Kitabı oxu: «Сказка про Алю и Аля»
Маме Дине и папе Игорю
Григорьевым
ПОСВЯЩАЮ
Чем дольше я живу, тем больше склоняюсь к мысли о том, что в Солнечной системе Земля играет роль сумасшедшего дома.
Джордж Бернард Шоу
Тебе хорошо –
ты и под Чёрной Тучей умеешь смеяться!
Серия «Книги отца Григория Григорьева»
Иллюстрации в книге Дарьи Рыбалтович
© Григорьев Г.И., текст, 2025
© Рыбалтович Д.Г., иллюстрации, 2025
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
На свет спасительного Маяка
Когда Григорий Григорьев (или отец Григорий – это уж как вам больше нравится) дописывал эту сказку, он служил врачом на подводной лодке «Чёрная дыра».
Врач на подлодке должен уметь много чего, ведь в автономке ему не с кем посоветоваться.
Что такое автономка? Это когда плавание длится месяцами, и всё это время военные моряки не сходят на берег. А если кто‑то заболеет, подводный доктор должен постараться вылечить любую болезнь. Если же у него это не получится, то лодке предстоит экстренное всплытие из морской пучины для передачи больного на надводный корабль и дальше – в госпиталь. В этот момент «Чёрная дыра» становится видимой и может быть обнаружена вероятным противником, а значит, будет сорвано выполнение боевой задачи. Так что на враче лежит громадная ответственность перед всем экипажем.
Вот почему один подводный врач – это почти как целая поликлиника или даже больница! Может быть, оттого он и называется начальником медицинской службы? И хотя в этой службе кроме него самого лишь один матрос – химик-санинструктор, зато в случае экстренной операции лодочный доктор может привлечь в качестве ассистентов офицеров-подводников, тех, которые не боятся вида крови.
К счастью, подводники болеют редко, ведь на флот, как и в космос, берут только самых здоровых и выносливых! А если все здоровы, то начмед имеет уйму свободного времени. И вот в такие‑то часы, когда на глубине сотен метров в подлодке наступала космическая тишина, лейтенант медицинской службы Григорьев усаживался за свою старую пишущую машинку, которую всегда брал с собой в море. Чтобы научиться печатать вслепую всеми десятью пальцами, он даже окончил в городе Владивостоке специальные курсы секретарей-машинисток.
А писать свою сказку слушатель Григорьев начал ещё в Ленинграде, когда учился на военного врача. И почти закончил в летнем отпуске в Белоруссии, прежде чем отправиться служить на Тихоокеанский флот. Целыми днями стучал выпускник Военно-медицинской академии на пишущей машинке, сидя на чердаке родного дома. Этот дом построил его любимый дед Василий Ильич Захаров в городе Городок, где маленький Гриша провёл сказочную пору своего счастливого детства.
Настоящие книги пишутся долго, порой годами, а иногда и десятилетиями. Мало сочинить и рассказать историю, надо сделать так, чтобы всякий, кто будет её читать, вместе с автором пережил то, о чём говорится в книге. Поэтому настоящий писатель обязан бережно и внимательно обращаться с каждым словом, ведь точно подобранные и правильно расставленные слова – это магические кристаллы, сквозь которые читатель может заглянуть даже в иные миры…
Доктор Григорьев считал литературу своим призванием, а потому продолжал работать над сказкой даже во время службы на Краснознамённом Тихоокеанском флоте. Он был уверен, что станет писателем. И стал им. Однако и по сию пору продолжает служить людям и как врач, и как преподаватель, и как священник.
Так, чтобы у писателя были ещё и другие профессии, в литературе случается, хотя и нечасто. Ведь для того, чтобы совмещать разные занятия, помимо талантов, в характере человека должны соединиться твёрдая воля, высокая целеустремлённость, железная дисциплина и творческий азарт.
И вот каждую свободную минуту Григорий Григорьев или читал (потому что настоящий писатель постоянно читает книги!), или печатал на своей «Оптиме». Когда сослуживцы спрашивали, что он там выдалбливает, как дятел, молодой лейтенант объяснял, что дорабатывает свою сказку. Вскоре подводники к этому привыкли и прозвали его сказочником, удивляясь тому, что взрослый человек так серьёзно относится к сказкам…
На самом деле взрослым тоже нужны сказки. Просто не все взрослые это поняли. Как написал своей крёстной дочери один мудрый писатель, учёный, профессор и член Британской академии: «Когда‑нибудь ты дорастёшь до такого дня, когда вновь начнёшь читать сказки».
Зачем же взрослым сказки? Сказки нужны для того, чтобы не состариться сердцем и не разлюбить этот мир. Они помогают оставаться сильным и смелым в самые тёмные дни. Сказки учат видеть то, что невидимо, и слышать то, что неслышимо, и даже под Чёрной Тучей держать курс – на свет – спасительного Маяка…
От редактора
В путь!
Когда я не ходил ещё в школу, то больше всего на свете любил сказки. Двери в волшебную страну распахивала передо мной прабабушка Ирина Егоровна. В такие часы её глаза, выцветшие от времени, сказочно молодели…
С той поры прошло немало зим и лет. Но я по-прежнему люблю сказки и давно мечтаю написать большую книгу для детей, да и для взрослых, если они надумают прогуляться в Страну чудес.
Это будет сказка обо всём на свете: о ночи и дне, о земле и звёздах, о людях и волшебниках…
По моему замыслу, герои этой сказки Аль и Аля совершат немало подвигов, каких – пока не знаю. Они связаны настоящей дружбой, и даже имена их звучат как эхо. Правда, моя мама подсказала немало интересного про сюжет и героев грядущей сказки. Мама мне здорово помогает и исправляет ошибки, если я их делаю. А я, бывает, их делаю, потому что не любил зубрить грамматические правила и, вместо того чтобы готовить уроки по русскому, нередко убегал на рыбалку.
Я был настырен и в конце концов добился своего – стал заправским рыбаком. А настоящие рыбаки – народ надёжный и основательный. Задолго до выхода на рыбную ловлю они приводят в порядок все свои снасти. Эта детская привычка не раз сослужила мне добрую службу и во взрослой жизни.
Вот и сейчас я постарался как следует снарядить Алю и Аля в дальнюю дорогу. Пусть невредимыми пройдут они сквозь все опасности и в каждом добром деле да сопутствует им удача! Это самое большое, что я могу сделать для любимых героев.
Но не остудит ли жгучий космический холод их горячих сердец? Не забудут ли они, что обязаны своим рождением планете людей – Земле? Сумеют ли сохранить самое главное – верность себе? Это покажет время…
Я пишу эти строки 19 марта. И хоть на календаре весна, на Ленинград по-зимнему сыплется снег. Из моей комнаты на Можайской улице видно, как за окном медленно спускаются на землю парашюты-снежинки. Я долго смотрю на них и постепенно погружаюсь в фантастические грёзы.
И тогда передо мной появляются величественные – от земли до неба – врата. С тихим завораживающим звоном медленно открываются они сами собой – и за ними разворачивается нескончаемая, мерцающая в предрассветном полумраке дорога…
В путь!..
Часть первая
Чёрная Туча
Глава 1
Чёрная Туча
В путь! – сказала себе Аля и вышла из дома.
Туча уже распростёрла над Городом Больших Фонарей свои чёрные крыла. На дворе быстро смеркалось. Миновав площадь Семи Ветров, девочка свернула на улицу Солнца, стрелой улетающую к Океану.
Всю дорогу Аля вспоминала, как ранним утром над спящим Городом гудел Тревожный Колокол. Он спешил предупредить людей о Чёрной Туче, которая, как бескрайняя подземная река, вытекала из-под Старой Башни.
Девочка остановилась напротив маленького домика, притаившегося в глубине сада. Толкнув калитку в кованой ограде, она пробежала по дорожке, посыпанной красным песком, и вошла в тёплый дом.
В кресле перед горящим камином дремал старик. На подоконниках, на столе, на полу – повсюду стояли горшки с цветами. Стебли цветов переплелись, образовав настоящие джунгли, и наполняли дом тончайшими ароматами.
– Добрый вечер, Старый Фонарщик! – сказала Аля с порога и подошла к клетке с огромным зелёным попугаем: – Привет, Дидро!
– А-а, это ты, девочка, – повернулся к ней старик. – Я давно тебя поджидаю. Пора зажигать Большие Фонари.
– Чёрная Туча становится всё чернее, а мама с папой так и не вернулись, как обещали, к вечеру. Скажи, Фонарщик, что могло с ними случиться?
Старый Фонарщик задумчиво посмотрел на тлеющие в камине угли:
– Люди ушли в подземелья Старой Башни на бой с Чёрной Тучей. Но ни один человек не вернулся назад, и никто не ведает, что с ними могло случиться. Семьдесят лет я зажигаю фонари, и никогда их свет не был так необходим, как сейчас! Нам пора в путь. Но где же Аль?..
Когда они вышли на улицу, уже совсем стемнело, только на горизонте колыхалась узкая полоска на глазах умирающего света. Накрапывал дождь. Факел разгорался всё ярче и ярче. Его огненные языки были неподвластны мраку, наступающему на Город.
– Мы не боимся тебя, Туча… – чуть слышно произнесла Аля.
Взревел Океан. Налетевший вихрь хлёстко швырнул в лица путников колючим прибрежным песком. Чёрная Туча всколыхнулась, ощетинилась и едва не выхватила факел из рук Старого Фонарщика.
– Видать, ей не по нраву наш факел! Но Туче с нами не совладать, ведь факел наш – волшебный! Ничего не бойся, девочка! Но куда же всё‑таки подевался Аль?..
И тут с площади Семи Ветров донеслась бесшабашная песенка. Звонкий мальчишеский голос взвился над каменными стенами. Но слов в завываниях ветра было не разобрать. Вслед за песней из темноты вынырнул Аль:
– Я немного опоздал, но мы успеем запалить Большие Фонари! – И, взяв факел у Старого Фонарщика, погрозил тьме: – Тебе не по зубам наш Город, проклятая – Чёрная Туча!..
Глава 2
Пока горят Большие Фонари
– Тебе не по зубам наш Город, Чёрная Туча! – повторил мальчик и зажёг Большой Фонарь на улице Вечности.
В доме напротив отворилось окно, из него выглянул седой человек и облегчённо вздохнул:
– Добрый вечер, друзья!
– Мир тебе, Органист!
– Я давно жду, когда за окном загорится Большой Фонарь, ведь в темноте мой орган играет только печальную музыку.
– Да будет свет! – хором ответили путники. – Идём дальше!
На улице Полярной Звезды их встретил Поэт:
– Это ужасно – на небе не осталось ни одной звезды… А мои стихи рождаются лишь под звёздным небом.
Стихотворец дождался, пока засветит фонарь напротив его дома, и отправился восвояси. А дети с Фонарщиком продолжали свой путь. Они обошли весь Город и вновь вернулись на улицу Солнца.
Перед домиком Старого Фонарщика ярко светил Большой Фонарь, а вокруг метались какие‑то смутные силуэты. Пристально вглядевшись в них, Аля воскликнула:
– Да ведь тени живые! Они запускают в фонарь чёрные стрелы. Эти тени похожи на летучих мышей!
– Ну, если это мыши, тогда я кот! – Аль залихватски замяукал и, размахивая факелом, бросился навстречу теням. Но, подбежав к фонарю, никого не увидел.
– Вам показалось, дети, это просто ветер с Океана раскачивает Большие Фонари.
Дождь разошёлся не на шутку. Он становился всё сильнее и сильнее. Наконец небесная плотина не выдержала – и на Город хлынул настоящий ливнепад. Но вдруг в непроглядной вышине что‑то гулко хлопнуло – и ливень вмиг прекратился.
– Вот спасибо тому, кто вбил затычку в небесную бочку! – фыркнул Аль. – Ещё немного, и мы потонули бы в дожде. Не иначе, на нас надвигается сам Гранитный Тайфун!
– Не надо поминать Гранитный Тайфун, Аль, – нахмурился Старый Фонарщик. – Не ровён час ты и взаправду накличешь этот каменный ветер.
– Не понимаю, как можно накликать сказку? – пожал плечами мальчик. – Про такое я ещё не слышал!
– В твои годы ты ещё много о чём не слыхал, и тебе невдомёк, что в наших словах сокрыта неведомая сила. Слова могут ожить и стать явью… Но нынешняя ночь слишком темна для подобных разговоров. Может быть, вам лучше остаться ночевать у меня?
– Спасибо, – ответила Аля, – но я обещала маме дожидаться её дома.
– А тебе не будет боязно одной в такую ночь? – Старик ласково посмотрел на девочку.
– Нет, я не одна. Под моей крышей живёт ласточка Линда, а на крыше – аист Полифилий. И сегодня со мной пойдёт Аль.
– Не бойся, Аля, если я рядом, то и сам Гранитный Тайфун нипочём!
Старый Фонарщик сперва приложил палец к губам, а потом махнул рукой и улыбнулся:
– Да, с таким другом и впрямь всё нипочём! Ладно, дети, здесь недалеко, и вы дойдёте сами. Берите мой факел, и спокойной вам ночи!
– Я знаю, – сказал Аль, – что с Городом ничего не случится – пока горят Большие Фонари…
Глава 3
Улица Неожиданностей
Неспокойной была эта ночь. Штормовой ветер с грохотом срывал черепицу с островерхих крыш. Совсем рядом ревел разбуженный Океан. А по улицам неслись клокочущие потоки дождя.
Город под Чёрной Тучей стал чужим и нездешним; и в лабиринтах сумрачных переулков дети едва находили дорогу домой. В островке света факела они с трудом отыскивали знакомые повороты и сами не поняли, как оказались на улице Неожиданностей.
– Смотри, Аля, как ярко светит Большой Фонарь! – обрадовался Аль и, позабыв предупреждение Старого Фонарщика, дерзко выкрикнул: – А ну-ка, Чёрная Туча, попробуй затуши!
Чёрная Туча словно ждала этой команды. Дети почувствовали, что их отрывает от земли, и едва успели схватиться за фонарный столб. Налетевший вихрь бешено взметнул пламенный светильник высоко над землёй – и яростно швырнул на булыжную мостовую…
И долго ещё хохотала и глумилась ночь над поверженным Большим Фонарём.
Преодолев первое потрясение, Аль и Аля уже собирались продолжить путь, как вдруг увидели перед собой огромного – во всё небо – Пса! Он был больше домов! Больше Города! Больше самого неба! И невозможно было понять, как он умещается на улице Неожиданностей.
Глаза Пса вспыхнули, как ослепительные звёзды, – и пламя в факеле засияло с неземной силой. И тут же ночной пришлец оторвался от земли, разорвал Чёрную Тучу и поплыл над Городом. А когда он растаял в звёздном небе, Туча опомнилась, вскипела и поспешно заштопала звёздную брешь.
Когда дети добрались до дома, Аля облегчённо вздохнула и подумала: «В доме нет ни ветра, ни дождя. Мы растопим камин, и нам не будет знобко вдвоём с Алем. Но кого же нам показала – улица Неожиданностей?..»
Глава 4
Гранитный Тайфун
В камине весело потрескивали дрова. Переодевшись в сухую одежду, дети удобно устроились у огня. Потоки дождя, подхваченные ветром, расплёскивались по оконным стёклам, словно по иллюминаторам попавшего в шторм корабля. Ночь то затихала и всхлипывала, то завывала, как взбешённая русалка.
– Кто он, этот Пёс? И зачем явился на нашем пути? – размышляла Аля.
– А вдруг это нам показалось?
– Нет, одно и то же не может показаться сразу двоим!
– Да, одно и то же навряд ли покажется сразу двоим…
– Скажи, Аль, а что это за Гранитный Тайфун, про который вы говорили со Старым Фонарщиком?
– Как! Ты не слышала древнюю легенду о каменном ветре?
– Нет… Не слышала…
– Ну так слушай!.. Однажды мне поведал её Поэт, и я запомнил всё слово в слово.
Аля пододвинулась поближе к жаркому очагу, и мальчик повёл свой рассказ…
– В стародавние времена, в ту пору, когда и прадеды наших прадедов ещё не родились, жил в Городе Больших Фонарей Поэт – прапрапращур нашего Поэта. В то далёкое время люди совершали немало зла. И от этого зла к Городу притянулся ветер-убийца – Гранитный Тайфун. Однако никто из горожан и не догадывался об этом. Лишь один Поэт знал о приближении неминуемой катастрофы. И, придя на городскую площадь, он воззвал:
– Сограждане, на нас надвигается Гранитный Тайфун! Словно хрупкая скорлупа, лопнет земная кора! Разверзнутся скалы! Проснутся вулканы! С неба прольётся целый океан дождя и затопит наш Город! В эту роковую ночь всем смертельно захочется спать: невыносимой тяжестью наполнит Гранитный Тайфун ваши мысли. И хотя глаза ваши будут слипаться, заклинаю вас, люди: чтобы не уснуть навеки, не смыкайте глаз в эту ночь! Ведь Город уцелеет лишь в том случае, если все мы, от мала до велика, поднимемся на бой с каменным ветром.
Но горожане лишь посмеялись над словами Поэта и преспокойно отправились по делам.
Тем временем грозный час неотвратимо приближался.
«Неужели Город исчезнет с лица земли? – вопрошал Поэт и сам же отвечал: – Конечно, ведь Гранитный Тайфун в мгновение ока погружает на морское дно горные хребты и превращает в океанские впадины целые острова! Не знаю, смогу ли я в одиночку противостоять каменной стихии… Но всё же встану на её пути!»
И он сел писать прощальные стихи…
Он писал о том, как велик человек в любви к своему народу. И о том, что нет на свете лучшей смерти, чем смерть за спасение людей. И о том, что пламенное слово способно преодолеть даже смерть…
Не для сегодняшних горожан писал Поэт, но для новых – будущих граждан.
А когда стихи были закончены, он надел на себя доспехи, взял щит и меч и, придя на Площадь Семи Ветров, вновь обратился к соотечественникам:
– Нынче ночью на нас обрушится смертельное испытание – Гранитный Тайфун. Вы не вняли моим словам… Но прошу выполнить мою последнюю волю – приковать меня самыми крепкими цепями к кремнёвой скале над Океаном.
Жители немало подивились подобной просьбе и даже заспорили, не зная, как поступить. И тут кто‑то из толпы раздражённо выкрикнул:
– Исполним его безумное желание! Если хочет, пусть сражается со своей выдумкой! Пусть рубит мечом тьму! Быть может, ночная стужа охладит его пылкую голову и наконец‑то излечит от за́уми.
И горожане крепко-накрепко приковали Поэта к отвесной скале над Океаном.
К вечеру небо над Городом заволокло свинцовыми тучами. С Океана налетел шквал, а с неба хлынули потоки чёрного дождя – и люди поспешили укрыться в своих домах. Но разве отсидишься в доме, если на пороге стоит незваный гость – Гранитный Тайфун?..
С высокой скалы Поэт видел, как быстро поднимается уровень воды в Океане, и как гигантские волны уже выплёскиваются на улицы. Как от чёрного дождя вмиг проржавели его доспехи, превратившись в решето. И как рассыпалось в прах сверкающее лезвие меча…
Но он считал, что его мечом станет вера в победу, щитом – любовь к людям, а стихи – надеждой на бессмертие…
А ветер час от часу крепчал. Становился всё твёрже и тяжелее. И затрещала земная кора – это на Город навалился Гранитный Тайфун.
Но к этому времени все горожане уже спали мёртвым сном.
– Войди в меня, каменный ветер! – преодолевая шум бури, выкрикнул Поэт. – Войди и останься во мне навсегда!
И вздрогнул Гранитный Тайфун: никто из людей не смел бросать ему вызов! И бешено заскрежетал он, размалывая в пыль кремнёвую скалу:
– Знай, вставший на моём пути, я превращу тебя в пыль и прах!
И обрушились на смельчака каменные вихри.
Но намертво был прикован Поэт – крепкие цепи делали в том Городе. И столь острым оказалось лезвие его веры, что во все стороны брызнули каменные головы поверженных вихрей.
И вновь услышал Гранитный Тайфун: «Что ты медлишь, трусливый ночной убийца? Войди – и останься во мне навсегда!» – И всей своей невыносимой тяжестью навалился он на Поэта.
И просела наикрепчайшая кремнёвая скала, к которой был прикован Поэт. И потонула в Океане…
– Слава мне, всесильному! Слава мне, всесокрушающему! – победно затрубил каменный ветер. – Слава! Слава! Слава!
Но про себя Гранитный Тайфун думал другое: «Продержись этот безумец ещё мгновение, и мне бы конец!!! Ведь в третий раз я не мог ослушаться его приказа. Но теперь он мёртв! И я сотру Город с лица земли!..»
И тут из океанской пучины донеслось:
– Войди в меня, каменный ветер… Войди… И останься во мне навсегда…
И, словно смертельно раненный зверь, захрипел Гранитный Тайфун! И рухнул! И исчез в Океане. И был он таким огромным, что всколыхнулся и вышел из берегов весь Великий Океан…
Наутро жители Города Больших Фонарей увидели, как на улицах среди мокрых водорослей трепыхаются ещё живые рыбы. А подойдя к городским воротам, в страхе отпрянули назад! Дорога за воротами обрывалась отвесной пропастью – и там, где вчера вздымалась кремнёвая твердыня с прикованным Поэтом, сегодня грозно бурлили мутные океанские волны…
Люди вдруг почувствовали себя бесконечно одинокими. Они разом вспомнили пророчество Поэта – и души их наполнились ужасом запоздалого раскаяния…
Время шло…
О Поэте вскоре позабыли. И никто в Городе больше не писал стихов.
Но однажды маленький мальчик нашёл на Берегу Лунных Приливов клочок бумаги, испещрённый странными короткими строчками. Он бережно хранил этот листок. А когда вырос, то сумел прочитать. Это были чудом уцелевшие последние стихи Поэта. И он сам захотел стать поэтом. Но это уже совершенно другая история!..
– Аля, да ты, я вижу, совсем опечалилась! Напрасно я рассказал тебе эту сказку. Не принимай её близко к сердцу! Ведь в такую, как нынче, ночь легко вообразить всё на свете.
– Дело не в печали!.. Просто твой рассказ пробудил во мне странные воспоминания: «С неба прольётся целый океан дождя, и ветер станет как из камня!» Словно всё это уже было когда‑то, давным-давно, так давно, что, наверное, и быть не может…
Аля смотрела и смотрела, как полыхают дрова в камине, пока не задремала.
И увидела она звёздное небо. Оно росло и приближалось. Казалось, протяни руку – и дотронешься до звезды. Чёрной Тучи не было и в помине – она ушла, как дурной сон. А в глубине Вселенной, отталкиваясь от созвездий, уплывал куда‑то непостижимый космический Пёс…
Аля открыла глаза. Угли дотлевали в камине. Уткнувшись в густую овчинную шкуру, рядом сладко посапывал Аль.
«Неужели я спала?» – подумала девочка и услышала, что в окно кто‑то настойчиво стучит.
– Аль, проснись! Уж не пришёл ли к нам Гранитный Тайфун?..
Глава 5
И беда прошла стороной
Аля подошла к окну и, вглядевшись в темноту, облегчённо вздохнула:
– Да это же Полифилий!
Она распахнула оконную раму – и аист тяжело перевалился через подоконник. С него моментально натекла огромная лужа.
– Чувствую себя мокрой курицей… – поправляя очки на клюве, смутился Полифилий. – Отсырел до последнего пера! За свою жизнь я видел немало всяческой не́погоди, но подобной бури, хоть убей, не припомню: воистину – разверзлись хляби небесные!
– Как же в такую ночь бедная Линда?! – покачала головой Аля.
– Да! Чуть не забыл! – Аист осторожно приподнял крыло, и девочка увидела ласточку. – Бедняжка совсем окоченела. Её гнездо валялось на мостовой. Хорошо, что я оказался поблизости и вовремя подобрал. Я, конечно, долго могу согревать птаху, но в комнате ей будет лучше.
Аля взяла ласточку и подошла к камину. Увидев, что Линда попала в заботливые руки, аист скромно напомнил о себе:
– Пожалуй, пойду назад, на крышу, а не то вымочу вам весь паркет. С меня льёт, как из дырявого ведра. – И он шагнул к окну.
– И не думай, Полифилий! – захлопнула окно девочка. – В такую куролесицу нечего делать на крыше! Оставайся у нас.
– Пожалуй, Аля, ты права! С радостью приму твоё любезное приглашение. Но чтобы не показаться неблагодарной птицей, подремлю на одной ноге: так с меня будет лить вдвое меньше.
Аист закрыл глаза, поджал под себя лапу и застыл, как монумент.
Аль подошёл к спящему аисту и, осмотрев его со всех сторон, изрёк:
– Надо полагать, в его одноногом положении есть ряд преимуществ перед нашим, двуногим! Спи себе, где заблагорассудится, не заботясь ни о подушках, ни о перинах. Вот только как он умудряется сохранять равновесие? Пожалуй, и мне стоит попробовать!
Мальчик поджал под себя ногу и зажмурил глаза. Сначала он стоял вполне ровно, но вот покачнулся, всплеснул руками, хватаясь за воздух, и, как подрезанный, шмякнулся на пол!
– А ещё говорят: попытка – не пытка, – сконфузился Аль. – Нет, кому суждено мять подушки и отлёживать бока в перинах, и на двух ногах не задремлет, не то что на одной! То ли дело наш Полифилий – прямо‑таки прижизненный памятник самому себе!
Но тут «прижизненный памятник» покачнулся, накренился и стал медленно заваливаться на бок. Аист клонился всё ниже и ниже, и казалось, вот-вот рухнет. Но в самый критический момент птиц встрепенулся, выбросил из-под себя поджатую ногу и когтистой лапой вцепился в пол.
– Что за напасть? Только увижу сон, теряю точку опоры и просыпаюсь. И так каждую ночь! – посетовал Полифилий. – Хоть бы один сон досмотреть до конца! Ведь говорят, жизнь без снов – всё равно что сказка без чудес.
– Да-а, нет в мире полной гармонии, – философски заметил Аль.
Полифилий щёлкнул клювом, поджал другую ногу и вновь уснул.
Аль соорудил в тёплой варежке уютное гнёздышко для Линды, подбросил в камин дров, и пламя заплясало в нём с новой силой…
Дневная усталость брала своё: дети быстро уснули и не видели, как на Город Больших Фонарей выливается целый водопад чёрного дождя. Как от ветра и дождя быстро поднимается уровень воды в Океане и гигантские волны уже захлёстывают улицы. Как посреди разбушевавшихся стихий воды и неба полыхают огни Больших Фонарей, не давая кануть во тьму бедствующему Городу.
А ветер час от часу крепчал, становился всё твёрже и тяжелее, пока не сделался как из камня. И тогда вздрогнула земля! Под невыносимым напором оконные стёкла вдавились внутрь домов и разом повысыпались. С оглушительным скрежетом навалился на Город Гранитный Тайфун и сжал его в смертельных объятиях…
В эту ночь в Городе Больших Фонарей не спали трое: Органист, Поэт и Художник. Сами того не ведая, они встали на пути Гранитного Тайфуна – и беда прошла стороной…
Глава 6
Утренние сумерки
Утром Полифилий проснулся первым. Он долго покачивался и что‑то бормотал в клюв, пытаясь вспомнить вновь ускользнувший от него сон. За аистом пробудилась ласточка, взлетела на высокий карниз и защебетала:
– Мне приснились ужасная буря и ты, Полифилий, на самом гребне нашей крыши. Но как я попала к Але?.. Постой, постой: пламя в камине, дождь и ветер, Чёрная Туча – неужели это не сон?
– Хотел бы я, чтобы это было сном, – буркнул в ответ аист. – Но, увы, своих снов я не помню, а эта буря так и стоит у меня перед глазами…
Разговор птиц разбудил Алю. Она увидела, что дома и башни за окном потонули в непроглядном тумане.
Последним открыл глаза Аль и взял с места в карьер:
– Имеются ли в доме достаточные запасы провизии для моего прокорма? Оголодал, аки волк!
Но девочка сама уже принялась за стряпню. Глядя на неё, Аль разволновался:
– Аля, будь добра, не кроши так мелко эту вкуснющую колбасу! Крохотные кусочки незаметно проскальзывают внутрь, и ими нипочём не наешься.
– Ну ты и выдумщик, Аль! – покачала головой Аля.
– Это не беда! Наш Поэт утверждает, что выдумщики – самые замечательные и полезные люди на свете.
– Ох, Аль! Тебе хорошо — ты и под Чёрной Тучей умеешь смеяться. А вот мне что‑то невесело. В домах разрушены крыши. В окнах разбиты стёкла. Наш опустевший Город словно каменная западня: провалившиеся глазницы окон, лабиринты безлюдных улиц и чей‑то недобрый взгляд за спиной. И камни, камни – повсюду лишь мёртвые камни, а сверху – беспросветная Чёрная Туча…
– Мне близка и понятна твоя тоска, Аля. Если честно, я и сам не прочь немного похандрить. Но под Чёрной Тучей хандрить нельзя! Под ней и хандра чёрная. А чёрная хандра крайне заразительна и легко передаётся другим. Но против любой хандры у нас есть проверенное лекарство – закуём сердца в непробиваемую броню смеха и от души посмеёмся надо всем на свете!
– Так‑то оно так, но мне почему‑то не до смеха…
Девочка достала из шкафа холщовый мешочек и насыпала в тарелку крупы для ласточки и аиста. Но Полифилий наотрез отказался.
– В чём дело, Полифилий? – заботливо спросил его Аль и проказливо подмигнул Але.
Полифилий недоверчиво взглянул на мальчика. Но, не усмотрев в его простодушных глазах никакого подвоха, виновато признался:
– Мне показалось, что вы меня разыгрываете.
– Это почему же? – Аль состроил гримасу искреннего удивления.
– Да просто это мелкое зерно не по моему клюву, – важно заявил Полифилий.
Аль так и прыснул со смеху. За ним звонко защебетала ласточка Линда. Даже Аля, позабыв про свою чёрную хандру, разулыбалась вслед за ними. Глядя на них, развеселился и сам Полифилий. Ведь все в Городе знали, что большой клюв аиста был его маленькой слабостью.
Начинался новый день.
– Кто куда, – заявил Аль, – а я к себе. Пойдём ко мне, Аля?
– Нет, я должна навести порядок в доме, а затем проведать наших друзей: Органиста, Поэта и Старого Фонарщика.
– А ты, Полифилий, не желаешь ли отправиться ко мне в гости?
– Какие могут быть гости на пустой желудок! – процедил сквозь клюв Полифилий.
– Наоборот, я знаю немало горожан, которые ходят к своим знакомым именно за тем, чтобы плотно подзакусить.
– Однако в гостях не подают лягушек, – упрямствовал Полифилий.
– Э-э-э… брат, – покачал головой Аль. – Да ты, оказывается, и слыхом не слыхивал о стране изобилия – Франции. Там в гостях всегда подают отборнейших лягушек. И каждая размером с доброго индюка! – глазом не моргнув, приврал Аль. – Горе тому, кто откажется от этого угощения: он до смерти обидит утончённых французских гастрономов.
– Что ты говоришь! – оживился Полифилий. – Уж я бы не обидел радушных французов! Но, увы!.. Я не знаю, где находится эта благодатная страна, и в какую сторону следует лететь. – И аист тяжело вздохнул.
– А ты, Линда, не желаешь пожаловать ко мне? – поинтересовался мальчик.
– Нет-нет-нет… Нет-нет-нет… – защебетала ласточка. – Мне нужно заново отстроить разрушенное гнездо.
– Ну что ж, если никто не хочет составить мне компанию, дело хозяйское! – И Аль шагнул за порог.
Казалось, Город Больших Фонарей был окружён сетью, в которой, словно рыба, запутался трепещущий свет, и по улицам растекались безрадостные – утренние сумерки…
Глава 7
Песнь Одинокого Фонаря
Выпустив в окно Полифилия и Линду, Аля прибрала в комнатах и отправилась к Органисту.
В каменном дворце под высоким хрустальным куполом вспыхивал серебряными трубами орган, а ясными ночами в прозрачном потолке, словно в увеличительном стекле, светились огромные звёзды.
Аля появилась как раз вовремя, Органист садился за орган:
– Доброе утро, Аля! Какая тоскливая была нынче ночь!.. На небе не осталось ни единой звезды. Я видел, как весь мир утопает во мраке. Каменной тяжестью наливались веки, и глаза закрывались сами собой, но фонарь за окном не давал погаснуть моей душе.
Органист задумался, глядя куда‑то в сторону.
– Голоса минувшей ночи я переложил в музыку. Хочешь её услышать? Это песнь Одинокого Фонаря. – И, не дожидаясь ответа, он ударил по клавишам…
Сперва Але показалось, что гудящий орган расстроен: из него вылетали пронзительные, сверлящие звуки, словно кто‑то назойливо царапал гвоздём по стеклу. И вот разразилась настоящая какофо́ния!..
Но вскоре девочка услышала в ней шум дождя, стоны ветра, безутешные рыдания Океана и леденящий душу хохот. Всё это взлетало под купол и падало вниз. Перед её глазами возникли кипящие волны и полузатопленный Город…
И вдруг посреди неистовства бури стала прорастать какая‑то прекрасная мелодия. Сперва она была едва различима, но быстро набирала силу. И Аля услышала, как росток света пробивается сквозь мрак, как Одинокий Фонарь стойко держит удары тьмы. А потом внезапно налетевший порыв ветра сорвал светильник и зашвырнул его в ночную непроглядь – лишь одинокий крик взметнулся к звёздам!
И тогда вздрогнула земля: невыносимой тяжестью навалился на Город Гранитный Тайфун. Бешено завывая, вре́зался каменный ветер в стойкую твердыню. А потом наступила мёртвая тишина. Мёртвая тишина в мёртвом мире…
Аля забыла, где она и зачем. Она почувствовала себя непреодолимо одинокой, словно в безвыходной западне каменного мешка. Но вот из ниоткуда, из хаоса космической пустоты пробился голос другого Одинокого Фонаря. Этот голос тосковал о гибели брата и воспевал вечный свет, что не погаснет никогда…
Девочка взглянула на купол и увидела посреди россыпей звёзд плывущего Пса: «Невероятно! Музыка Органиста оказалась сильнее каменного ветра! И пока в нашем мире кто‑то воспевает свет – вечным будет мир! И об этом поведала – песнь Одинокого Фонаря…»
Глава 8
На самом высоком шпиле
Выйдя из дома Органиста, Аля поспешила на улицу Полярной Звезды.
Поэт, как всегда, работал на своём любимом чердаке. Он сидел за столом и что‑то размашисто писал, зачёркивал, перечёркивал, вписывал и дописывал. Стихотворец не замечал ни дырявой крыши над головой, ни густой мороси, заполонившей чердак. И, хотя всё вокруг было залито дождём, ни единая капля не коснулась ни Поэта, ни его стола.
– Мир тебе, Поэт! – поздоровалась Аля.
Однако хозяин не обратил на неё никакого внимания. Ничуть не удивившись такой встрече, Аля стала терпеливо дожидаться, пока он вернётся из творческого полёта. Все в Городе знали: когда Поэт сочиняет свои вирши, он витает в облаках, и оттуда его нипочём не дозовёшься.
Но вот стихотворец бросил перо, глубоко вздохнул, потянулся и раскурил вишнёвую трубку, с которой никогда не разлучался. От едкого табачного дыма девочка закашлялась.
– Рад тебя приветствовать, Аля! – наконец‑то заметил её Поэт. – Надеюсь, ты ожидаешь меня не слишком долго? Сегодня ночью Чёрная Туча на мгновение расступилась. Этого мгновения мне едва хватило, чтобы оседлать крылатого коня вдохновения Пега́са и умчаться к звёздам. Всю ночь мы летали по неведомым мирам. К сожалению, мой точный, как хронометр, Горластик прокричал восход – и я вынужден был спуститься на землю. И теперь всё утро пытаюсь подобрать нужные слова, чтобы описать увиденное. Послушай, что получилось!
И Аля услышала стихи о том, как человек видит свою мечту даже под Чёрной Тучей…
Закончив чтение, Поэт знобко поёжился:
– Да, лихая нынче выдалась ночка! – Он обвёл удивлённым взором свой чердак: – Эк разворотило крышу! Хорошо, что я был далече…
«Вместе с музыкой Органиста стихи Поэта остановили каменный ветер, – подумала девочка. – И так будет всегда, пока в мире есть место прекрасному!»
– Пойдём-ка в комнаты, Аля, чтой‑то я озяб!
Спускаясь по узкой деревянной лесенке, они повстречали горделиво вышагивающего им навстречу цветастого петуха.
С чувством собственного достоинства ко́чет поинтересовался:
– Хозяин, не пора ли меня покормить?! Ведь я не железный будильник, который достаточно лишь заводить раз в сутки. Мой внутренний механизм гораздо сложнее: он пробуждает не только голос, но и голод!
– Да-да, извини, Горластик! – И Поэт поспешил за зерном.
Петух тактично подождал, пока его друг и покровитель скроется в кладовой, и пожаловался Але:
– Сегодня у хозяина был очередной творческий взлёт, и он начисто позабыл обо мне! А ведь не возвести я о приходе нового дня, он никогда бы не вспомнил, что пора возвращаться на землю! И вот, вместо заслуженной благодарности, приходится сталкиваться с человеческой чёрствостью. А ведь мы, петухи, – часовые зари! Вестники света! Мы, как никто в мире, чувствуем мимолётность времени. Я вижу, Аля, ты сомневаешься в правдивости моих слов… – Горластик подозрительно покосился на девочку. – В таком случае приведу лишь один убедительный пример. Если мы, петухи, станем хотя бы на мгновение задерживать восход, рано или поздно из таких мгновений сложится целый день и канет в никуда. Но, к счастью для людей, подобного никогда не произойдёт, ведь мы, часовые зари, всецело верны своему предрассветному долгу! – с пафосом закончил пе́тел…
Наконец вернулся Поэт, весь в пыли, но с полной миской пшена:
– Мой дорогой Горластик, как всегда, пеняет на свою участь? Не петушись, дружище. Вот твой завтрак. Клюй на здоровье!
Увидев корм, петух враз подобрел.
– А ты как провёл сегодняшнюю ночь, Горластик? – обратилась к нему Аля.
– Когда я ем, то глух и нем! – отмахнулся петух.
Наевшись до отвала, он всласть прокукарекался, приосанился и не спеша повёл свой рассказ:
– Так вот. Когда совсем стемнело, я вылетел из дома, чтобы встретить зарю – на самом высоком шпиле…
Глава 9
Хвост – дело наживное!
– Я всегда встречаю зарю на самом высоком городском шпиле, – продолжал вещать петух. – Отсюда лучше всего виден первый луч восхода, и я часто провожу здесь целые ночи. Итак! Сперва моросил дождь. А потом с неба хлынули настоящие ливневые потоки. Однако тому, кто умеет складывать крылья над головой, даже самый сильный дождь нипочём!
– Но, Горластик, разве можно сложить крылья над головой? – усомнился Поэт. – Ведь для этого их придётся вывернуть наизнанку?
– Чувствуется, что у вас нет крыльев, дорогой хозяин, – невозмутимо парировал петух, – а иначе вы бы не задавали таких смешных вопросов! Так вот, – продолжал он, – сижу я над Городом, гляжу на огни фонарей и вдруг вижу: в Чёрной Туче кружат летучие мыши!
– Но, дорогой Горластик, – не выдержал Поэт, – ведь петухи не видят ночью! И потом, что можно увидеть в Чёрной Туче?
От последних слов петух высоко подпрыгнул и прямо в воздухе разразился высокопарным словопадом:
– Да, действительно, мы, петухи, – птицы дня! И каждое утро, едва ночной воздух начнёт наливаться восходом, петухи всей земли радостным пением приветствуют долгожданное солнце. Но меня ошеломляют те нелепые выводы, которые вы, дорогой хозяин, делаете из этого замечательного факта. Вы приписываете нам – утренним петухам! – оскорбительную куриную слепоту!
Но заявить о том, что петухи не видят ночью, правомочен только петух! Пока же ни один петух в мире подобного заявления не сделал! А все остальные рассуждения по этому поводу абсолютно некомпетентны! Это просто домыслы!
Что же касается Чёрной Тучи, то она всего лишь дым! И, как всякий дым, вполне проницаема для зоркого петушиного ока. И так будет всегда! Есть ли Туча, нет ли её, а время безостановочно движется вперёд. И мы, петухи, каждое утро напоминаем об этом тем нерадивым людям, которые бездумно транжирят самое дорогое в жизни – быстротечное время.
Но хотя наше звонкое пение способно разбудить и мертвеца, большинство людей в это время спят и не видят самого прекрасного в мире – восхода солнца! А потому людям никогда не понять, ради чего надрываются в истовом, самозабвенном крике земные петухи!
Горластик стрельнул огненным взглядом в Поэта, но тот словно воды в рот набрал. Петел подождал немного, качнул алым гребнем и патетически продолжал:
– Так вот! Чёрная Туча кишмя кишела летучими мышами. От их омерзительного писка содрогался весь воздух. Но человеческий слух не различил бы его в завываниях бури.
Летучие полчища вылетали из Старой Башни. Меня они не боялись, принимая за обыкновенный флюгер, коих в нашем Городе великое множество. Сквозь разбитые окна мерзкие твари проникали в пустующие дома и сооружали там гнёзда. И тут внезапный порыв ветра разбил Большой Фонарь!..
– Это был фонарь на улице Неожиданностей! – воскликнула Аля.
– Я так и подумал! – сдержанно кивнул Горластик. – Изо всех щелей высыпали мыши и полетели к месту гибели фонаря. Одна летучая поганка случайно задела меня своим отвратительным крылом! Мы, предрассветные петухи, испокон веку терпеть не можем гонцов ночи – летучих мышей. При всякой встрече с ними мы и виду не подаём, что их заметили, тем самым выражая наше полное презрение. Верный этому петушиному принципу, я не спеша вернулся домой.
– И мыши тебя не преследовали? – удивилась Аля.
– Больше всего на свете летучие бестии боятся нас – петухов! – распетушился Горластик. – Ведь наш петушиный крик напоминает презренным тварям о близком восходе! Правда, нынче ночью они сильно обнаглели, – добавил он значительно скромнее. – Так что мне всю дорогу пришлось от них откукарекиваться.
– Ба, Горластик! – воскликнул Поэт. – А куда же подевался твой знаменитый хвост?.. Я только сейчас заметил!
Тут и Аля обратила внимание, что в некогда роскошном хвосте Горластика не хватает доброй половины перьев.
– Хвост – это так… – стушевался петух. – Хвост – дело наживное!..
Глава 10
Горемычная Линда
Если година испытаний пришла в твой Город, и злая беда разорила твой дом – крепись! Схорони свою боль в глубине души и найди себе приют там, где ещё уцелела крыша над головой, где дадут тебе кров, где ты не будешь одинок. Но не торопись бросать вызов злой судьбе и заново возводить дом в бедствующем Городе! Это всё равно что затыкать паклей пробоины в трюме тонущего корабля. Наберись терпения и жди. Жди своего часа. Жди, пока не разорвётся роковой круг…
Но ласточка Линда ничего этого не ведала и потому целый день упорно отстраивала разрушенное гнездо: летала к Океану – за галькой, в поле – за сухими травинками, на болото – за илом. Наконец к вечеру работа была закончена, и ласточка полетела разыскивать своих друзей.
Она поднималась всё выше и выше, пока не оказалась в Чёрной Туче. Далеко внизу Линда увидела свет факела Старого Фонарщика, к которому со всех сторон тянули свои огненные руки Большие Фонари. Их обступила непроглядная тьма, и ласточке показалось, что мрак единым фронтом окружает Город.
И тревожно стало Линде. Ей захотелось взлететь в самую звёздную верхоглядь! Но тут она увидела, что над ней кружатся летучие мыши, – путь вверх был отрезан! И тогда ласточка метнулась вниз, к земле, – туда, где заметила людей…
Оглянувшись назад, она вскрикнула: по пятам за ней гналась бесформенная тёмная масса. И Линда уже не понимала: преследуют её летучие мыши или догоняет сама Чёрная Туча. Почти задевая крыльями мостовую, на головокружительной скорости неслась птаха к своему гнезду.
Ласточка прекрасно знала тихие переулки и ловко уворачивалась от выныривающих из мрака каменных стен. Многие мыши в пылу погони не успевали увернуться и разбивались о камни, но остальные с удвоенной яростью продолжали погоню.
Круто свернув на улицу Кассиопеи, Линда юркнула в гнездо под крышей Алиного дома. А вслед за ней, словно рой гигантских чёрных пчёл, налетели на гнездо летучие мыши. Они облепили дом – и он превратился в живую шевелящуюся гору. В этой несусветной свалке мыши мешали друг другу и никак не могли пробраться в ласточкино гнездо.
Но тут из Чёрной Тучи раздался душераздирающий вопль совы. Повинуясь грозному приказу, летучие мыши построились боевым клином и протаранили ласточкино гнездо. Не выдержав направленного злой волей удара, гнездо отскочило от стены, упало на землю и откатилось к обочине. Мыши победно воспищали и умчались в Чёрную Тучу, а на мостовой осталась лежать – горемычная Линда…
Глава 11
Ужин вместо завтрака
Сделав в воздухе всего один разминочный круг, аист уверенно лёг на крыло и взял курс на лесное болото. Ему пришлось подняться выше Чёрной Тучи, чтобы не врезаться в какой‑нибудь шпиль.
За городом сумрак заметно рассеялся – и показалось мутное солнце. Мимо Полифилия проплывали густые облака едкого дыма, спешащие к Городу Больших Фонарей. Чёрное марево извергалось из бойниц и дверных проёмов Старой Башни, курилось изо всех её щелей, как из прохудившейся печной трубы. Но Полифилий был смертельно голоден и не придал этому особого значения.
Наконец внизу показалось лесное болото. Снайперски точно приземлившись на кочку, аист привычно захлюпал по болотной осоке. Но лягушки как сквозь землю провалились! Прошагав не один километр, Полифилий страшно расстроился и даже подумал, что и впрямь придётся учиться клевать зерно.
Вечерело, когда обескураженный аист с досады махнул крылом:
– Ну всё! Пора закрывать эту артель «Напрасный труд»! Я умываю ноги! – И полетел мыть ноги в крепостном рву.
Здесь его подстерегали мёртвое зеркало воды и зловещая тишина, которую нарушал лишь писк летучих мышей. Перепачканные пеплом и сажей, они вылетали из-под крыши Старой Башни и радостно заныривали в Чёрную Тучу. От удивления у Полифилия широко раскрылся клюв…
Мыши заметили аиста и закружили над ним. Однако приближаться не решались, опасаясь белых перьев и могучего клюва. Но вот совсем стемнело, и самые нахальные мыши рискнули подлететь к нему вплотную. Зверски голодный аист, недолго думая, щёлкнул клювом и разом проглотил дюжину летучих наглецов! До смерти перепуганные мыши кинулись врассыпную. А довольный запоздалым, но сытным ужином Полифилий отправился домой.
Отяжелевший аист с трудом взмахивал крыльями в гуще Чёрной Тучи. Встречные мышьи стаи в ужасе разлетались перед могучей белой птицей. Он уже было перестал обращать на них внимание, как вдруг раздался истошный вопль совы. Рукокрылые построились в эскадрильи и, повинуясь грозному приказу, разом атаковали Полифилия. Летучие бестии налетели со всех сторон и вцепились в него когтями и зубами. Аист был птицей не робкого десятка, но в каждое его перо впилось сразу по нескольку мышей. Теперь он больше походил на летающее дерево, сплошь увешанное плодами. И под тяжестью этих визжащих и кусающихся фруктов, словно подбитый истребитель, он грузно спикировал в болото.
Выбравшись на кочку, весь зелёный от тины и коричневый от болотной бузы́, Полифилий поправил на клюве чудом уцелевшие очки и пробубнил:
– Эти рукокрылые хоть и приятны на вкус, но у них препротивный характер! В следующий раз – с воспитательной целью – проглочу их вдвое больше!
Вот такой пикантный получился у него – ужин вместо завтрака…
Глава 12
Встреча с летучими фуриями
Вернувшись в свой дом на улице Нетерпения, Аль целый день провёл в отцовской библиотеке. До самого вечера перелистывал он старинные книги и изучал древние карты, пытаясь понять происходящее с Городом. А когда совсем стемнело, и в доме похолодало, отправился в дровяной сарай, чтобы растопить камин.
Внутри сарая было хоть глаз выколи – не видать ни зги. То и дело спотыкаясь в потёмках, мальчик с трудом добрался до поленницы. Когда же он с полной охапкой дров двинулся к выходу, резким порывом ветра захлопнуло дверь. Оказавшись в полном мраке, Аль на ощупь пробирался к выходу, но, оступившись, грохнулся и опрокинул на себя целую кучу какого‑то хлама. Вместе с хламом на него посыпались визжащие мохнатые твари! Бросив дрова, Аль кубарем выкатился из сарая с единственным поленом в руках.
Потирая ушибленный лоб, он вернулся домой, настругал щепок и раздул пламя в камине. «Я сделаю факел, чтобы помочь Старому Фонарщику быстрее зажечь Большие Фонари», – решил мальчик. Он взял полено, обмотал его промасленными тряпками и запалил. И тут в нём проснулся озорник. Аль вышел во двор, подкрался к сараю, резко распахнул дверь и ткнул в темноту полыхающим факелом.
Внутри сарая всё закишело и заверещало. Мальчику показалось, что сарай зашевелился и ожил. «Вот сейчас он слетит с фундамента, – мелькнула шальная мысль, – и погонится за мной!» Обезумевшие от огня летучие мыши слепо метались в его бликах. Это было жутковатое зрелище, к тому же мыши могли загасить пламя своими крыльями – и Аль поспешно захлопнул дверь.
Первым делом он зажёг фонарь на улице Нетерпения. И, хотя до дома Старого Фонарщика было рукой подать, пошёл в противоположную сторону, чтобы поскорее засветить все Большие Фонари.
На улице Полярной Звезды на пороге дома Поэт раскуривал свою любимую трубку. Вокруг него вышагивал Горластик, разгоняя табачный дым крыльями и остатками некогда роскошного хвоста.
– Приветствую вас, друзья! Да будет свет! – И Аль поднёс факел к фонарю.
– Ты куда теперь? – поинтересовался Поэт.
– Зажигать остальные фонари.
– Я, пожалуй, пойду с тобой, хочу проведать Органиста. Горластик, ты, ежели хочешь, можешь остаться дома.
– Ну уж нет! Дудки! – запротестовал кочет. – Вы без меня пропадёте!
– Как ты меня любишь! – улыбнулся Поэт и выразительно посмотрел на потрёпанный хвост Горластика.
Темнота сгущалась на глазах. В тихих переулках то и дело слышалось душераздирающее цвирканье.
– Что за странные звуки? – спросил Поэт.
– Летучие мыши, – пояснил Аль. – Прорва летучих мышей!
– Летучие мыши?.. – удивился стихотворец. – Значит, Горластик говорил правду? Наш Город оккупировали летучие мыши?
– Печально, но факт! – невесело отозвался Аль. – И я бы совсем не хотел повстречаться с этими фуриями после того, как погаснет мой факел.
– Пожалуй, ты прав, – согласился Поэт. – Никого не обрадует – встреча с летучими фуриями…
Глава 13
Мудрый попугай Дидро
Но вернёмся в домик Старого Фонарщика, чтобы узнать историю попугая Дидро. Он достался Фонарщику от отца, отцу – от деда, а как он попал к деду – никто не помнил.
Попугай был очень и очень стар, но сохранил ясную память. Он помнил очень и очень многое…
В тот год солнце приблизилось к земле вплотную – и опалило землю. В джунглях объявили водяное перемирие. Но напрасно собрались примирённые между собой птицы и звери в русле высыхающей реки. Вода иссякала прямо на глазах – и местами на бывшем дне уже вились столбики праха.
Каждый день великая сушь собирала всё новые жертвы. И только огромный пятнистый ящер радовался всеобщему бедствию. Он спал круглый год и, словно злой демон пустыни, оживал лишь во время великой засухи.
Свирепое чудовище перебралось поближе к тому месту, где в тени обрыва спасались лесные жители, и стало их методично пожирать, напевая:
– Ваше горе – наша радость!..
Звери и птицы покорились беспощадной судьбе. Да и зачем бежать от смерти, если она всё равно настигнет тебя? Так думали отчаявшиеся, ожидая, когда придёт их черёд.
Многие обитатели джунглей погибли в зловонной пасти ненасытного ящера. Один за другим исчезли в ней и сородичи Дидро. И тогда, собрав последние силы, попугай пополз вниз по сухому, растрескавшемуся руслу. Дидро считал себя вольной птицей джунглей, и мысль безропотно отправиться в лютую пасть казалась ему недостойной. Нет, Дидро не бежал от смерти, но решил умереть свободным!
Вскоре дорога привела попугая к Океану. Перед ним безмятежно плескалась сверкающая зелёная вода. Целый океан воды! Но этой солёной водой невозможно было утолить жажду!
Умирающий попугай выбрал место под стволом сожжённой солнцем пальмы и стал засыпать…
И вот в предсмертном виде́нии перед ним возникли ослепительно белые паруса. С трудом разомкнув слипающиеся вечным сном веки, попугай увидел большую парусную шхуну, от которой отчаливала шлюпка…
Вскоре матросы подобрали полуживую птицу и увезли на корабль.
Тут, на корабле, Дидро познал волшебную власть воды и назвал её подлинным соком жизни. С каждой каплей драгоценной влаги к нему возвращались силы.
Попугай преисполнился благодарности к своим спасителям и теперь ждал, когда его высадят на берег. Но как же ещё мало знал он людей! За глоток воды его навечно заточили в клетку, и платой за жизнь стала свобода! И напрасно бился о металлические прутья своей тюрьмы и жалобно кричал попугай…
К вечеру на горизонте показалось едва заметное облачко. Оно быстро увеличивалось – и вскоре грозовые тучи заволокли всё небо. Люди кричали, бегали по палубе, подняли якоря – и, хлопая парусами, шхуна устремилась в открытый Океан. Тогда Дидро выучил своё первое слово – «шторм»! Его постоянно выкрикивали матросы…
Но, прежде чем налетел шторм, хлынул мутный тропический ливень. С мачты, на которой висела клетка, попугай хорошо видел, как дождевые потоки затапливают сушу. Как растрескавшаяся от солнца земля жадно впитывает в себя влагу и уже захлебывается. И как вслед за великой засухой начинается великое наводнение…
Буря рвала клетку, и казалось, вот-вот унесёт её в чёрную океанскую пасть. Но Дидро даже желал этого последнего вольного полёта…
Наутро изрядно потрёпанный бурей корабль со сломанными мачтами и оборванными парусами вошёл в весёлую солнечную гавань. Подвыпивший на радостях боцман отнёс клетку с попугаем на рынок и продал за несколько пе́со чернобородому человеку, говорившему на незнакомом раскатистом наречии. С той поры Дидро сменил множество клеток, хозяев, стран и городов. Он изучил немало языков, но не стал болтливым, ибо знал, что болтлив тот, кто не умеет размышлять в уме.
Постепенно попугай смирился с неволей и даже нашёл в ней свои прелести – не надо было заботиться ни о воде, ни о пище. Но стоило ему закрыть глаза, как он слышал шум дождя, вой ветра, плеск воды и видел исчезающую в Океане узкую полоску родной земли…
Многое можно узнать за столетия. Даже сидя в клетке! Надо лишь научиться видеть сквозь пространство и время. Чтобы спастись от разрушительной тоски плена, попугай выучился мечтать и обрёл невидимый окружающим, но наполненный яркими красками мир. И теперь ему не мешала тесная клетка: не всё ли равно, где предаваться грёзам? К тому же в своём воображении он мог перенестись в любой уголок земли…
И вот однажды попугай пожелал оказаться на волшебном острове в Городе Больших Фонарей. Он надеялся, что здесь, вдали от суетного мира, ничто не потревожит его мечтаний. Но на этот раз ошибся – мудрый попугай Дидро!..
Глава 14
Откуда приходит Парадокс?
Близился вечер. Укутавшись пушистым пледом, Старый Фонарщик сидел у камина и поджидал Алю. Он уже знал о гибели Большого Фонаря на улице Неожиданностей. В камине гулко потрескивали дрова. Попугай Дидро, нахохлившись, дремал в клетке, а Фонарщик размышлял вслух:
– В Городе осталось шесть фонарей, и с каждой ночью их будет всё меньше и меньше. А когда погаснет последний фонарь, Чёрная Туча завладеет Городом. И это может случиться очень скоро.
– Это случится сегодня! – ворвался в его мысли голос Дидро.
Старый Фонарщик вздрогнул от неожиданности. За всю его жизнь попугай говорил лишь дважды. Но всякий раз его слова были дороже золота. Впервые – пятьдесят лет назад – он предупредил людей о надвигающемся урагане, а второй раз – четверть века спустя – сообщил о грозящем Городу наводнении. Сегодня попугай заговорил в третий раз.
– Как ты сказал, Дидро? – удивился Старый Фонарщик.
– Сегодня погаснут Большие Фонари, – повторил попугай.
– Почему именно сегодня?
– Потому, что сове Брынзе удалось развести чёрное пламя во всех кострах. И теперь Чёрная Туча затопит Город.
– А кто такая сова Брынза?
– Самозваная императрица Подземного Царства.
– Так что же делать? – разволновался старик.
– Пока не начался новый шторм, торопитесь зажечь Маяк.
– Как зажечь Маяк?! Но ведь неизвестно, кто придёт на его свет!!!
– Пробил час! Пора распалить Маяк. Тому же, кто этой ночью останется в Городе, суждено погибнуть!
Крепко задумался Старый Фонарщик над словами попугая Дидро. Долго смотрел он на пляшущее в камине пламя, и мысли его стали путаться, а глаза слипаться.
И приснился ему странный сон – какой‑то скрипучий, назойливый голос втолковывал:
«Какого чёрта ты понапрасну палишь фонари, Старый Фонарщик? Кому нужен их свет? Оглянись вокруг: ведь люди ушли из Города, спасаясь от твоего ослепляющего света. Посуди сам: Большие Фонари угасают лишь на восходе. Но солнце под Чёрной Тучей больше не взойдёт. Стало быть, и без твоей помощи светильники будут коптить небо, не затухая. Имей смелость осознать горькую истину – ты оказался никому не нужным, старик! И не вздумай разжечь Маяк! Вспомни великую заповедь – неведомо, кто придёт на его свет! Кончай свои опасные игры с огнём, Фонарщик. Забирай факел и проваливай вон из Города!»
От последних слов Старый Фонарщик вздрогнул и проснулся.
– Что за наваждение? – бормотал смущённый духом старик. – Что за наваждение? Я не могу не зажигать фонари, ведь я – Фонарщик! Но если солнце больше не взойдёт, значит, я действительно стал ненужным в Городе. А если я распалю Маяк, то неведомо, кто придёт на его свет… Но неужели горожане и в самом деле сбежали от света Больших Фонарей? Какая безумная мысль! Что же это я говорю? Похоже, я и впрямь схожу с ума! Что же делать? Что делать?..
Скрипнула дверь, и в комнату бесшумно вошла Аля. Она рассказала Старому Фонарщику о том, что узнала этой ночью, и спросила:
– Скажи, дедушка, а ты не знаешь, что это за огромный удивительный Пёс, умчавшийся к звёздам?
– Я никогда не слышал ничего подобного… Наверное, вам с Алем показалось.
– Нет, не показалось! – вновь заговорил попугай Дидро. – Одно и то же не может показаться сразу двоим. Это был Пёс Парадокс! Иногда он приходит на землю. Последний раз я встречался с ним сто лет назад.
– А какой он, Парадокс? Добрый или злой? – полюбопытствовала Аля, даже забыв удивиться тому, что впервые говорит с Дидро.
– Никто не ведает, добрый он или злой. Парадокс, он и есть Парадокс!.. – ответил Дидро и вновь нахохлился в своей клетке.
Старый Фонарщик долго смотрел на попугая, а потом сказал:
– Говорят, звери и птицы живут вечно. Они не умирают, а лишь засыпают, чтобы проснуться в новой жизни. Жаль, что люди почти не понимают их язык! Ведь они могли бы многое нам порассказать. Дважды Дидро спасал наш Город. Так послушаемся его и в третий раз – укроемся все вместе в Маяке!
Старик оделся потеплее, взял клетку, передал факел Але, и они вышли в ночь. На улице девочка вновь спросила попугая:
– Скажи, Дидро, – откуда приходит Парадокс?..
Глава 15
Предание о чудесном Маяке и тревожном Колоколе
В стародавние времена к затерявшемуся в бескрайнем Океане острову подошла целая флотилия парусных кораблей. Среди высадившихся на пустынный берег были философы и поэты, музыканты и художники, скульпторы и архитекторы – все те, кого сегодня величают старыми мастерами. Они искали творческого покоя вдали от суетного мира.
Их волею на острове вознёсся прекрасный город… Семь его главных улиц сходились на площади Семи Ветров. Между собой они соединялись тихими зелёными переулками. Город окружало кольцо из семи Больших Фонарей. По ночам они ярко, как днём, освещали пролёты улиц. Оттого город и назывался – Городом Больших Фонарей.
Если бы взглянуть на ночной Город с высоты птичьего полёта, то можно было увидеть, как огни фонарей ограждают его полыхающим цаган-кермэ. Светильники чудесных фонарей никогда не сгорали дотла и сами собой угасали на восходе солнца. Но с приходом темноты их возжигал городской фонарщик!
Всё в этом Городе возводилось на века: и каменные дома, и Часовая Башня, и вздымающийся в небо беломраморный Маяк на крутом скалистом мысу.
Старые мастера хранили великие тайны древних цивилизаций и могли заглянуть в далёкое будущее. Зная алчность и кровожадность больших и малых земных властителей, они надёжно защитили свой Город от незваных гостей, окружив его волшебным кольцом непроглядного тумана. Укутанный со всех сторон магической завесой, оставался он невидимым с Океана. Из Города же было прекрасно видно всё, что происходит на бескрайнем океанском просторе, вплоть до самого горизонта.
Рассеять волшебный туман мог лишь огонь Маяка.
Старые мастера знали, сколь опасно без особой нужды зажигать Маяк: ведь неизвестно, кто придёт на его свет! Но знали они и другое: в годину бедствий не обойтись людям без этого спасительного света и потому водрузили под куполом Маяка тревожный Колокол.
Если ударит Колокол, предупреждая о грозящей Городу опасности, необходимо распалить Маяк. Если же он заговорит вдругоря́дь, следует немедленно его погасить.
Так повелевали великие заповеди, навеки отлитые в звонком металле.
Благодаря этому предостережению много-много лет жили горожане в мире и спокойствии. На смену отцам приходили дети, на смену детям – внуки. И сами могилы старых мастеров сровнялись с землёй, но их горячие сердца продолжали биться в написанных ими книгах!
Над Городом Больших Фонарей проплывали века. И множество взоров устремлялось вдаль – вослед уплывающим за горизонт кораблям. И от сознания своей изолированности счастливых островитян всё чаще стали охватывать грусть и тоска. О большом мире слагались легенды и пелись очаровывающие песни. Но, памятуя о великих заповедях, никто не отваживался по своей воле зажечь Маяк.
А время шло, и всё безысходнее становилась тоска и нестерпимее одиночество. Всё чаще стали раздаваться недовольные голоса молодых. Дерзкие юнцы стали подвергать сомнению старые истины. Они утверждали, что за прошедшие столетия большой мир сильно изменился и сведения о его коварстве, почерпнутые из древних книг, давно устарели.
В своей самонадеянности молодёжь зашла так далеко, что однажды кто‑то заявил, что и сами великие заповеди Маяка – лишь мифы, сочинённые в глубине веков суеверными предками. Молодые не желали ждать часа, когда ударит тревожный Колокол. Они решили немедленно распалить Маяк и выйти навстречу своей судьбе.
В первый раз от этого рискованного шага удержали детей отцы. В другой раз юнцы самовольно взяли факел городского фонарщика и проникли в никем не охраняемый Маяк… И – хотя молчал тревожный Колокол – ослепительно вспыхнул проснувшийся Маяк!
И свершилось предречённое в глубине веков чудо – столп пронзительного света разорвал магическую пелену, волшебный туман развеялся – и, словно легендарная Атлантида, из океанских глубин показался Город! Как драгоценный самоцвет, переливался он на ладони Океана, открытый всем ветрам и взорам…
Так была нарушена первая великая заповедь Маяка…
Все от мала до велика высыпали на Берег Лунных Приливов. Напряжённо, до рези в глазах всматривались люди в бескрайнюю океанскую гладь. Однако пустынным оставался горизонт. Маяк горел так ярко, что на него невозможно было взглянуть. Дни летели за днями, ночи – за ночами, но ничего не происходило…
И тогда кто‑то из юнцов сказал:
– Да это просто выдумки – предание о чудесном Маяке и тревожном Колоколе…
Глава 16
Долгожданный корабль
Наступила осень. Остров покрылся разноцветной листвой, и жители Города Больших Фонарей мирно прогуливались по побережью, любуясь белоснежными птицами, что впервые отдыхали здесь во время дальнего перелёта. На высоком осеннем небе не было ни единого облачка, лишь на далёком горизонте виднелась тёмная точка, которая увеличивалась прямо на глазах. Попыхивая высокой трубой, к острову быстро приближался пароход…
Громко ударил тревожный Колокол! И птичьи стаи с криками взмыли в небесную лазурь. Но, завидев долгожданный корабль из большого мира, люди окончательно потеряли голову и нарушили вторую великую заповедь – не погасили Маяк! С чистым сердцем и открытой душой вышли они навстречу долгожданным гостям…
Неподалёку от берега пароход бросил якорь, матросы спустили на воду шестивёсельный ялик – и через несколько минут он вспорол острым носом излизанный волнами прибрежный песок.
Из ялика выскочил крепенький, коренастый карлик. Он был в чёрном фраке, белой манишке, в непомерно большом цилиндре и массивных роговых очках:
– Да, редкостная удача! В наши дни отыскать в Океане никому неведомый остров, которого нет на картах! – бормотал он себе под нос. – Фантастика, да и только! Ну чем я не Колумб? – И коренастик гулко постучал себя согнутым пальцем по цилиндру. – На этот раз нюх меня не подвёл! Я давно чуял этот остров, но океанское течение относило корабль куда‑то в сторону. И всё же я добрался до него! Колумб, да и только!..
Произнеся эту тираду, толстячок бодро направился к притихшей толпе горожан:
– Дорогие островитяне, рад вас приветствовать на желанном моему сердцу берегу! Позвольте представиться: я – Торговец! – обратился он к людям на пяти разных языках.
– Дело в том, – ответил кто‑то из толпы, – что мы говорим на том же языке, что и вы.
– Вот как? – удивился Торговец. – Это факт невероятный! Ведь если я не ошибаюсь, ваш э-э-э… остров открыт мною впервые? Но, может быть, у вас уже успел побывать капитан Радар?! – И глаза его выпучились от страха.
– А кто такой капитан Радар? – спросил кто‑то.
– Атомный пират. Ну да бог с ним! – Карлик облегчённо вздохнул и довольно потёр руки: – Очень хорошо! Очень хорошо! А кто у вас тут всем заправляет? – как бы между прочим осведомился он. – Городской Совет? Стало быть, у вас народное управление? Э-хе-хе… Ну что ж, крутанём колесо истории, переведём вас в новую общественно-политическую формацию! Мы, торговцы, частенько подталкиваем ленивую историю. Вы тут поди околеваете со скуки? Ничего, сейчас от скуки не останется и следа. Я вас живо развеселю! Не будем терять время попусту – давайте торговать!
Но никто из жителей не умел торговать. И хотя о кознях и вероломстве торговцев было немало написано в старинных книгах, люди давно перестали их читать.
– Ах да! Ну, конечно! Вы же не умеете торговать! У вас, наверное, и рынка‑то нет? Так, значит, вы даже не знаете, что такое деньги?! – страшно оживился Торговец. – Какой прелестный островок! Удивительно, что никто до сих пор вас не открыл! Ну ничего! Сейчас я вас многому обучу! Торговля – самая увлекательная в мире забава! Самая азартная на свете игра!
Пока Торговец вёл этот малопонятный островитянам разговор, его помощники успели смотаться на пароход и доставили на берег целую кучу непромокаемых тюков.
– Ну вот, ну вот, так-с, очень хорошо! – нервно тараторил карлик. – Чтобы соблюсти правила торговой игры, для начала я дам вам в долг весь этот товар. Вы мне понравились! Забирайте всё, что тут лежит. Теперь это всё ваше!
От подобного предложения островитяне смутились и не знали, как поступить. Они не привыкли брать чужое. Но природная тактичность не позволяла им обидеть отказом своего дорогого гостя…
И простодушные жители Города Больших Фонарей с детским любопытством принялись распаковывать тюки. Чего в них только не было! Всевозможные наряды. Невиданные предметы. Блестящие безделушки. Что‑то сверкало, трещало, пело, тинькало…
У островитян разбежались глаза, а в душах шевельнулась неведомая до сей поры алчность. Видя всё это, толстячок лишь похихикивал и хитро́ потирал потные ладошки:
– Смелей, смелей, мои дорогие друзья! Ну, право же, смелее! Это ваша законная добыча. Ведь вам её принёс сам седой Океан. Разбирайте! В этих тюках упаковано ваше счастье! Но не забывайте оставлять мне долговые расписки, как того требует закон. – Он достал и передал своим помощникам пачку каких‑то бумаг. – Это очень просто! Поставьте вот здесь свою подпись или крестик, если вы безграмотны. Очень хорошо! Очень хорошо! У меня всё по закону!
Когда весь товар разошёлся по рукам, Торговец торжественно обратился к пёстро разряженной толпе доверчивых островитян:
– Ну что ж, а теперь – вторая часть Мерлезонского балета! Вы должны отдать мне долг либо вернуть товар!
При этих словах радостное настроение многих горожан омрачилось. Им было жаль расставаться с разноцветными тряпками и сверкающими побрякушками.
Вмиг прочитав на их бесхитростных лицах уже очевидные признаки стяжательства, толстячок зашипел, как тигровый питон Каа, подманивающий бандерло́гов:
– Нет-нет, не переживайте, ваш-ше ш-шмотьё останется у вас-с. Теперь это ваш-ша час-с-стная собс-с-ственность. А час-с-стная собс-с-ственность неприкос-с-сновенна! Но вы должны выкупить у меня с-свои долговые рас-с-писки, чтобы всё бы-было по закону.
Люди смотрели на него как загипнотизированные, и казалось, что они спят с открытыми глазами.
– А что такое – закон? – вдруг очнулся один из островитян.
– Закон?.. – Торговец на мгновение запнулся. – Закон – это… как бы вам объяснить? Это, так сказать, юридический оксюморо́н – когда одному позволено делать то, что строго-настрого запрещено другому! Говоря иначе, квод ли́цэт Йо́ви, нон лицэт бо́ви!
– А кто такой йо́ви? – поинтересовался маленький мальчик.
– Юпитер, мой любознательный друг!
– А бо́ви?
– Бо́ви – бык. Но не это главное, ведь я вижу, что вы и дальше хотите торговать. Хорошо, я готов пойти вам навстречу и в очередной раз протянуть руку помощи! Так и быть! В убыток себе заберу у вас за долги во‑о-н те никому не нужные дальние скалы. Ведь они же ничьи…
Скалы и впрямь были ничьи. И облапошенные горожане трижды прокричали «ура» матёрому мошеннику и закоренелому обманщику.
– В таком случае, соблюдая букву закона, мы напишем купчую и заверим её у нотариуса, которого я всегда вожу с собой. Настоящая торговля и строжайшая законность едины и неразделимы, как сиамские близнецы. Даже если мы кого‑то и облапошиваем, то лишь на законных основаниях… – Тут Торговец заметил, что, сильно увлёкшись, он хватил лишку. Но, взглянув на зачарованных островитян, вмиг успокоился: ослепляющая пелена алчности за́стила им разум…
Торг разрастался. Ялик то и дело мотался туда-сюда: от берега – к пароходу, от парохода – к берегу… и обратно. И вскоре почти весь остров перешёл в вечную собственность Торговца.
– Вот видите, добренькие мои, – без умолку тараторил раздухарившийся коротыш, – всё вышло, как я и обещал! До сего дня жизнь ваша была тиха и скучна. И вот сегодня вы познали великий азарт торговой игры! И заметьте – во всём вы поступали добровольно! Добрая воля и строжайшее соблюдение закона – главные козыри благородного племени торговцев! – Он достал фланелевый платок в половину своего роста, вытер вспотевшее лицо и со смаком высморкался.
– Но теперь, бесценные мои, наш торг близится к финалу! И последнее, что осталось у вас на продажу, – это кремнёвая скала, на которой стоит ваш Город. Только сперва подумайте хорошенько! Я человек порядочный и честно вас предупреждаю: этот шаг может повлечь за собой самые неожиданные последствия!..
Разгорячённый сказочной удачей, Торговец вновь наболтал лишку, но горожане уже ничего не замечали. Они были словно в пьяном угаре: ненасытный бес приобретения глубоко внедрился в их души. Люди были готовы на всё что угодно, лишь бы покупать и покупать…
Удостоверившись в этом, Торговец перестал хихикать, расправил плечи и на глазах у изумлённых жителей вырос из коротышки в великана. В голосе его появились металлические нотки. Он уже не заигрывал с людьми. Он повелевал!
А нотариус тем временем регистрировал право собственности, согласно которому самоё основание Города Больших Фонарей переходило в законное владение Торговца. Вот какого гостя из большого мира привёз – долгожданный корабль…
Глава 17
Из огня да в полымя
Но этой невероятной сделке не суждено было состояться. Её прервали самым бесцеремонным образом…
Неподалёку от острова из-под воды высунулась труба, на конце которой завращался оптический глаз, изучая невиданный доселе берег. Завидев толпу островитян, перископ скрылся под водой. Океан в том месте вздыбился, заходил ходуном, и, словно огромный чёрный кит, всплыла подводная лодка.
– Ну вот! Я так и знал! Так и знал!.. – Торговец резко изменился в лице и сдулся до прежних размеров. – Ну, конечно же, этот атомный пират, попирающий все законы на свете, следил за мной!
Бесшумно поднялась бронированная крышка гидравлического люка. Из него высунулся долговязый человек в замасленной спецодежде. В огромный бинокль он принялся рассматривать собравшихся на берегу, при этом его лысая голова сверкала на солнце, как хрустальный шар.
Обнаружив, что попал под наблюдение, карлик попытался затеряться в толпе, но его выдали предательски блеснувшие очки. И долговязый, узрев Торговца, радостно всплеснул ручищами. Но, прежде чем он занырнул в чрево подлодки, из люка взметнулся увесистый костлявый кулак и выразительно погрозил берегу.
Когда лысый появился вновь, он был в белоснежной рубашке, чёрном мундире с золотыми нашивками и при орденах. Придерживая одной рукой болтающийся кортик, военмор принялся яростно командовать – и вокруг него засновали проворные матросы.
Боковая часть рубки отъехала в сторону. На воду спустили моторный катер с зачехлённой в брезент установкой, а затем бережно погрузили на него длинный красный ящик с белой наклейкой: «Осторожно – не кантовать!»
Матросы заняли свои места, долговязый встал у руля, и катер затарахтел к берегу. Вскоре он пришвартовался подле ялика Торговца.
– Так-с! Новый берег! И этот прохиндей уже здесь! И, конечно же, ведёт контрабандный торг. Ар-рес‑то-вать пройдоху! – гаркнул он и, указав на товар, добавил: – Кон-фис-ко-вать! Именем Кесаря я блокирую гавань, ввожу санкции и накладываю эмбарго на все товары.
– Но это же беззаконие! Это же произвол! – взвизгнул возмущённый Торговец.
– По указу нашего Великого Кесаря я автономен в своих поступках, – отрезал лысый.
– Но у меня есть лицензии всех существующих правительств на право первоторговли на всех неоткрытых островах! – И Торговец затряс над головой кипой измятых бумаг.
– Ха-ха-ха! Очередной законный обман! Клянусь океанской пучиной! Ты за гроши купил эти бумаги! Правительства в этом деле ничего не смыслят. Им и в голову прийти не могло, что есть ещё на свете неоткрытые острова. Ха-ха-ха! Но я твой собачий нюх давно знаю! Уж если ты что удумал, то неспроста. С той поры, как ты вышел в море, я за тобой постоянно следил, старый кашалот! И ты смеешь болтать, что я попираю все законы?! Это наглая ложь! Гнусная инсинуация! Ибо я свято чту высший закон! Закон силы! Его не надо записывать на бумагу и после утверждать в парламенте. Он утверждает и защищает себя сам! А твои бумаги не стоят ни шиша! Вот смотри! – Капитан выхватил из рук Торговца лицензии с правом первоторговли на всех неоткрытых островах, порвал на мелкие клочки и зашвырнул в море. Ополоснув руки в набежавшей волне, он поднёс к носу коренастика здоровенную мокрую фигу…
Не обращая никакого внимания на остолбеневших островитян, долговязый по-хозяйски зашагал к центру Города. За ним вразвалочку двинулись матросы, волоча за собой Торговца, нотариуса и их помощников. Ошеломлённые жители поплелись следом. Они уже догадались, что угодили – из огня да в полымя…
Pulsuz fraqment bitdi.
