Kitabı oxu: «Побег из армии Роммеля. Немецкий унтер-офицер в Африканском корпусе. 1941-1942»

Предисловие

Бегство из действующей армии, особенно с линии фронта, всегда считалось трусостью, но я утверждаю, что в реальных условиях для этого иногда нужно обладать особой смелостью.

Человек, охваченный страхом, побоится дезертировать с фронта. Слишком велик риск. Он знает, что его ждет неизбежная смерть, и не только в том случае, если его поймают, но и во многих других ситуациях. Дезертира повсюду ждет враждебное отношение людей, он обречен на одиночество. И это особенно верно, если он собирается сбежать из действующей армии, а не просто сдаться врагу, как это сделали миллионы военнопленных (иногда вполне добровольно).

С линии фронта обычно дезертируют люди, которые не способны вынести ужаса бомбежек и артобстрелов или подвергаются издевательствам старших по званию, отчего и без того тяжелая служба становится для них невыносимой. Но я не боялся авианалетов, и надо мной никто не измывался. У меня была другая причина дезертировать, и вы узнаете о ней, прочитав эту книгу.

Бегство человека с театра военных действий ничем иным, как трусостью, не назовешь. Такой человек боится, что его убьют в бою. Но если дезертирует закаленный в сражениях солдат, не раз видевший смерть в лицо, то нелепо было бы назвать его трусом.

Я признаю, что с моральной точки зрения человеку, бежавшему с линии фронта, нет никакого оправдания, но тем не менее берусь утверждать, что это требует определенной смелости, иногда смелости безрассудной.

Я родился в Гамбурге в 1920 году, вскоре после окончания Первой мировой войны, в которой мой отец доблестно сражался в рядах германской армии и, удостоившись наград за свою храбрость, вернулся домой с искалеченной ногой. Я и все мое поколение росли детьми разгромленной и униженной нации.

Юношей я служил в немецком торговом флоте и пережил много приключений в открытом море и в далеких странах. Я дослужился до звания второго помощника капитана, но в 1939 году ушел с флота и, решив поискать приключений на суше, вступил в ряды вермахта. И я получил то, что искал, даже больше.

Доставка грузов в Польшу за рулем автомобиля – это одно, а высадка с парашютным десантом в Норвегии – совсем другое. Участвуя в разгроме и оккупации Бельгии, Голландии и Франции, я понял, что попал в компанию крепких парней. Заслужил в боях Железный крест 1-го и 2-го класса, был представлен к званию лейтенанта, разжалован в рядовые – и находил такую жизнь очень интересной.

Но, прибыв в феврале 1941 года в составе германского Африканского корпуса в Триполи, я понял, что настоящие приключения только начинаются. Так оно и оказалось. К моменту моего побега в июне 1941 года я был уже унтер-офицером и служил при штабе корпуса посыльным, разъезжая на броневике.

До этого и после мне пришлось пройти много трудных дорог, но африканский опыт оказался самым трудным. Я написал об этом книгу спустя 18 лет – на английском языке, который выучил после своего побега из германской армии.

Думаю, что мне нет нужды оправдываться. Факты говорят сами за себя.

Глава 1
БЕН ОМАР

Я встретил Бен Омара случайно. Это было в конце апреля 1941 года, и, как показали последующие события, эта случайность спасла мне жизнь.

В ту пору я служил посыльным в армии Роммеля. Однажды я ехал в своем броневике по дороге Виа-Бальбия и недалеко от форта Акрома, к западу от Тобрука, увидел стоящий на обочине грузовик итальянской армии. Позади него я заметил четверых мужчин, которые пинали ногами какой-то предмет.

Я сбавил скорость, частично из любопытства, но главным образом потому, что мне надоело ехать одному. Я решил перекинуться парой слов с представителями наших доблестных союзников (которые были единственными людьми, которых я встретил на этом отрезке пути), поскольку немного говорил по-итальянски.

Подъехав, я увидел, что итальянцы – сержант и трое рядовых – избивали плоскими сторонами своих штыков совершенно голого араба. Несчастный был прикован к заднему колесу грузовика наручниками, и итальянцы безжалостно избивали его в удушающем полуденном зное. Ударив пленника несколько раз, они прикладывались к бутылке красного вина.

Все они были сильно навеселе. Каждый из них держал в одной руке полупустую бутылку, а в другой – штык. Неподвижное голое тело араба, истекавшего кровью, лежало на песке лицом вниз.

– Viva Tedesco! (Да здравствуют немцы!) – крикнул сержант, когда я соскочил на землю.

– Come sta? (Как дела?) – спросил один из солдат.

– Molto bene (Отлично), – ответил я. Дела у меня и вправду шли хорошо.

– Выпьешь? – спросил сержант и протянул мне бутылку.

Я с радостью взял ее. В этом обжигающем зное никто не отказался бы от выпивки. Тлядя с любопытством на распростертое на песке тело, я спросил, кто это такой.

– Куча дерьма, – ответил сержант, ударив лежавшего тяжелым сапогом в бок.

Тот даже не дернулся – по-видимому, он уже умер.

– Воровал оружие и снаряды. Мы поймали его вчера на закате – он ехал на поврежденном бомбой грузовике мимо Акромы, – проворчал сержант и снова ударил ногой пленника, который на этот раз сложился от боли пополам. Увидев это, итальянцы весело рассмеялись. Меня же чуть не стошнило, когда я увидел их смеющиеся рожи.

– И что вы собираетесь с ним сделать? – спросил я, сделав еще один глоток из бутылки и отдавая ее сержанту.

– Да ничего особенного! – небрежно ответил тот. – Нам велели доставить его в тюремный лагерь в Дерне, но я сомневаюсь, что он туда попадет. Зачем попусту жечь бензин и тащить этого гнусного араба за две сотни миль, когда можно развлечься с ним, а потом сообщить, что он был убит при попытке к бегству. – И он глотнул вина.

Я попытался скрыть охватившее меня негодование, поблагодарил их за вино и сказал, что тороплюсь и мне надо ехать. Я забрался в свой бронеавтомобиль.

– Arrivederci! (До свидания!) – крикнули хором итальянцы.

Проскользнув в орудийную башенку своего броневика, где находились спаренные пушка и пулемет, я увидел, что для стрельбы угол возвышения слишком велик. Тогда я завел мотор и, отъехав метров на пятьдесят, остановил броневик и снова забрался в башню к пулемету.

Четыре итальянца с удивлением наблюдали за моими перемещениями, но, когда я развернул башню и направил на них пулемет, сомнений в моих намерениях у них не осталось.

– Не двигаться с места! – заорал я.

Лица итальянских солдат окаменели от ужаса.

– Развяжите этого человека и пусть один из вас приведет его сюда! – крикнул я.

Никто из них не пошевелился. Фонтанчики песка, взметнувшиеся у их ног, подсказали им, что шутить я не намерен. Тогда сержант достал из кармана ключ и открыл наручники.

– Поставь его на ноги, – велел я, – и приведи сюда.

Араб был ошеломлен. Он шатался и оступался, пока сержант вел его к моей машине.

Я держал оставшихся солдат на прицеле пулемета, а сержант помогал идти арабу, пока тот не схватился руками за край башни и не перекинул со стоном свое тело в мой броневик.

Не говоря ни слова, я прыгнул на место шофера, оставив изуверов удивленно глядеть мне вслед.

Через два дня араб уже мог позаботиться о себе сам, и мы расстались в Эль-Тазале (где в то время был штаб итальянского главного командования. – Ред.). Там он присоединился к небольшому каравану верблюдов, шедшему дальше в Киренаику по дороге через Барку. Араб сказал, что его зовут Бен Омар. Я не знал арабского, а он – немецкого, но мы смогли объясниться по-итальянски.

– Если ты когда-нибудь окажешься в Барке, – сказал он мне, – я с радостью тебя приму. Я отдам тебе все, что пожелаешь, ведь ты спас мне жизнь!

– Забудь об этом, – рассмеялся я, – на войне всякое бывает.

Я не думал, что когда-нибудь встречу Бен Омара снова. Событий было столько, что я не задумывался об этом маленьком дорожном происшествии и вскоре совсем о нем позабыл.

Глава 2
БОЙ ВО ВРЕМЯ ПОГОНИ

Стоял жаркий июньский день 1941 года.

Моя нога соскользнула с педали газа, и бронеавтомобиль резко остановился. Я выключил зажигание, и рокот мотора сразу же стих. Подняв мокрые от пота руки, я снял очки, защищавшие глаза от пыли, и лоскут материи, которым были завязаны рот и нос, чтобы в них не попадал песок. Затем открыл тяжелый стальной люк и стал выбираться со своего сиденья, при этом мне на спину обрушилась лавина песка.

Схватив бинокль, я спрятался в башне моего броневика и принялся осматривать пустыню. Но солнечный блик чуть было не ослепил меня, а до пулемета невозможно было дотронуться. Я опустил бинокль. Смотреть было не на что – вокруг расстилался один песок да высились скалы, мимо которых проходил бесконечный Тарик-эль-Абд – караванный путь из Эт-Тамими в Эль-Адам и дальше на Бардию.

Прикрыв ладонью глаза, я прошелся взглядом вдоль тропы и заметил кучу пустых бочек из-под горючего.

– Значит, три четверти пути уже позади, – пробормотал я и, взглянув на небо, увидел, что солнце клонится к закату. К наступлению темноты я доберусь до штаба танковой дивизии, при котором я служил. Я проехал где-то около девяноста километров, осталось еще тридцать.

Эта часть пустыни и сам караванный путь мне не нравились. Они были начинены всякого рода сюрпризами – большей частью смертельными. Здесь можно было привлечь внимание пилота английского истребителя «Харрикейн», летящего на бреющем полете и высматривающего цель, наехать на противотанковую мину или наткнуться на один из британских разведывательных дозоров, частенько ездивших на броневиках или джипах – одном, двух или трех – по караванным путям и ничего не боявшихся.

Вспомнив об этом, я снова поднес к глазам бинокль и внимательно оглядел местность. Но я ничего не увидел, кроме барханов, над которыми колыхались волны раскаленного воздуха. Убедившись, что рядом никого нет, я спрыгнул с броневика, поднял стальной капот и занялся уходом за мотором – почистил воздушный фильтр, проверил масло, долил в радиатор воды. Вернувшись в машину, я стер пыль с казенной части пулемета, а когда спустил курок, он зашипел, как разъяренный котенок. Двадцатимиллиметровая пушка сработала с оглушительным треском, убедив меня, что находится в рабочем состоянии. Взглянув на огромную канистру с водой, я позволил себе сделать пару глотков тепловатой воды.

Чувствуя, что силы мои восстановились, я закрыл башенный люк и вернулся на сиденье водителя. Я покрутил ручки управления радиостанцией, но обнаружил, что она не работает и нуждается в осмотре квалифицированного специалиста.

Пора ехать! Мотор чихнул, взревел, и я двинулся дальше.

Поскорее бы вернуться в штаб – может, там меня уже ждет письмо из дома. Хорошо было бы также узнать, как обстоят дела у моего отделения посыльных – ведь я провел две недели в ремонтных мастерских к западу от Эль-Газалы и давно не видел своих товарищей. Думая об ожидавших меня отдыхе и новостях из дома, я ехал все быстрее и быстрее, мечтая поскорее проскочить последние двадцать пять километров ухабистой песчаной дороги.

И вдруг по стальному корпусу моей бронемашины, оставляя отметины, забарабанили пули, явно из пулемета. Справа и слева спереди по курсу взметнулись фонтанчики песка, загородив мне весь обзор. Потом по броне застучал новый град пуль.

Я посмотрел в зеркало заднего вида и увидел позади себя британские бронемашины. Я надавил посильнее на акселератор, и моя девятитонная коробка на колесах рванулась вперед. Левой рукой я переключил скорость, и в какофонии барабанящих пуль, ревущего мотора и завывающих передач услыхал грохот бронелистов, прикрывавших колеса. По броне снова рассыпался град пуль.

В зеркало было видно, что за мной гонятся два британских бронеавтомобиля. Они были совсем близко и неслись на полной скорости. Я не мог все время держать их в поле своего зрения, поскольку мою машину мотало и бросало из стороны в сторону, словно люльку, которую кто-то бешено раскачивал. У меня не было бортового стрелка, и я мог открыть стрельбу, только остановив машину. От этой мысли мне стало не по себе. Горячий пот, на мгновение ослепляя меня, заливал мне глаза, и я чуть было не сбился с дороги, еле видной сквозь узкие прорези.

Неожиданно я вспомнил, что мой бронеавтомобиль лучше, чем британские, приспособлен для езды по пересеченной местности, лежавшей по обе стороны от дороги. Я резко повернул руль, машину сильно занесло на мягком песке, и я помчался в пустыню. Пули стучали теперь по борту, который я подставил врагу, и, бросив взгляд в зеркало, я увидел, что обе британские машины тоже, не снижая скорости, свернули с дороги.

Меня охватил страх – я понял, что они решили преследовать меня среди скал и песчаных ям. Стук пуль стих. Я несся, словно сумасшедший, объезжая валуны, проскакивая через ложбины, скользя по склонам холмов, усыпанным гравием, и выжимая из машины последние силы. Я на мгновение снял одну руку с рулевого колеса, сорвал чехлы с пулемета и пушки, но тут машина въехала в яму и, выскочив из нее, на полной скорости врезалась в большой камень. Я ударился головой о переднюю панель, и из глаз посыпались искры.

Но страх пересилил боль и подсказал мне, что делать. Ремень безопасности был отстегнут, рычаг переключения передач установлен в нейтральное положение, люк башни распахнут – все это произошло мгновенно, словно по волшебству. Башня и пушка со скрипом повернулись в сторону моих преследователей. Зрелище могло кое-кого свести с ума – британские бронемашины петляли среди валунов на расстоянии примерно трехсот метров и целились прямо в меня. Я опустил ствол своей пушки, стараясь взять на прицел одну из них.

Мимо моей башни прожужжали пули, ударявшие в песок и скалы и отскакивавшие от них рикошетом. На такой большой скорости, да еще и лавируя между камнями, англичане, конечно, не могли точно прицелиться, и пули их в основном летели мимо. Я нажал кнопку и выпустил четыре снаряда. Рядом с первым броневиком выросла стена песка и пыли, заставив его свернуть и подставить мне свой борт. Я был бы идиотом, если бы не воспользовался этой возможностью.

Вторая бронемашина выскочила из-за камней и стреляла из пулемета веером, наполнив воздух дьявольским хохотом, фонтанами песка и камней, которые на мгновение закрыли мне обзор.

Первая бронемашина снова повернула, подставив мне другой борт, – это был шанс! Поймав ее в перекрестье прицела, я выстрелил. Пушка дернулась, словно дикое животное, и несколько 20-миллиметровых снарядов ударили в землю перед английским броневиком, а два или три разорвались в верхней части железного чудовища. Еще один снаряд с диким воем пролетел мимо, а другой пробил огромную дыру над колесом, откуда вырвался черный дым.

От удара английский броневик чуть было не опрокинулся – резко вильнув, он скрылся за камнями.

Вторая бронемашина на полной скорости неслась к тому же укрытию. Попасть в нее было практически невозможно – разве что только чудом. Она делала невообразимые зигзаги и вскоре скрылась за камнями вслед за первой.

Мои преследователи исчезли из вида, и я немного успокоился – теперь их пулеметы меня не достанут, а автоматических пушек на британских броневиках не было. Я быстро перезарядил свое орудие и направил спаренные стволы пулемета и пушки на камни, ожидая появления врага.

Неожиданно из-за скал вырвался столб пламени и дыма, после чего я услышал бешеный треск рвущихся патронов. По всему небу рассыпались следы трассирующих пуль.

Я заорал от радости как сумасшедший. Машина, которую я подбил, взорвалась. Я застрочил из пулемета по верхушкам камней, но быстро понял, что только напрасно трачу боезапас, – густой черный дым закрывал все.

Сквозь треск рвущихся патронов я услыхал, как заработал мотор машины. Второй броневик вполне мог снова атаковать меня, поэтому я очень внимательно следил за краем каменного скопления, ожидая его появления, но вскоре понял, что он отъезжает, прячась за камнями, где снаряды моей пушки не могли его достать.

Через несколько минут я увидел столб пыли, поднимавшийся в небо в двух километрах от меня. Уцелевшая машина возвращалась в расположение британских войск.

Я расслабился и подумал, что спасся просто чудом. Если бы у англичан были пушки, то вместо их бронемашины сейчас горела бы моя. Интересно, увезла ли с собой уцелевшая бронемашина экипаж горевшей? Если нет, то противник мог поджидать меня за скалами с пулеметом и ручными гранатами.

Из предосторожности я снова дал очередь из пушки. Снаряды упали позади скал и между ними. После этого я перезарядил орудие и тщательно осмотрел скалы в бинокль – похоже, что за ними никого не было. Оттуда по-прежнему валил густой дым вперемешку с пылью, взметались языки пламени, а воздух прорезали пунктиры трассирующих пуль.

На горизонте клубилась пыль, поднятая удалявшейся английской бронемашиной. На полной скорости она неслась к границе Египта, которую Муссолини в свое время обнес колючей проволокой, к Форт-Маддалена. Внимательно изучив в бинокль окружавшую меня пустыню и не увидев ничего подозрительного, я соскочил на землю, чтобы осмотреть свою машину, одновременно наблюдая за скалами.

От того, что я увидел, у меня по спине пробежала дрожь – правое переднее колесо моего броневика было перекошено. Заглянув под машину, я понял, в чем дело, – сломалась поперечная рулевая тяга, а это означало, что я отсюда никуда не уеду. Броня машины была иссечена попаданиями пуль, а в корпусе оказались сбитыми головки нескольких заклепок. Стекло и зеркало одной из фар разбились вдребезги.

Не надеясь сдвинуть с места броневик, я забрался в него, сняв с крючка автомат и пару магазинов к нему, соскользнул на землю и обследовал скалы. Выглянув из-за камней, я увидел, что патроны перестали рваться, но британский бронеавтомобиль еще горит внутри – оттуда вырывались языки пламени.

Никого не было видно. Экипаж уехал в спасшемся броневике. Я увидел, что мой снаряд попал в бензобак.

От корпуса исходил такой жар, что приблизиться к горящему английскому броневику и заглянуть внутрь я не смог.

Через пять минут, немало повозившись с радиостанцией, я наконец добился связи и сообщил в штаб о том, в каком положении оказался. Я попросил прислать грузовик с буксиром или новую рулевую тягу. Узнав, где я нахожусь, меня заверили, что помощь придет очень быстро. Штаб обещал также прислать истребитель, чтобы помешать британцам послать новые броневики или самолет, чтобы добить меня, пока не явится обещанная помощь.

Через десять минут надо мной пролетел истребитель «Мессершмитт», осматривавший пустыню на многие мили вокруг. Потом прибыл бронеавтомобиль, и вскоре поломка была устранена.

Мы подошли к сгоревшей английской бронемашине. Огонь уже погас, и мы заглянули в открытый люк.

На стальном полу среди пепла и пустых гильз лежало искореженное, черное, обуглившееся тело. Картина была ужасной – впрочем, такова судьба экипажей бронированных машин.

Вытащить убитого не представлялось никакой возможности, хотя огонь уже погас. Корпус подбитого мною броневика был еще раскален докрасна, поэтому мы уехали, оставив тело погибшего англичанина в стальной коробке сгоревшей машины. Если честно, я не сильно расстроился – на его месте, обгорев до неузнаваемости, вполне мог быть и я.

Глава 3
ГИБЕЛЬ ДРУЗЕЙ

Через час после наступления темноты мы приехали в штаб танковой дивизии (5-я легкая дивизия, с августа 1941 года называлась 21-й танковой. – Ред.). Часовые быстро зажгли и тут же выключили красные лампы, и, обменявшись паролями, мы проехали сквозь внешнее кольцо оцепления. Через километр мы миновали еще один кордон и, повторив всю процедуру проверки, попали в святая святых – расположение командования дивизии.

Бронемашина, шедшая впереди, остановилась, и человек, сидевший в башне, повернулся ко мне.

– Ты знаешь, Тюнтер, где находится твоя группа посыльных? – спросил он.

– Нет, я здесь еще не был. Вы, ребята, с тех пор как я уехал, успели сменить место дислокации, – ответил я. – Забирайся-ка лучше на мою телегу и покажи дорогу.

Он выбрался из орудийной башни и запрыгнул на корпус моей машины.

– Поверни направо и езжай помедленней, а то помнешь палатки.

Вокруг виднелись только их тусклые очертания – свет зажигать разрешалось только внутри, и притом так, чтобы он ни при каких обстоятельствах не выбивался наружу. Я попетлял среди этого скопища армейских жилищ и вскоре остановился у входа в одно из них.

– Вот ваша палатка, – произнес мой проводник. – Похоже, что там кто-то есть. – Через дырочку в холсте пробивалась маленькая точка света. – Надеюсь, я больше не нужен?

– Нет, не нужен. Спасибо, что проводил, – ответил я, свесив ноги с орудийной башни. – Увидимся завтра. Спокойной ночи! – крикнул я и спрыгнул на землю.

Клапан, закрывавший вход в палатку, откинулся, и на мгновение стал виден свет фонаря – кто-то выглянул на улицу.

– Это ты, Гюнтер?

– Нет, это мой призрак, – ответил я, но тут две руки, высунувшиеся из темноты, схватили меня за плечи и затащили в палатку.

– Да, самый настоящий призрак, негодник ты этакий! Подцепил где-то свору английских броневиков, разогнал ее, а потом стал просить помощи. Ну и поволновался же я за тебя!

Я крутанулся на месте и сбросил руки со своих плеч.

– Это ты-то волновался? – рассмеялся я. – Расскажи это лучше Роммелю. Может, он повысит тебя в звании. – Я рад был вернуться домой. – Как у вас тут дела, Йозеф? – Я взглянул на него и увидел, как на его лице гаснет улыбка.

Это был грубоватый мужчина, много повоевавший, не раз получавший повышение и неоднократно подвергавшийся разжалованию. Рядовой Йозеф Хинц. Это был австриец, прослуживший в армии четыре года, да так и оставшийся рядовым. Чины не прилипали к нему – не успевал он получить звание унтер-офицера, как тут же попадал в какую-нибудь историю и снова становился рядовым.

Я удивленно посмотрел на него.

– Чего это ты скис? – спросил я, расстегивая ремень с пистолетом и бросая его в угол палатки. – У тебя такой вид, как будто кончились сигареты или женщины! – Но тут, заметив два новых плаката с девицами, приклеенные к стене палатки кашей, я засмеялся и показал на них: – Впрочем, я гляжу, дам у тебя хватает. Что это за девицы? Американские киношные дивы или арийские детородные машины? – Произнеся это, я уселся на ящик.

Глаза Йозефа смотрели на меня серьезно. Он сел на другой ящик, стоявший напротив.

– Нет, дело не в женщинах! – Он прожевал эти слова, доставая из кармана пачку сигарет. – Совсем не в них – у нас скоро совсем не останется посыльных! – И он мрачно посмотрел на меня.

Я удивился и почувствовал, как меня охватывает тревога.

– Почему? Ведь на фронте сейчас затишье. Сиди себе и наслаждайся отдыхом.

– Наслаждайся отдыхом, говоришь? Как же, нашему отделению больше делать нечего, как только отдыхать. И все наши посыльные насладились затишьем до такой степени, что я остался совсем один в этой холщовой палатке. Пока ты не вернулся, мне не с кем было даже словом перекинуться. Слава богу, британцам не удалось выпустить из тебя кишки!

Его лицо пылало.

– О чем это ты? – медленно произнес я, замерев на месте.

– Да о том, что от всего нашего отделения остались только два человека – я и ты, – тихо слетело с губ Йозефа.

До меня не сразу дошел смысл сказанного, но, быстро оглядев палатку, я увидел в ней только мои вещи и вещи Йозефа.

– Кто перевел их в другое место? – резким тоном спросил я. – Толсторожий лейтенант Кроне?

Ответа не последовало. Йозеф молча смотрел на меня.

Я вскочил и схватил его за воротник рубашки.

– Товори, кто и куда? – заорал я.

– Они все погибли!

– Погибли? – растерянно повторил я.

Он кивнул:

– Да, все шестеро, а седьмой, наверное, до сих пор плутает где-то в пустыне – вот уже пятый день, – а может, тоже умер.

Я смотрел на него, не веря своим ушам. Он чиркнул спичкой и закурил.

– Я разобью тебе башку, если ты вздумал со мной шутить, – пообещал я.

Йозеф спокойно взглянул на меня:

– Я не шучу. Говорю тебе, все погибли. – Он произнес эти слова безо всякого выражения. – Ганс, Клаус, Фриц, Пауль, Тео, Лео, а насчет Эгона – не знаю. Но я думаю, что он тоже умер. Прошло уже пять дней, как он уехал, и ни словечка, ни знака. Посылали на поиски самолет. Бир-Хакейм не так уж далеко отсюда, а Эгона нет, – закончил он свой рассказ.

– А что случилось с другими? – спросил я.

– Тео и Пауль налетели на противотанковую мину – теперь они вместе с машиной на небесах.

– Где это случилось? – спросил я.

– У форта Акрома.

А я только сегодня утром проезжал мимо Акромы!

– Лео и Фрица разорвало снарядом, выпущенным английским орудием из осажденного Тобрука. Мы нашли только две пуговицы. Ганс напоролся на пулю «макаронника», когда ходил в итальянский лагерь за водой. – Йозеф выдохнул облако сигаретного дыма.

Я с трудом верил своим ушам.

– Хочешь узнать, что случилось с Клаусом? – тихо спросил Йозеф.

Я кивнул.

– Его расстреляли сегодня утром. – При этих словах мне показалось, что я вижу перед собой расстрельную команду.

– Расстреляли?! – воскликнул я.

– Тише, ты, – зашипел Йозеф и зажал мне рукой рот.

Я ударил его по руке и схватил за плечо.

– Ты хочешь сказать, что его казнили?

Йозеф снова кивнул.

– Он застрелил унтер-офицера Хельмута. Они с ним сильно повздорили.

Я потерял дар речи.

– Но кто такой этот Хельмут? – спросил я.

– Да это тот бывший эсэсовец, которого прислали сюда месяц назад из Берлина, ты знаешь его, Гюнтер.

Я кивнул.

– Но как это случилось?

– В чем причина, я не знаю, но Клаус капитально поругался с ним на пляже. Кто-то даже сказал, что Клаус обозвал его «отставным начальником крематория», и сержант выхватил пистолет. Но Клаус оказался проворнее и всадил в него пять пуль.

Все это казалось дурным сном. Йозеф рассказывал ужасные вещи.

– Когда это произошло? – спросил я, опускаясь на ящик.

– Вчера утром. Часовые надели на него наручники. Днем состоялось заседание трибунала, а сегодня на рассвете Клауса казнили, – закончил он.

– Ты видел его перед смертью? – хрипло спросил я.

– Нет – он не захотел никого видеть. Я просил, чтобы мне разрешили с ним поговорить. Но ты знаешь, я даже рад, что он отказался. Я бы не сдержался и перестрелял часовых, чтобы дать ему убежать. Нет, я рад, что он не захотел никого видеть, – задумчиво произнес Йозеф и встал.

Он не хотел, чтобы я видел его лицо, а я не хотел, чтобы он видел мое.

– А как другие к этому отнеслись, Йозеф?

– Стиснув зубы. Хорошо, что бывший эсэсовец умер от пуль Клауса, а то кто-нибудь из ребят истратил бы на него весь свой боезапас, – ответил мой друг и вытащил спиртовку. – Давай-ка я приготовлю тебе тарелочку тушенки, – произнес он и достал из мешка консервный нож.

– Спасибо, Йозеф, я не хочу есть, – пробормотал я.

– Послушай, не надо падать духом. Мне самому было очень плохо, но надо взять себя в руки. Клауса не вернешь, и надо забыть об этом.

Я слушал и кивал:

– Да-да, конечно.

Мне была понятна смерть двух парней, в которых попал британский снаряд из Тобрука, и тех, кто напоролся на мину. Плохо, что Эгон заблудился в пустыне, но это могло произойти с каждым… Но Клаус! Я замолчал и задумался.

Глава 4
МОРЕ НАСТОЯЩЕГО КОФЕ

– Хочешь кофе? – спросил Йозеф.

– Кофе? У тебя что, есть настоящий кофе?

– Конечно, и очень много. Хватит до конца войны. – Он улыбнулся и поднял ногой раскладушку. Под ней лежали два больших мешка. – Кофе!

– Сколько же лир ты за него заплатил, черт тебя побери? – спросил я, с трудом веря своим глазам.

– Каких еще лир? – взорвался Йозеф. – Ты что, спятил? Всего лишь дюжину пулеметных лент да два ящика ручных гранат. Мы забрали этот кофе у подонков, пристреливших Танса, когда он хотел взять у них канистру с водой. Одну-единственную канистру из целого штабеля высотой в шесть метров и длиной с берлинский многоквартирный дом. И эти гнусные итальянские недоумки, которые и войны-то как следует не нюхали, влепили в Танса пулю за одну-единственную канистру с водой! – Йозеф продолжал рассказывать, помогая себе жестами. – Мы отправились туда в трофейном британском броневике в ту же самую ночь, когда погиб Тане. И знаешь, что произошло? – спросил он, ставя на маленькую плитку чайник с водой и глядя на меня.

– Нет, не знаю, – ответил я, стягивая с ног сапоги. Но я понял, о чем пойдет речь, так как хорошо знал Йозефа.

– На полном ходу, с развевающимся британским флагом мы ворвались в лагерь этих «макаронников» и разнесли его к чертовой матери. Смяли колесами палатки и все их барахло, поливая из пулемета и угощая гранатами. – Тут он дико заржал. – Первым делом мы разнесли хибару с радиопередатчиком, чтобы они не смогли вызвать подмогу. Ты представляешь, они записали крик «Спасите!» на магнитофон! Наверное, боялись, что от страха забудут, какое слово надо кричать.

Я поразился этому безумию.

Йозеф махнул рукой и стал рассказывать дальше:

– Отовсюду доносились вопли «Inglesi, Inglesi, mercy!» (Пощадите, англичане!) или что-то в этом роде. Мы носились по лагерю, словно молнии. Въехали на машине на кухню, Тейнц спрыгнул и начал хватать банки с консервами. Их там у итальяшек целые штабеля, да еще куча мешков с кофе. Потом мы набросили английский флаг на двухсотлитровую бочку, а уезжая, прикрепили повсюду противотанковые гранаты и продырявили множество канистр с водой. Устроили им там настоящее наводнение.

Мы так хохотали, что не заметили, как кипящая вода стала выплескиваться из чайника. Йозеф кинул туда кофе, и по палатке разлился божественный аромат.

– А что было дальше? – спросил я.

– Мы вернулись в лагерь, поставили броневик, где он стоял, распределили между собой продукты, собрали с пола машины пустые гильзы, чтобы никто не догадался, что из пулеметов кто-то стрелял, и пошли пить кофе. – Йозеф хмыкнул. – Здорово мы растрясли этих ублюдков. Это им за смерть Танса. Теперь, я думаю, они зарекутся убивать немцев, – заявил он и принес кофейник, чтобы налить мне кофе.

Напиток был замечательным, но слишком горячим.

– А наше начальство что, так ни о чем и не догадалось?

– Конечно же нет! – воскликнул Йозеф. – Если бы догадалось, мы все пошли бы под трибунал. Начальство решило, что в итальянский лагерь ворвались солдаты австралийской дивизии. Особенно после того, как увидели оставленный нами британский флаг.

Йозеф снова затрясся от смеха.

– Видел бы ты, что случилось на следующее утро! – еле выговорил он. – Матерь Божья, сюда заявилась целая процессия.

– Какая еще процессия? – перебил я.

– «Макаронников», – пояснил Йозеф. – Там была пара полковников, четыре майора, куча капитанов, не говоря уж об остальной шушере, которая тащилась за ними. Они явились к нашему генералу, старику фон Равенштайну, и стали жаловаться, что наши войска пропустили через свои позиции броневики австралийской дивизии из Тобрука, которые разгромили итальянский лагерь. И знаешь, что этот старый хрен им ответил?

Я покачал головой.

– Он сказал, что если бы они поменьше бренчали на своих мандолинах и почаще брали в руки оружие, то им удалось бы отбросить этих чертовых австралийцев от своего лагеря. Ведь ни один итальянский полковник не догадался броситься в погоню за британскими бронемашинами и разбить их к черту! И это при том, что всем известно: здесь, в двадцати километрах от линии фронта, не может быть никаких вражеских разведывательных дозоров. Какой позор! После этого старик велел часовым очистить лагерь. Видел бы ты, как эти итальяшки попрыгали в свои автомобили и удрали. Они даже забыли, что явились просить нас помочь им восстановить лагерь!

Я хохотал и никак не мог успокоиться.

– Это те самые итальянцы, у которых мы с Лео как-то брали воду? – спросил я, наконец.

– Они самые. Тыловые части танковой дивизии «Ариете», – кивнул Йозеф. – Жаль, что тебя с нами не было, ты бы хоть перевел нам, что они там вопят. Впрочем, мы постарались разделаться с ними поскорее, поскольку в двух километрах от их лагеря стоят и наши танки, и, если бы они заметили английскую жестянку, на которой мы приехали, нам бы пришлось туго.

– Я думаю, наши танкисты вам с радостью помогли бы, если их предупредить заранее, – заметил я и, встав с ящика, расстелил на полу одеяло. – Давай-ка ложиться спать, Йозеф. Я сегодня все утро носился по пескам и очень устал.

И я улегся на одеяло.

– Да что ты, рано еще – только десять часов, – возразил Йозеф. – Да, я совсем забыл – тебе тут пришло два письма. Лежат уже несколько дней.

Я сел, а он вытащил письма из своих вещей.

– Одно из дома, а другое, судя по запаху, должно быть, от твоей девушки из Берлина. – Он улыбнулся и протянул мне письма.

– Ты что, всегда обнюхиваешь корреспонденцию? – спросил я, читая адреса на конвертах.

– Попав в эти пески, я стал извращенцем. Меня теперь возбуждает даже запах! И все из-за того, что тут нет женщин. Эх, если бы на границе открыли хотя бы один бордель! Тогда австралийцы побросали бы свои позиции в Тобруке (здесь в то время оборонялись в составе британских войск, помимо австралийцев, англичане, индийцы, поляки и чехи. – Ред.) и ринулись туда, – пробормотал он про себя, пока я вскрывал письмо от матери.

Но когда я прочитал письмо, оно выпало из моих рук и спланировало на одеяло. В горле у меня вдруг пересохло, и оттуда вырвался стон. Я смотрел на письмо так, словно оно полыхало огнем, от которого загорелся мой мозг.

– Что случилось?

Голос Йозефа прозвучал словно издалека, его самого я не видел. Он схватил меня за плечо:

– Эй, что с тобой – тебе плохо?

Я оттолкнул его руку и встал. Посмотрев на одеяло, я увидел распечатанное письмо – значит, оно мне не приснилось. У меня перед глазами все поплыло – Йозеф, вещи, стоявшие в палатке. Все превратилось в одну неразличимую массу – за исключением письма. Белая бумага резко выделялась на мутном фоне. Письмо было единственным предметом, который я видел совершенно отчетливо, и, когда я вышел из палатки в ночную тьму, оно все еще стояло у меня перед глазами.

Глава 5
ВЕСТИ ИЗ ДОМА

Луна сияла на черном африканском небе, словно лампа, и от нее по морской воде тянулась яркая серебристая дорожка. Маленькие волны ударялись о берег, протягиваясь вдоль него, словно бесконечные ленты. Само море было черным и неподвижным. Ни звука, ни шепота. Глядя на все это, но ничего не видя, я молча сидел на верхушке дюны, а в моем мозгу возникали картины прошлого.

Красивый дом, прекрасный сад, где в изобилии цвели розы и другие цветы, тихая улочка перед ним – мой дом! Мужчина лет за сорок, еще не старый, но уже начавший седеть. Редко улыбавшееся лицо, несколько тяжеловатое, словно высеченное из камня и прорезанное ранними морщинами; это были следы неизгладимых впечатлений, которые наложила на него жизнь. Его фигура – сильная, негнущаяся, очень прямая, словно он аршин проглотил, говорила о том, что это бывший офицер, гауптман кайзеровской армии. Выправка и стать этого мужчины напоминали о прошедших годах. Годах германских гордости, силы и страданий.

Когда мужчина двигался, его походка напоминала о том, что нельзя было забыть, – о Первой мировой войне – о лишениях, атаках, окопах, снарядах и пулях.

Однажды, еще мальчиком, я нашел в комоде маленькую коробочку, привязанную к пистолету «Люгер» («Парабеллум». – Ред.). Я открыл коробочку и принес ее в комнату, где сидел мужчина. Положив ее перед ним, я спросил:

– Скажи мне, что это такое?

Он пристально посмотрел мне в лицо и велел сесть рядом. Потом медленно, но очень эмоционально рассказал о том, что ему довелось пережить во время Первой мировой войны.

Крест из черного железа, очень простой.

– Это Железный крест 2-го класса. – Рука мужчины положила его на стол, и я выслушал рассказ. Еще один крест с серебряным ободком. – Это – Железный крест 1-го класса. – И я выслушал еще один рассказ. Теперь в руках отца был голубоватый крест с золотыми краями и выбитой в центре короной кайзера. – Орден «За заслуги», – пояснил отец. Это была самая высокая награда в кайзеровской армии. В коробке лежали другие медали и кресты. Наконец, он достал серебряную медаль. – Это – медаль, которой награждали солдат и офицеров, получивших ранение.

Я посмотрел на отца, и на его лице промелькнула улыбка.

– Да, сын, я получил эту медаль и за покалеченную ногу тоже, – сказал он и, протянув мне коробку с привязанным пистолетом, велел положить туда, где я ее взял. Вот каким был мой отец!

Я вспоминал об этом случае, глядя на море, такое тихое и спокойное. Вдруг мое уединение нарушил шум шагов. Я взглянул вверх и увидел, что рядом со мной стоит Йозеф.

– Его отправили в концлагерь – и там повесили!

Он прошептал эти слова, и я понял, что Йозеф прочитал письмо моей матери, которое осталось в палатке. Некоторое время он молча сидел рядом.

– Что будешь теперь делать, Гюнтер? – спросил он.

Я ничего не ответил. И тут меня словно осенило.

– Уйду! – сказал я. – Дезертирую из армии – сегодня же!

Йозеф посмотрел на меня и, немного помолчав, сказал:

– Я тебя понимаю. Я бы тоже ушел. Ну что ж, пойдем вместе!

Мы встали и двинулись в темноте к своей палатке. В лагере было необычно тихо.

Петляя среди палаток, машин и щелей, в которых солдаты прятались от бомбежки, мы никого не встретили. Я спросил Йозефа, куда все подевались.

– Да там, в большой ротной палатке, устроили что-то вроде общей вечеринки, – пояснил он, показывая на отдаленную рощицу финиковых пальм.

– А что, сегодня какой-то праздник? – спросил я.

– Ara, в первый раз за все это время нам завезли пиво. Думаю, выйдет по котелку на брата или около того. Они там, наверное, все ноги оттоптали, стоя в очереди. А мне на это наплевать, – пробормотал он.

В эту минуту вдалеке заиграл духовой оркестр и хриплые голоса затянули:

– Мы бомбим Англию!

– Хотел бы я знать, что они будут делать, когда у них закончатся бомбы, – ехидно произнес Йозеф и откинул клапан нашей палатки, чтобы мы могли войти.

– Не знаю, но представляю, что здесь начнется, когда обнаружат, что я исчез!

Йозеф улыбнулся.

– И я тоже, – бросил он.

– Что? – воскликнул я. – А ты-то куда собрался, дурень?

– Да уж не дурнее тебя. Почему я не могу уйти с тобой? Ты что, думаешь, мне приятно куковать здесь одному, в этой полотняной палатке? – отрезал он и вытащил из-за раскладушки свой вещевой мешок.

Он высыпал его содержимое на землю.

– Посмотрим, что нам может понадобиться. Надо взять только самое необходимое.

Но я подошел к нему и задвинул ногой его вещи в угол.

– Что ты себе позволяешь? – зашипел он, рассердившись.

– Мне не нужно, чтобы ты рисковал из-за меня жизнью, – сказал я.

– Ах вот оно что! Значит, если у тебя есть Железный крест 1-го класса и другие награды, так ты думаешь, что один можешь рисковать своей жизнью? – В его глазах пылала злость.

– Нет, не думаю. Но у тебя, насколько я знаю, есть жена, так что охолонись. Ведь даже если тебе и удастся отсюда сбежать, они схватят ее и хорошенько оттрахают.

– Ну и пусть! – фыркнул он. – Ей это не впервой. Ее трахают все, кому не лень! С тех пор как я отправился на фронт, она не пропускала ни одного хмыря в форме, приезжавшего в отпуск! – заорал он.

Взрыв эмоций Йозефа потряс меня до глубины души.

– Послушай, Йозеф! Но откуда, черт возьми, ты все это знаешь, ведь тебя не было дома целую вечность? – спросил я.

– Ты думаешь, я совсем тупой? – выпалил он и бросил какие-то вещи в свой мешок. – Когда я в прошлом году приехал из Франции в отпуск, она встретила меня с сосунком на руках. А я и не знал, что она родила ребенка. Она сказала, что решила приготовить мне сюрприз. – Он как будто выплевывал слова изо рта. – Да, это был сюрприз что надо. Хорош подарочек! А я ведь в нужное время был в Польше, воюя с чертовыми поляками, и никак не мог наградить ее этим арийским сопляком голубых кровей. – Он повернул ко мне свое лицо: – Послушай, Гюнтер, ты не женат. Наверное, женщин у тебя было предостаточно, так что тебе трудно понять, как меня угораздило связаться с такой потаскухой. Но так уж мне повезло!

Я понял, что он всерьез собирается бежать со мной и что переубедить его не удастся.

– Но ты понимаешь, что если нас поймают, то расстреляют без суда и следствия? – осторожно спросил я.

– Да что ты говоришь! А я этого не знал! – засмеялся он. – Зато, когда придет день, когда они захотят продырявить твою шкуру, я буду рядом. Парни, которые занимаются этим гнусным делом, потеряют сон. Когда они увидят, какого лопоухого придурка им надо будет пристрелить, они просто умрут от смеха. Не думаю, что им приходилось расстреливать кого-нибудь смешнее меня. Впрочем, четыре года, проведенные в армии, кого хочешь сделают придурком.

Я не мог сдержать улыбки. Йозеф, оказывается, был ужасным фаталистом.

– Ну хорошо, – сказал я. – Садись и давай все хорошенько обдумаем, да побыстрее. Скоро полночь, а нам надо уйти до двух часов, иначе все пропало.

– Зачем ждать до двух часов? Я возьму с собой только это, – произнес он, показывая на свой мешок. – Сядем в автобус, подъедем к границе и позавтракаем с австралийцами, если они, конечно, завтракают.

Я покачал головой:

– Не выйдет. Ничего у нас не получится.

– Почему? – удивился Йозеф.

– Ну, во-первых, потому, что вдоль границы тянутся минные поля, которые охраняют наши ребята. А я ухожу, Йозеф, не для того, чтобы подорваться на мине или превратиться в движущуюся мишень. Я уже много раз был ею, и с меня хватит. Кроме того, я вовсе не хочу попасть в британский лагерь для военнопленных. Вдруг война продлится еще лет десять? – заявил я и начал вытаскивать из мешков свои вещи.

– Куда же тогда ты, черт побери, собираешься бежать, если не к нашим лучшим друзьям в Тобрук? – Йозеф с удивлением посмотрел на меня. – Неужели ты надеешься добраться до дома? – спросил он, словно сомневаясь, в своем ли я уме.

– Нет, я знаю, что до дома мне не добраться, Йозеф, но у меня в Африке, в португальской Анголе, в Луанде, живет дядя. Я думаю, он будет рад меня видеть.

Йозеф так и сел.

– Дядя! И где, ты сказал, он живет?

– На западном берегу Африки, к югу от Конго. Я думаю – но не уверен, – что до Луанды тысячи три километров (4600 км по прямой. – Ред.). Половину пути придется пройти по пустыне, но мы справимся, – сказал я и начал складывать свои вещи в рюкзак.

– Я знаю, что ты был на флоте штурманом, вторым помощником капитана или как там у вас называется, но протопать через всю Сахару – это тебе не в океане плескаться, – заметил Йозеф с сомнением.

– Ты прав, но в принципе это одно и то же, разница только в том, что там – вода, а здесь – песок, вот и все.

Йозеф меня слегка раздражал, но я вспомнил, что он никогда не плавал по Амазонке, не ездил на корабле зайцем, не сбегал с парохода в Тонга. У него не было такой авантюристической жилки, как у меня.

– Послушай, Йозеф, – сказал я. – Мы уйдем отсюда и двинемся на запад Киренаики, скроемся в гористой местности. Там мы разобьем лагерь и соберем все необходимое для перехода через Сахару – а нам потребуется очень многое. А когда настанет подходящий момент, мы двинемся в путь, и ты увидишь, что из этого выйдет!

Он улыбнулся:

– Так просто?

– Да, просто, – ответил я и посмотрел на него. – За исключением одного. Как только мы смоемся отсюда, весь Африканский корпус Роммеля пустится за нами в погоню, и если они нас схватят, то вовсе не для того, чтобы расцеловать! А для того, чтобы сделать из нас трупы. А как только в меня начнут стрелять, я буду отстреливаться, невзирая на то, кто передо мной – немец, итальянец или, может, араб из катакомб. – Я сообщил ему все это и увидел, что Йозеф призадумался. – Когда я уйду и окажусь вне закона, я буду так же жесток и безжалостен, как и все остальные по отношению ко мне. Иначе мне не прорваться, и я с таким же успехом могу остаться или сыграть мелодию на ручных гранатах. Но я ухожу, и я прорвусь! Сделаю для этого все, невзирая ни на какие препятствия!

Лицо Йозефа загорелось энтузиазмом, и он щелкнул у меня перед носом пальцами.

– Слушай, Тюнтер, мне это начинает нравиться. Ты набрался опыта, плавая по морям. Я чувствую, что, когда мы уйдем отсюда, нас ждут большие приключения. Мы прорвемся, я в этом уверен, черт бы тебя побрал!

– Ну хорошо. Давай прикинем. – Я задумчиво посмотрел на него. – Нам нужно оружие, патроны, вода, бензин и деньги…

– А деньги-то зачем? Здесь покупать нечего, – перебил меня Йозеф.

– Здесь – нет, но в Киренаике найдется что купить, – ответил я. – Тде палатка казначея, который выдает нам зарплату?

– Да тут, прямо за углом, – сказал Йозеф, лукаво улыбнувшись.

– Отлично, пойдем туда. Я уверен, что он веселится вместе со всеми. Либо поминает Лили Марлей, либо «бомбит Англию» и накачивается пивом. – С этими словами я вытащил из кобуры свой «Парабеллум».

– Ты собираешься забрать у него всю наличность? – спросил Йозеф, доставая свой пистолет и вставая.

– Ну конечно, пошли скорее, – ответил я и выбрался из палатки. – Куда идти?

Йозеф повел меня, и через десять секунд мы уже стояли у нужной палатки.

– Мы забыли фонарь, – прошептал он и тут же исчез.

Я приложил ухо к холсту, но внутри было тихо. Издалека, из ротной палатки, доносились взрывы хохота, пение, удары по барабану и рев трубы. И все это на фоне отдаленного грохота орудий – это артиллерия Тобрука посылала свои подарки немцам и итальянцам.

Рядом мелькнула чья-то тень.

– Вот фонарь, – прошептал Йозеф.

Входной клапан палатки был туго зашнурован, но я разрезал холст ножом и вошел внутрь.

– А ты стой снаружи и карауль. Смотри только, не стреляй. Если кто-нибудь подойдет – оглуши его, и все, – велел я Йозефу.

Узкий луч фонаря осветил палатку. Раскладушка была пуста. Рядом с ней стояли какие-то коробки. Я нашел стальной ящик с большим висячим замком, сунул его под мышку и поторопился уйти.

Вернувшись в свою палатку, мы закрыли ящик одеялом. В нем была зарплата всей роты, обслуживавшей штаб.

– Подумать только, как просто все оказалось, – не смог сдержать восхищения Йозеф.

– А теперь давай подумаем, как отсюда выбраться, – произнес я.

– Угоним броневик, – предложил Йозеф.

– Нет, это нас быстро выдаст, кроме того, тяжелая машина будет только помехой, если за нами пошлют погоню. Нам придется забираться в гористую местность, а машина там не пройдет.

– Тогда давай возьмем два мотоцикла БМВ с коляской, – сказал Йозеф. – Они пройдут везде, и издалека их не видать.

– Отличная идея! Выбери парочку получше, заправь бензином, проверь масло и посмотри, чтобы у них были инструменты на случай поломки, – велел я ему.

– Я поставлю их за палаткой, – предложил Йозеф.

Я кивнул, и он ушел. Я быстро вышел за ним и запрыгнул в свой броневик. Сняв пулемет MG.34, я бросил его на землю. Открыв коробки с патронами, я вытащил пулеметные ленты и швырнул их вслед за пулеметом. Трех тысяч патронов нам хватит. За ним последовали автомат MP. 38 (его модернизированный, в сторону упрощения технологии изготовления, вариант – МР.40. — Ред.), полдюжины магазинов к нему, по тридцать два патрона в каждом. Затем из бронемашины вылетела коробка с дюжиной ручных гранат и большая канистра с водой. Надо было найти еще одну полную канистру. Затем я достал бинокли.

Когда я вылезал из автомобиля, Йозеф подогнал первый мотоцикл и поставил его за палаткой.

– Я залил его под самую завязку. У него новые шины и набор инструментов, – отрапортовал он и поспешил за вторым мотоциклом.

Через пять минут почти все наше снаряжение было уложено в коляску, а пулемет установлен на шарнирном основании.

Йозеф пригнал второй мотоцикл.

– У этого мотоцикла все в порядке? – спросил я.

Но тут он зажал мне рукой рот. По песку раздались шаги.

– Эй, кто здесь? – послышался голос, и из темноты вынырнула фигура. – А вы почему не на вечеринке, ребята?

– У нас срочное задание, – ответил я, но, когда лицо пришедшего приблизилось ко мне, у меня внутри так все и оборвалось – это был унтер-офицер, казначей роты!

– А, вы вернулись!

– Так точно!

– Не знал о вашем возвращении, – произнес казначей.

Я расслабился и, почти не дыша, пытался придумать что-нибудь, что могло бы помешать ему зайти в свою палатку.

Йозеф прошмыгнул позади нашей палатки и исчез из виду.

– Вам там причитаются какие-то деньги, так что зайдите ко мне утром и получите их. А то кто знает, когда вы сможете их забрать! – Он рассмеялся, дыхнув на меня пивным перегаром. – Вы привезли с собой почту?

И тут мне в голову пришла прекрасная идея.

– Так точно, – ответил я. – Там для вас есть письмо. Я заметил его, перекладывая почту в свой мешок.

На голове казначея была пилотка. Он был крупным и сильным мужчиной, но, на свою беду, надел легкий головной убор.

– Пройдите в палатку, господин унтер-офицер, и я отдам вам ваше письмо, – произнес я и откинул входной клапан.

– Спасибо, – пробормотал он, наклонившись, чтобы войти.

И в эту же минуту тяжелая рукоятка моего «Парабеллума» обрушилась на его голову чуть повыше виска. Пилотка слетела с головы казначея, он упал лицом на песчаный пол палатки, а за ним закрылся входной клапан. Я мгновенно уселся на него верхом, но он был без сознания.

– Вырубился? – Йозеф стоял позади меня. Он улыбался, держа в руке гаечный ключ. – Я знал, что ты его чем-нибудь оглушишь. Быстро же ты с ним справился! – одобрительно произнес он и, достав веревку, менее чем за полминуты привязал ступни казначея к его запястьям. – Терпеть его не могу! Эта свинья зажала мои деньги за какую-то провинность, – бормотал Йозеф, вытаскивая из кармана чистый носовой платок и запихивая его поглубже в рот казначею. – Как приятно, – приговаривал он при этом, – заткнуть этому прохвосту рот. Теперь он уже ничего не сможет прибавить или отнять. Как я рад, слышишь, ты, скотина!

Мы обвязали шею и рот казначея еще одной тряпкой, чтобы он не смог выплюнуть кляп.

– Осторожнее, а то он задохнется, Йозеф, – сказал я и проверил, не слишком ли туго заткнут кляп.

– В самый раз. Его все равно расстреляют, поскольку он не сможет объяснить, куда дел зарплату!

Йозеф умел ненавидеть. Мы закатили тело казначея к стенке и прикрыли его сверху сломанной раскладушкой, чтобы его не было видно.

– Что делать дальше? – спросил Йозеф деловым тоном.

Глава 6
ПРОРЫВ НА СВОБОДУ

– Нам нужны карты, – сказал я.

Йозеф удивленно взглянул на меня:

– Карты? Как же мы вытащим их из автобуса? – «Автобусом» он называл большой командный бронетранспортер, который мы захватили у англичан и где было все, что необходимо для руководства целым сражением. – Ведь в нем спит капитан Вайс да и другие участники оркестра, который играет неподалеку, – заявил Йозеф.

– Есть один способ сделать это, но он очень шумный, – заметил я. – Пошли.

Мы вышли из палатки. Я взял из коляски мотоцикла автомат, проверил магазин и протянул его Йозефу. Потом я достал из бронемашины еще несколько ручных гранат, две отдал ему, а остальные засунул рукоятками вниз за голенища своих сапог, чтобы можно было быстро их выхватить.

– Без карт нам в пустыне делать нечего. Еще нам нужен компас и секстант, – прошептал я.

Пройдя мимо палаток, мы увидели вышеупомянутый бронетранспортер, в котором находилась, кроме всего прочего, мощная радиостанция.

– Ты иди на пляж, Йозеф, и брось там гранаты. Все подумают, что высадились диверсанты, и бросятся туда.

Йозеф кивнул и хотел было идти, но я схватил его за руку:

– После того как гранаты взорвутся, беги сюда и прикрой меня, когда я буду выходить из бронетранспортера. В лагере поднимется переполох, все будут искать диверсантов, а мы тем временем сядем на мотоциклы и рванем отсюда.

Я видел, что Йозеф в восторге от моего плана. Он ушел в ту же секунду. Я же весь взмок, но собрался, посмотрел на свой автомат и стал ждать.

С моей точки зрения, это был самый ответственный момент во всем нашем предприятии. Если мне удастся захватить карты, компас и секстант для прокладки маршрута через пустыню, тогда все будет хорошо. В гражданской жизни я уже был штурманом. Без навигационных приборов мы не сможем пересечь Сахару. Нам нужны были карты Ливии начиная от побережья Средиземного моря и до юга, вдоль границы с Египтом, Англо-Египетским Суданом, а на юге и французских владений (Экваториальной и Западной Африки) вплоть до озера Чад и британской Нигерии.

Вдруг ночную тишину разорвал грохот взрыва. Я упал на землю плашмя рядом с палаткой, у которой стоял. Раздался второй взрыв, за которым последовала автоматная очередь. Йозеф сделал свое дело. Какой же поднялся переполох! Из некоторых палаток выскочили люди; звук оркестра оборвался на середине музыкальной фразы; пение сменилось криками тревоги. Заливались свистки, где-то началась стрельба. Голоса выкрикивали команды.

Солдаты караульной службы бросились на пляж. Зажглись огни, осветив его участок, но все равно видно было плохо. Затявкала зенитка, бросая снаряды в море, включили пару прожекторов, после чего затарахтел пулемет.

Дверь командного бронетранспортера распахнулась, и оттуда выскочила фигура в офицерских брюках, но без сапог, рубашки и других деталей одежды. Я узнал капитана Вайса.

Держа в руках ручной пулемет MG.34, он остановился у двери и несколько мгновений следил за лучами прожекторов, которые, перемещаясь с места на место, выхватывали из темноты то палатки, то машины, разыскивая того, кто стал причиной этого переполоха. Я приподнялся на руках, вытащил из-за голенища гранату и, выдернув чеку, бросил ее как можно дальше.

Через три секунды раздался взрыв, и я увидел его вспышку. Офицер в удивлении обернулся и, передернув затвор пулемета, быстро побежал туда, где взорвалась граната.

Через секунду я уже был внутри бронетранспортера. Я часто бывал здесь, прикалывая на карте флажки, отмечавшие позиции сторон и их перемещение.

Над столом горела лампа под зеленым колпаком. Я вытащил ящик с картами и быстро просмотрел их. За тридцать секунд отобрал нужные. Затем забрал деревянную коробку с секстантом. Ручной компас лежал рядом – я прихватил и его.

И тут мне на глаза попалось то, что я и не надеялся найти, – флажок посыльного штаба. Это была моя самая удачная находка, если, конечно, знать, как ею пользоваться.

Я торопливо вытащил еще одну гранату из-за голенища сапога. Неподалеку строчил ручной пулемет, кудахтая, словно курица, которая снесла яйцо, – я понял, что Йозеф где-то рядом.

Я выдернул чеку, подошел к радиостанции и положил гранату на нее. С быстротой молнии я выскочил из грузовика, прижимая к груди свои находки, и прыгнул за соседнюю палатку. Мне навстречу поднялась фигура, я наставил на нее свой «Парабеллум», но это был Йозеф.

– Бежим скорее к мотоциклам, – прошептал я, ныряя за палатки.

Засунув карты и приборы в коляску, Йозеф ногой ударил по пусковому рычагу, и мотоцикл тут же завелся.

– Какой сегодня пароль? – спросил я, ударяя по пусковому рычагу своего мотоцикла, но его мотор не заводился.

Мимо нас на пляж бежали солдаты.

Вдруг раздался взрыв, и повсюду рассыпались яркие отблески света. Граната на радиостанции сделала свое дело.

Меня охватила паника. Мотор не заводится! Йозеф спрыгнул со своего мотоцикла, наклонился и постучал по карбюратору моей машины. В ту же секунду мотор взревел и мы рванули, объехав палатку, в сторону КПП.

Йозеф, ехавший впереди, нажал на тормоз, увидев красные огни, запрещавшие проезд. Я выругался, но тут же понял, что он правильно сделал, и затормозил рядом с его мотоциклом.

– Пароль! – раздался резкий выкрик, и из темноты высунулось дуло винтовки.

– Кельн! – ответил Йозеф. – Посыльные в 5-ю легкую дивизию (с августа 1941 года – 21-я танковая. – Ред.), в танковый полк! – крикнул я.

– Проезжайте, – последовал приказ, и я подумал, что никто бы не выполнил его быстрее нас.

Только потом я понял, что солдаты внутреннего караула убежали на пляж, но внешняя охрана всегда оставалась на своих местах, что бы ни происходило.

Мы неслись по песку, словно дьяволы, увиливая от колючих кустов; наши машины заносило, вокруг вздымались тучи пыли. Я догнал Йозефа и, поравнявшись с ним, прокричал:

– Надо выехать на дорогу Бардиа – Форт-Капуццо, а оттуда повернем на Тарик-эль-Абд!

Он кивнул, и мы понеслись в темноте к большому гудронированному шоссе.

Глава 7
БЕГСТВО БЕЗ ПОМЕХ

Через несколько часов я очнулся от крепкого сна, чувствуя, что меня кто-то сильно трясет. Я увидел, что надо мной склонился Йозеф.

– Тут тебе не морг, Тюнтер. Просыпайся – надо ехать дальше, – сказал он и стащил с меня брезент, под которым я спал.

Солнце неистово жгло землю. Я затряс головой, отчего над ней поднялось облако пыли. Я чувствовал себя уставшим – сутки, которые я провел за рулем накануне побега, давали о себе знать.

Йозеф вскипятил воду и заварил чай. Поскольку в пустыне не было никаких дров, мы обычно набивали песком консервную банку и наливали туда бензин. На такой импровизированной горелке можно было готовить пищу. У нее был только один недостаток – она ужасно дымила, пока не разогреется как следует.

– Наверное, уже перевалило за полдень, – сказал я, встав, встряхнув и свернув одеяло.

– Здесь как в печке, – пробормотал Йозеф, показав глазами на скалы, окружавшие ложбину, где мы остановились.

– Ну вот, чай готов. – Он протянул мне консервную банку с жидкостью коричневого цвета.

– Ты был наверху? – спросил я.

Он кивнул.

– Еле залез на эти чертовы скалы. Они совсем раскаленные. Чуть не обжег себе руки, взбираясь на них. А если потерять сапоги, то вообще конец, – рассказал Йозеф.

– Что-нибудь заметил? – спросил я.

– Нет, только колыхающиеся волны горячего воздуха да ящериц и скорпионов под каждым камнем. А так кругом пусто, как во всякой уважающей себя пустыне.

– Готов поспорить на что угодно, что в нескольких километрах отсюда пробирается какая-нибудь британская машина-разведчик – броневик или джип.

Йозеф с сомнением посмотрел на меня:

– Ты так думаешь?

Мы поднялись, собрали продукты и посуду, состоявшую из нескольких консервных банок из-под джема, и засунули их в коляску одного из мотоциклов.

– Уверен на сто процентов, – ответил я. – Всякий раз, когда я здесь проезжал, я либо попадал под обстрел, либо видел тучи пыли, поднятые машиной, идущей на большой скорости.

– Так это здесь они пытались тебя вчера прикончить? – спросил Йозеф.

– Километрах в пятнадцати отсюда. Мы проехали это место на рассвете. Там еще где-то неподалеку от дороги стоял сгоревший автобус, – сказал я и подошел к своему мотоциклу.

– Я так понимаю, что теперь все двуногие с ружьями начнут за нами охотиться, – заявил Йозеф. – Немцы, итальянцы, австралийцы, новозеландцы, англичане и, возможно, даже вонючие арабы!

Я рассмеялся.

– А других беглецов, кроме нас с тобой, здесь нет. Мы прочно держим монополию.

Мы упаковали в коляски вещи. Нам предстояло проехать много миль по песку, прежде чем мы окажемся в безопасности. Пора было снова выезжать на эту сковородку.

– Как ты думаешь, что сделают в ставке, когда узнают, что мы сбежали? – спросил Йозеф. – Надеюсь, они не догадаются, что вчерашний фейерверк устроили мы.

– Не будь таким наивным, Йозеф, – ответил я. – Как только они обнаружат в нашей палатке связанного сержанта, они поймут, кто это сделал и зачем.

Йозеф расхохотался.

– Надеюсь, ребята, не получив зарплаты за эту неделю, не сильно на нас рассердятся. Все-таки это гнусное дело – захапать все их заработанные тяжким воинским трудом денежки, Тюнтер!

Я подошел к коляске и вытащил ящик с деньгами.

– Им не денег будет жалко, – ответил я, поставив его на землю, – а того, что у них не будет ни одной лиры, чтобы подтереться!

– Узнаю тебя, Тюнтер. Ты вечно над всем смеешься – даже над туалетной бумагой! – Бедный Йозеф, он думал, что сказал что-то смешное.

Я попробовал открыть крышку, закрытую на два висячих замка, но не смог. Тогда я вытащил из коляски автомат и сказал Йозефу:

– Смотри, чтобы в тебя не попало рикошетом.

Он отскочил в сторону. Короткой очередью я сбил оба замка и поднял крышку.

Ящик был забит аккуратно перевязанными пачками денег. Пять минут спустя мы узнали, что у нас на двоих шестьдесят две тысячи лир.

– Здесь нам их девать некуда, – заметил я, с грохотом опустив крышку, и бросил ящик в коляску.

– Да, здесь некуда, – улыбнулся Йозеф, – но дай мне только добраться до синьорин в Бенгази. Уж там-то я потешусь от души, – весело сказал он.

– Разумеется, – согласился я. – Если, конечно, военные полицейские или парни из гестапо до этого не потешатся над тобой. Пули, знаешь ли, способны вытянуть из человека все силы, если он попадется им на пути.

– Ну и язва же ты, – проворчал Йозеф.

– Если ты хоть на минуту забудешь об опасности, друг мой, – сказал я ему, – то непременно попадешь в лапы военной полиции.

– Ерунда! – вскричал он. – Пустыня большая – как им узнать, где нас искать?

– А что ты собираешься пить? – ядовито спросил я его.

– То же, что и ты, – воду! – ответил Йозеф.

– Ну конечно, здесь же полным-полно рек. Запомни, отсюда до Триполи наберется от силы десяток мест, где есть вода, – саркастически заметил я. – Нам ее никто не поднесет. Мы должны будем взять ее, и, когда дело дойдет до этого, нас встретят пулями. Вот увидишь, у каждого крана кто-то стоит, каждая цистерна имеет часового и каждый колодец, если таковые здесь имеются, охраняется не хуже любого банка.

– Значит, каждый раз, когда нам захочется попить, нужно будет устраивать целое сражение, – задумчиво произнес Йозеф.

– Если мы сумеем добраться до прибрежной Киренаики, с водой и пищей у нас проблем не будет, – сказал я. – Туда всего километров четыреста, но я съем свою шляпу, если дорога не будет набита патрулями. А когда мы проедем Эль-Тазалу, то окажемся за пределами прифронтовой зоны, а там уж военных полицейских будет как вшей на голове, – заметил я, вытащив из портфеля карту и изучая ее. – До Эль-Адама около ста километров, до Акромы – еще полсотни, до «Белого дома» на Виа-Бальбия – шестьдесят и около двухсот до Дерны, если ехать по Виа-Бальбия.

– Недалеко, – сказал Йозеф. – Но это напоминает мне бег с препятствиями.

Я кивнул.

– Добравшись до Эль-Адама, надо будет держать ухо востро. Я уверен, что теперь уже любой солдат знает, что мы в бегах.

– А я думаю, что ты ошибаешься, – сказал Йозеф. – О нашем побеге ставка сообщит по служебным каналам только на контрольно-пропускные пункты, военной полиции и гестапо, поскольку если сообщить повсюду, то наверняка найдутся желающие последовать нашему примеру, во всяком случае итальянцы.

– Может, ты и прав, но рассчитывать на это нельзя, – произнес я. – А теперь давай снова заберемся на эту скалу. Взглянем еще раз, что движется внизу.

– Только не я! Я растянул себе все связки, пытаясь влезть туда, – застонал Йозеф.

– Хорошо, полезу я, а ты пока заправь мотоциклы. Нельзя уезжать не осмотревшись. Пыль, которую мы поднимем, легко может нас выдать, – сказал я и полез на скалу.

Вскоре я понял, что Йозеф прав, – солнце жгло как огонь, и скалы были горячими, словно раскаленный металл. Всякий раз, когда моя нога срывалась на непрочно стоявшем камне и я был вынужден хвататься за скалу, я обжигал себе пальцы. Из-под скатывавшихся вниз камней выскакивали скорпионы и многоножки. Укус местного скорпиона может быть смертельным, а если не умрешь, будешь несколько недель валяться в постели, крича от боли в сведенных судорогой ногах и руках.

Наконец, я забрался на самый верх скалы и увидел, что над ней поднимается гребень другой. Так что я был почти незаметен на фоне ярко-голубого неба.

Я огляделся и увидел, что над пустыней, как над пудингом, поднимались волны горячего воздуха. Я сильно потел, но на коже не было ни пятен, ни влаги – все мгновенно испарялось. Дорога Тарик-эль-Абд, видневшаяся вдали, представляла собой хаотичное переплетение следов автомобильных шин и танковых гусениц. Поверхность Ливийской пустыни, покрытая барханами, уходившими за горизонт, словно море волнами, была совершенно пустой. Ничто не двигалось, не было даже туч пыли. Это была идеальная местность для самолетов – с них было видно все на земле, и тому, кто попался им среди песков, негде было укрыться.

Когда я был посыльным и развозил депеши, я часто ездил один и много раз попадал под обстрел «Харрикейнов», которые летели обычно со стороны солнца. Вовремя заметить их было совершенно невозможно. Об их приближении сообщал рев моторов и град пуль из восьми 7,7-мм пулеметов, поднимавших над землей облачка пыли. Удивительно, как мне удавалось уцелеть, меня даже ни разу не задело.

Глядя на расстилавшуюся передо мной сверкающую пустынную равнину, я понял главную опасность, которая подстерегала нас. И это была вовсе не погоня, которая будет преследовать нас по пятам.

Самым нашим большим врагом была пустыня. Заглохший мотор, сломанная ось или дырка в бензобаке означали верную смерть.

Еще раз внимательно осмотрев местность, я решил, что нашего отъезда никто не заметит.

Когда я спускался вниз, Йозеф крикнул мне:

– Ну как там, кто-нибудь пылит?

– Никого нет, – ответил я и спрыгнул на землю.

– Бензина больше не осталось – я залил все, что у нас было, в баки, зато воды хоть залейся, – заявил он и пнул ногой мотор своего мотоцикла.

Оглядевшись, чтобы удостовериться, что ничего не забыли, мы сели на мотоциклы и отправились в путь, петляя среди камней к выходу из долины.

– Надо, чтобы мы приехали в Эль-Адам после заката! – стараясь перекричать шум, сообщил я Йозефу. – Если там знают о нашем побеге, то нас живо засекут.

Йозеф кивнул, завязывая кусок ткани вокруг рта и носа и надевая очки. Вскоре мы выехали из долины и понеслись по ровной поверхности песка.

Глава 8
ИТАЛЬЯНЕЦ И МУЛ

Нам постоянно попадались разбитые и сгоревшие машины. Ближе к вечеру мы остановились, чтобы найти среди них убежище. Грузовики, легковушки, танки, мотоциклы, артиллерийские орудия и бесконечное множество пустых канистр из-под бензина и консервных банок торчали среди пустыни. Зрелище одиноких заброшенных останков прошедшей битвы было не из приятных.

Мне довелось видеть с наблюдательного пункта, что такое танковый бой в африканской пустыне. Танки стреляли друг в друга, иногда в упор – с расстояния пятнадцать – двадцать метров, а бронебойные снаряды-болванки врезались в броню с грохотом, который, казалось, был слышен на всю Африку. Я видел, как погребальными кострами горели десятки британских и, меньше, германских танков, как остатки разбитых британских частей поспешно отступали под ударами Роммеля¹.

Мы объехали разбитый автомобиль, начавший покрываться ржавчиной, и остановились у остова грузовика, который сгорел, а шины превратились в лохмотья.

– Переждем здесь пару часов, а потом поедем в Эль-Адам! – крикнул я Йозефу, когда он заглушил мотор своего мотоцикла.

– Единственное место, где британские истребители не смогут нас заметить, – это здесь, среди этих сгоревших машин, – заметил он и стряхнул со своей одежды слой пыли.

– Именно поэтому я сюда и заехал, к тому же в тени этого грузовика можно отлично отдохнуть, – сказал я, вытаскивая из коляски автомат и забираясь под разбитую машину, расстелив на песке под грузовиком кусок брезента.

– Хочешь печенья? – спросил Йозеф и, усаживаясь рядом, протянул мне пакет.

– Нет, я его терпеть не могу, особенно того хрустящего звука, которое оно издает, когда его откусываешь, но вот от воды я бы не отказался.

Несколько глотков тепловатой воды промочили мой пересохший рот.

Наконец, 23 октября 1942 года британцы, имея втрое больше людей и танков, вчетверо больше самолетов, чем у Роммеля, прорвали фронт у Эль-Аламейна и к концу ноября 1942 года заняли Киренаику (Бенгази 19 ноября). Дальше бои продолжались вплоть до капитуляции остатков германо-итальянских войск в Тунисе – под ударами англичан из Ливии и наступавших с запада американцев, высадившихся в конце 1942 года в Марокко и Алжире – при подавляющем превосходстве союзников (к концу апреля 1943 года в людях 3:1, по артиллерии 4:1, по танкам 10:1 и при полном господстве в воздухе и на море). Продержавшись на последнем оборонительном рубеже при таком преимуществе союзников две недели, с 20 апреля по 6 мая, остатки германо-итальянских войск были сломлены, и 13 мая, блокированные с суши и моря, около 140 тысяч итальянских и немецких солдат и офицеров капитулировали.

Однако вернемся к нашим «героям»-дезертирам, которые проезжают места, уже обильно политые кровью в начале 1941 года, где вскоре еще произойдут бои, в которых погибнут многие тысячи людей, сгорят, по выражению Банемана, «погребальными кострами» сотни танков вместе с экипажами, будут сбиты сотни самолетов.

– Отсюда до Эль-Адама час пути, – заметил Йозеф, с хрустом жуя печенье.

Я закрыл глаза и попытался вздремнуть, несмотря на тучи мух, роившихся вокруг нас.

Вскоре Йозеф захрапел, словно пила, наткнувшаяся на гвоздь. И тут я услышал хруст песка, по которому кто-то шел. Я поднял голову и выглянул из-за грузовика. В сотне метров от нас мимо разбитого автомобиля брел серый мул. Он повернул голову в нашу сторону и остановился в редкой тени, отбрасываемой кабиной сгоревшего грузовика.

Так он и стоял там, вялый и поникший, ожидая, когда зайдет солнце. Вечером он, наверное, уйдет туда, где можно будет пощипать редкую жесткую траву или верблюжью колючку.

Много заблудившихся животных, одичавших верблюдов, мулов и ослов бродило в прибрежной зоне Ливийской пустыни. Я часто встречал их, одиноких или группами, и вскоре потерял к этому мулу всякий интерес.

Но тут я услышал странный шум. Я прислушался, сел и попытался определить, что это такое. Постепенно шум превратился в слабое отдаленное гудение – грузовик или легковушка?

Схватив автомат, я выполз из-под грузовика. Мул сразу же увидал меня, но не проявил ни малейшего интереса. Я забрался на разбитый грузовик, чтобы осмотреться, и увидел облако пыли, которое двигалось прямо на нас. Я понял, что это грузовик, но не мог определить, чей он – немецкий или итальянский?

Спрыгнув на землю, я снял пулемет с коляски и установил его под грузовиком, вставив ленту с тремя сотнями патронов, а потом стащил с соседней машины камуфляжную сеть и прикрыл ею наши мотоциклы.

Под грузовиком я подготовил пулемет к бою и проверил автомат. Это было отнюдь не лишним, учитывая наше положение.

Шум мотора быстро приближался, и через минуту большой грузовик объехал один из многочисленных сгоревших автомобилей и неожиданно резко затормозил. Меня охватила паника. Прильнув к пулемету, я направил его на «фиат». Стрелять я не стал, так как до меня дошло, что все водители предпочитают останавливать свои машины рядом с обломками транспортных средств, чтобы летчики вражеских истребителей не могли отличить целую машину от разбитой.

Из кабины выглянул итальянский солдат, открыл дверь и спрыгнул на землю. Он огляделся, но не увидел наших мотоциклов, поскольку они стояли по другую сторону от его машины. Итальянец подошел к радиатору, приложил к нему руку и тут же с грязной руганью отдернул. Сплюнув, он вытащил из кармана пачку сигарет и закурил. Его глаза так и шарили вокруг, словно он чувствовал наше присутствие. Заметив движение мула, он резко повернул голову в его сторону и некоторое время смотрел на него. Я испугался, что он услышит храп Йозефа, и зажал ему рукой рот. Он дернулся, но я вдавил его в землю и прошептал на ухо, что мы не одни.

Он перекатился на другой бок и посмотрел, куда я показывал.

– У нас гости? – пробормотал Йозеф, сонными глазами наблюдая за итальянцем. – Чего жалеть этого «макаронника»? Пальни в него, и он сразу же отбросит копыта, – предложил он, словно мы охотились на воробьев.

Итальянец, крупный, толстый мужчина, медленно отступил к двери своего грузовика и вытащил из кабины веревку.

Медленно, очень медленно он приблизился к мулу и положил ему на спину руку. Мул, когда-то потерявший своего хозяина, был ручным и даже не пошевелился, когда итальянец накинул ему на шею веревку.

– Клянусь Муссолини, он решил пообедать бедной скотинкой! – воскликнул Йозеф. – Не знал я, что они такие голодные! – пробурчал он себе под нос.

Меня душил смех, но я удержался.

Итальянец, накинув мулу на шею веревку, привязал его к ржавому грузовику, стоявшему рядом, потом снял с себя ремень, осторожно наклонившись, обмотал им ноги животного и туго затянул.

– А это еще зачем? – прошептал Йозеф. – Наверное, он решил развести костер прямо под его брюхом!

Итальянец отошел на несколько шагов и внимательно осмотрел животное.

– Пытается определить, подходящий ли это кусок мяса, – прошептал со смешком Йозеф, а итальянец пошел к своему грузовику.

Я ткнул Йозефа пальцем под ребро.

– Заткнись, – прошипел я.

Итальянец вылез из машины, держа в одной руке винтовку, а в другой – большой нож, и направился к связанному мулу.

– Черт побери, – сердито пробормотал Йозеф. – Этот толстяк собирается убить мула, наверное, чтобы вырезать у него печень и почки для офицерской столовой в Эль-Адаме. Этот храбрец умеет воевать только со стреноженными мулами. Сейчас я его припугну.

И Йозеф заорал что есть мочи:

– Руки вверх, чертов ублюдок!

Все это было произнесено по-немецки с сильным австрийским акцентом. Скорее всего, итальянец не понял слов, но по тону догадался, чего от него требуют. Ни секунды не колеблясь, он бросил на землю карабин и пояс, задрал вверх руки и, повернувшись нам, заорал:

– Amico! Amico! – да так сильно, что затрясся его жирный живот, а толстое лицо стало желтым от страха.

Йозеф выполз из-под грузовика, держа в руке автомат. Я, смеясь, последовал за ним.

Увидев нашу немецкую форму, итальянец вскричал:

– Tedesco! Amico! (Немец! Друг!)

– Нет, я тебе не amico! – произнес Йозеф, шагая к нему. – Ты, чертов ублюдок, для тебя слишком хорош даже Муссолини.

Не понимая, что происходит, итальянец хрипло крикнул:

– Хайль Титлер!

– Никакого тебе Титл ера! – прорычал Йозеф. – Мне так и хочется врезать тебе по зубам да еще пнуть в твой толстый живот. С британцами ты воевать не хочешь, тебе подавай бедного безобидного связанного мула, который не может даже лягнуть тебя в ответ.

– Камарадо! – в отчаянии произнес итальянец, наверное, это было единственное немецкое слово, которое он знал.

– Никакой я тебе не камарад! – бешеным голосом крикнул Йозеф. – Убирайся отсюда, ублюдок, ты прервал мою сиесту!

– Si, signor, – промямлил итальянец. Он понял значение жеста Йозефа, который показывал на его «фиат».

Бросив на землю свой карабин и нож, не думая о том, чтобы снять веревку и ремень со стреноженного мула, он полез в свой грузовик, держа руки высоко над головой и дико вращая глазами.

– Grazia, signor, – жалобно произнес он, трясясь от страха.

– Убирайся! – зарычал Йозеф.

Итальянец забрался на сиденье шофера, завел мотор, и вскоре от него осталось только облако пыли. «Фиат» на бешеной скорости унесся в направлении к Эль-Адаму.

Я изнемогал от смеха, а Йозеф подошел к мулу и разрезал ремень, освободив ему задние ноги.

– Все в порядке, дружок, – приговаривал он, – ты остался в живых и сейчас пойдешь искать воду, так же как и мы. Все лучше, чем быть расстрелянным.

Не чувствуя никакой благодарности, мул стал лягаться и чуть было не заехал по голове своему освободителю, но Йозеф отвязал его, а потом ударил по животу, и мул затрусил прочь мимо обгоревших, покрытых окалиной танков.

Меня все еще душил смех.

– Человек лягает лошадь, – комментировал я. – Бравый немецкий дезертир спасает от смерти мула, лишив итальянскую армию бифштекса и печени на обед.

– Черт тебя подери, – сказал Йозеф, – тебе смешно, а я не могу видеть, как убивают беззащитное животное, чтобы набить свой толстый живот. Если им нужно свежее мясо, почему они не охотятся на газелей?

– Ну да, конечно, – ответил я, – а теперь этот итальянец заявится в расположение наших войск и сообщит, что два «тедеско» украли у него карабин!

– Нет, этого он не скажет, – возразил Йозеф. – Он сообщит, что героически сражался с британцами, и его тут же произведут в полковники!

– Очень может быть, – согласился я. – Британцы часто забирают у пленных итальянцев оружие и отсылают их назад, поскольку они не в состоянии прокормить даже тех, кто попал к ним в плен раньше! (Имеется в виду разгром итальянцев 9 декабря 1940 года – 11 февраля 1941 года, когда британцы взяли 130 тысяч пленных, 1270 орудий и 400 танков, потеряв 475 человек убитыми и 43 пропавшими без вести. – Ред.)

– И ведь подумать только, – заметил Йозеф, – мы здесь для того, чтобы помочь этим любителям макарон спасти от гибели их «Африканскую империю»!

– А вот тут ты ошибаешься, – сказал я. – Мы с тобой больше в этом не участвуем.