. – Ты чего прибираешься?

– Виктория сейчас приедет.

– О?

Она шлепает меня по руке и отводит ее от своей повязки.

– Только она. Будем смотреть «Блондинку в законе» и пить «Маргариту».

– Виктория – та девчонка, которую ты знала до МакКи, да?

– Волейбольный лагерь, да. Мы были в одной команде. – Она искоса смотрит на меня. – А тебе с чего так интересно?

– Неинтересно.

И это не ложь. Я все еще думаю про Рыжую – Пенни – и то, какого хера только что произошло. Это было невероятно, но теперь я знаю, что это Пенни Райдер я отлизал в гребаной кладовке… Мне просто стоит верить, что ей тоже не нужно, чтобы ее отец что-то узнал. Он прикует меня ко льду и сделает первой официальной жертвой убийства заливочной машиной.

Мне так хорошо только потому, что я сто лет не целовался с девушкой, не говоря уже о вкусе того, что у них пониже. Теперь, когда я снова в силах, она скоро станет бледным воспоминанием. Работать рядом с ней, конечно, не предел мечтаний, но это всего раз в неделю, и, будем надеяться, тренер скоро освободит меня от этой обязанности.

Иззи все еще смотрит на меня слишком внимательно.

– Как там твое волонтерство?

– Вообще-то отлично.

Она поднимает бровь. У нее это хорошо получается – фишка с одной бровью. Это напоминает мне маму.

– Ты был убежден, что это будет полный отстой. Я думала, ты даже не любишь детей.

– Да нормально было. Ты знаешь, я обожаю лед. – Я не собираюсь посвящать младшую сестру во всю историю с Пенни, так что начинаю подниматься по лестнице. – Я оставлю тебя в покое. Приятного киновечера.

– Ты мне чего-то недоговариваешь. – Иззи скрещивает руки на груди. – Я больше не ребенок, Куп. Я учусь в колледже, как и ты. Выкладывай давай.

– Да нет, ничего.

Я провожу рукой по волосам. Волосам, за которые меньше часа назад цеплялась Пенни, пока ездила у меня по лицу. Я не могу перестать думать о ее маникюре с хэллоуинской тематикой и куче тонких колечек. Судя по тому, как она реагировала, когда пришлось показывать, как мне подрочить, она не очень опытна, так какого черта она вообще решила перепихнуться в чулане? Я знаю, что привлекателен, но даже размеров моего эго не хватит, чтобы думать, будто я довел ее до состояния течки, как кошку какую-то.

– Увидимся позже.

Я всего две секунды провожу в спальне, чувствуя себя дерьмово из-за того, что бросил Иззи в подвешенном состоянии, когда заходит Себастьян.

– Привет, – говорит он. – Похоже, к Иззи придет подружка, так что я поеду на бейсбольную тренировку. Давай со мной?

Я смотрю на кровать. У меня в планах было заказать еды и продолжить пересматривать «Звездные войны», но если я не могу довериться Иззи, то Себастьян вполне подойдет.

– Конечно. У меня тут был совершенно странный опыт.

– Насколько странный? – спрашивает он.

Я накидываю куртку.

– Перепихнулся кое с кем.

– Наконец-то, – ухмыляется он.

– Да. Ну, в общем, она дочь Райдера. Я узнал только потом.

Себ спотыкается на последней ступеньке.

– Чувак.

– Знаю, знаю, – говорю я со стоном. – Я ее не узнал.

Пока мы быстро едем к спортивному комплексу, я рассказываю Себастьяну о том, что произошло. Ему хорошо выговариваться, потому что он слушает не перебивая. Припарковавшись, он оборачивается и смотрит на меня.

– Ты должен ее забыть.

– Я знаю.

– Это ее дело, как она распоряжается своим телом, но тебе не нужно, чтобы вмешался ее отец. Он и так уже следит за тобой, как гребаный ястреб.

Я бросаю на него хмурый взгляд, открывая дверь.

– Понял.

Себ берет свою сумку с заднего сиденья и перекидывает через плечо.

– Что? Ты знаешь, что я прав. Я рад, что ты наконец снял заклятье воздержания…

– Гребаное проклятье, – прерываю я.

– Как скажешь. Я просто к тому…

– А бейсболисты разве не должны быть самыми суеверными?

Он закатывает глаза.

– Главное – не забывай, ради чего ты стараешься. Стать капитаном – это серьезно. Будет тупо потерять место из-за чего-то такого.

– Спасибо за лекцию, пап.

Я распахиваю дверь в здание и первым иду по коридору. Это не Маркли, но я все равно с легкостью нахожу дорогу: я достаточно часто бывал здесь с Себом. Он треплет меня по волосам в ответ на подколку, и я пинаю его по голени – несколько секунд мы в шутку боремся, прежде чем расхохотаться.

– Это было хорошо? – спрашивает он, когда мы наконец идем дальше.

– Просто охерительно. – Я мычу от мысли об этих длинных рыже-апельсиновых волосах. Не говоря уже о веснушках. У Пенни веснушки даже на ногах, что необоснованно сильно меня завело. Скоро мне понадобится судебный запрет самому себе: не думать про Пенелопу Райдер. – Помнишь ту дамочку из «Тиффани»? Когда мы помогали Джеймсу выбрать кольцо для Бекс?

– Она была красоткой.

– Так вот, они могли бы быть кузинами. Только Пенни еще круче, – говорю я, помогая Себу установить корзину с мячами в его любимой кабине, в конце коридора, где машина для подачи почти не глючит. Я сажусь на скамью и наблюдаю, как он достает свои вещи. Никогда не привыкну к тяжести биты в руках, хотя мой атлетизм в целом расходится на много видов спорта. Я знаю, как подавать крученый мяч в футболе – спасибо, папа, – и могу отбить прямую бейсбольную подачу время от времени. Я даже в волейболе неплох – благодаря годам, потраченным на помощь Иззи в отработке подачи.

Себ поднимает бровь, надевая перчатки.

– У тебя слабость к рыжим.

– У нее веснушки и все такое.

– Как скажешь, Гилберт Блайт.

Я кидаю мячик ему в голову. Он уклоняется и фыркает от смеха – мяч с грохотом врезается в стену кабины. Себ заходит туда с битой на плече.

– Без обид.

Я закатываю глаза. Трагедия не в том, что он сравнил меня с мелким самоуверенным пацаном, ухлестывавшим за Энн в «Энн из зеленых крыш», а в том, что он неосознанно напомнил мне, какой кучи книжек для чтения я все еще избегаю.

– Готов?

Он поправляет шлем.

– Ага.

Я жму на кнопку, и вылетает первый мяч. Себ размахивается и бьет по нему с приятным хрустом. Я смотрю, как он отбивает несколько мячей подряд, время от времени переставляя ноги. Это как на стрельбище – повторять что-то снова и снова, пока движение не станет инстинктивным. Я не эксперт в бейсболе, но не хуже других знаю, что Себастьян просто зверь с битой в руках. Его отец тоже был таким в лучшие годы, и я в курсе, что Себ слышал это сравнение не один раз.

Это просто идеальное молчание. Мы не разговариваем – я просто молча смотрю, как он работает. Так же бывает, когда он приходит со мной на каток и висит на бортике, внимательно наблюдая за тем, как я отрабатываю различные навыки.

Но все это время я пытаюсь выкинуть Пенни из своих мыслей. Я никогда раньше не видел ее на матчах, что теперь мне кажется немного странным, учитывая, что ее отец – наш тренер. Вероятно, я просто ее не замечал, но она настолько сногсшибательная, что непонятно, как я так мог. Пусть даже она пожелала мне удачи на завтрашней игре, не думаю, что я увижу ее там.

Когда Себ заканчивает со всей корзиной, он опускает биту.

– Твоя очередь, – говорит он. – Кажется, тебе не помешает.

11. Пенни

Я полная дура, но мне на это плевать.

Я не успеваю с домашкой, стиркой и подготовкой к контрольной по химии. У меня урчит в животе, и я вся липкая – мне отчаянно нужно в душ. А прежде всего мне нужно выкинуть из головы Купера Каллахана и его озорной и талантливый язык. Но вместо того, чтобы пойти в общагу и залезть под очень горячий душ, а потом засесть за книги, я иду в «Лавандовый чайник».

Я спешу к зданию и с облегчением вижу Мию за прилавком: она передает какому-то парню пару дымящихся напитков. Ее волосы собраны в хвост, а вокруг талии крепко повязан ярко-фиолетовый фартук – такого же цвета, как наши универские толстовки. Мия замечает меня и машет рукой. Видимо, мое лицо ее тревожит, потому что она выбегает из-за прилавка, как только парень отходит.

Она крепко обнимает меня.

– Все в порядке? Ты вся на взводе.

Я отстраняюсь, нервно проводя рукой по волосам. Видимо, можно и так сказать. Еще я чувствую себя фантастически, но немного виноватой – миллион эмоций наслаиваются друг на друга. Если бы я знала, что Купер не в курсе, кто я, я бы не поставила его в такое неловкое положение. В итоге он вроде не слишком сердился, но это не отменяет того, что я поступила хреново.

– Я это сделала, – выпаливаю я.

Глаза Мии расширяются и становятся размером с печенье с шоколадной крошкой, лежащее в лотке рядом с кассой.

– Боже мой. Расскажи мне все!

Я оглядываюсь. Мы практически одни: парень с кофе ушел, а коллега Мии по смене сейчас в подсобке. Во мне бурлит сдавленный смех. Подсобка, кладовка. Фактически никакой разницы. О чем я вообще думала?! Я не хотела струсить, пока мы бы дошли до общаги, но нам повезло, что к нам никто не зашел, а прежде всего – моя начальница, Никки.

Мия направляется к подсобке, и я слышу ее голос:

– Пит, замени меня на кассе на пару минут. Мне нужно сюда.

Когда мы уединяемся, я плюхаюсь на мешок с кофейными зернами и закрываю лицо руками.

– Поверить не могу, что правда это сделала.

– «Это» – в смысле…

Я смотрю на Мию, мое лицо тут же вспыхивает. Последнее, о чем мне надо думать, – это член Купера. Если он казался таким большим в руке, каким же он был бы внутри меня?

– Нет, не это. Первый пункт в Списке.

Мия усмехается.

– Так, отлично. Оральный секс.

– Он хорош, как нам и рекламировали, – признаю я. – Похоже, у него был период воздержания, и, не успела я остановиться, я просто…

Мия легонько тычет меня в плечо. Ее улыбка шире, чем имеет на это право.

– Ты посмотри, натуральная сучья стерва. Ты кончила, да?

– Да.

И это был лучший оргазм в моей жизни, хотя этого я не добавляю. После Престона во мне побывали только игрушки. И пусть я и близко не готова к сексу с проникновением, ощущение толстого пальца Купера внутри столкнуло меня за грань.

– Но, хм… он не знал, кто я.

Мия склоняет голову набок.

– Что?

– Он меня не узнал. Наверное, это справедливо, раз уж я не прихожу на матчи, но речь об этом зашла только после. Я думала, что он притворяется, а он считал меня левой девчонкой, которая просто хорошо катается на коньках.

– Он расстроился?

– Типа того. Но он в курсе, что мой папа ни о чем не узнает. – Я фыркаю. – Это была бы катастрофа.

Мия пожимает плечами, прислоняясь спиной к ряду полок с неоткрытыми бутылками сиропов с разными вкусами.

– Все живы, все целы. Как по мне, это успех. Если тебе хорошо, конечно. Это ведь так?

Воспоминание обрушивается на меня подобно волне. Я как будто до сих пор чувствую его руки на бедрах, как его борода царапает мою кожу, вибрации его голоса, когда он меня дразнил. Я столько лет фантазировала, что какой-нибудь парень мне отлижет, а испытать это в реальной жизни оказалось просто невероятно. Это перекрыло все мои грезы, и, если бы я могла все повторить прямо сейчас, я бы согласилась в мгновение ока.

– Да, – говорю я. – Что удивительно, он оказался не таким мудаком, каким я его считала. Он был почти… милым. Во время занятия и после, со мной.

Не говоря уже о том, что Купер был не просто милым. Возможно, я опрокинула первую костяшку домино, изначально попросив его со мной замутить, но он ловко подстроился. Он точно знал, что делает, и хотел мне все это дать – если я буду для него хорошей девочкой. Я понятия не имею, ведет ли он себя так со всеми девушками, с которыми спит, но во мне это затронуло верные струны. Если бы не финал, все было бы идеально.

Я надеюсь, что когда мы с ним увидимся на той неделе, то сможем избавиться от любой неловкости и обучать детей так же хорошо, как до того, как я начала все усложнять. Или, кто знает, может, на выходных он сыграет пару невероятных матчей и папа просто назначит его капитаном. Я не знаю, кто с ним соревнуется, но, увидев Купера на льду, я поняла, что хоккей, без сомнения, главная любовь его жизни.

– Купер Каллахан – втайне лапочка, – размышляет Мия. – Кто бы мог подумать?

Я достаю телефон, чтобы проверить время, и вижу сообщение от папы с вопросом, как прошел урок. Вот честно, он мог бы и сказать Куперу, что там буду я.

– Увидимся позже, – говорю я. – Я просто не могла ждать, пока ты придешь домой: мне надо было тебе рассказать.

– Погоди, – говорит Мия. – Все отлично. Завтра в Хэйверхилле вечеринка. Можешь там разведать, с кем замутить дальше.

В МакКи я ходила только на парочку вечеринок. Когда я была с Престоном, мы с ним все время тусили, но после вечеринки у Джордана Фейнштейна подобные мероприятия потеряли весь свой глянец – если он вообще был.

– Ты же знаешь, я не особо хожу на вечеринки.

Мия сцепляет руки.

– Ну давай, будет весело! На вечеринках в Хэйверхилле подают коктейли, а не дешевое пиво. Это куда лучше, чем вечеринки в студенческих братствах. Вот там всегда ужас-ужас.

Дом Хэйверхилл – лучшее жилье для старшекурсников вне кампуса. Это парочка зданий, скучковавшихся на просторной лужайке к северу от университета, так что их бы надо именовать Домами Хэйверхилл. Но сам Хэйверхилл построили первым, и пусть у остальных зданий свои названия, ни одно из них не прижилось. Дома относительно новые – построены в девяностые, а не в шестидесятые или даже раньше, – так что не являются разваливающимися реликвиями. Это самый лучший шанс для студентов МакКи посетить большую вечеринку, не связанную ни с братством, ни с сестринством. А благодаря обитателям местных апартаментов – можно счесть это намеком на их уровень дохода – алкоголь там первоклассный. В том году Мия разок получила приглашение от одной из девчонок, а уж если моя подруга заявляется куда-то, вся из себя красивая, то проходит без труда.

Следующий пункт в Списке не особенно дикий: я хочу попробовать сделать минет. Понятия не имею, буду ли я готова попробовать это с приглянувшимся парнем, но мне не повредит надеть красивое платье и потанцевать, пока не стало так холодно, что мне будет противно даже думать о том, чтобы ехать на вечеринку не в джинсах и толстом свитере. По крайней мере, так я смогу выкинуть из головы Купера. Чем быстрее я двинусь дальше, тем быстрее его забуду.

– Ладно, хорошо. Но мы не будем делать ничего странного, что может дойти до моего папы. Ты же знаешь, он психанет.

Мия целует меня в щеку.

– Черт. Да. Давай организовывать тебе секс.

12. Купер

Звук судейского свистка резко разносится в воздухе, останавливая игру. Я быстро кидаю взгляд на Эвана, который жестикулирует, глядя в другой конец катка, – Микки поднимается на ноги с помощью Брэндона.

– Удаление на две минуты за подножку, – говорит судья.

Игрок из Бостонского колледжа, форвард, катит к штрафной скамейке, и мы получаем численное преимущество, впервые за этот матч. Идет третий период, и наша защита была безупречна, но, к сожалению, и бостонская тоже. Осталось всего несколько минут, и у меня такое чувство, что забившая первой команда и уйдет победительницей. Игра в большинстве – идеальный шанс на то, чтобы это были мы.

Победа дома в первой игре сезона – было бы славно.

У Бостона не хватает защитника, мы сможем пробиться на их территорию и остаться там. Брэндон, Микки и еще один форвард, Джин, пасуют шайбу туда-сюда и ищут открытое пространство, а мы с Эваном закрываем синюю линию. Весь матч я энергичен. Собран. Когда Брэндон бросает, а бостонский вратарь отправляет шайбу обратно, я не даю ей вернуться в нашу зону, возвращая пасом между ног оставшегося бостонского защитника. Вратарь отбивает и повторный бросок. Микки пытается забросить отскочившую к нему шайбу в ворота, но вратарь выбивает ее аж до другого конца площадки. Я бросаюсь за шайбой, защищая ее от нападающих Бостона, и ищу взглядом просвет. Наконец я его вижу и пасую Джину, он делает передачу Эвану, а тот завершает цикл и снова передает пас мне. Теперь я опять на территории Бостона – и вратарь недостаточно хорошо прикрывает правую сторону.

Я делаю бросок. Шайба пролетает в сетку мимо вратаря. Толпа взрывается радостными криками, и наши болельщики запевают победную песню МакКи.

Эван практически налетает на меня и сгребает в объятья. Микки и Джин теснятся возле, хлопают по шлему и поздравляют. Первый гол в сезоне? Мой, с передачи Эвана. Я защитник, и у меня не так уж много шансов забить из-за моей позиции, так что каждый гол означает еще больше. Я не могу сдержать ухмылки, когда мы возвращаемся к игре. Жду не дождусь, что скажет тренер, когда матч закончится.

Мы держимся в обороне, когда игра в большинстве заканчивается, а толпа – стадион просто переполнен студентами и фанатами из Мурбриджа и таких же близлежащих городков – орет так громко, что мы едва слышим финальную сирену. Я снова обнимаю Эвана, вдыхая ледяной воздух и запах пота. Команда высыпает на лед, поднимая клюшки, и ревет изо всех сил нашу победную песню. Там, разумеется, нет строчки «Вперед, мать твою, МакКи», но всем плевать. Когда мы наконец добираемся до скамьи, я ищу глазами тренера Райдера, но мое внимание привлекает кое-что другое. Вспышка рыжих волос.

Пенни?

Нет, какая-то другая девушка. Я трясу головой, отгоняя разочарование. Чем меньше я думаю о ней, тем быстрее я ее забуду.

Кто-то врезается мне в плечо.

– Осторожней, ты! – рявкает Брэндон.

Я оборачиваюсь.

– А это за что сейчас было?

– Я знаю, ты считаешь, что получишь место капитана, – говорит он, – но я выпускник. Это мой год. И я в центре.

– Это зависит от заслуг.

Он фыркает.

– Один гол в преимуществе не делает тебя лучше остальных, Каллахан.

Я, конечно, ценю его умение доводить до ручки наших соперников, но, на мой вкус, он слишком часто обращает его против своей же команды. Я сжимаю зубы. Он надутый говнюк – впрочем, ничего нового.

Я наклоняюсь к нему.

– Может быть, но лидерство в чем-то, кроме издевок, тоже считается.

– А ты что, святой? – Он коротко смеется. – Говори обо мне что хочешь, но это не я стаскиваю перчатки при малейшей провокации.

Брэндон из тех игроков, которых я не переношу, – он болтает не думая, но в конечном итоге, когда нужно, агрессии ему не хватает. Я знаю правила колледжа, но все-таки это хоккей, жесткая игра, и обмен ударами в нее входит.

Прежде чем я успеваю ответить, подъезжает Ремми и обхватывает нас. Нас втягивают в празднование, и это в любом случае к лучшему: мы с Брэндоном никогда особо не дружили. Если тренер в итоге сделает капитаном его, эту пилюлю будет непросто проглотить. Я могу только надеяться, что такие вот матчи, как и мое волонтерство, покажут ему, что я готов играть по правилам. Что бы ни помогло мне пройти в эту зону – нотация Райдера, занятие с детьми или даже мой перепих с Пенни, – я благодарен. С прошлого сезона не испытывал такого удовольствия от своей игры.

Тренер Райдер собирает нас для разбора матча, пока мы еще на коньках и в защите. Когда его рука крепко хлопает меня по плечу, я опускаю взгляд, чтобы парни не увидели румянца на моем лице.

– Вы отлично постарались, – говорит он. – Все выложились и одержали прекрасную победу, которую мы понесем в завтрашнюю игру. Каллахан, замечательно воспользовался числовым преимуществом, и прекрасная поддержка от Белла. Празднуйте победу, господа, но не забудьте сосредоточиться и на завтрашнем дне.

Эван ухмыляется мне. Я толкаюсь с ним плечом.

– Мать твою, МакКи! – орет Джин со своим хриплым французско-канадским акцентом. Мы все присоединяемся, сталкиваясь кулаками и вопя, прежде чем разойтись, чтобы добраться до душа и переодеться. Я еще раз ловлю взгляд тренера: он кивает мне, прежде чем исчезнуть в своем кабинете.

Я прикусываю щеку, чтобы не улыбаться слишком сильно, и пишу в семейный чат:

1-я П

Потом иду в душ. Завтра будет матч, конечно, но сегодня… Я воспользуюсь тем, что мое проклятье снято, чтобы подцепить болельщицу или двух… и выбросить из головы рыжую мисс Красную Шапочку.

* * *

Однако, когда я выхожу из раздевалки, вместо полной надежд болельщицы меня ждет Себ.

– Если он тебе нужен, он будет в доме Хэйверхилл, – говорит он девушке, недовольно надувшей губы, и хватает меня за руку.

– В доме Хэйверхилл? – повторяю я, поднимая брови. Я был там всего на паре вечеринок. Мне больше подходит компания студенческого братства, хотя я не вхожу ни в одно, несмотря на постоянные попытки завлечь меня туда. – У нас не было планов.

– Еще как были, – говорит он, протаскивая меня через плотную толпу: мои товарищи по команде, их партнерши и случайные девушки – нашедшие пару и полные надежд – заполонили весь коридор. – Важные планы.

Я стряхиваю его и останавливаюсь.

– Что?

– Господи, – вздыхает он. – Не будь таким твердолобым. Я расскажу в машине.

– Знаешь, ты странно себя ведешь, – ворчу я, выходя за ним из здания. – Что происходит? Ты к девчонке едешь на эту вечеринку? Не наша обычная компания.

– Не твоя, может быть, – говорит он. – Но угадай, кто получил приглашение и сейчас сияет во всех сторис в «Снэпчате»?

У меня расширяются глаза.

– Нет.

– Нам надо ее найти. В последний раз я видел, что она…

– Нет, – прерываю я. – Даже не начинай.

– В общем, там были фото тел.

Я провожу рукой по лицу.

– Мне казалось, вечеринки в Хэйверхилле должны быть эксклюзивными.

– Кто-то пригласил кучу перваков. По ходу, там полный бардак после того, как открыли двери.

– Черт. – Я распахиваю пассажирскую дверь джипа Себа и запрыгиваю внутрь. – У нее ведь завтра игра?

– Только вечером.

Себ глушит радио, выезжая со стоянки. Я все еще полон адреналина после матча, так что не могу сидеть спокойно: всю поездку притоптываю ногами и барабаню пальцами по коленям. Скорее всего, с Иззи все в порядке, но она любит вечеринки и не всегда так осторожна, как следовало бы. Никогда не знаешь, на каких мудаков можно наткнуться в большом университете. Когда она была в старших классах, родителям приходилось выручать ее, и не раз, а это были просто школьные вечеринки. Теперь она здесь, в МакКи, и они рассчитывают, что я присмотрю за ней. Я должен привезти ее на Лонг-Айленд целой и невредимой в День благодарения.

Мы доезжаем до ряда домов – из окон центрального вырываются свет и громкая музыка. Себ находит клочок земли, чтобы припарковаться. Я едва дожидаюсь, пока он заглушит мотор, прежде чем захлопнуть за собой дверь и рвануть через лужайку. Ночь прохладная, в начале октября золотые деньки становятся по-настоящему осенними, но, я так полагаю, на то, что моя сестра пришла на вечеринку в куртке, можно не надеяться.

У двери на нас смотрит скучающий парень в очках и твидовом пиджаке.

– Имена? – спрашивает он.

– Иди на хер, – говорю я, проламываясь мимо него. Я скорее пойду к братству с открытой бочкой пива, чем буду просить ром с колой у выпускника-философа под грибами. В первой комнате оказывается танцпол, и мы вваливаемся в толпу потных тел.

– Не хочешь разделиться? – Себ перекрикивает музыку.

Я киваю вправо.

– Пройдусь по этому коридору. Ты проверь танцпол.

Я протискиваюсь мимо лапающей друг друга парочки и проскальзываю в коридор, заглядывая в каждую комнату. Группа людей сидит над чем-то, похожим на доску Уиджа; какой-то тройничок; несколько парней передают по кругу косяк. Один из них протягивает косяк мне, но я качаю головой. Я не отказываюсь от выпивки во время сезона, как Джеймс, но к траве прикасаюсь только в межсезонье, летом.

– Привет, – говорю я. – Видели здесь девушку? Высокая, темные волосы, голубые глаза? На ней, скорее всего, кулон с буквой И.

– Ты играешь в хоккей, – говорит один из них, моргая с энергичностью ленивца.

– Да, – нетерпеливо говорю я. – Девушку эту не видели?

– Наверху, – говорит другой и разражается сухим кашлем. – Точно не хочешь дунуть, приятель? Шикарная дурь.

– Не, спасибо.

Я выдерживаю крохотный укол паники и стараюсь ей не поддаваться. «Наверху» на таких вечеринках обычно означает только одно. Я не наивный, я знаю, что у моей сестры, скорее всего, был секс раньше, и это не мое дело – запрещать ей им заниматься, но что, если она сделает то, о чем потом пожалеет? Она погружается в отношения. У нее было разбито сердце после того, как какой-то козел из клуба в Китти-Хок продинамил ее со свиданием, которое они планировали на Манхэттене. Если бы она нашла себе кого-то нового, я бы об этом уже услышал.

Я поднимаюсь, перепрыгивая через ступеньку, и зову ее по имени. Свет здесь тусклый, а музыка приглушена, воздух наполнен кислым запахом травки, смешанным с благовониями. У меня слезятся глаза, когда я прохожу мимо человека, выпускающего кольцо дыма. Я начинаю открывать двери, что в целом опасненько, но я лучше ей помешаю, чем вообще упущу.

Наконец я замечаю ее в конце коридора. Она на кровати, слава богу, полностью одетая, и смеется, когда девушка – Виктория, кажется, – шепчет ей что-то на ухо. Ее темно-синее платье покрыто блестками, сияет и золотой с алмазами кулон-инициал, который мама с папой подарили ей на День Иззи еще в школьные годы. Заметив меня, она взвизгивает, спрыгивает с кровати и заключает меня в объятия. От нее пахнет выпивкой и травой, но мне на это насрать. Глаза у нее достаточно чистые – значит, она не под валиумом.

– Привет, – говорит она. – Ты здесь! Тут так клево! А где Себби?

– Внизу. – Я чуть отстраняюсь и смотрю на нее. – Что ты вообще здесь делаешь?

– Кузина Виктории нас пригласила.

– Ты же только на первом курсе.

– Да, я знаю. – Она дотягивается и треплет меня по волосам, как будто я пушистый пес, а не ее старший и более высокий брат. – Та-а-ак клево!

– Из, мы видели тебя в «Снэпчате». Такое не должно дойти до мамы с папой.

Она машет рукой.

– Они тоже были в колледже.

– Идем домой.

– Что? Ни за что, ты только пришел! Давай найдем Себби и потанцуем!

Я вытаскиваю ее руку из моих волос.

– Ты пьяна. У тебя разве не завтра игра?

– Только вечером, – говорит Виктория. Она вешается на Иззи, и их слегка покачивает.

– О боже, у тебя же был матч, – говорит Иззи. Она снова тянется к моим волосам, но я перехватываю ее руки. – Как все прошло? Вы победили?

– Да, – коротко говорю я. Очень хочется найти Себа в качестве поддержки, но я боюсь, что если отойду, то она снова потеряется в толпе. Я проверяю карманы, но, разумеется, я оставил мобильный в машине. – Сейчас, давай…

Я осекаюсь, увидев краем глаза всполох рыжих волос.

Пенни.

На этот раз это и правда она: она охерительно выглядит в обтягивающем платье-свитере и высоких сапогах, волосы собраны в прическу «мальвинка», и пряди обрамляют лицо, как корона. Она цепляется за руку какого-то упыря, позволяя ему прижимать себя к стене, а сама смеется и мило фыркает.

Секунду я не могу дышать. Я думал, что был на грани раньше, но сейчас готов на хер сорваться. Я хотел бы вырвать ее образ в этом платье из своего сознания. Или сохранить на потом, но без этого хлыща на картинке. Ее глаза расширяются, когда она замечает меня, и что-то меняется в выражении ее лица, когда она охватывает всю картину: Виктория висит на Иззи, а Иззи висит на мне.

Она наверняка не знает, что Иззи – моя сестра.

Я не узнаю парня, но кажется, он со старших курсов, а может, вообще живет здесь, в Хэйверхилле. Учитывая, как мне пришлось учить ее дрочить, Пенни вовсе не настолько опытна. Он знает об этом? Она ему сказала? Она планирует с ним замутить?

У меня нет на нее никаких прав. Вообще, я активно стараюсь избегать того, чтобы заявлять свои права на девушек, особенно когда их фамилия – Райдер. Но что-то в ее образе рядом с другим вызывает боль в груди, а когда я сглатываю, в горле как будто застревает кость.

Пенни что-то шепчет парню и отталкивает его.

– Каллахан, – начинает она, и ее голос срывается.

Прежде чем она собирается с мыслями, Иззи икает – и заблевывает меня всего.

1.Сокращенное название Университета Коннектикута. Здесь и далее примечания редактора.

2.Так обозначается капитан команды.

3.Американская романтическая комедия 1989 года по сценарию Норы Эфрон.

Pulsuz fraqment bitdi.