Kitabı oxu: «Успех не по правилам. СССР с позиции либерализма»

© Грегори П. (Gregory P.)

© Перевод с английского: Кузнецов И., Макаревич А.

© ООО «Издательство Родина», 2023

* * *

Глава 1. Коллективизация и накопление капитала

Экономика Российской империи и «крах капитализма»

В 1913 году экономическое положение России было значительно хуже, чем у её западных соседей. Давало знать множество недостатков, характерных в то время для стран с развивающимися рыночными экономиками. Корпоративное законодательство было развито довольно слабо. Однако в стране активно действовала фондовая биржа, торговавшая акциями частных предприятий и государственными облигациями. Государственное регулирование было сильным, но не парализующим. Земля принадлежала крестьянам и помещикам, при этом количество земель, принадлежавших последним, сокращалось.

Крестьяне продолжали жить традиционными общинами с местным самоуправлением, но при этом российский хлебный рынок был неотъемлемой частью общемирового, цены на перевозку хлеба постоянно снижались, а в результате столыпинских реформ крестьяне получили, наконец, право выхода из общины. Россия играла важную роль в международной торговле, будучи вторым по величине экспортером сельскохозяйственной продукции, несмотря на довольно высокие таможенные тарифы.

Для Запада Россия оставалась страной далекой и пугающей, но её природное богатство и наличие огромных людских ресурсов привлекали в больших объемах иностранный капитал, чему также способствовала относительно высокая норма прибыли. Накануне Первой мировой войны Россия являлась крупнейшим заемщиком в мире. Дефолт, объявленный Россией в 1918 году, вызвал цепную реакцию на мировых финансовых рынках, по своим масштабам несопоставимую с последствиями любого из последующих дефолтов.

Вопреки многочисленной российской националистической литературе, настаивающей на уникальности российского экономического опыта, дореволюционная Россия была страной с рыночной экономикой, где хозяйственные решения в основном принимались частными предпринимателями, торговцами и землевладельцами, цены устанавливались рынком, а государственное планирование отсутствовало. Дореволюционная российская рыночная экономика развивалась достаточно успешно, хотя многие ученые и политики настаивают на обратном.

Однако несмотря на впечатляющий экономический рост, Россия оставалась относительно отсталой страной накануне 1917 года. Доход на душу населения составлял чуть меньше одной трети среднедушевого дохода во Франции или Германии и равнялся примерно 60 процентам среднедушевого дохода в менее развитой Австро-Венгерской империи. Соответственно руководители нового социалистического государства не могли не быть озабочены тем, что их страна оказалась в окружении враждебно настроенных государств, более развитых экономически.

Победа большевиков в гражданской войне сделала невозможным для России рыночный путь развития. С момента захвата власти и вплоть до 1991 года политическая монополия коммунистической партии оставалась непоколебленной. Все эти годы партийное руководство сохраняло неизменными три главных идеологических принципа: отстаивало приверженность государственной собственности, плановой экономике, способной заменить «анархию рынка», и «ведущей роли коммунистической партии».

Идеологические принципы коммунистической партии совершенно очевидно исключали рыночную экономику и, как будет показано ниже, были несовместимы с нэпом, в рамках которого недолго сосуществовали государственная и частная собственность, план и рынок.

Революционные эксперименты

Ленин был общепризнанным лидером большевистской партии. Пока он был жив, никто не мог бы всерьез посягнуть на его авторитет. Он был не только главой советского государства, но определял также его идеологию. Внутрипартийная борьба между различными фракциями началась лишь после отхода Ленина от дел в марте 1923 года и последовавшей меньше чем через год, 21 января 1924 года, смерти.

Перед февральской революцией большевистская партия представляла собой небольшую, но сплоченную группу революционеров и насчитывала всего лишь около 20 тысяч человек. Ленин считал, что разжечь революцию могут лишь самоотверженные профессиональные революционеры.

В 1917 году большевики смогли захватить власть не столько благодаря своей популярности, сколько по глупости злополучного Временного правительства, которое не смогло ни добиться прекращения войны, ни пообещать землю и хлеб, как это сделал Ленин. Именно этой небольшой группе революционеров под руководством Ленина удалось, возможно, неожиданно для них самих, захватить власть в стране с самой большой в мире территорией и населением в 165 млн человек, в два раза превышавшим население второй по величине европейской державы (Германии).

Верхушка большевистской партии состояла в основном из бывших эмигрантов, не имевших сколько-нибудь существенного управленческого опыта. Владимир Ленин написал множество работ, однако преимущественно теоретических, касавшихся природы российского капитализма и революционной стратегии.

Лев Троцкий обладал определенной харизмой, которая помогла ему привести Красную армию к окончательной победе в гражданской войне.

Николай Бухарин – интеллектуал, написавший множество работ по теории социализма, но не имевший практического управленческого опыта.

Иосиф Сталин, вступивший в партию в 1898 году, получил образование в грузинской духовной семинарии, недолго работал журналистом, но в основном его опыт ограничивался подпольной революционной работой.

Никто из них не обладал сколько-нибудь обширными познаниями в области современной, для той эпохи, экономической теории, никогда не занимался коммерческой деятельностью и не работал в государственном аппарате. Большинству лидеров партии было около сорока или едва за сорок, когда они пришли к власти. Перед ними встал знаменитый вопрос Чернышевского, в свое время повторенный Лениным: «Что делать?»

Их первым шагом в 1917 году стал Декрет о земле, согласно которому земля была национализирована и разделена между крестьянскими хозяйствами. В сущности у Ленина не было особого выбора, кроме как узаконить стихийную экспроприацию земли крестьянами, происходившую по всей России. Декрет о земле упразднил сохранившиеся к моменту революции крупные земельные поместья и полностью передал производство сельскохозяйственных продуктов в руки крестьянских хозяйств, продолжавших придерживаться традиционных форм общинного самоуправления.

Военный коммунизм: первоначальные намерения большевиков

В соответствии с широко распространенной интерпретацией, начавшаяся гражданская война вынудила большевиков обратиться к политике военного коммунизма. Однако многие факты противоречат этой теории и свидетельствуют о том, что подлинным намерением большевиков было желание обеспечить мгновенный переход к коммунизму, минуя переходный период. Статьи и документы, написанные лидерами большевиков до и во время военного коммунизма, однозначно указывают на их желание создать экономику, основанную на «твердом» плане и без частной собственности.

Сразу же после захвата власти большевики с энтузиазмом принялись решать эти задачи. Большевики национализировали предприятия, наложили запрет на частную торговлю в любом виде, попытались отменить деньги, приступили к конфискации «сельскохозяйственных излишков» у крестьян. Тот факт, что национализация началась уже в конце 1917 г., то есть до начала гражданской войны, а декрет, обеспечивший максимально широкое ее применение, был принят в ноябре 1920 года, т. е. когда гражданская война в основном уже закончилась, опровергает официальную версию обусловленности военного коммунизма военным временем.

Результаты политики военного коммунизма однажды были названы «самым крупным крушением экономики в истории». Производство буквально рухнуло, в результате массового бегства населения из городов началась дезурбанизация. В 1920 году промышленное производство упало до одной пятой довоенного уровня. Впрочем, нет ничего удивительного в том, что изначально ущербная попытка за ночь создать экономику, в которой отсутствуют деньги, рынок и частная собственность, с треском провалилась. Тем не менее, неудачная попытка установить военный коммунизм показывает склонность нового руководства ставить идеологические цели выше экономических, а также крайнюю наивность и отсутствие управленческого опыта.

Нэп: могли ли коммунисты допустить существование рынка?

Ленин объявил о начале нэпа в марте 1921 года, после тревожного для большевиков Кронштадтского восстания, во время которого против них выступили те самые балтийские матросы, которые ещё несколько лет назад были наиболее горячими их приверженцами. 23 марта 1921 года Ленин объявил о замене продразверстки продналогом. Частная торговля вновь была разрешена, хотя в оптовой торговле продолжали доминировать крупные государственные организации. Была осуществлена денежная реформа и введена новая твердая денежная единица – червонец, котировавшийся даже на международных валютных рынках. Несмотря на то что Ленин так и не изменил своего судьбоносного решения об отказе от выплат по внешнему долгу Российской империи, были предпринята попытка вновь привлечь в страну зарубежных инвесторов. Высший совет народного хозяйства (ВСНХ) хотя и старался управлять крупными государственными предприятиями, не составлял общенациональных экономических планов. Народный комиссариат финансов посредством кредитной политики оказывал больше влияния на экономику, чем любой из плановых органов.

Крестьяне ответили на введение нэпа увеличением посевных площадей зерновых, пустые магазины вновь наполнились товарами, и люди стали возвращаться в покинутые города. Транспорт и промышленность, чье производство в 1920 году составляло всего лишь примерно пятую часть довоенного уровня, к 1926 году достигли уровня 1913 г. Сельское хозяйство, объемы производства которого сократились до 60 процентов производства довоенного времени, также восстановилось к 1926 году.

Несмотря на непрекращающиеся попытки заманить крестьян в колхозы и совхозы, им была предоставлена возможность возделывать свои собственные земельные наделы и жить общиной с традиционным самоуправлением. Несмотря на массированную пропаганду, к 1928 году в колхозах состояло лишь два процента крестьянских хозяйств.

Была ли в состоянии воспитанная в традициях строжайшей конспирации и дисциплины партия большевиков допустить существование экономической системы, в которой решения принимаются безличным хлебным рынком, торговыми посредниками и крестьянскими хозяйствами? Открытие архивов позволяет пролить свет на этот вопрос. История слома нэпа, история Великого перелома – это история борьбы за хлеб: кто должен его продавать, кому и по какой цене?

Хлеб и накопление капитала

Пока мы назвали три главных принципа коммунистической парии: государственная собственность, плановая экономика и ведущая роль партии. Но был и четвертый принцип, принцип накопления капитала. Восходящий к идеям Маркса, он проводился настолько последовательно и неуклонно, что его вполне можно рассматривать как четвертый принцип. Результаты его реализации можно видеть в стремительном росте капиталовложений в 1930-е годы и чрезвычайно высокой по сравнению с другими странами доле капиталовложений в ВВП. Никита Хрущев выиграл в борьбе за власть после смерти Сталина в начале 1950-х благодаря приверженности приоритету тяжелой промышленности. Совершенно очевидно, что в основе политики Великого перелома лежала идея «первоначального социалистического накопления», выдвинутая в середине 1920-х годов левым крылом партии, возглавляемым Львом Троцким. Теоретики-троцкисты обосновали идею принудительного накопления капитала, а Сталин создал силовые механизмы, способные обеспечить ее реализацию.

За исключением идеи первоначального накопления капитала, у Маркса не нашлось практических рекомендаций в области экономической политики для лидеров первого в мире социалистического государства. Согласно Марксу, в относительно бедных обществах первоначальное накопление капитала происходит при помощи силы. Первые капиталисты создавали свой капитал, обкрадывая более слабых сограждан или захватывая его как военную добычу. Первоначальный капитал складывался не в результате постепенного накопления сбережений (воздержания от потребления) или за счет аккумуляции прибыли, а путём изъятия «чужих» «излишков». Соответственно большевистские лидеры должны были решить, у кого они будут изымать капитал в новом социалистическом государстве.

Одна из сильных сторон Сталина заключалась в его умении манипулировать словами и лозунгами. Всех, кто был не согласен с его идеями, он объявил уклонистами, отступившими от марксистско-ленинских принципов. Экономические взгляды левой оппозиции были наиболее подробно обоснованы Е. А. Преображенским, ведущим теоретиком среди сподвижников Троцкого. В середине 1920-х годов Преображенский утверждал, что источником «первоначального социалистического накопления» должно стать крестьянское сельское хозяйство. Этот тезис он аргументировал тем, что индустриализация потребует перемещения рабочей силы из сельской местности в город, а питание и содержание новых промышленных рабочих можно будет обеспечить лишь за счёт изъятия сельскохозяйственных «излишков». В обществе со стабильным и неизменным уровнем сельскохозяйственного производства реализовать подобное возможно только при условии, что крестьяне станут потреблять меньше хлеба (соответственно уровень их жизни понизится). Как писал Преображенский, до революции российское крестьянство было привычно к более низкому уровню жизни, значит, оно может вернуться к нему без уменьшения объемов сельскохозяйственного производства.

Преображенский определил источник первоначального накопления капитала, но не смог детально описать механизм его извлечения. Он предполагал, что государство может ввести хлебную монополию: установить низкие закупочные цены на хлеб и тем самым понизить доходы крестьян, одновременно продавать хлеб по более высоким розничным ценам. Разница должна использоваться для капиталовложений в промышленность. Если цены будут определяться рынком, считал Преображенский, то разница между оптовой и розничной ценой при наличии конкуренции будет невелика, государство не получит необходимых средств, а крестьяне сохранят свои доходы.

По сути, Преображенский описал схему тотального перераспределения доходов, способную перекачать средства из сельского хозяйства в промышленность. Однако он не дал ответа на самый важный вопрос: если предложить крестьянам низкие закупочные цены на хлеб, что будет побуждать их сдавать хлеб государству? Ведь они могут либо сами потребить свой хлеб, либо скормить его домашней скотине, либо попросту сократить производство. Механизм принудительных поставок хлеба по низким ценам создал и успешно реализовал не кто иной, как Сталин.

Судьба «левой оппозиции» хорошо известна. Сталин в союзе с умеренным большинством в Политбюро добился исключения Троцкого из партии в 1926 году. Но уже через год Сталин перенял идеи и принципы, которые ранее классифицировались им как «левый уклон». Неизвестно, противостоял ли Сталин программе «левых» исключительно по политическим конъюнктурным соображениям или же он просто позже пришел к тем же выводам. В любом случае составление первых общесоюзных балансов производства и потребления стали, нефти и хлеба способствовало усилению ощущения, что экономика находится в бедственном положении.

Когда плановые органы начали сводить балансы по стали, нефти и особенно хлебу, их внимание в первую очередь было направлено на решение вопроса, сколько хлеба государству удастся собрать для снабжения города. «Балансовый» образ мышления предполагал, что государство будет и покупателем товаров, и их поставщиком.

Такие важные товары, как хлеб, не должны зависеть от милости рынка. Только государственные закупки могут обеспечить достаточное количество хлеба, как для снабжения городского населения, так и для решения проблемы экспорта. Сельскохозяйственные продукты, попадавшие на рынок, рассматривались плановиками как потерянные, даже если в конечном итоге они оказывались в городе. Терминология наглядно иллюстрирует подобное мышление: вместо того чтобы покупать хлеб, государство проводило хлебозаготовительные «кампании». Государственные органы, получавшие хлеб от производителей, – это организации, занимавшиеся не торговлей, не покупкой, а заготовкой хлеба. Устанавливаемые государством твердые задания по закупкам хлеба по государственным ценам рассматривались как неотъемлемая часть хлебных балансов. Если эти задания не удавалось выполнить, говорили о кризисе хлебозаготовок.

К вопросу о кризисе хлебозаготовок

События 1927 и 1928 годов, приведшие к принудительной коллективизации, подробно изучены и описаны в литературе. В первые годы нэпа сельскохозяйственные производители имели право продавать свою продукцию либо частным торговцам, либо государственным заготовительным организациям, крупнейшими из которых были Центросоюз, Хлебоцентр и Союзхлеб. Все три действовали под руководством Анастаса Микояна, наркома торговли. Каждый год Политбюро ЦК ВКП(б) устанавливало план по хлебозаготовкам и с тревогой следило за докладами хлебозаготовительных организаций о ходе закупки зерновых. Согласно официальной статистике, объем государственных хлебозаготовок понизился с 10,6 млн тонн в 1926–1927 годах, до 11,1 млн тонн в 1927–1928, а затем до 9,35 млн тонн в 1928–1929 годах.

Сокращение заготовок хлеба на 12 процентов вынудило Советское правительство впервые в истории России импортировать зерно. В Кремле забили тревогу, объявив «кризис хлебозаготовок».

Кризис хлебозаготовок дал Сталину повод начать кампанию, направленную против наиболее зажиточных крестьян и кулаков. В своем докладе, сделанном в марте 1928 года, Сталин привел цифры, которые показывали, что производство хлеба вернулось к довоенному уровню, в то время как объемы поставок зерновых на рынок составляли половину довоенных. Он обвинил кулаков и зажиточных крестьян в этом; его цифры показывали, что бедные крестьяне продавали такую же долю объема продукции, как и раньше.

Эти данные были использованы Политбюро для обоснования «чрезвычайных мероприятий», как завуалированно называлась конфискация зерна. Первые широкомасштабные чрезвычайные мероприятия по сбору зерновых были проведены в октябре 1927 года. Партийцы, отряды милиции и ОГПУ отправлялись в сельскохозяйственные регионы. Местное партийное руководство несло личную ответственность за выполнение планов хлебозаготовок. Зерно, продававшееся на местных рынках, конфисковывалось, а частная торговля хлебом и укрывание зерновых наказывались тюремным заключением.

Сталин лично руководил хлебозаготовками в Сибири. Некоторые исследователи утверждают, что мысль о необходимости принудительной коллективизации пришла к Сталину именно во время хлебозаготовительной кампании. Сталин сделал вывод, легший впоследствии в основу официальной советской доктрины, что, пока крестьяне вольны выбирать, кому и по какой цене продавать хлеб, они имеют возможность саботировать любые попытки индустриализации путем сокрытия хлеба. Сокращение хлебозаготовок в конце 1920-х годов рассматривалось как проявление международного заговора против Советской власти.

Начиная с 1960-х годов экономисты ставят под сомнение официальную советскую версию описанных событий. Дж. Карц (J. Karcz) показал, что цифры, приведенные Сталиным в подтверждение крестьянского «бойкота» продажи хлеба, не соответствовали действительности и, скорее всего, были подтасованы, для того чтобы обосновать наступление на кулаков. Кризис хлебозаготовок был кризисом государственных хлебозаготовок и отнюдь не распространялся на торговлю сельхозпродукцией в целом. Этот кризис был вызван государственной политикой, а отнюдь не заговором против Советской власти.

Через двадцать лет после Карца Марк Харрисон (Mark Harrison) снова исследовал эту проблему, используя дополнительные данные. Он пришел к выводу, что в конце 1920-х годов крестьяне продавали меньше зерновых вследствие ликвидации крупного землевладения, неблагоприятных цен и возросшей доли незерновых посевов, а отнюдь не по политическим причинам.

Впрочем, из-за ненадежности данных, характеризующих торговлю сельхозпродукцией, точных цифр мы, пожалуй, не узнаем никогда. После революции сельское хозяйство оказалось в совершенно новых условиях, поэтому нет ничего удивительного в том, что объемы продаж и структура производства менялись.

Вопрос, однако, состоит в том, действительно ли этот кризис можно было преодолеть только путем упразднения частного сельского хозяйства? И какова была причина кризиса: был ли он вызван политическими действиями противников Советского государства или банальными экономическими факторами?

На протяжении 1920-х годов государственные закупочные цены на хлеб постоянно снижались по отношению к рыночным. В 1928–1929 сельскохозяйственном году закупочные цены, предлагаемые государством, были более чем в два раза ниже рыночных. Такое соотношение цен красноречиво объясняет причину кризисов 1927 и 1928 годов. До тех пор пока у них был выбор, производители зерна предпочитали продавать хлеб по полной стоимости частным коммерсантам, а не государству за полцены. Государственные закупочные цены были непривлекательны для крестьян. После 1927 года государственные цены перестали покрывать даже производственные затраты, многие крестьяне предпочли уничтожать зерно, чтобы не отдавать его государству. Государственные цены на хлеб были менее выгодны, чем государственные цены на промышленные сельскохозяйственные культуры или мясомолочную продукцию, поэтому крестьяне стали больше производить промышленных культур или скармливали зерновые скоту.

Пока существовал выбор, объем продаж хлеба крестьянами объяснялся таким экономическим фактором, как относительная цена. При более высоких ценах на частном рынке крестьяне были склонны продавать хлеб частным лицам; при ценах на хлеб, менее выгодных, чем цены на мясо и молочную продукцию, крестьяне были скорее склонны скармливать свой хлеб скотине, чем продавать его. Даже когда у крестьян не осталось выбора кроме продажи зерна государству по цене ниже себестоимости, они предпочитали либо самостоятельно съедать свой хлеб, либо, на худой конец, сжигать его. Все эти варианты выбора имеют рациональное экономическое, а отнюдь не политическое объяснение.

Сравнивая «нормальный» цикл государственных хлебозаготовок 1926/1927 сельскохозяйственного года с хлебозаготовка ми 1927/1928 года, можно видеть влияние чрезвычай ных мероприятий 1927/1928 года на объемы хлебозаготовок. В 1926/1927 году наибольшее количество зерна было приобретено в период с августа по октябрь. В 1927/1928 сельскохозяйственном году, после того как государство объявило о снижении закупочных цен в конце августа 1927 года, объем закупок резко снизился. То есть это произошло именно в тот период, когда при «нормальных» обстоятельствах хлебозаготовки достигали своего пика.

Чтобы возместить сокращение хлебозаготовок, в конце октября были приняты чрезвычайные меры. Милицейские отряды и партийные работники выезжали в деревню для увеличения хлебозаготовок, наказания крестьян, продававших зерно частным торговцам, и проведения арестов спекулянтов.

Результат чрезвычайных мероприятий проявился к январю 1928 года – государству частично удалось возместить низкие объемы хлебозаготовок сентября – декабря 1927 года. Главной причиной принудительной коллективизации стала неспособность государства добиться закупки зерновых у крестьян по фиксированной цене. Руководство думало приблизительно так: «Если крестьяне не хотят отдать нам свой хлеб добровольно, мы должны взять его силой».

Правильно ли мы понимаем Сталина?

Кризис хлебозаготовок был вызван в основном ценовой политикой государства, а не враждебными действиями крестьян. Если бы государственные снабженческие организации предлагали цену, адекватную рыночной, то объемы закупок зерна колебались бы в зависимости от сезона и цен на другие виды сельскохозяйственной продукции. Государство, видимо, могло с успехом предложить цену даже несколько меньшую рыночной, конкурируя за счет более совершенной сбытовой сети, обладания лучшими складами и средствами транспортировки.

Согласно одному из существующих объяснений кризис хлебозаготовок разразился в силу полнейшей экономической безграмотности Сталина и его соратников, предполагавших, что крестьяне будут продавать государству зерно за полцены! Однако такое объяснение игнорирует тот факт, что главной целью большевиков было первоначальное накопление капитала, перераспределение крестьянских «излишков» для финансирования промышленности. В соответствии с теорией Преображенского, крестьяне должны были сдавать хлеб по низким ценам в объеме, определенном государством. Разница между оптовыми закупочными ценами и высокими ценами розничной торговли составляла прибыль государства. Если хлеб попадал в руки частных торговцев, то государство теряло как контроль над его распределением, так и прибыль.

В письмах Сталина (в частности, к его ближайшему соратнику Молотову) и других документах можно легко проследить логику Сталина: необходимо сочетать политику низких цен с силовыми методами. Сталин отнюдь не был профаном в экономических вопросах, он имел четкое понимание того, как работают сельскохозяйственные рыночные механизмы, и предпочитал основывать свои решения на логике, а не на донесениях ОГПУ или чужих советах.

Сталин отлично понимал, что повышение цен на хлеб повлечет за собой увеличение объемов продаж. В сентябре 1934 года он приказал повысить цены на пшеницу на 15 копеек для стимулирования закупок. Он отлично разбирался в механизме функционирования мирового хлебного рынка. В письме к Молотову, написанном не ранее 23 августа 1930 года, он, в частности, отмечал: «Нам остается еще 1–1,5 месяца для экспорта хлеба: с конца октября (а может быть, и раньше) начнет поступать на рынок в массовом масштабе американский хлеб, против которого нам трудно будет устоять. Если за эти 1–1,5 месяца не вывезем 130–150 миллионов пудов хлеба, наше валютное положение может стать потом прямо отчаянным».

Успех экономической программы Сталина полностью зависел от выполнения плана хлебозаготовок. В одном из писем к Молотову он писал: «Если с хлебом выиграем, ~ выиграем во всем, и в области внутренней, и в области внешней политики».

Когда в декабре 1929 года закупки зерновых увеличились и запас хлеба в городах начал возрастать, Сталин возликовал: «У наших правых от удивления глаза на лоб лезут». Значение имело лишь количество зерна, оказавшееся в руках государства, а отнюдь не общий объем произведенного хлеба. Как позднее отмечал секретарь ЦК ВКП(б) Жданов, говоря об упразднении карточной системы: «Чем объясняется наше благополучие, наше равновесие в отношении хлеба… Количеством этого хлеба, хлебного фонда, сосредоточенного в руках государства. Этот момент имеет первостепенное значение, и его ни на минуту нельзя упускать из виду».

Сталин подчеркивал важность единой (низкой) закупочной цены и сетовал на «наличие большого количества городских спекулянтов на хлебном рынке или около хлебного рынка, отбивающих у государства крестьянский хлеб и – главное – создающих атмосферу сдержанности среди держателей хлеба».

Сталин клеймил частных торговцев как «вредителей», «уголовников и бандитов» и «врагов государства». В письме от 1 сентября 1929 года Сталин доказывал, что хлебозаготовки должны осуществляться одной государственной организацией-монополистом (вместо трех государственных организаций): «Без такой реформы конкуренция и ее результаты неизбежны». О том же говорил и Жданов: «…не позволять сталкиваться в одном районе большому количеству заготовителей, ибо там, где есть столкновение, там есть и конкуренция, поднимаются цены и т. д.»

Сталин вел строгий учет того, сколько зерна было собрано, кем и кого нужно наказать за невыполнение поставленных задач. В письме к Молотову от 29 августа 1929 года он писал: «Хлебозаготовки пошли хорошо. Держитесь твердой политики в отношении Сибири, Казахстана, Башкирии. Никаких уступок Эйхе и другим товарищам, желающим улизнуть от тяжелой обязанности. Мы должны и можем накопить 100 мил[лионов] пудов неприкосновенного запаса, если мы в самом деле большевики, а не пустые болтуны». Стенограмма октябрьского (1931) пленума ЦК ВКП(б) показывает, как именно Сталин обходился с подобными просьбами. Партийные секретари Средне- и Нижневолжского краёв просили понизить план хлебозаготовок в связи с засухой: «Я должен прямо доложить Пленуму, что в связи с плохим урожаем, вызванным засухой на Нижней Волге, мы не можем выполнить утвержденный нам план».

Во второй половине дня, после встречи Сталина с партийными секретарями, Анастас Микоян, нарком снабжения, объявил о сокращении плановых заданий для одних областей и соответственно об увеличении для других. Партийный секретарь Казахстана Голощекин начал протестовать против увеличения плана для его региона: «В любом случае, я должен сказать, что 55 миллионов цифра совершенно невозможная». На что Микоян резко возразил: «Я Вам зачитал официальный документ, решение Политбюро – 55 миллионов помимо риса. Это совершенно точная цифра. Я не знаю, зачем Вы смешиваете разные вещи». Сталина особенно раздражало, когда высшие партийные руководители, назначенные в зерновые регионы, не могли обеспечить выполнение плановых заданий.

Коллективизация стала тем институциональным механизмом, с помощью которого осуществлялся контроль над хлебозаготовками. Если бы крестьяне согласились продавать государству хлеб по тем ценам, по которым оно хотело покупать, не было бы никакой необходимости в коллективизации. Как признался Микоян в июле 1929 года: «Боюсь, что мое утверждение посчитают ересью, но я уверен, что если бы не было проблем с хлебом, вопрос сплоченных коллективных хозяйств… не ставился бы в данный момент с таким напором, размахом и с такой силой… Если бы хлеба было в избытке, в настоящее время мы бы были не настолько заняты проблемой создания совхозов и колхозов».

Благодаря коллективизации Сталину удалось достичь одной из его экономических целей: обеспечить гарантированные поставки хлеба по низким ценам. С 1929 по 1938 год объем государственных хлебозаготовок постепенно возрастал, несмотря на отсутствие увеличения производства. Коллективизация действительно передала контроль над производством зерна в руки государства.

Глава 2. Заработная плата и справедливость

Целевая функция

Сталин должен был определить свои цели, то, что экономисты называют «целевой функцией» (objective function). Целевая функция описывает цели личности или организации (например, предприятия), учитывая относительную важность каждой из этих целей. Абрам Бергсон (Abram Bergson) использовал термин «предпочтения плановиков» (planners preferences) для удобства краткого обозначения целевой функции советского руководства. Термин «предпочтения плановиков» был выбран в силу того, что развитие административно-командной экономики определялось генеральной линией партии, в отличие от рыночных экономических систем, чье развитие в конечном итоге зависит от предпочтений потребителей.

Совершенно очевидно, что Политбюро 1930-х годов имело множество целей, но, несмотря на слухи об идеологических конфликтах, на самом деле существовало некое базовое единство и согласие о необходимости удержания власти, максимизации экономического роста, приоритете капитальных вложений в тяжелую промышленность и необходимости перекачки ресурсов из деревни.

Поскольку партия играла ведущую роль, она и выбирала оптимальную для страны экономическую политику. У партии был выбор между двумя инструментами осуществления своей политики: она могла устанавливать оптимальные производственные задания в натуре для таких продуктов, как сталь, уголь и продукция машиностроения, так называемые «контрольные цифры» (привлекательность этого подхода мы обсудим в следующей главе). Или же она могла устанавливать оптимальный объем инвестиций и их распределение между отраслями народного хозяйства.

В теории оба эти метода взаимосвязаны. Существующие стереотипы об административно-командной экономике утверждают, что в ней планы капитальных вложений определялись производственными планами. Предполагается, что руководители сначала определяли желаемые объемы производства, а затем подсчитывали размеры капитальных вложений, необходимых для реализации производственных планов.

Из этих двух методов оптимизация инвестиций ближе идеологическим принципам советского государства. Закон Маркса о расширенном воспроизводстве четко устанавливал, что экономический рост зависит от накопления капитала. Преображенский предложил получить необходимые для инвестиций средства за счет излишков, взятых из сельского хозяйства, а для их извлечения было создано управление, основанное на принуждении.

Стратегией Политбюро в первые две пятилетки была политика массовых инвестиций: в гидроэлектростанции, гигантские автомобильные и тракторные заводы, домны, каналы и машиностроительные комплексы. С точки зрения практики было проще планировать капитальные вложения, чем производственные показатели в натуре. План капитальных вложений был централизованным и определялся статьей государственного бюджета «расходы на народное хозяйство», также в бюджете давалась его разбивка между отраслями и ведомствами-получателями. План капиталовложений составлялся в рублях, а не в труднообрабатываемых тоннах или метрах, в которых устанавливались контрольные цифры.

Учитывая высокую степень централизации власти, Сталин и его соратники входили в период пятилеток с уверенностью в своих силах. У них была сила, чтобы извлекать «излишки» из деревни, они отстранили от власти тех, кто сопротивлялся их политике, и теперь могли самостоятельно управлять экономикой, не сдерживаемые, как они считали, никакими ограничениями. Они думали, что решительные действия, усердный труд и идеологическая целеустремленность вполне могут удвоить или утроить основной капитал за несколько лет.

Распределение инвестиций

Независимо от того, существовали или нет пределы управления экономикой, за распределение инвестиций шла яростная борьба. Урал, Сибирь и республики Закавказья хотели быть центрами тяжелой промышленности, тогда как Россия и Украина стремились отстоять своё первенство. Один из региональных лидеров выразил свои предложения по распределению инвестиций в следующих словах: «Есть лишь одно решение – двигаться вперед и преодолевать эти сложности любой ценой… Если кто-то заявляет, что нам необходимо притормозить, потому что у него голова идет кругом, нам придется заменить его кем-то другим». Сталинский Великий перелом особенно привлекал региональных лидеров, поскольку он обещал инвестиции для всех регионов.

В ходе борьбы за власть правые отстаивали умеренность, экономическое равновесие и сбалансированный рост, в то время как Сталин и его сторонники всё настойчивее выступали в пользу массированных инвестиций. В Центральном комитете региональные лидеры составили крупнейшую сплоченную группировку, и, когда в Политбюро был раскол, их голос был особенно важен. Представители Урала хотели построить у себя крупные машиностроительные комбинаты (такие, как Уралмаш); Дальний Восток желал новые золото- и серебродобывающие предприятия; Узбекистану была необходима оросительная система; Центральный черноземный район хотел начать строительство металлургических и тракторных заводов.

В период позднего нэпа Рыков и Госплан, проводя ответственную политику стабильности, отказывали региональным группам влияния в их притязаниях. Руководство Госплана обвинило безответственных руководителей регионов в проектах, основанных на местных интересах, отсутствии объективности и неточных расчетах, подрывавших самые основы планирования.

Нарисованные Сталиным перспективы героической индустриализации представляли весьма привлекательный контраст. Все региональные проекты могли получить финансирование. Не должно было существовать никаких ограничений. В середине 1929 года в ОГПУ из регионов начали поступать обвинения в адрес правительства, а на заседаниях ЦК региональные лидеры открыто обвиняли правых в развале экономики и замедлении темпов экономического роста. К тому времени, когда в ноябре 1929 года был созван пленум Центрального комитета партии, правая оппозиция окончательно сдала свои позиции, и пленум с энтузиазмом утвердил наиболее амбициозный вариант плана на первую пятилетку. Фактически, для того чтобы привлечь на свою сторону региональных руководителей, Сталин и его сторонники использовали политический сговор представителей отдельных регионов. Также стоит отметить, что именно глава Уральского обкома (Кабаков) сделал формальное предложение о численности и персональном составе Политбюро, приведшее к исключению из него одного из лидеров правой оппозиции (М, Томского). Стенограмма XVI съезда ВКП(б) от 13 июля 1930 года показывает, что исключение (путем непереизбрания) Томского из Политбюро было заранее подготовлено:

«Калинин: Выборы исполнительных органов ЦК – Политбюро, Оргбюро, Секретариата. По первому пункту порядка дня какие есть предложения?

Кабаков: Я предлагаю ввести в Политбюро 10 человек.

Калинин: Есть желающие высказаться по количеству членов Политбюро?

(Голоса: Принять.)

Нет? Кто за то, чтобы было 10 членов Политбюро, тех прошу поднять руки. Кто против? Воздерживается? Принято.

Кабаков: Состав Политбюро: т.т. Сталин, Калинин, Рудзутак, Куйбышев, Молотов, Ворошилов, Рыков, Каганович, Косиор, Киров.

Калинин: Как прикажете голосовать, каждого отдельно?

(Голоса: Сразу.)

Голосую en bloc.

(Смех. Ворошилов: Объясни, что это значит?)

Так как товарищ Ворошилов просит объяснить, из этого заключаю, что некоторые не знают, что такое значит en bloc. Это значит вместе, в целом. Кто за оглашенных товарищей, прошу поднять руки. Прошу опустить. Против? Воздерживается? Принято единогласно.

Кабаков: Генеральный секретарь тов. Сталин?

(Голоса: Ясно.)».

Впрочем, вскоре оказалось, что и у «героических» планов капитальных вложений, которые были столь рьяно поддержаны региональными лидерами, есть свои пределы. Региональным и промышленным руководителям всё так же приходилось бороться между собой за инвестиции; некоторые лидеры общесоюзного масштаба стали выступать за умеренный курс, как всего несколько лет назад это делали правые. Качели битвы за инвестиции видны на примере резких изменений проектов планов капиталовложений, при этом некоторые из этих проектов разделяла всего неделя, а то и один-два дня.

Лимиты на 1935 год изменялись в следующих пределах: от 18 миллиардов рублей до 27,1 миллиарда; а на 1936 год разница между верхней и нижней границами была еще больше (17 и 35 миллиардов рублей соответственно). Отклонение заявок с просьбами о капитальных вложениях вызывало беспокойство исполнителей. Так, на сокращение бюджетных инвестиций для своего ведомства Орджоникидзе ответил резким выпадом:

«Т. Серго [Орджоникидзе] совершенно неожиданно опять заострил вопрос, не стану подробно излагать весь ход его рассуждений, он, например, изрекал: «Вы, мол, тут хотите играть роль государственников, но, когда заводы сорвутся, мне придётся отвечать, а не тем, кто тут ведёт «серьезное обсуждение». К чему это нужно Серго создавать эту атмосферу, как он не понимает, что ПБ не может идти на удовлетворение всех его запросов, что мы должны именно быть объективными. Чем нам труднее без Вас, тем более все должны себя сдерживать. Завершил он смешным заявлением, что, мол, я [Каганович] на него кричу и что он этого не позволит. Эту смешную версию и опровергать не стоит, ибо помимо того, что он всех перекричит, все знают моё отношение к нему…».

Максимизация инвестиций?

Мы устанавливаем следующее правило оптимизации: в условиях существующих ресурсных и технологических ограничений цель заключается в ежегодном увеличении реальных инвестиций. Расширенное воспроизводство Маркса и первоначальное накопление Преображенского предполагают следующую стратегию в вопросе распределения ресурсов: ежегодно увеличивать объем инвестиций, оставляя на потребление «достаточное» количество средств, оставшееся после инвестиций.

Первая математическая модель экономического роста, сформулированная русским экономистом Г. А. Фельдманом, предполагала стратегию максимизации инвестиций: чем больше средств вкладывается в промышленность, производящую средства производства, тем выше темпы роста. Единственное ограничение, существующее при стратегии «инвестиций любой ценой», заключается в том, что, если недостаточно продукции отводится на потребление, плохо снабжаемая и не заинтересованная в интенсивном труде рабочая сила может замедлить рост. Тот факт, что с 1928 по 1937 год доля расходов на инвестиции удвоилась (с 13 до 26 процентов), кажется, подтверждает идею о том, что советское руководство реализовывало исключительно стратегию «первоочередности инвестиций».

Инвестиции, потребление и трудовые усилия рабочих

Почему же Политбюро, преданное идее накопления промышленного капитала, убежденное в том, что для него не существует экономических ограничений, и имевшее власть для проведения этого принципа в жизнь, поступалось инвестициями в пользу потребления, создавая основной капитал промвшленности, который должен был бы гарантировать ее будущее развитие? Несомненно, сокращение капитальных вложений было горькой пилюлей для советского руководства. Ему приходилось отменять запланированное строительство и откладывать завершение строительства промышленных предприятий, что, несомненно, приводило промышленных и региональных руководителей в ярость. Стоит учесть, что со стороны потребителей не было никакого организованного лоббирования повышения уровня жизни, а профсоюзы были послушным орудием в руках государства, к тому же у Сталина не было ни малейшего сострадания к рабочему классу. Если пришлось пожертвовать инвестициями ради потребления, то у Политбюро на это должны были быть веские причины.

Уровень жизни рабочих, несомненно, оказывает влияние на производство. Если он ниже прожиточного минимума, то трудовые ресурсы сокращаются из-за высокой смертности. Существует также некий уровень заработной платы; если последняя опускается ниже этого уровня, то рабочие начинают бастовать, хотя бы заработная плата и превышала прожиточный минимум. Поэтому рациональное Политбюро должно было бы максимизировать инвестиции с учетом этих двух ограничений. Но Политбюро приходилось иметь дело еще с одной проблемой – интенсивностью трудовых усилий рабочих. Абсолютное большинство трудоспособного населения в СССР работало, таким образом, предложение рабочей силы было практически фиксированным в краткосрочной перспективе. При гарантированном праве на труд прогульщиков и лентяев в сущности даже не могли уволить, а надежды на появление «нового социалистического человека» довольно быстро растаяли без следа.

В таких условиях рост производства зависел в первую очередь от интенсивности трудовых усилий рабочих. В долгосрочной перспективе экономический рост зависел от физического и человеческого капитала, но так как Политбюро хотело получить результаты немедленно, то достичь этого можно было только за счет интенсификации трудовых усилий работников.

Литература по менеджменту, психологии, экономике и социологии учит нас, что интенсивность, прилагаемых рабочими трудовых усилий зависит от того, считают ли они получаемую заработную плату справедливой. Если заработная плата ниже той, которую работники считают справедливой, они прилагают меньше трудовых усилий. Если они получают слишком мало относительно «справедливой» заработной платы, они бастуют. Положительная зависимость между интенсивностью прилагаемых трудовых усилий и «справедливой» заработной платой достаточно универсальна и действует как в рыночных условиях, так и в условиях административно-командной экономики. Единственно возможная ситуация, при которой такой связи нет, – это маловероятная ситуация возникновения нового «социалистического» отношения к работе.

Применяя теорию «справедливой» заработной платы к административно-командной экономике, мы используем простую модель, Простая система обозначений и графики помогут разобраться в этой модели даже неподготовленному читателю. Впервые модель, характеризующая зависимость между «справедливой» заработной платы и интенсивностью трудовых усилий рабочих, была сформулирована Нобелевским лауреатом Джорджем Акелрофом (George Akelroff). Акелроф показал, что принцип «если люди не получают, то, что они заслуживают, они платят тем же» (т. е. делают меньше, чем от них ожидают) всесторонне подтверждается экспериментами, литературой по теории общественного обмена и трудовых отношений.

В модели Акелрофа рабочие прилагают трудовые усилия в полной мере при «справедливой» заработной плате. Если плата меньше «справедливой», они уменьшают интенсивность трудовых усилий. При зарплате ниже критического минимума они перестают прилагать вообще какие бы то ни было усилия.

Модель «справедливой» заработной платы предсказывает, что диктатор, который хочет максимизировать инвестиции, попытается убедить рабочих в том, что их текущая заработная плата, какой бы низкой она ни была, является «справедливой». По сути, первые две пятилетки прошли под девизом построения «светлого будущего», и послание, адресованное рабочим, было совершенно четким: «Принеси жертвы сейчас во имя светлого будущего».

План на первую пятилетку стал вестником знаменитой «революции сверху», которая была призвана преодолеть отставание в развитии. Строительство новых заводов, плотин и электросетей требовало жертв. Люди должны были работать усерднее; руководители предприятий должны были искать пути для увеличения производства при тех же мощностях. В ноябре 1929 года Сталин объявил СССР «страной металлической, страной автомобилизации, страной тракторизации», которая к 1941 году перегонит США по объемам производства. По сути, рабочим предлагалось смириться с низкой «справедливой» заработной платой в обмен на обещание светлого будущего. Хотя производственные задачи на вторую пятилетку были более умеренными, к 1937 году было обещано увеличение производства потребительских товаров в два или даже три раза.

На Пленуме ЦК, проходившем 25–28 ноября 1934 года, Сталин выступил в защиту потребителей, утверждая: «Мы должны иметь твердую почву под ногами, учитывая требования реальных людей, приближаясь к потребителю». Торговые организации следовало заставить «уважать потребителя и относиться к нему как к человеку». В ответ на доклады ОГПУ/НКВД о низком уровне жизни рабочих Сталин даже приказал расстрелять сорок восемь снабженцев и опубликовать в прессе их «показания».

Карточная система

Для стимулирования работников требовались потребительские товары, но увеличение производства потребительских товаров означало сокращение объемов выпуска средств производства. Первой попыткой Сталина разрешить эту проблему стало создание системы нормированного распределения продуктов (карточной системы). Программа нормирования продуктов, разработанная лично Сталиным, была введена в действие постановлением Политбюро от 15 декабря 1930 года «О рабочем снабжении». Цель Сталина заключалась в том, чтобы понизить общий объем потребления, избежав при этом понижения производительности труда в приоритетных отраслях.

Если можно было сократить потребление рабочих неприоритетных отраслей и за счет этого увеличить инвестиции, диктатор получил бы и более высокий объем инвестиций, и интенсификацию трудовых усилий рабочих в приоритетных отраслях. Эту стратегию Е. Осокина в своем исследовании резюмировала так: «Кто не трудится на индустриализацию, тот не ест». Те, чей вклад в индустриализацию был меньше, должны были и меньше потреблять. Правительство считало, что работников неприоритетных отраслей, в частности сельского хозяйства, можно заставить работать даже при заработной плате ниже «справедливой», используя угрозу сурового наказания и тюремного заключения. Таким образом, выработка рабочих неприоритетных отраслей определялась в административном порядке, и их потребление должно было быть лишь на уровне прожиточного минимума. Следовательно, рабочие приоритетных отраслей будут получать «справедливую» заработную плату, которая обеспечит соответствующее производство.

Сталин делал упор на то, что он сможет ограничить потребление работников неприоритетных отраслей и увеличить инвестиции, не снизив интенсивность трудовых усилий работников приоритетных отраслей. Нормы снабжения по карточкам и заработная плата должны были резко различаться в зависимости от места жительства и места работы. Рабочие основных промышленных центров (Москва, Ленинград, Донбасс, Баку) или заводов и организаций приоритетных отраслей должны были получать больше. Также предполагалось ввести дифференциацию в рамках одного предприятия, давая больший паек «ударникам». Щедрые выплаты и пайки были назначены офицерам Красной армии и работникам секретной полиции, ну а партийная элита (верхушка которой получала знаменитые «кремлевские пайки») должна была получать всё самое лучшее.

Нормирование действовало и для заключенных Гулага. Их заработная плата была на 20 процентов меньше зарплаты вольнонаемных, но ее точный размер, как и размер пайка, зависел от интенсивности прикладываемых трудовых усилий.

Карточная система была установлена только для городских рабочих и служащих, за исключением некоторых производителей сельскохозяйственного сырья. Тем же работникам, которые оставались не охвачены карточной системой, приходилось добывать себе пропитание самостоятельно: либо производя собственные продукты питания (колхозники), либо покупая их по намного более высоким коммерческим ценам. В некоторых случаях крестьянским хозяйствам не разрешалось покупать продукты питания даже в коммерческих магазинах.

Сталинская карточная система существовала в критические годы: с декабря 1930 года и до конца 1934 года. Логика этой системы полностью соответствует логике модели «справедливой» заработной платы и представляет собой попытку сделать так, чтобы и волки были сыты (низкий суммарный объем потребления при сохранении стимулов к труду), и овцы целы (инвестиции). Её замена «рыночной» системой распределения в конце 1934 – начале 1935 года была объявлена победой социализма, признаком изобилия. Новым девизом Сталина стало: «Жить стало лучше, жить стало веселей».

От карточной системы советское руководство отказалось по нескольким причинам. Во-первых, бюрократическая машина не смогла справиться с высокодифференцированной системой распределения: в заводских столовых, где ударники должны были получать лучшее питание, их столы моментально окружали голодные рабочие, которые занимали места ударников. В Гулаге под давлением растущих административных накладных расходов различие в пайках для заключенных и вольнонаемных рабочих постепенно стерлось. Снабженческий аппарат был в состоянии решить проблему лишь выдачи пайков руководящим кадрам, чья численность не превышала пяти тысяч человек. Об этой неспособности аппарата снабжения осуществить политику дифференцирования на практике Сталин отзывался как о механическом распределении, которое идет вразрез со стимулированием потребителей.

Во-вторых, карточная система провоцировала спекуляцию и преступления. Продовольственные карточки продавались и покупались, спекулянты переправляли товары, распределяемые по карточкам, на коммерческие рынки и клали прибыль себе в карман (а не в госбюджет). ОГПУ/НКВД докладывал о массовых спекуляциях. В начале 1934 года через ОГПУ/НКВД в месяц проходило около десяти тысяч дел о случаях спекуляции. В 1935 г. за спекуляцию было привлечено к ответственности около 105 тыс. человек. Количество мелких краж и крупных хищений росло астрономическими темпами. Рабочие воровали прямо из цехов, воровали всё вплоть до таких товаров, как автомобили. Воровство стало неотъемлемой частью советской повседневной жизни. Несмотря на предусмотренные суровые наказания, вплоть до смертной казни, нелегальная частная торговля процветала.

В-третьих, уровень потребления даже среди промышленных рабочих приоритетных отраслей, как свидетельствуют приведенные выше высказывания, был всё же недостаточно высок, для того чтобы обеспечить необходимую мотивацию.

В-четвёртых, карточная система, с её низкими ценами на товары, распределяемые по карточкам, лишала государство необходимых налоговых поступлений. Доходы от продаж по коммерческим ценам были слишком незначительны для того, чтобы компенсировать бюджету низкие цены на товары, распределяемые по карточкам.

И, наконец, в-пятых, для того чтобы стимулировать производство промышленных сельскохозяйственных культур, таких, как хлопок или лен, нормирование приходилось распространять и на крестьян, направляя в деревню товары широкого потребления (таким образом, нарушая первоначальную идею ограничения потребления в сельской местности).

Стахановское движение и его скрытые опасности

Отказ от карточной системы в начале 1935 года означал, что Политбюро больше не собиралось направлять потребительские товары выборочно работникам приоритетных отраслей, обделяя работников других секторов. Поэтому Политбюро инициировало стахановское движение, чтобы интенсифицировать трудовые усилия рабочих, задействуй экзогенные факторы, сочетая материальное поощрение с призывами к социалистическому труду.

В середине 1930-х годов заработная плата рабочих формировалась за счет базовой ставки плюс выплаты в зависимости от выполнения норм выработки. Нормы выработки, которые определяли надбавки, получаемые рабочими, должны были выполняться за определенный период времени. Нормы выработки должны были отражать «передовую практику», но в основном они основывались на достигнутых результатах. Увеличение норм выработки одновременно означало снижение реальной заработной платы рабочих. В то же время руководство было намерено использовать повышение норм выработки для увеличения производительности труда.

Знаменитая речь Сталина, обращенная к офицерам Красной Армии, в которой он заявил, что «кадры решают всё», стала призывом к повышению производительности труда. Сталин объявил, что освоение новых технологий может творить чудеса. Нарком тяжелой промышленности Орджоникидзе на XVII съезде партии в январе 1934 года призвал достигнуть более высоких показателей работы доменных печей. Этот же призыв был повторен в сентябре 1934 года и на VII съезде Советов в январе 1935 года.

12 мая 1935 года, через восемь дней после речи Сталина о кадрах, Орджоникидзе объявил существующие нормы выработки «вчерашним днем». Каганович, недавно назначенный нарком путей сообщения, критиковал своих инженеров за установку норм максимальной ежедневной отгрузки вагонов на уровне всего 55–58 тысяч.

Кампания повышения производительности труда, начавшаяся после этих заявлений, была названа в честь А. Г. Стаханова, шахтера, который 30 августа 1935 года добыл 102 тонны угля за 5³/₄ часа, при норме 7 тонн. Хотя появлению достижения Стаханова способствовала общая атмосфера тех дней, вероятно, ни Политбюро, ни Сталин не участвовали прямо в его организации, но использовали его, осознав открывшиеся перспективы.

Вдохновленные стахановским движением, планы становились всё более грандиозными. В сентябре 1935 года Госплан повысил производственные задания на четвертый квартал 1935 года по чугуну на 1 миллион тонн и по прокату на 700 тысяч тонн. Исправленная версия плана на 1936 год предполагала существенный рост производства, но он был существенно меньше того, который, как ожидали наиболее рьяные приверженцы стахановского движения, будет достигнут.

В рамках модели «справедливой» заработной платы можно показать некоторые возможные последствия стахановского движения для экономики, функционировавшей до этого при уровне заработной платы ниже «справедливой», производящей потребительские товары при условиях максимизации инвестиций и потреблении ниже уровня «справедливой» заработной платы. Изначально экономика производит продукцию в объеме меньшем, чем тот, который можно было бы производить при «справедливой» заработной плате. Оптимальным, но наименее вероятным результатом стахановского движения станет спонтанный сдвиг кривой производства «вверх» (вариант возникновения нового советского человека), вследствие чего производство достигнет больших размеров без увеличения потребления. Весь рост производства пойдет на инвестиции.

Такой маловероятный результат требует спонтанного роста производства и согласия рабочих с увеличением норм выработки, растущих вместе с увеличением производства, чтобы предотвратить увеличение заработной платы рабочих. Рабочие больше работают за ту же зарплату исключительно ради блага общества.

Вторым возможным вариантом, менее предпочтительным для Политбюро, станет спонтанное увеличение производства при нормах выработки, неизменных или растущих медленнее, чем производство. Рабочие лучше работают и больше получают. Производится больше продукции, но при этом объем инвестиций может сократиться, поскольку большая доля произведенной продукции направляется на потребление. Возрастут инвестиции или, наоборот, сократятся, будет зависеть от размеров увеличения норм выработки.

Наихудшим вариантом для Политбюро станет тот, когда стахановское движение не приводит ни к какому спонтанному увеличению производства, нормы выработки остаются на том же уровне, и весь рост производства отдается трудолюбивым рабочим, а инвестиции сокращаются.

Эти три возможные сценария показывают, что стахановское движение несло в себе серьезный риск для правительственной политики максимизации инвестиций. Поощряя прогрессивной оплатой труда развитие стахановского движения в промышленности, государство давало рабочим возможность по собственному желанию увеличивать потребление и сокращать инвестиции. Если рабочие повышали производительность и получали соответствующий этому рост объема товаров, инвестиции могли резко сократиться.

Исследователи Хлевнюк и Дэвис пришли к выводу, что в самом лучшем случае стахановское движение оказало на производительность и производство весьма мимолетный эффект при первоначальном всплеске производительности труда в конце 1935 года. В течение пятнадцати месяцев, прошедших после достижения Стаханова, средний ежеквартальный рост производительности труда был ниже, чем в предыдущие шесть месяцев.

Очевидно, что стахановское движение не дало ожидаемого результата по увеличению производительности труда, но имело ли оно какие-либо другие отрицательные эффекты?

В первые несколько месяцев стахановской кампании пресса сообщала о существенном повышении заработной платы стахановцев, но попытки увеличить нормы выработки в основном встречали резкий отпор. С увеличением количества стахановцев угрожающее повышение заработной платы заставило директоров заводов потребовать увеличения норм выработки, но первый заместитель Орджоникидзе воспротивился этому, заметив: «Если вы хотите погубить стахановское движение, измените нормы выработки». С точки зрения наркомата тяжелой промышленности, стахановское движение способствовало росту производства, позволяя выполнить план. Более широкие последствия стахановского движения Орджоникидзе не заботили.

Между августом и декабрем 1935 года ежедневная заработная плата выросла в среднем на 16 процентов, а за тот же период 1934 года только на пять. На ноябрьском совещании стахановцев целый ряд докладчиков критиковал существовавшие нормы выработки как устаревшие, но дал указание о повышении норм выработки лично Сталин.

Стахановское движение также таило в себе риск роста недовольства рабочих. Рядовые рабочие восприняли стахановское движение как попытку заставить их больше работать за ту же заработную плату. Осенью 1935 года враждебное отношение к стахановцам отмечалось в докладах НКВД и сообщениях партийных секретарей. Многие руководители высокого ранга, директора заводов и инженеры считали установление все новых и новых стахановских рекордов подрывающим основы производства. Руководство и высшие чиновники изводили мастеров и инженеров требованиями увеличить количество стахановцев, в то время как стахановцы требовали предоставить дополнительные инструменты и материалы. Сопротивление рядовых рабочих стахановскому движению сталкивалось со все более жесткой ответной реакцией. Даже умеренное сопротивление стахановскому движению теперь воспринималось властями как контрреволюционная деятельность и саботаж.

28 ноября 1935 года ЦК партии одобрил постановление о борьбе с преступлениями, направленными на дезорганизацию стахановского движения, а в декабре 1935 года прокурор СССР издал циркуляр, приравнивавший антистахановские действия к терроризму. Пленум ЦК, проходивший 21–25 декабря 1935 года, ознакомился с материалами НКВД, в которых были приведены примеры сотен преступлений против стахановцев. Несчастные случаи, случаи повреждения оборудования, низкое качество материалов – всё это считалось преступлениями.

У нас нет достаточно убедительного объяснения второго сокращения инвестиций в 1937 году. Оно последовало за крупным увеличением капиталовложений в 1936 году, но анализ стахановского движения в рамках модели «справедливой» заработной платы предполагает, что в качестве одного из своих последствий стахановское движение могло, по крайней мере теоретически, вызвать сокращение инвестиций, породив у простых рабочих идею, что за более тяжелый труд они заслуживают большего куска пирога и что более высокая заработная плата, которую получали стахановцы, должна распространиться и на остальных рабочих, породив рост «справедливой» заработной платы.

Принудительный труд

Теоретически, Сталин мог «укротить» модель «справедливой» заработной платы, применив исключительно силу. За рабочими можно было следить настолько усиленно, наказывая их за каждый проступок и контролируя каждое движение, что они бы не могли более решать самостоятельно вопрос о степени интенсивности их трудовых усилий.

Силу начали применять в начале 1930-х годов с первыми мероприятиями по широкомасштабному использованию труда заключенных в Гулаге. И все же рабочая сила, задействованная в Гулаге, составляла не более 10 процентов всей промышленной рабочей силы. Применение силы в масштабах всей страны формально датируется 20 декабря 1938 года, когда СНК принял постановление «Об обязательном введении трудовых книжек на всех предприятиях и организациях СССР». В соответствии с этим законопроектом, минимальный срок контракта рабочих с предприятиями увеличивался до пяти лет. В трудовую книжку заносились сведения обо всех вознаграждениях, наказаниях, выговорах и причинах увольнения рабочего. В следующие два года были приняты законы, вводившие уголовную ответственность за двадцатиминутное опоздание на работу, выпуск некачественной продукции и пьянство.

Хотя эти меры позднее оправдывались необходимостью, вызванной надвигающейся войной, на самом деле их причины были совершенно другие. Рабочие были переведены с пятидневки на семидневку и на восьмичасовой рабочий день вместо семичасового, они были лишены права покидать предприятие по собственному желанию. Эти уголовные законы отнюдь не были простой формальностью: в 1940 году за нарушение этих законов было осуждено 3,3 миллиона рабочих, из которых 1,8 миллиона были приговорены к шести месяцам исправительно-трудовых работ, а 322 тысячи были приговорены к тюремному заключению на срок от двух до четырех месяцев. Применение принуждения и силы по отношению к рабочей силе практиковалось вплоть до середины 1950-х годов.

Глава 3. Контрольные цифры и светлое будущее

Контрольные цифры

В западных учебниках, посвященных советской экономике, обычно предполагается, что Сталин оптимизировал производство, устанавливая «максимальные» контрольные цифры. Контрольные цифры определяли производственные задания, например по стали, углю или грузоперевозкам, которые должны были быть выполнены в определенном году или квартале.

Несомненно, ни один центральный плановый орган не в состоянии установить производственные задания по сотням тысяч продуктов. Ещё в первые годы большевистского правления Ленин утверждал, что экономику можно контролировать, владея «командными высотами»: тяжелой промышленностью, транспортом, обороной. Совсем не обязательно контролировать все аспекты народного хозяйства, достаточно держать под контролем лишь наиболее важные. Теоретически, устанавливая и регулируя несколько ключевых плановых заданий, таких, как производство чугуна, руды, хлеба, химическое производство или объем грузоперевозок, можно контролировать всю экономику страны.

Ясно одно: высшее партийное руководство было в состоянии контролировать лишь несколько аспектов экономической жизни страны в силу ограниченности наличных кадров. В январе 1933 года в аппарате ЦК ВКП(б) работало всего лишь 375 человек. Политбюро, состоявшее из 10 человек, опираясь на небольшой аппарат, могло контролировать движение лишь незначительного количества товаров. Руководство было завалено работой, находилось в постоянном цейтноте, задыхаясь под грудой бумаг и петиций, постоянных инспекционных проверок.

Каждому члену и кандидату в члены Политбюро приходилось становиться экспертом в той или иной отрасли экономики. Например, в марте 1934 года Л. М. Каганович был назначен заведующим транспортным отделом ЦК, Н. И. Ежов – промышленным отделом, а А. А. Жданов – сельскохозяйственным отделом. Руководители экономических отделов ЦК контролировали работу соответствующих отраслей народного хозяйства и нередко имели больше полномочий, чем народные комиссары.

Назначение главой какого-либо из экономических отделов ЦК означало быструю карьеру Так, Жданов был назначен членом Политбюро в феврале 1935 года, а Ежов стал комиссаром внутренних дел в 1936 году и членом Политбюро – в октябре 1937 года, в то время, когда проводил сталинскую политику Большого террора.

Члены Политбюро совершали инспекционные поездки на фабрики и заводы, отправлялись в сельскую местность для того, чтобы лично проверить темпы коллективизации, сбора зерновых, или для руководства хлебозаготовительными кампаниями. Между собой они постоянно обсуждали вопросы производства стали, всевозможного оборудования, проблемы строек и перевозки грузов:

«В комиссии по импортным делам мы пошли на увеличение ввоза цветных металлов, вышли мы далеко за установленные лимиты платежей, вместо 67 миллионов рублей на 32 г. 71 миллион… В смысле погрузки транспорт работает у нас сейчас хуже прошлого года. Грузит мало, 45–47 тысяч вагонов в день». «Перед нами определенная угроза – не вывезти торф из-за транспорта, о чем ты в курсе дела. Торф добывается за 30–40 верст от места потребления, и доставка торфа возможна только механизированным транспортом, для чего необходимо: рельс (узкой и широкой колеи) – 4000 тонн; мотовозов – 17 штук…»

Одно из заседаний Политбюро было почти полностью посвящено подробнейшему разбору технической стороны автомобилестроения. Эти примеры показывают, насколько хрупкой была грань между знанием слишком многого и знанием слишком малого – в своей погоне за информацией члены Политбюро рисковали за деревьями не увидеть леса.

Политбюро рассматривало множество самых разнообразных вопросов, от важнейших до мелочей: назначение и увольнение руководящих работников разных уровней, утверждение смертных приговоров, определение внешней политики, распределение автомобилей, обсуждение газетных передовиц, назначение комиссий, вопросы экспорта машинного оборудования, определение цен на хлеб, стоимости проезда в московском метро и т. д. Если бы Политбюро устанавливало «предпочтения плановиков» посредством контрольных цифр и планов, как это предполагают учебники, то рассмотрение годовых и ежеквартальных планов занимало бы, вероятно, большую часть его времени, что выразилось бы в постоянных совещаниях и ожесточенных спорах. Однако, если мы посмотрим на список вопросов, которые Каганович передавал на рассмотрение Сталину во время отсутствия последнего в Москве, мы увидим, что вопросы контрольных цифр по производству занимают в этом списке относительно незначительное место.

Советские оперативные планы подготавливались Госпланом и экономическими наркоматами на основе общих указаний высшего руководства. Инструкции по подготовке годовых и квартальных планов издавались СНК и Политбюро; если в это время Сталин отсутствовал, утверждение контрольных цифр будущего плана откладывалось до получения визы Сталина. Роль Сталина отображена в письме Молотова Куйбышеву (в тот момент председателю Госплана) от 12 сентября 1933 года:

«Здравствуй, Валерьян! Не буду подробно писать, т. к. скоро увидимся… Контрольные цифры на 34 год по твоим наметкам считаю правильными. В этом же роде (21 млрд. +15 %) я написал недавно Сталину, запрашивая его мнение. Более подробно я еще не вникал в дело. Очень рад хорошим перспективам по свекле (не переборщили ли с 130 млн. цнт.?) Сомневаюсь в целесообразности повышения задания по хлопку до 26 млн. пуд. волокна».

Через четыре дня (16 сентября 1933 г.) в следующем письме Молотов писал: «Здравствуй, Валериан Владимирович! … Сталин сообщил, что согласен на 34 год с наметками по капитальным работам не больше 21 млрд. рублей по продукции не больше 15 %. Твои наметки как раз отвечают этому. Сталин сообщил также, что согласен на цифру урожая зерновых в 698 миллионов центнеров. Из этого и надо исходить».

Поскольку Сталин, как правило, уходил в отпуск в период между июнем и октябрем, в своих письмах Сталину Каганович обсуждал в основном проблемы, касавшиеся планов на третий и четвертый квартал.

Ниже приводятся отрывки из пяти писем, характеризующих процесс обсуждения и принятия квартальных планов в Политбюро. В первом из приводимых писем Каганович докладывал Сталину о заседании Политбюро, состоявшемся 21 сентября 1931 года, на котором обсуждался план на четвертый квартал 1931 года:

«Вчера состоялось совещание по основным линиям народнохозяйственного плана на четвертый квартал. В протокол Политбюро предлагается записать следующее:

а) финансирование капитальных работ по всем основным отраслям народного хозяйства установить так, чтобы была выполнена годовая программа по капитальному строительству;

б) план производства по основным отраслям промышленности установить не ниже плана третьего квартала. Исходя из этого, установить план перевозок в 88,2 миллиона тонн;

в) снижение себестоимости установить по промышленности ВСНХ на 9 % и по промышленности Наркомснаба на 11 %. Обязать ВСНХ и Наркомснаб добиться решительного сдвига в снижении себестоимости в четвертом квартале;

г) резерв по бюджету установить в 800 миллионов рублей…

е) поручить комиссии в составе [девяти членов] произвести необходимые подсчеты на основе принятых установок. Созыв за Молотовым».

26 сентября 1931 года Каганович сообщил Сталину окончательное решение Политбюро:

«По плану на четвертый квартал мы приняли решение, пришлось снизить резерв с предполагавшихся 800 млн. руб. до 585 млн. Прибавили НКЗему 70 млн. руб., ВСНХ 50 и т. д.».

7 июня 1932 года Каганович докладывал Сталину о решении Политбюро по контрольным цифрам на третий квартал 1932 года:

«Сегодня на совещании членов Политбюро наметили следующие директивы к составлению контрольных цифр третьего квартала:

«а) Дать Госплану директиву при сверстке народнохозяйственного плана на третий квартал по вопросу о капиталовложениях держаться в пределах второго квартала (6800 тысяч рублей).

б) Предрешить в третьем квартале некоторое преимущество НКПС в капиталовложениях против второго квартала.

в) При сверстке производственной программы на третий квартал особо учесть интересы уборочной кампании.

г) Предложить Наркомтяжпрому, Наркомлегпрому, Наркомснабу, Наркомзему и НКПС разработать мероприятия в направлении снижения себестоимости строительства и созвать для этого узкие специальные деловые совещания и через месяц заслушать доклады указанных выше наркоматов с согласованными предложениями РКП СССР

д) Предложить всем хозкомиссариатам в пределах ассигнований третьего квартала выделить специальные средства, более, чем во втором квартале, на нужды ширпотреба и доложить комиссии по ширпотребу.

е) Госплану дополнительно рассмотреть вопрос о развертывании производства товаров ширпотреба по линии промкооперации.

ж) Выделить из общего фонда металла в третьем квартале для производства товаров ширпотреба не менее 70 тысяч тонн металла.

Просим сообщить Ваше мнение. Это постановление не оформляем до получения Вашего ответа».

3 сентября 1934 года Каганович писал Сталину о плане на четвертый квартал 1934 года:

«Перед отъездом мы подработали ряд вопросов, по которым просим Вас сообщить Ваше мнение.

1) Рассмотрели с наркомами лимиты по народнохозяйственному плану на четвертый квартал. Намечаем размер валовой продукции по промышленности союзных наркоматов 11 170 мил. рублей, т. е. 28,9 % к годовому плану, Объем капитальных работ по всему народному хозяйству намечаем 5116,2 мил. Включаем в постановление пункт о том, чтобы в общесоюзном бюджете было предусмотрено превышение доходов над расходами на 1500 млн. руб. Посылаю Вам проект постановления.

2) После нескольких хлебозаготовок сегодня окончательно отшлифовали постановление о закупке хлеба, который и посылаю Вам».

2 сентября 1936 года Каганович докладывал:

«Обсудили с наркомами вопрос о народнохозяйственном плане на IV квартал. Объем продукции союзной и местной промышленности на IV квартал наметили в 19,7 миллиардов рублей, что дает увеличение против третьего квартала на 17,3 процента. Наркомам предложили установить для каждого главка, треста и предприятия задание по выпуску готовой комплектной продукции и детальный ассортимент выпуска этой продукции с обеспечением высокого качества изделий и их соответствия установленным стандартам.

Совету труда и обороны поручается утвердить развернутый ассортиментный план товарной продукции по промышленным наркоматам.

Среднесуточную погрузку желдортранспорта установили в 91 тыс. вагонов, перевозку грузов в поездах коммерческого движения в 131 миллион тонн, размер пассажирских перевозок – в 18 миллиардов пассажиро-километров. Объем речных перевозок грузов устанавливаем в 12 миллионов тонн, а морских – в 7,8 миллионов тонн.

Объем капитальных работ устанавливаем в 7909 миллионов 37 тысяч рублей и финансирование, учитывая снижение себестоимости работ, в размере 7048 миллионов 2 тысяч рублей.

Розничный товарооборот государственной и кооперативной торговли выразится в 28 миллионов рублей. Рыночный фонд по хлебу в переводе на муку – 3100 тыс. тонн, по крупе – 230 тысяч тонн, по сахару -360 тысяч тонн, по водке и водочным изделиям – 20 300 тысяч декалитров.

Просим сообщить Ваше мнение».

Приведенные отрывки о контрольных цифрах оставляют впечатление незаконченности. Контрольные цифры недостаточно детальные и задают лишь общее направление развития. Письмо с обсуждением плана на четвертый квартал 1936 года содержит наиболее детальные контрольные цифры, но даже они устанавливают задания для промышленности лишь в целом. В письме с планом на четвертый квартал 1931 года вообще содержатся лишь основные позиции будущего плана. В письме с планом на третий квартал 1932 года приводятся наиболее точные, возможно, даже чрезмерно точные, предложения по распределению металла, что было связано с инициативой Сталина – поставкой ширпотреба в сельскую местность. Приведенные в этих письмах обсуждения капвложений подтверждают изложенный в предыдущей главе тезис, что Политбюро в первую очередь интересовал объем инвестиций.

Непосредственная реакция тех, кто должен был претворять установленные планы в жизнь, также оставляет впечатление незаконченности. В письме-докладе о плане на четвертый квартал 1931 года Каганович, в частности, делает следующее едкое замечание: «О хлебофуражном балансе Госплан дал никуда негодные материалы».

После того как Политбюро обсудило план на третий квартал 1932 года, оно столкнулось с тем, что некоторые промышленные наркоматы игнорировали задания по снижению себестоимости: «Самое главное и опасное то, что хозяйственники мало заботятся о рубле [о снижении себестоимости]». Летом 1932 года Сталин настойчиво требовал направить товары широкого потребления в деревню: «Очередная задача состоит в том, чтобы в мае, июне и июле послать максимум ширпотребных товаров в хлебные, сахарные (свекловичные) и хлопковые области – в расчете на то, что товар будет на месте уже в июле и августе». Сталин предупреждал Кагановича: «Комиссия ПБ по ширпотребу создана для того, чтобы Центросоюзом руководили Вы и Постышев… Отныне ссылка на слабость Центросоюза будет (должна!) расцениваться, как слабость Кагановича и Постышева».

Однако, несмотря на личный интерес Сталина, Каганович рапортовал, что программа выполняется плохо:

«Несмотря на то, что сами наркомы и их ближайшие замы клянутся в том, что понимают серьезность положения и стараются выполнить решение ЦК, мы наблюдаем большую беспомощность на практике. У них, например, не было до сих пор наметки выполнения программы по кварталам… Особенно плохо обстоит с выполнением директив ПБ об увеличении завоза промтоваров в деревню на 604 млн. руб., к сожалению, до июня точного учета завоза в деревню не было, так как товары, шедшие через базы, и не планируемые товары не учитывались – идут ли они в сельскую или городскую торговую сеть».

Директивы Политбюро по пятилетним планам оставляют также впечатление незаконченности. Директивы по второму пятилетнему плану (1933–37), утвержденные XVII партийной конференцией в 1932 году, включают одиннадцать натуральных и пять стоимостных показателей. Само Политбюро устанавливало лишь несколько контрольных цифр, обычно около двадцати важнейших производственных заданий.

По прошествии двух десятилетий высшее руководство устанавливало менее двух десятков показателей, причем большинство из них были достаточно общими, такими, как объем капитальных вложений, потребление или производство тяжелой промышленности. В 1951 году подробная версия пятилетнего плана, подготовленная Госпланом включала лишь 127 заданий в натуральных показателях.

Поверхностный характер контрольных цифр, устанавливаемых Политбюро, опровергает стереотип научного планирования. Контрольные цифры устанавливались случайным образом. Сталин нередко действовал как сочинский оракул, извлекая «оптимальные» показатели просто из воздуха. Мы подозреваем, что «пророческие» цифры Сталина основывались исключительно на опыте, интуиции и торге. Те, кто отвечал за выполнение заданий, установленных контрольными цифрами, обычно возражали, что утвержденные показатели слишком высоки. Каганович писал Сталину: «…Микоян [ответственный за хлебозаготовки и импорт зерновых] конечно возражал…».

Плановые задания вырабатывались в результате длительных открытых или неявных споров и торговли. Сталин писал Кагановичу: «Шеболдаев [первый секретарь Азово-Черноморского крайкома ВКП(б)] просит ссуды в 5 миллионов пудов для 28 задетых суховеем районов… Я думаю, что можно удовлетворить Шеболдаева, с тем, однако, чтобы за счет этих 5 миллионов была покрыта также вся потребность края на недостающие яровые семена и чтобы ни о какой ссуде не ставился больше вопрос».

В данном случае более важно, однако, то, что архивы сказать не могут. Когда знакомишься с архивными материалами, не возникает чувства, что Политбюро было убеждено в том, что контрольные цифры являются важным властным инструментом. На самом деле к 1951 году Сталин уделял контрольным цифрам уже совсем мало внимания, рассматривая их скорее как черновой материал для плановых органов. Высшему партийному руководству было очевидно, что установление нескольких плановых заданий, объединенных в такие общие категории, как задания по производству тяжелой или легкой промышленности или розничный товарооборот, не могло определить конечное распределение ресурсов.

Пятилетние планы: почему их не отменили?

Пятилетние планы оставались одной из важнейших характеристик советской системы вплоть до развала Советского Союза. Вторая мировая война прервала выполнение третьего пятилетнего плана, и после войны институт пятилеток можно было бы не восстанавливать, однако он был возрожден. Подобная настойчивость указывает на то, что для советского руководства пятилетние планы представляли определенную ценность.

Тот факт, что советское руководство с большой помпой обнародовало пятилетние планы, обычно в разгар очередного партийного съезда, говорит о том, что принятие пятилетних планов было важным публичным ритуалом. Практически все пятилетние планы были утверждены уже после того, как началось их осуществление, поэтому было бы ошибкой утверждать, что распределение ресурсов в самом деле происходило на их основе. План на первую пятилетку (с 1928 по 1933 год) был принят в августе 1929 года; план на пятую пятилетку (с 1951 по 1955 год) был принят в августе 1952 года.

Каждый пятилетний план имел свой смысл. Первый пятилетний план воплощал идею Великого перелома и обещал в кратчайшие сроки преодолеть отсталость России, если каждый бросится в бой, готовый жертвовать собой. «Враги» не хотели, чтобы эта программа была выполнена, так что каждый должен был быть начеку и остерегаться вредителей и саботажников.

От обещаний первого пятилетнего плана захватывало дух. В ноябре 1929 года Сталин с гордостью говорил о «развертывании творческой инициативы и трудового подъема масс рабочего класса на фронте социалистического строительства»: «Мы идем на всех парах по пути индустриализации – к социализму, оставляя позади нашу вековую «рассейскую» отсталость».

Были сделаны оптимистичные заявления о том, что советское промышленное производство, составлявшее в то время лишь 5 процентов производства США, к началу 1940-х годов его обгонит. Первоначальное задание по производству чугуна новыми заводами было установлено Госпланом в апреле 1929 г. в размере 1,3 миллиона тонн. Одобренный в конечном итоге оптимальный вариант плана на первую пятилетку повысил задание по чугуну до 2,6 миллиона тонн, но в декабре 1929 года оно было увеличено до 6,1 миллиона. В течение всего восьми месяцев план увеличился в целых пять раз!

То, что первый пятилетний план был документом политическим, подтверждается тем фактом, что пересмотр плана был инициирован партией (в лице объединенного партийно-советского наркомата ЦКК РКИ – Центральной контрольной комиссии ВКП(б) и Рабоче-крестьянской инспекции). Государственный плановый орган, Госплан, оттеснили на задний план, вынуждая его одобрить принятие этого плана. Работавший в то время в Госплане Струмилин, до этого настроенный скептически, в сентябре 1929 года был вынужден с энтузиазмом заявить, что программа индустриализации не только не преувеличена, но, наоборот, излишне скромна. Плановики и директора предприятий, просившие установить им хотя бы подобие выполнимых плановых заданий, объявлялись врагами народа и вредителями. Как говорил Куйбышев, руководители предприятий должны не доказывать, что они не могут выполнить план, а предоставлять руководству информацию о том, при каких условиях они могли бы выполнить поставленные задачи.

Пафос второго пятилетнего плана (1933–1937) состоял в том, что огромные успехи первого пятилетнего плана позволяют несколько снизить темпы экономического развития и что улучшение жизни простых людей не за горами. Некоторые плановые задания на вторую пятилетку, представленные на XVII конференции ВКП(б), проходившей с 30 января по 4 февраля 1932 года, были существенно ниже показателей, предложенных Госпланом за полгода до этого.

Примечательно, что увеличение производства потребительских товаров, предложенное в плане на вторую пятилетку, было столь же фантастическим, как и рост средств производства, утвержденный первым пятилетним планом. К 1937 году производство потребительских товаров должно было увеличиться как минимум в два, а то и в три раза – цель, озвученная председателем Госплана и членом Политбюро В. Куйбышевым. Несмотря на то что план на вторую пятилетку был выполнен в значительно большем объеме, чем первый пятилетний план, оторванные от реальности задания по увеличению выпуска потребительских товаров означали, что задания, установленные для розничной торговли, были выполнены лишь на 50 процентов.

Идеологическая направленность последующих пятилетних планов была не столь ярко выраженной, как двух первых. Составление проекта плана на третью пятилетку (1938–1942) хронологически пришлось на пик Большого террора. Чистки в Госплане начались в марте 1937 года и достигли своей кульминации, когда многим работникам Госплана были предъявлены обвинения во вредительстве, разрушении экономики и подрыве обороноспособности страны. Два председателя Госплана (Межлаук и его преемник Смирнов) были арестованы и затем расстреляны, так же как и начальник ЦУНХУ (Центрального управления народнохозяйственного учета), главного советского статистического органа.

Выполнение плана на третью пятилетку было прервано Великой отечественной войной, во время которой «обычное» планирование было заменено составлением краткосрочных военно-хозяйственных планов.

План на четвертую пятилетку (1945–1950 годы) был планом восстановления народного хозяйства с довольно простыми приоритетами; восстановить в довоенных масштабах разрушенные войной отрасли промышленности.

Плану на пятую пятилетку Сталин уделил мало внимания, либо в силу того, что он пришел к выводу о ненужности пятилетних планов, либо от активного участия в составлении плана его удержало плохое состояние здоровья. План на пятую пятилетку был скорее плодом творчества плановых органов (Госплана, нового Государственного комитета снабжения и Министерства финансов), а не результатом обсуждения членов Политбюро.

Сталин придавал особое значение символам, указывающим на приближение светлого будущего. 9 июня 1932 года Сталин писал Кагановичу и Молотову:

«Нужно немедленно поднять в печати кампанию насчет богатейших перспектив стерлитамакской, ухтинской и эмбинской нефти. Нужно на протяжении ряда номеров «Известий» прокричать о богатейших залежах нефти в этих районах и о том, что при таких богатых перспективах придется большую часть грозненской, майкопской и бакинской нефти повернуть на экспорт. Надо устроить ряд интервью с геологами, особенно с Губкиным, с Косиором и Ганшиным, с заявлением о небывалых запасах нефти в восточных районах».

Сталин хотел обнародовать эту оптимистичную информацию не только для того, чтобы возбудить у народа энтузиазм, но и потому, что «вполне возможно, что такая кампания заставит англоамериканских нефтяников возобновить переговоры и пойти на уступки нам».

Краткосрочные планы

Если советская экономика и работала на основе планов, то это были не пятилетние планы, Скорее, она управлялась с помощью краткосрочных планов, которые содержали конкретные задачи и инструкции. В следующих главах мы рассмотрим оперативное планирование и покажем, что на практике фактически все «оперативные» планы представляли собой предварительную договоренность между производителями и вышестоящими органами о том, что производить и кому поставлять произведенную продукцию.

Большинство оперативных планов составлялось не СНК или его официальным плановым органом, Госпланом, а самими производителями. Часто оперативных планов попросту не существовало (как, например, годовых планов, которые производители, как правило, получали только в середине года или не получали вообще), или же они постоянно корректировались разнообразными государственными и партийными органами, Поскольку оперативные планы не устанавливали «перспективу на будущее», они привлекали мало внимания, и внесения изменений в них оставалось незамеченным.

Фактически, все оперативные планы были предварительными и, по желанию, могли быть изменены в любое время. Ресурсы распределялись не в соответствии с планами, а на основе решений тех, кто их контролировал. Тем не менее, сравнивая результаты экономической деятельности административно-командных систем и рыночных, легко видеть различия. В СССР и странах Восточной Европы производилось сравнительно больше продукции тяжелой промышленности и военного назначения и меньше услуг, доля инвестиций в ВВП выше, а масштабы внешней торговли и уровень урбанизации ниже, чем в странах с рыночной экономикой, находящихся на сопоставимой ступени развития.

Эти выводы имеют богатую эмпирическую базу. Они показывают, что предпочтения плановиков существенно отличались от того, что предлагал рынок. «Сталинская» модель роста показывает, что, даже если распределение ресурсов не определялось напрямую планами, сами руководители, ответственные за распределение ресурсов, действовали на основе негласных правил и практик, перешедших из Советского Союза в другие плановые системы.

Эти правила и практика не находили отражения в заявлениях высшего руководства, которые были либо слишком общими, либо слишком конкретными. Примером неконкретного заявления может служить постановление Политбюро от 19 июля 1936 года:

«СНК СССР и ЦК ВКП(б) считают важнейшей задачей промышленных наркоматов в 1937 г. решительное улучшение качества выпускаемых изделий, обязательное обеспечение комплектности продукции, точное соответствие выпускаемой продукции установленным правительством ассортименту, утвержденным стандартам и техническим условиям».

В сентябре 1932 года Политбюро определило приоритеты более конкретно, но лишь в области транспорта:

«Сохранить положение текущих пользователей транспортных средств при незначительном увеличении производства товаров широкого потребления легкой промышленности, продолжать политику механизации сельского хозяйства, отдавать предпочтение союзным организациям над местными».

Распоряжение Сталина о сокращении производственных заданий в июле 1935 г. было еще более конкретным:

«Есть некоторые вещи, которые нельзя сокращать: НКОбороны; ремонт пути и подвижного состава плюс оплата новых вагонов и паровозов по НКПС; строительство школ – по НКПросу; переоборудование (техническое) по Легпрому; бумажные и целлюлозные заводы – по Лесу; некоторые очень нужные предприятия (уголь, нефть, мартены, станы, вискоза, электростанция, химия) по НКТяжу».

Необязательно формулировать приоритеты в явном виде, если их и так все знают. Ллица, ответственные за распределение ресурсов, как на высшем, так и на низшем уровне, ясно понимали правила принятия решений, остававшиеся на удивление неизменными во времени и пространстве. Тяжелая промышленность важнее легкой промышленности. Военные заказы важнее гражданских заказов. Выполнение заказов должно быть основано на использовании внутренних ресурсов, а не импортных. Сфера услуг не играет особой роли, и ею можно пренебречь. Эти правила довольно просты, и они твердо отпечатались в сознании советских хозяйственников и плановиков.