Kitabı oxu: «Комплекс Лилит: Темная сторона материнства»

Введение

События, произошедшие в моей жизни в течение последних десяти лет, неожиданно подвели меня к теме, которая помогла мне понять собственные проблемы, осознать необходимость изменения психотерапевтической практики и раскрыть главные причины и взаимосвязи социальных конфликтов и патологий в обществе. Это тема нарушения материнских чувств, в которых я вижу существенные психосоциальные корни личностных, семейных и общественных конфликтов.

С помощью этой книги я хотел бы привлечь внимание к тому, что в нашем обществе практически утрачены главные материнские ценности: давать жизнь, кормить, удовлетворять, защищать – все то, что является значимым как для ребенка, так и для существования социума.

В центре моего исследования находятся потребности ребенка. Я хочу объяснить, что необходимо ребенку для его психосоциального развития, какие серьезные последствия для всей жизни человека могут иметь дефицит в отношениях и психические травмы на ранних этапах онтогенеза. Мне представляется это важным, поскольку действующие стили воспитания, отношения в обществе и культурные нормы делают «ранние нарушения» массовой проблемой, и это притом, что между личным анамнезом и неправильным развитием общества существует тесная связь.

Своими познаниями я обязан моим пациентам, которые откликаются на предложение терапевта вспомнить ситуации из детства, несмотря на то, что чаще всего эти воспоминания ассоциируются у них с опасностью, которой следует избегать. Действительно, если ребенок не был желанным, не познал любящего к себе отношения, а его основные потребности не удовлетворялись, он пережил травматические моменты жизни, имевшие глубоко негативные последствия для развития и раскрытия его личности. Данная ситуация осложняется тем, что психосоциальная травматизация часто объясняется не отдельными тяжелыми событиями, а касается детско-родительских отношений, в которых психические травмы и отрицательный социальный опыт не всегда очевидны окружающим. Роковая трагичность явления заключается в том, что родители, стараясь делать «все возможное» в духе своего времени, не уделяют своим детям должного внимания, подавляют их эмоционально, не понимают их реакций и мучают своими завышенными ожиданиями.

Я слышал тысячи чудовищных историй жизни и сопереживал людям, которые испытывали острую потребность в детстве. Передо мной снова и снова возникал вопрос о степени вины родителей. И хотя их ответственность не подлежала сомнению, я понимал, что их индивидуальные способности к материнству могут быть ограничены как собственными бессознательными действиями и установками, так и социальными отношениями, которые не предоставляют им достаточного пространства для выполнения их родительских функций. В психотерапии проявление ярости, ненависти, разочарования, боли и печали вследствие родительского отказа ведет на путь исцеления, но эта конфронтация касается лишь «внутренних родителей», то есть родителей, которые стали значимыми инстанциями в психике и оказывают отрицательное воздействие на жизнь ставшего взрослым человека. Цель терапии – не столкновение с родителями реальными, а освобождение от родительских комплексов в душе и обретение возможности нормального и относительно беспристрастного общения с родителями сегодня.

Для терапевтической практики важно найти пути невербального доступа к бессознательным психическим областям, так что довербальный этап развития человека имеет все шансы возродиться и проявиться в его текущей жизни. Для этого следует отойти от классических психоаналитических позиций и отказаться от некоторых их постулатов. Тело, а также имагинации, картины и музыка, которые мы внедрили в мультимодальную глубинно-психологическую терапевтическую практику, открывают возможности проникновения к довербальному бессознательному. На психоаналитической кушетке, в бесконтактных отношениях «Терапевт – Пациент», без проявления глубоких эмоций эта работа невозможна.

Такие важные психоаналитические теории, как, например, теория инстинкта и теория эдипова комплекса, не могут быть больше отправными точками в свете пренатальных и перинатальных исследований последних лет. Теория инстинкта в современном социальном контексте и исторически передаваемых от поколения к поколению примерах семейной иерархии наделяет прежде всего ребенка ответственностью за обуздание его сексуальных и агрессивных стремлений, однако пренебрегает влиянием и ответственностью родителей в отношении неправильного психосоциального развития и отрицает реактивный характер агрессивности. В легенде об Эдипе речь идет о вине родителей, обрекших своего ребенка на смерть. Этот миф уже по своему содержанию является неподходящим для признания психологической тенденции сексуального интереса ребенка к родителю противоположного пола и его соперничества с родителем своего пола нормальной. Весь наш опыт в терапии «ранних нарушений» указывает на то, что отношения с родителями с оттенком сексуальности и ревностная борьба с ними всегда являются следствиями дефицитов и нарушений удовлетворения базовых жизненных потребностей родителями.

Материал, представленный для рассмотрения, получен от пациентов психотерапевта, но это вовсе не означает, что речь идет об опыте меньшинства. Скорее наоборот, можно предположить, что аналогичные «ранние нарушения» проявляются и в социальном поведении людей, не проходивших терапию. Таким же образом появляются патологические формы и внутри общества (национализм, социализм, левый и правый экстремизм, терроризм, фундаментализм, консумизм). Поэтому я стараюсь описать формы поведения, считающиеся «нормальными» вследствие их усредненности и повсеместного распространения, но которые, однако, в высшей степени аномальны и имеют деструктивные последствия.

Эта книга о чувстве материнства. Но речь пойдет не о задачах и функциях матерей, а о материнских ценностях и нормах в обществе. Ведь и мужчины могут нести в себе материнские качества, и они должны уметь проявлять их так же, как и женщины – отцовское отношение. Я приглашаю поговорить о материнских формах в политике, экономике и культуре. Мне хочется показать, к чему ведут нарушенные чувства материнства, и наметить пути к позитивным изменениям. Речь не идет об обвинениях, потому что все мы являемся не только жертвами, но и виновниками случившегося, и должны иметь смелость признать это.

В «Лилит» (Brandwein-Stürmer, 2000; Hurwitz, 1998; Koltur, 1994; Pielow, 1998; Zingsem, 1999) я нашел находящийся под запретом в христианском мире миф, который способен объяснить распространенные нарушения чувства материнства с культурно-исторической точки зрения и помочь понять психосоциальные последствия отверженной Лилит для каждого в отдельности и общества в целом.

I. Комплекс Лилит

1. Лилит – запрещенная женская сущность

Так какие же причины лежат в основе дефицита материнских чувств? Почему эта тема или идеологически перегружена, или находится под запретом, будоражит умы, но не признается конфликтной проблемой?

Христиане через образ Богоматери вознесли «материнство» на метафизические высоты, нацисты злоупотребляли им в преступных целях, сторонницы женской эмансипации обесценили его и повесили на него ярлык «консервативно-реакционной ориентации». Большинство людей, однако, имеют идеализированный, некритичный взгляд на образ матери.

Мы должны исходить из того, что каждый отдельный человек в той или иной мере имеет неудовлетворительный опыт отношений со своей матерью, который долгое время остается вытесненным из восприятия и памяти. Но, читая эту книгу, он будет, возможно, вновь открывать для себя пугающий, болезненный опыт или только смутно чувствовать его, а может быть, захочет подвергнуть сомнению или вовсе опровергнуть представленный здесь материал.

Возможно, это смущение является одной из причин, почему мифологический образ Лилит, судьба которой замечательно иллюстрирует нарушения чувства материнства, так малоизвестен. С другой стороны, старый миф указывает на центральную и конфликтную тему нашей патриархальной культуры. По христианскому преданию, первые люди Адам и Ева (а не Лилит) были сотворены Богом-Отцом, а не Богиней-Матерью и не парой богов. Вместе с тем родительство, партнерство и сексуальность не имеют мифологического прообраза. Сотворение Адама и Евы без участия матери должно иметь последствия! Согласно раввинским комментариям, в ссылке на первую книгу Бытия Лилит была названа первой женой Адама.

По иудейскому преданию, Бог создал Лилит, первую женщину, точно так же, как он создал Адама. Но они не стали партнерами. Лилит была не готова подчиняться Адаму. Она обосновывала свою претензию на равенство тем, что каждый из них был сделан из одного материала. Отказ Лилит лежать под Адамом во время сексуального акта в «миссионерской позе» стал символом равноправия. Она сама хотела принимать активное участие в любовной игре и «сидеть сверху». Отказ подчиниться вселил неуверенность в Адама и рассердил его, и, в конце концов, данный спор завершился бегством Лилит из рая. Так возник прообраз Лилит – «сладострастной женщины», а позднее – богини-покровительницы проституции и демона онанизма, соблазнительницы, доставляющей удовольствия, находящиеся под запретом. В психологии К. Г. Юнга она интерпретируется как негативная Анима. Аналогии этого конфликта полов можно найти и в мусульманских писаниях, например, эти народы говорят: «Будь проклят тот мужчина, который женщину возведет на небо, а сам при этом будет на земле».

Талмудисты представляют Лилит чаще всего в образе разодетой и соблазнительной женщины с длинными волосами, полуобнаженной грудью, которая обольщает мужчин и представляет опасность для детей. В гетевском «Фаусте» во время колдовского действия на Блоксберге доктор Фауст спрашивает Мефистофеля: «Кто это?». Тот отвечает: «Это Лилит… Первая жена Адама. Но остерегайся ее прекрасных волос. Если она коснется ими юноши, он не скоро покинет ее».

По преданию, Бог наказывает Лилит за непокорность и побег. Наказание проявляется в том, что Лилит постоянно рожает демонических, обреченных на смерть детей, ей уготовано судьбой обитать в суровых и унылых местах на земле среди диких зверей. Она становится похотливой соблазнительницей, женщиной-демоном, причиняющей вред беременным и роженицам, способной похитить и убить новорожденного ребенка, поэтому во многих сказаниях и сказках она ассоциируется с древним страхом за их жизнь.

Символический образ крадущей детей ведьмы и соблазнительной женщины – это универсальный архетипический мотив. Это персонаж многих поэм, рассказов, басней и сказок. В немецкой культуре, например из сказок о Рапунцель и карлике Румпельштильцхене, всем хорошо знаком сюжет, когда ребенок превращается в загадочное существо.

Для женского движения Лилит стала символом мятежной женщины. Она рассматривается как позитивное отражение Евы, не принимает власть мужчин. В астрологии она отвечает за «черную Луну» с акцентом на меланхоличный и депрессивный характер. В современном движении груфти Лилит считается супругой и женщиной-партнером черта.

Для христианской цивилизации, пожалуй, решающее значение имеет тот факт, что Лютер при переводе Библии не везде придерживается древнееврейского оригинала (Brandwein-Stürmer, 2000, p. 33–34), который отчетливо указывает на то, что речь идет о втором сотворении женщины: «На этот раз, – говорит Адам, согласно древнееврейскому тексту, – нога от моей ноги». Таким образом, он дает понять, что при сотворении Евы речь идет о второй попытке. В Библии Лютера это звучит так (Бт. 2: 23): «И сказал человек: „Это все же нога от моей ноги и мясо от моего мяса, назовем ее женщиной, потому что произведена она от мужчины“». Первая попытка – Лилит – почти не упоминается в Библии, хотя у Моисея (Бт. 1: 27) написано: «И Бог создал человека по своему подобию, по своему подобию создал Он его и создал ее – мужчину и женщину». Лилит упоминается только однажды – как призрак или домовой – у Исайи (Ис. 34: 14): «Она находит покой в тех Богом забытых странах, в которых живут дикие кошки и гиены».

Когда Адам посетовал на побег Лилит и не захотел оставаться один, Бог сжалился и создал для него теперь уже из ребра Адама Еву. Она является символом не равноправия, а подчинения. Так и господствовала бы в раю вечная патриархальная идиллия с доминированием сильного пола и подчинением слабого, если бы змея (которая также символизирует Лилит) не соблазнила Еву, тем самым спровоцировав неповиновение и конфликт.

Лилит – это вечный, ослепительный, очаровывающий образ, подходящий для того, чтобы символизировать важные составляющие Бессознательного женщины, которые передают, прежде всего, аспекты силы, сексуальности и враждебного отношения к детям и которые всегда находятся под запретом в обществах, где царит патриархат.

Отрицанием Лилит из нашего восприятия стирается та составляющая женщины, которая не принимает детей и относится к ним враждебно. Вряд ли хоть одна мать отважится сегодня признать, что она психически утомлена претензиями своих детей, социально перегружена функцией материнства, и посмеет открыто обозначить границы своего материнства. Эта боязнь правды является существенной составляющей психосоциальной слабости и лживости материнства с трагическими последствиями для детей. С помощью «комплекса Лилит» я попытаюсь раскрыть эту проблематику.

2. Содержание комплекса Лилит

Уже несколько тысячелетий женский образ разделен на образ Евы и образ Лилит, причем образ Евы (Марии) патриархат канонизирует, а образ Лилит связывает с демоном и накладывает на него запрет. Так, Ева олицетворяет собой женскую покорность, сексуальную пассивность, моногамию, самоотверженное материнство. Она ассоциируется с кухней, церковью и детской комнатой. В Лилит, напротив, воплощена равноценность и равноправие женщины, ее сексуальная активность и способность к наслаждению, она символизирует отказ от материнства.

В Еве и Лилит мы узнаем две стороны женской сущности, которые чаще всего разделены и враждебно противостоят друг другу, они персонифицируют два противоположных женских типа – святой и проститутки.

Ева – это покорная, целомудренная, верная, подчиняющаяся мужчине женщина, женщина-мать. Лилит же – чувственная, обольстительная, страстная, самостоятельная. Мужчины обычно хотят видеть в женщине оба этих аспекта, но одновременно боятся их. Они заглушают скуку и безрадостность существования в браке с «Евой» времяпрепровождением с проститутками и любовницами. А в попытке победить страх перед женской силой, страстью и независимостью пытаются бороться с аспектами Лилит в каждой женщине и морально подавляют их.

К комплексу Лилит я причисляю три женских аспекта, которые, как правило, подавляются, отвергаются, отделяются, игнорируются, преследуются или находятся под запретом:

1) равноценная женщина, которая не подчиняется и не привязывается к мужчине, а является равной, имея одинаковое с ним происхождение и равные права;

2) сексуально активная женщина с собственной способностью к удовольствию и силой соблазнения; она не ждет, чтобы ее выбирали или «брали», она активно выступает за свои сексуальные потребности, заботится о своем удовольствии и может быть активной в любовной игре;

3) враждебная по отношению к детям женщина, отказывающаяся от материнства, чтобы быть независимой и свободной от обязательств.

Результатом комплекса Лилит является нежелание признавать право женщин на силу, удовольствие и свободу. От них ожидается покорность, целомудрие и забота. Этот комплекс прочно закрепился в культуре и начинает проявляться в отношениях ребенка с матерью в раннем детстве и невольно передается ребенку, если враждебный по отношению к детям аспект эмоционально не перерабатывается и не контролируется сознанием. Живой и имеющий потребности младенец неизбежно провоцирует неуверенность матери, и если эту проблему не решать, то виновником ее станет требовательный ребенок. Мы должны исходить из того, что не осознаваемые и не принимаемые во внимание слабости материнства (раздражение и неуверенность) бессознательно и необдуманно передаются ребенку, который, не понимая, что причиной проблемы является мать, в итоге чувствует себя надоедливым и обременительным. Слабые стороны материнства трансформируются в нарциссическую травму ребенка, если он начинает думать, что виновен в состоянии матери. Психосоциальные последствия комплекса Лилит являются губительными. Его общие симптомы у мужчин и у женщин выражаются в различных проблемах идентичности со всеми вытекающими отсюда страхами и неуверенностью в партнерских отношениях.

Так, из юноши снова получается Адам, который для того чтобы быть сильным и могущественным, терпит только подчиняющуюся Еву, а девушка становится Евой, которая отрекается от самоценности только для того, чтобы ее терпели в отношениях. Став родителями, «Адам» и «Ева» препятствуют проявлению эмоциональной экспансивности и радостной активности своих детей и видят в них лишь объект для воспитания. Ребенок должен быть приучен к порядку, дисциплине и, прежде всего, к контролю над своими эмоциями и повиновению. Таким образом подавляется и сексуальное удовольствие, чтобы позже в сексе женщина была лишь только пассивной страдалицей, а мужчина превратился в бесчувственного пользователя.

Тоска по матери приводит к поиску ее замены в партнерских отношениях, но результат никогда не сможет быть удовлетворительным. В силу обстоятельств, в частности господства патриархата, женщина занимает позицию подчиняющейся и зависимой и, мучая мужчину своими нереализованными ранними стремлениями и желаниями и терроризируя его своими разочарованиями и ненавистью, в конце концов разрушает отношения. Подавляя в себе Лилит, она становится недовольной, придирчивой и полной упреков. Мужчина же в комплексе Лилит остается нечестным и неуверенным в своей мужественности. Посредством денег, силы и претензии на авторитет он пытается скрыть свою проблему идентичности. Он важничает и старается создать такие отношения с мужчинами и женщинами, в которых он мог бы доминировать и контролировать. Нежность и основанное на доверии увлечение он считает для себя опасными, поэтому избегает их. В основе его отношения к женщинам часто лежит сексуальный интерес, в результате чего тоска по равноправной партнерше сходит на нет вследствие ее исключительно сексуального использования. Другая сторона этой скрытой проблемы выражается в импотенции. Не возбуждаясь, своим вялым пенисом мужчина «наказывает» женщину за то, что та живет как Ева.

Как правило, он и она пытаются соревноваться друг с другом в обретении давно потерянного счастья. Каждый раз на стадии влюбленности им кажется, что новый партнер может и хочет осуществить все их стремления, и это длится до тех пор, пока оба не исчерпают себя в борьбе за внимание, признание и возможность быть принятым. Тогда их возникшая еще в раннем детстве и сохранившаяся в настоящем ярость от разочарования, которую они, собственно говоря, хотели бы направить против прежних, то есть внутренних родителей, выплескивается друг на друга, тем самым до основания разрушая любую нежную близость и понимающее единение.

Страдания от ежедневных маленьких войн и вечно повторяющихся разочарований и обид, которые сопровождают брак, нужны для обоснования конфликта и для того, чтобы неосознаваемую и невысказанную горечь раннего детства не нужно было снова воспринимать как угрозу для жизни. Нестерпимая боль детства трансформируется в затяжную болезненную драму настоящего.

Ни один мужчина не может стать мужчиной с «Евой». И ни у одной женщины нет шанса стать женщиной с «Адамом». «Адам» и «Ева» создают из своего комплекса Лилит несносную совместную жизнь, отравляют ее возрастающим разочарованием друг в друге и таким образом усиливают вполне предотвратимое страдание своих детей. В результате этого «Адам» становится воином, а «Ева» ведьмой.

Сын может отделиться от матери и завоевать женщину как равную партнершу для жизни и секса только в том случае, если его тоска по матери утолена или он научился снова и снова оплакивать свой дефицит матери. Дочь только тогда больше не захочет видеть в своем партнере защищающую и оберегающую замену матери, когда сможет оплакать свой дефицит матери, разглядеть свою бессознательную идентификацию с ней и в результате болезненного перерезания пуповины научится ее преодолевать. К сожалению, реальность детства нельзя исправить, и испытываемый в то время дефицит не может быть восполнен постфактум, что так старается внушить и «продать» гедонистическая культура. Только боль «заземляет» несчастье и беду, к тому же не навсегда, а лишь в моменты, когда она прорывается, разбуженная воспоминаниями, вызванными внешними или внутренними причинами.

Комплекс Лилит – это также одна из движущих сил женского движения за эмансипацию. В первую очередь, это движение против несправедливого доминирования мужчин, которые ради своего положения могут опираться на истину в высшей инстанции – Библию. Но, как мы видим, это толкование неверно, потому что оно как раз скрывает существование Лилит и незрелость Адама.

В такой важной борьбе за женские права мужчину порой представляют противником, хотя он также страдает от дефицита матери. Женская сексуальность в ее мастурбирующем и лесбийском варианте охотно идеализируется, а проблемы материнства часто остаются в тени.

В борьбе женщин за право на профессиональную деятельность и равноценную социальную карьеру материнство охотно отрицается и обесценивается, детские ясли с преждевременным расставанием ребенка с матерью считаются не только возможными, но и необходимыми. Таким образом, дефицит матери, который во многом объясняет комплекс Лилит, неизбежно передается следующему поколению.

Враждебность по отношению к детям является важнейшей частью этого комплекса, который, на мой взгляд, разрушает культуру и является основным источником насилия и войн. Срабатывает архетип ужасной всепожирающей матери, которая похищает и убивает новорожденных, пьет их кровь и высасывает мозг из их костей. Поэтому и в наши дни, например ортодоксальным еврейским роженицам надевают амулеты. В мифологии многих народов есть похищающие детей и пьющие у них кровь существа, которые также предстают в образе обольстительных женщин, указывая тем самым на универсальный архетипический мотив.

Пациенты с трудностями в идентичности, нарушениями самооценки и состояниями страха, то есть с симптомами ранней структурной патологии личности, в рамках глубинно-психологического анализа сообщают об очень страшном опыте отвержения своими матерями. Зачастую они пережили раннее отделение от матери и были жертвами нарциссического злоупотребления своих матерей. Возникают душераздирающие, мучительно-болезненные воспоминания, в которых мама была «требующей» и «высасывающей все соки», а пациент, будучи ребенком, находился в распоряжении матери для удовлетворения ее потребностей. Эти воспоминания часто вызывают ярость и отвращение.

Враждебность матери по отношению к детям сама по себе не является угрожающей и обременяющей проблемой, это скорее вытеснение проблемы и отрицание комплекса Лилит. Миф о Лилит показывает нам всего лишь нормальную и неизбежную сторону женственности: оправданное непринятие материнства, потому что материнство существенно ограничивает свободу, профессиональную и социальную равноценность, а также достаточно часто на некоторое время – сексуальный интерес и способность получать удовольствие. Большинство женщин отвергают эти факты преувеличенным чувством материнства или участием в эмансипации с ее идеологической борьбой за права женщин, в которой мало место для детей.

Согласно огромному терапевтическому опыту, мы должны исходить из того, что ребенок чувствует отношение матери задолго до того, как может его осмыслить и изложить с помощью человеческого языка. В результате современных исследований грудных детей стало известно, что между матерью и ребенком с самого начала осуществляется взаимная коммуникация, младенец является не только пассивным получателем хорошей или плохой материнской заботы, но и сам активно участвует в отношениях. Для этого он имеет множество рефлексов и врожденных коммуникативных способностей, которые помогают устанавливать контакт и регулировать отношения (подробно об этом см.: Dornes, 1993, 1997). Таким образом, каждая мать неизбежно вспоминает свой собственный детский опыт, и ребенок общается с «внутренним ребенком» своей матери. Д. Штерн (Stern, 1995) говорит о специфической «конъюнктуре материнства», в которую каждая женщина попадает после рождения своего ребенка, куда бессознательно поступает опыт взаимодействия с собственной матерью, опыт дочери и сознательное понимание происходящего ставшей матерью женщины с осознанным и желаемым отношением к своему ребенку. Эта важная способность матери к эмпатическому чувствованию своего ребенка в основном определяется опытом собственного раннего получения материнской заботы.

То, как родная мать понимала и реагировала, как она принимала и ограничивала, как она проживала свою любовь и передавала свои затруднения, безусловно, накладывает стойкий отпечаток на собственное материнство. Состояние матери, ее страхи и сомнения, неуверенность и амбивалентность, ее отказы и разочарования, а также ее любовь и понимающая эмпатия передаются, прежде всего, на физическом уровне, причем качество взглядов и прикосновений, манера держать и носить ребенка, а также мимика, жесты и голос оказывают основное воздействие. Не зря «блеску в глазах матери», ее по большей части положительному отношению к существованию ребенка и доброжелательному признанию детских потребностей приписывается создающее самооценку действие.

На многих сеансах терапии мне приходилось быть свидетелем отчаянной растерянности людей и их глубочайшей паники, когда они осознавали, что никогда не видели нежных взглядов своей матери, а бывало, что и вовсе никогда не встречались с ней глазами. Бессознательное отношение матери к своему ребенку, в том числе ее непереработанный и неосознаваемый ранний опыт, воздействует на ребенка ощутимо сильнее, чем ее сознательное, желаемое, а также приобретенное посредством изучения литературы и консультаций чувство материнства. Так, активный и естественный в поведении и реагировании ребенок подвергается угрозе материнского отвержения, поскольку ставит под сомнение компенсацию ее собственного раннего травматического опыта. Молодая мать, отрицающая у себя наличие элемента комплекса Лилит, отвергает и боится ребенка в силу того, что ее независимость и сексуальность долгое время будут ущемлены, передает ребенку свое неприятие вследствие нечестности, завышенных требований или раздражения и своей собственной нарциссической травмой снова порождает «раннее нарушение».

Фрейду пришлось придумать эдипов комплекс, чтобы сексуализировать широко распространенную фиксацию сына на матери и чтобы ранняя психосоциальная трагедия смогла получить, к сожалению, неправильное объяснение, основанное на теории инстинкта. То, что ортодоксальный психоанализ Фрейда злоупотребляет мифом об Эдипе и преобразовывает чудовищную вину родителей, которые хотели убить своего ребенка, в мнимую психологию сексуального развития, привело к тому, что психотерапия стала способствовать отрицанию комплекса Лилит.

Мой опыт психотерапевта убеждает меня, что развитие эдиповых невротических конфликтов связано с защитой от угрожающих аспектов психики, вызванных ранним отвержением и обесцениванием. Все терапии, которые долго и интенсивно занимаются выявлением бесконечных человеческих осложнений и находящихся на первом плане невротических кризисов и обид, создают риск «культивации» последствий бед раннего детства, чтобы скрыть принципиальную причину неуверенности в жизни. Я согласен, во многих случаях паника раннего возраста так и не может быть обнаружена, так как психотерапевтической сессии или удерживающей силы психотерапевта и социальной среды недостаточно для того, чтобы осознать и эмоционально проработать невообразимые ужасы раннего этапа развития. Во всяком случае кушетка, как правило, не место, где с доброжелательным терапевтом могут быть обнаружены и проработаны убийственная ярость, глубочайшая ненависть, острая боль, гнетущее отвращение. Ранние аффекты и стремления являются настолько сильными, что необходимо создавать другие условия для терапии, что мы и пытаемся реализовать в аналитической телесной терапии с группой «материнского тела» в постоянном защищенном месте. Клинический опыт, который мы можем получить на этой сессии, указывает на то, что дети с ранним дефицитом матери, то есть с нарциссической травмой, все еще пытаются получить любовь матери всеми возможными способами, так как недостаток любви угрожает их выживанию.

У мальчика сексуализация отношений часто является попыткой «обладать» матерью, у девочки же – хоть что-то получить от отца в качестве компенсации. Пробуждающийся интерес к гениталиям, увеличивающаяся осведомленность о половой жизни родителей вместе с фантазиями дают надежду найти в сексуальности тайну любви и возможность ее высвобождения. Мы не можем согласиться, что так называемая «эдипальность» является нормальной фазой психологического развития, в которой сын страстно жаждет мать и хочет избавиться от отца. В любом случае в основе таких желаний лежат «ранние нарушения». Тогда в эдиповом комплексе должен компенсироваться дефицит матери в раннем возрасте, что, конечно же, недостижимо, но гарантируется сильная фиксация на матери и замещающие конфликты, которые, правда, могут давать некоторое душевное равновесие. Миф об Эдипе описывает последствия родительской вины: если они не хотят принимать своего ребенка, отец и сын втягиваются в смертельный, провоцируемый отцом конфликт – символ воинственной власти между мужчинами, а мать и сын вступают в непозволительный брак – что может знать только мать – символ несчастливых и разрушительных партнерских отношений. И то и другое является следствием ненависти и трудностей идентичности, вытекающих из трагедии раннего детства (см. также: Maaz, 1998).

А вот комплекс Лилит символизирует, прежде всего, мужскую и женскую незрелость, которая является следствием ранней неудовлетворенной потребности в матери. «Адам» и «Ева» передают свою родительскую незрелость детям, поскольку в большей степени ожидают от них удовлетворения своих собственных потребностей, не умея воспринимать и по возможности удовлетворять желания своих детей. Комплекс Лилит делает женщин лживыми матерями, которые разыгрывают перед детьми больше любви, чем могут дать на самом деле. Так и не познав в свое время, что такое безусловная материнская любовь, за свои напряженные старания они бессознательно хотят быть вознаграждены хотя бы своими детьми, любовь которых они эксплуатируют, что ведет к «отравлению материнством».

Мужчины в комплексе Лилит остаются привязанными к матери, инфантильными юношами и впоследствии становятся фрустрированными, избегающими своих детей отцами, потому что с ревностью и обидой реагируют на отношение своих жен к детям, даже если чувство материнства воспринимается ими только как неудовлетворительное и натянутое. Таким образом, мужчины оказываются несостоятельными в функции отца и становятся дополнительной обузой для своих и без того уже чрезмерно нагруженных жен.

Женщина, отрицающая Лилит и живущая как Ева, своим бессознательным отречением и своей урезанной однобокой женственностью обязательно причинит вред своему ребенку. Это объясняет высокую частотность нарциссических личностных расстройств у многих людей, так что мы имеем основание для объяснения растущей опасности нарциссической патологии общества, которая набирает обороты. Того общества, которое вынуждено создавать все больше вторичных нарциссических источников удовлетворения и таким образом способствует деструктивному характеру мании индивидуального и массово-психологического уровня.

Мужчина, который отрицает Лилит и живет как Адам, неизбежно видит в своем ребенке соперника за благосклонность матери. Поэтому он будет запугивать ребенка и злоупотреблять им. Его ярость от разочарования направляется в адрес партнерши, он бежит к проституткам, в алкоголь, работу или борьбу за власть.

Женщина, которая интегрировала в себя Лилит, желала бы для себя мужчину-партнера, который, будучи другим, но равным ей, дополнил бы ее. Которому она не могла бы и не хотела бы подчиняться, борьба за соперничество с которым не изнурила бы ее. Она становится матерью, осознавая связанные с этим ограничения и добровольное стеснение, что позволяет ей открыто принимать ребенка, чувствовать боль от неизбежного дефицита и учиться эту боль выражать. Такая женщина отважится признать, прежде всего перед ребенком, что она может испытывать по отношению к своим детям также отвержение, страх и ненависть, но это – в первую очередь ее проблема, и что она относится с пониманием к тому, что ребенок реагирует на это возмущением и беспокойством.

Признанная правда никогда не будет иметь разрушительных последствий, ложная же любовь и скрываемая позиция наверняка станут причиной конфликтов, болезней и насилия. Честная мать с самого начала также положительно отнесется к отделению и самостоятельности своего ребенка.

Мужчина, который интегрировал в себя Лилит, не захочет видеть в своей женщине «мать»: равная партнерша станет ему обогащением, дополнением, вызовом, с ней его жизнь будет активной, творческой, основанной на разделении труда. Это мужчина, отделившийся от матери, действия которого являются открытыми, и ему не нужно добиваться чего-либо, спорить и доказывать свою точку зрения. Он в состоянии не только выдерживать свое одиночество, но и наслаждаться своей уникальностью и особенностями. Ребенок для него не является соперником, воспитание для такого мужчины – естественная задача, и этот процесс позволяет ему становиться учителем, мастером и образцом для подражания. В отличиях поколений он видит проявление активного процесса развития.

Особая трагичность в отношениях между матерью и ребенком заключается в том, что материнская любовь становится отравой. Мать и ребенок больше не в состоянии понимать друг друга. Мать убеждена, что ее действия обусловлены любовью, а для ребенка эта любовь становится ядом, так как его потребности отличаются от тех, какие она хочет удовлетворить. Оба чувствуют себя непонятыми и делают друг друга несчастными, не зная и не понимая, почему они не в состоянии это изменить. Оба чувствуют себя правыми и оба поступают неправильно. Предупредить эту трагедию поможет только широкое просвещение и избавление от комплекса Лилит.

Ламашту- и Иштар-аспекты Лилит. Юнгианец Зигмунд Гурвиц олицетворяет две стороны сущности Лилит посредством богинь Ламашту и Иштар, известных со времен вавилонской письменности.

Ламашту объединяет с Лилит то, что и та и другая «посягают на беременных, уже испытывающих схватки женщин». Ламашту-аспект в Лилит символизирует похищающую и убивающую детей дьяволицу и страшную, пожирающую мать. Иштар-аспектом подчеркивается ее роль соблазнительницы, богини чувственной любви и наслаждения – недаром Иштар является богиней защиты храмовых жриц. В странах Востока она почитается как небесная богиня. Как защитница жриц и соблазнительница Иштар лучше всего освещена в эпосе о Гильгамеше. В комплексе Лилит оба этих аспекта остаются неосознаваемыми. Для мужчины это, вероятно, существенная причина амбивалентности страха и очарования по отношению к женщинам. Так, он может быть очарован Иштар-аспектом в женщине «Лилит», но если он при этом скован страхом, его Эрос и чувство остаются разобщенными.

Если мужчина хочет интегрировать Лилит, он должен научиться и поддаваться искусству соблазнения женщины, и противостоять ему. Он должен развивать в себе обе эти способности и нести ответственность за то, как он отвечает на соблазнительные предложения. Аналогично можно относиться и к стремлению женщины доминировать и властвовать. Мужчина может научиться наслаждаться тем, что им управляют, или же предъявить претензию на собственные права. Однако из страха перед «пожирающей матерью» он может навсегда остаться в состоянии боевой готовности и, таким образом, никогда не сможет радостно пережить расслабляющую потерю контроля.

Женщина будет отрицать в себе аспект Ламашту и считать себя любящей и защищающей детей матерью. Но в ее бессознательном злая, враждебно относящаяся к детям пожирающая сторона будет действовать неизвестным ей самой способом. Эти темные силы ведут к тому, что она всячески будет препятствовать развитию своих детей и, прежде всего, уничтожит их самостоятельность и живость.

Ундина пришла в терапию из-за панических атак, тахикардии, расстройств сна и болезненных судорог. Она чувствовала себя как в клетке. Раздражение и беспокойство держали ее в постоянном напряжении. Но внешне она всегда казалась спокойной и сдержанной, по ней никогда не было заметно, какие душевные муки она переживала. К ней тянулись, потому что каждый мог обратиться к ней за советом или помощью, – только для себя она ничего не могла попросить у других. Она не хотела никого обременять, чувствуя, что может слишком многого потребовать, и считала себя недостойной любви, особенных знаков внимания и симпатии. Важным и в итоге целебным моментом ее терапевтической работы было осознание внушенной матерью мысли, что она должна быть просто милой и славной, почти незаметной, не обременяющей и не мешающей. Соответствие ожиданиям матери явным образом было связано с правом на существование: «Если ты будешь шумной и дерзкой, то ты для меня умрешь!» Когда однажды в возрасте пяти лет она на один день раньше вернулась домой от бабушки и дедушки, так как очень скучала, мама отреагировала: «Сегодня ты для меня не существуешь!».

Слезы, крик, смех и неистовство – все отчетливые проявления живости характера – были для Ундины угрозой отвержения. Комплекс Лилит матери она похоронила в своем «теле». В ней бушевала жизнь, которая не смела проявиться и освободиться. Неудивительно, что сердце начинало учащенно биться, давление повышалось, а чувство паники подавало сигнал об угрозе для жизни, как только ей не удавалось сдержать в себе проявления живости.

Ундина должна была найти способ выражения для своих вытесненных потребностей: ярости, боли, радости и удовольствия. За каждый шаг освобождения своей живости она платила отчаянным страхом, упреками, сомнениями и чувством вины. Наконец, она осознала трагичную неудовлетворенность своей матери, для которой она не имела права быть обузой и которой она даже была вынуждена оказывать поддержку посредством своего необременяющего очарования. Мать питалась ее энергией. Комплекс Лилит сделал ее матерью-вампиром.

Бессознательно идентифицируясь с аспектом Иштар в Лилит, женщина развивает в себе силу соблазнения, которая придает всем отношениям оттенок эротики и сексуальности и которая позволяет беспорядочно спать со многими мужчинами только для того, чтобы их очаровать и затем бросить. Будучи проституткой от природы, свою чувственность и страсть к наслаждениям она использует для заключения сделок.

Женщина, которая подавляет и отрицает враждебность по отношению к детям, стремление к власти и обольстительность, неизбежно способствует «материнским нарушениям» у своих детей.

Мужчина, который не хочет оставить свою поглощающую мать и не осмеливается решать свою проблему с Анимой, будет подавлять свои чувства, впутается в борьбу за власть и не сможет насладиться полнотой удовольствий и лишенной страха зрелостью. Страх перед отнимающей жизненную силу матерью, соединившись со страхом перед властью и привлекательностью женщины, может сделать его импотентом. Он остается неуверенным, избегает ответственности, предает своих детей, которых оставляет на мать, и трансформирует свои слабости и обиду в ненависть и насилие. Всем нам знакомы почти гротескные ситуации, когда мужчины-грубияны, а то и извращенцы, наедине со своими женщинами становятся «ягнятами». Темные стороны немецкой истории также связаны с проявлением этого феномена.

3. Сексуальная позиция в свете комплекса Лилит

Символом непримиримого конфликта между Адамом и Евой является спор о сексуальной позиции. Лилит отказывается от миссионерской позы, а Адам не разрешает Лилит доминантную позу сверху. Тот, кто привык обращаться к психодинамике сексуальных отношений и не желает сводить к чистой технике различные виды игровых позиций в сексе, знает о психосоциальном (часто неосознаваемом) и символичном значении позиции в сексе. Речь идет об активности и пассивности, об обладании и подчинении, о контроле и свободе, о том, чтобы давать и принимать, делать и позволять делать, о вторжении и принятии. На каждом из полюсов присутствует удовольствие: быть инициатором действия и быть принимающей стороной этого действия, прикасаться самому и ощущать эти прикосновения, быть сдержанным или свободным в проявлениях чувства.

Мы ошибочно делим эти противоположности на мужские и женские: женщине отдаем пассивное принятие, мужчине – активную позицию дающего. Но если женщина была бы только пассивной принимающей стороной, а мужчина только дающей, они скоро испытали бы друг к другу отвращение. Это Адам и Ева. Отсюда вытекают также абсурдные представления о том, что мужчина может довести женщину до оргазма. Нет, за удовольствие каждый несет ответственность сам!

Вильгельм Райх еще в 40-е годы прошлого столетия открыл и подробно описал «формулу оргазма»: напряжение – возбуждение – разрядка – расслабление. Сексуальную функцию, в том числе способность к удовольствию, так же, как и дисфункцию, можно описать как процесс, состоящий из четырех стадий: 1) проявление сексуальной потребности в механическом напряжении и скоплении жидкости в области гениталий; 2) возникновение возбуждения в результате трения гениталий; 3) спад возбуждения в результате сокращений мышц (оргазм); 4) механическое расслабление гениталий в результате оттока жидкости.

Этот процесс проходит одинаково у мужчин и женщин. Так, нарушения напряжения, например, при усталости, депрессии, страхах или моральном запугивании и запретах могут ограничивать сексуальную потребность. Трудности возбуждения возникают по причине ограниченной способности создавать и удерживать энергию, например, при хроническом напряжении и волнении по поводу других трудностей и конфликтов. Сложности разрядки возникают по причине страха отпускать и отдаваться, это также препятствует достижению настоящего расслабления. Страх выпустить на свободу свои чувства вытекает из раннего болезненного опыта наказания и стыда, например, когда ребенок спонтанно высказывает свое мнение, а его за это постоянно наказывают. Позднее освобождение, которое требуется для радости оргазма, активирует старые обременяющие воспоминания и вместо ожидаемого удовольствия приводит к возникновению страха. Так, многие люди непроизвольно сдерживают себя и превращают секс в поле битвы. При этом становится заметно, насколько мышечные механизмы связаны с душевными процессами, историей развития и динамикой отношений.

Для нашей темы формула оргазма Райха полезна тем, что она объясняет активность (создавать и удерживать напряжение) и пассивность (допускать напряжение и уметь его отпускать) как мужчин, так и женщин, а также обосновывает их равноценность. Чувственная телесная реакция возможна посредством освобождающих физиологических функций. Возможная в любое время дисгармония в физиологическом процессе вследствие индивидуальных различий в ритме, потребностях, ограничениях и по причине стресса требует любящего отношения к партнеру для понимания, терпения и компромисса.

Итак, качество удовольствия у обоих полов зависит от способности к активному возбуждению через движение, от способности к насыщению энергией через ее накапливание и удержание и от способности к расслаблению через процесс отпускания и выражения. Оба полюса предлагают удовольствие, истинное нарастание удовольствия сосуществует со способностью быть активным или пассивным, со способностью к возбуждению и к разрядке, с умением делать противоположные вещи одинаково хорошо. А это означает преодоление культурного предрассудка с вынужденным односторонним взглядом на «мужское» и «женское» ролевое поведение.

На языке этих несчастных, продиктованных комплексом Лилит социальных ролей сексуальное освобождение и нарастание удовольствия заключается в том, что мужчины также могут развивать «женское» поведение в сексе, а женщины – «мужское». Оба должны быть активными и пассивными, уметь давать и принимать. Партнерское, а не основанное на чувстве страха или стремлении к доминированию взаимодействие делает возможным усиление удовольствия тогда, когда оба способны понимать и дополнять друг друга и настроиться на оптимальное в данный момент смешение полярных качеств. Таким образом, это что-то совершенно другое, дающее свободу, когда мужчина без стыда ведет себя в сексе в соответствии с потребностью и с согласия партнерши во всем многообразии возможностей обоих полов, а не следует предрассудку о том, что может только тем доказать свою потенцию, что «берет» женщину. Принудительное использование определенной сексуальной позиции убивает желание, разнообразная же любовная игра вместе со свободой выбора находиться «сверху» или «снизу» увеличивает возможности получения удовольствия и позволяет согласовать желание/ потребность и сексуальную позицию.

Точно так же и женщине не надо бояться, что «фаллическая» женщина сделает мужчину импотентом, если она не предоставляет себя в беззаветное пользование, а совместно с мужчиной определяет сексуально-эротический обмен.

Итак, сексуальные проблемы проистекают из внутренних психических установок на единственно возможное ролевое поведение. Причина конфликтов в отношениях и трудностей достижения оргазма – борьба за определенную позицию или разочарование, связанное с отсутствием возможности или разрешения быть на противоположном полюсе. Способность к удовольствию сохраняется, если в отношениях возможно гибкое партнерское согласование вариантов поведения, исходя из ситуации и настроения, а переживание удовольствия может усилиться, если противоположные потребности смогут быть удовлетворены равным образом.

Отказавшись выполнить страстное желание Лилит, Адам превратился в «мачо», который прячет свои «женские» качества за надуманной силой и который, таким образом, становится потенциальным насильником. Мужчина, интегрировавший в себя Лилит, не боится доминирования женщины, а удовлетворяет с ней свою пассивную сторону. Женщина, интегрировавшая в себя Лилит, не боится проявлять свою активную сторону и, отвечая за свой оргазм, использовать пенис мужчины. Партнеры, интегрировавшие в себя Лилит, испытывают удовольствие от удовольствия другого, им чуждо чувство, что своим сексуальным поведением они манипулируют и злоупотребляют партнером, используют его в своих целях или стесняют, даже не имея таких намерений.

На мой взгляд, комплекс Лилит является основной причиной широко распространенных в культуре ролевых клише мужского и женского сексуального поведения со всеми вытекающими трудностями в получении удовольствия и партнерскими конфликтами.

Согласно психологии развития, способность к генитальному удовольствию – важный шаг к зрелости. Так, сексуальное удовлетворение на генитальном уровне может отвлечь от ранних неудовлетворенных потребностей (в любви, слиянии, признании и подтверждении). Опасность заключается в том, что потребности раннего возраста получают сексуальное выражение. С надеждой на любовь, тепло, близость и поощрение нарциссизма люди вступают в сексуальные контакты и скоро в них разочаровываются вследствие малой эффективности. Но часто это разочарование не приводит к осознанию иллюзии, а маскируется в недугах и болезнях урогенитальной сферы, к тому же, пройдя путь от кризиса отношений и претензий к партнеру, трансформируется в социальные конфликты. Сексуальный подтекст ранних, долгое время не удовлетворенных потребностей – это не только главная причина огромного количества психосоматических заболеваний и конфликтов в отношениях, но и патологический импульс к половым извращениям, преступлениям на сексуальной почве и сексуальным злоупотреблениям.

С другой стороны, сексуальность предлагает исключительную возможность активировать потребности раннего возраста, чтобы потом, когда они созреют, посредством разрядки (оргазма) и расслабления, приятным и очень эффективным способом убрать их из актуальных потребностей и завершить. Потребность в слиянии, тесной связи, принятии и признании, в интимной физической близости и любви могут проявляться относительно безопасно, если возможен переход на уровень генитального возбуждения со сладострастной разрядкой. В основе трудностей возникновения оргазма лежат, как мы знаем, в основном непроработанные дефициты и травмы раннего возраста. Волна оргазма угрожает, так сказать, прорывом всех сдерживаемых чувств, в том числе ярости, боли и печали, а этого, конечно же, хочется избежать, что достигается за счет сексуального удовольствия. Способность к оргазму предполагает, что эти обременяющие чувства уже были проработаны и выражены. Из психотерапевтической работы с телом мы знаем, что сексуальное удовольствие возрастает, если ранее эти чувства были оплаканы и была возможность погоревать. С другой стороны, неудивительно, что когда-нибудь во время оргазма появятся слезы, потому что именно удовольствие неизбежно взрывает все подавляемые чувства.

4. Псевдо-Лилит и Мачо

В мифе о Лилит удивляет и поражает тот факт, что первые люди – Адам и Лилит – имеют нарушенную самооценку. Адам боится равноправной и уверенной в себе Лилит. Очевидно, ему необходима ее покорность для того, чтобы чувствовать себя сильным. Лилит же избегает конфликта. Она предъявляет претензии, но, похоже, не имеет ни силы, ни терпения, чтобы вынести конфликт власти. Боязнь конфликтов и двойственности считается в психотерапии признаком нарушения самооценки по причине ранних психических травм. Ни тому, ни другому не удается прийти к зрелой договоренности взрослых людей, научиться удовлетворять ситуативные желания и потребности, уступать и получать удовольствие от разных позиций и контрастов.

Бог наказывает за побег Лилит, а не Адама, трусливого мачо, который хочет быть выше женщины. Очевидно, Бог не был психотерапевтом, который вынес конфликт на обсуждение. Впрочем, повествующие об этих событиях тексты были написаны не Богом, а мужчинами.

Ставший для меня символом проблемы факт, что первый человек был создан без участия матери, только усилил мое стремление описать в этой книге причины и последствия нарушений материнства, ведущих, в первую очередь, к нарушению самооценки. Ведь мы, люди, всегда проецировали на образ Бога наши душевные дефициты, расколы, надежды и тоску. Формирование патриархального образа Бога, способного создать человека без матери, а позднее позволить родить Бога-сына «Деве Марии», которая не имеет никакого значения как мать (Иисус своей матери: «Женщина, что я должен с тобой делать?» – Ин 2: 4), свидетельствует о дефиците матери уже в с самом начале христианской культуры. Неудивительно, что церковь и общество и в наши дни принижают женщин, а упоминание о Лилит по-прежнему является табу.

Распятого Иисуса и изображения его страшного убийства я считаю подходящими символами и для судьбы ребенка, лишенного матери. Недостаток матери в религии любви выражается в тоске и надежде. Посланник любви был убит теми, кому любовь напомнила о дефиците раннего возраста – опыте, который имел угрозу для жизни. Лучше убить, чем терпеть собственную боль! А то, что орудие мучения и казни извращается до символа, достойного поклонения, хотя и постоянно напоминает об умерщвлении любви, компенсируется возможностью заглушить неизбежные крики боли тихой молитвой.

Итак, христианская культура обесценила мать в своей мифологии, ограничила женственность Евой, а неуверенному в себе Адаму позволила стать прототипом мужественности. Благодаря этому мы имеем дело с неполноценными образами мужчины и женщины, и большинство из нас идентифицируют себя с ними. Таким образом, конфликты в отношениях, можно сказать, запрограммированы. С христианским обетом верности «быть вместе, пока смерть не разлучит нас» для многих пар брак становится пожизненной мукой на службе «охраны материнства», для того чтобы завуалировать недостаток материнства в патриархально-христианской культуре. Оба партнера причиняют страдание друг другу, вместо того чтобы с болью узнать, чего им обоим не хватает.

Дефицитная внутренняя мать принуждает любящую пару к утомительному и в итоге всегда безнадежному, полному разочарований соревнованию, кто из двоих может проявить больше материнских качеств. С одной стороны, этот образ помогает нам смириться с мыслью, что мы постоянно не справляемся с ролью партнеров и родителей и что мы никогда не сможем быть идеальными, но, с другой стороны, возникает почти непреодолимое табу на хорошую мать в действительности. Дефицитная мать удостаивается лживого и лицемерного уважения (реакция на отрицание горькой правды) – от существовавшего когда-то Ордена матери до сегодняшнего Дня матери. Отрицаемый и скрываемый недостаток матери является гарантией того, что снова подрастут дети с нарушением самооценки – хорошие подданные и послушные солдаты, результативные производители и жадные потребители, которые сохранят и расширят патриархальные структуры власти.

Становится ясно, что многие женщины, протестующие против угнетения и обесценивания себя, не соглашающиеся ограничиваться ролью Евы и ведущие борьбу против несправедливого господства мужчин, в результате своих попыток эмансипироваться могут стать только псевдо-Лилит. Не осознавая нехватки матери и своего собственного дефицита чувства материнства, они используют отличительные черты Лилит (равноценность, сексуальную активность и враждебное отношение к детям) только как оружие в борьбе за власть, не желая объединить черты Евы и Лилит и по-настоящему примирить мужскую и женскую сущности.

Это только на первый взгляд кажется, что речь идет о равноценности и сексуальной свободе – на самом деле в борьбе против мужчин выражается собственный дефицит матери. Отказ от материнства осуществляется не только ради профессионального развития, женщина ставит себя на место Адама и хочет ему подражать или его превзойти. Воинствующая эмансипированная женщина избегает Евы и Лилит. Такая женская власть вряд ли может улучшить имеющиеся отношения. Только объединение Евы и Лилит может создать лучшие условия для развития детей и для партнерских отношений.

Массовое движение за эмансипацию, злоупотребляющее образом Лилит, обусловило появление нового типа женщин: чаще всего незамужних, без детей, успешных, иногда заводящих романы, но при этом желающих контролировать отношения.

Их связи носят сексуальный характер, при поддержке моды и косметики они строят из себя сексуально раскрепощенных и легкомысленных, однако в действительности не умеют получать удовольствие, так как должны контролировать увлечение, чтобы доминировать в отношениях и скрывать свои потребности. Их оргазм – если он вообще бывает – чаще всего клиторальный, ограничивается гениталиями, чтобы не пустить волну удовольствия в те части тела, в которых удерживаются их потребности (живот) и стремления (сердце).

Лишения раннего возраста, дефицит матери, пережитые обиды и обесценивание способствуют появлению многочисленных псевдо-Лилит. Они охотно ложатся в постель с мужчинами, ведут себя буйно и шумно, по существу же нуждаясь в принятии, подтверждении и нежности. Они предлагают свои тела в обмен на минимум внимания и интереса. Они наряжаются и эротично двигаются, но ищут нарциссического признания и подтверждения. Они находятся в поиске потерянной любви и всегда остаются недовольными и разочарованными. Мужчина такой женщины может отчаяться, потому что решит, что просто не может должным образом удовлетворить ее.

И наконец, женщинам, вечно бранящим мужчин за то, что «им всегда нужно только одно», гораздо в большей степени необходима прелюдия, а после полового сношения – еще некоторое время, которое они могли провести бы в объятиях партнера. Но чаще всего им попадаются мужчины, которые быстро приступают к делу и сразу после полового акта или отворачиваются, или достают пиво, или брезгливо идут в душ. Таким образом, при сексуальных отношениях в стиле Лилит у женщины часто возникают трудности в достижении оргазма, а у мужчины – проблемы с потенцией. Не получая настоящей разрядки через оргазм, женщина одержимо повторяет свои попытки и, если у мужчины не происходит эрекции или все происходит слишком быстро, она может начать подчеркивать свое превосходство, так как нет никакой опасности, что он ей ответит тем же.

Некоторые женщины, надев маску Лилит, соблазняют мужчину только для того, чтобы забеременеть. Когда они достигают своей цели, их сексуальный интерес моментально исчезает. В этом также нет истинной самостоятельности и способности к удовольствию. Мужчина используется для того, чтобы женщина смогла, наконец, получить ребенка. Ребенка, который уже с самого начала неосознанно видится и используется как нарциссический объект: плюшевый зверек, живой тамагочи, которому нужно еще привить функции компьютера, для того чтобы удовлетворять потребности матери.

Женщины-псевдо-Лилит лицемерят в сексе. Они не испытывают истинного удовольствия, а притворяются, зачастую даже не видя разницы между фальшивым и истинным. Для мужчин с ранними нарушениями и фиксацией на матери «театр» Лилит становится сценой для собственного обмана. Они верят в то, что являются прекрасными любовниками, благодаря чему чувствуют себя нарциссически более значимыми, возможно, даже любимыми. Однако, как правило, им приходится дорого платить за приватное сексуальное шоу. Они вынуждены служить и обслуживать, являясь в какой-то мере пленниками отношений. В сексе к ним предъявляют завышенные требования. В конце концов их унижают. Функциональные жалобы и психосоматические заболевания часто являются милостью природы, чтобы избежать лживой «садомазохистской» игры. Псевдо-Лилит и мачо – современная пара, у которой внешне все хорошо, а внутри они всегда несчастны.

Взяв Адама за прототип мачо, мы сможем понять и проблемы культуры, в которой доминируют мужчины, демонстрирующие, прежде всего, угнетение женщин и воинственные позиции. Адам должен унижать других для того, чтобы почувствовать себя великим. Когда он ставит себя выше женщины, он выдает свой страх, неуверенность, свою подавленную агрессивность и враждебность. А у его Евы нет не только качеств Лилит, но и с самого начала она была неполноценна как человек, потому что сделана из ребра Адама и ограничена ролью матери.

Ева, в которой нет качеств Лилит, принуждается к материнству, которое для нее самой является односторонним и непомерно тяжелым бременем, в конечном счете она лжет ребенку. Влияние Евы чувствуется в создании образа матери, которым охотно злоупотребляли все деструктивные идеологии. Женщины-матери у нацистов поставляли солдат и выращивали арийцев. Женщины, возвеличенные в социалистическом мире труда, в реальности чаще всего оставались одни и социально эксплуатировались посредством двойных/тройных обязательств (профессией, партнерством и семьей/детьми).

Ева – женщина, которую подчиняют, подавляют и эксплуатируют, ею злоупотребляют и ее одновременно лживо возвеличивают. Это значит, что Адам получает свою «силу», обесценивая свою женщину. Мужественность мачо – псевдосила, раздутая и демонстративная, цель которой спрятать сомнения в собственной значимости. Мужчина-мачо выдает себя своей подчеркнутой мужественностью: у кого член больше, кто вообще самый сильный. Тяга к ссорам, стычки, хвастовство, надменность, желание показать себя, доказать свою правоту, непременно настоять на своем и неумение уступать отличают манеру поведения такого мужчины. Успех, конкуренция, борьба становятся эликсиром жизни. Делается все, чтобы не чувствовать. Это должно помочь не встретиться с ощущениями. Мачо ищет опасные приключения, для того чтобы можно было пережить хоть что-то, так как его чувства и ощущения защищены «броней». Женщин он использует. Они нужны, прежде всего, для нарциссического признания. Они должны с восхищением смотреть на своего мачо, уважать и признавать его, служить и подчиняться ему. И они становятся послушными в результате обид, грубостей, унижений и зависимости.

Мачо держит под контролем свои чувства, закаляет свое тело, наращивает мускулы, ездит на «крутой» машине и стремится к ведущим позициям в социуме. Все это нужно ему для того, чтобы скрыть свою нужду, завуалировать свою слабость и компенсировать свою неполноценность. Он хочет видеть себя большим и сильным и использует для этого социально приемлемые и одобряемые способы и средства: силу тела, власть денег и авторитарные социальные роли. Мачо должен побеждать, иначе ему угрожает нарциссический коллапс. Он жаден, похотлив и высокомерен. Так он не чувствует свою нужду, неспособность к удовольствию и неуверенность в себе. Он использует сексуальность для того, чтобы обесценить и осквернить женщину, он «трахается», вагина служит для утилизации его психических травм. Или он лишает женщину секса, уменьшая риск от близости и унижая свою партнершу. Импотенция является отказом, симптомом раннего страха и полного ненависти презрения. Мачо не слушает, а говорит, он не проявляет эмпатии, а приказывает, он не ждет, а действует, он не обдумывает, а осуждает.

Все это нужно для того, чтобы спрятаться от своей собственной поврежденной самооценки. При этом мать не считается виновницей, в крайнем случае – отец, но чаще всего другие люди. Другие мужчины являются вечными соперниками, а другие женщины – потенциальными рабынями. Мачо борется, действует и хвастается потому, что не может предаться размышлениям и не имеет права чувствовать, иначе ему снова придется переживать свои ранние травмы. Мачо мог бы исцелиться слезами, если бы научился оплакивать свой недостаток в матери. Тогда он стал бы сильнее, потому что не нужно было бы растрачивать свою силу на сокрытие правды и на обесценивание женщины, эту силу он мог бы использовать для раскрытия своих лучших возможностей.

II. Темные стороны материнства

Комплекс Лилит, точнее говоря, отрицание враждебного по отношению к детям аспекта, является главным источником нарушений материнства. Большинству матерей нелегко даже открыто сказать, что им бывает тяжело заботиться о детях и что у них есть свои собственные потребности – их тут же обвинят в том, что они плохие матери. А уж признать, что дети действительно действуют на нервы и могут доводить до отчаяния, что временами их хочется проклясть или куда-нибудь послать, вряд ли отважится хоть одна мать. Но злость на мешающих детей, гнев и раздражение вследствие их требований так же нормальны, как печаль и боль по причине детских неудач, болезней и потери ребенка, как и радость по поводу живости, веселости и спонтанности детей. Почти каждая женщина хочет быть хорошей матерью и будет честно стараться делать все от нее зависящее. Однако быть матерью – тяжелое бремя. Забота о детях – это 24-часовая служба, но каждая женщина хочет оставаться женщиной и партнершей, хочет состояться в профессии и иметь личные интересы в жизни. Ее почти не готовят к ее задаче. Есть курсы по подготовке к беременности и родам, но нет семинаров по материнству. Не получив квалифицированных советов, поддержки и руководства, за образец она возьмет опыт общения с собственной матерью, который временами будет подкорректирован. Неосознаваемый комплекс Лилит, христианский идеал матери, ограниченный субъективный опыт и неудовлетворительная социальная поддержка приводят мать в состояние отчаяния, в котором она уже не может справедливо относиться к потребностям ребенка. А если потом она станет для своего партнера непривлекательна как женщина и в результате материнства столкнется с отрицательными моментами в продвижении по службе и социальной карьере, тогда она больше не сможет легко и должным образом выполнять свои функции матери. Отрицание же этих обстоятельств ведет к ложному материнству с ужасающими последствиями.

Далее я хочу разъяснить ожидания ребенка от матери, которые имеют решающее значение для его раннего развития. При этом мы должны понимать, что при существующих культурных и социальных условиях травматизация детей неизбежна, поскольку женщины, не понимая дефицитных обстоятельств, обречены на неудачу при решении этой невыполнимой в одиночку задачи, вследствие чего в первую очередь будут страдать дети. Требования к материнству должны побудить нас к борьбе за социальную политику, где матери смогут получать бо́льшую поддержку, где материнство будет считаться подлинной ценностью. Важнейшие требования по отношению к матерям – это их присутствие, эмпатия, способность к удовлетворению чаяний ребенка, их мужество в адекватном ограничении и помощь в эмоциональной переработке как приятного, так и неприятного опыта.

1. Требования ребенка к матери

Присутствие матери. Сначала ребенок переживает симбиотическое слияние с матерью. Он еще не различает себя и ее. Мать является частью его, он считает, что он и есть мать. Каждое отдаление матери означает потерю самого себя. Это как смерть. Он нуждается в ее кормлении, тепле, телесном контакте, в ее защите и в подтверждении своего существования.

Но важен не только факт нахождения матери рядом с ребенком, но и качество ее присутствия. Восприимчива ли она к потребностям ребенка? Может ли ребенок достучаться до матери и получает ли он адекватные ответы? Понимает ли мать, что хочет и в чем нуждается ребенок, и правильно ли она интерпретирует его переживания и реакции? Этому можно научиться, если в собственном ребенке видеть учителя. Ребенок будет доводить ее своими потребностями до границ терпения и тем самым требовать от нее понимания. Может быть, поэтому большинство матерей пытаются поскорее ограничить и дисциплинировать своего ребенка. Но для него было бы намного лучше, если бы мать знала о своих границах и могла их принимать и объяснять, не внушая чувства вины ребенку.

Ребенок нуждается не только в физической доступности матери, но и в эмоциональном контакте. Речь идет о «потоке энергии» между матерью и ребенком: мать «посылает» свою любовь, доброжелательность и понимание и «принимает», понимает и отражает жизненные проявления ребенка. Она смягчает его боль, подбадривает в страхе и усиливает радость, в то время как ребенок забирает ее страдание, страх и приносит радость.

Итак, присутствие матери понимается в трех аспектах: пространственном, энергетическом и эмоциональном, поэтому причина психических травм – это не только отсутствие матери, но и мать, которая не проявляет к ребенку интереса или отвергает его, находится в состоянии стресса, депрессии, является агрессивной или нечуткой. Через нарушения и ограничения матери ребенок познает пустой, изолированный или отравленный мир и позднее вряд ли сможет испытывать доверие, надежду и уверенность. С другой стороны, мы не должны утверждать, например, в споре о пользе детских яслей, что постоянное присутствие матери – это всегда самый лучший вариант. Есть матери, чье присутствие для ребенка настолько опасно и угрожающе, а следовательно, и травматично, что периодическая разлука с ней является лучшим решением. В подобных случаях взятие на себя другими людьми обслуживания физических, психических и социальных потребностей ребенка, атмосфера общения и заботы в детских яслях создает более благоприятные условия для развития, чем те, которые могут создать неспособные к отношениям или агрессивные матери. Иными словами, детские ясли – это не автоматически худший вариант заботы о детях, хотя они неизбежно – даже при наличии самых лучших условий и самых чутких воспитательниц – оказывают травматическое воздействие вследствие слишком раннего расставания с матерью. Качественное присутствие матери определяется также и ее поведением, и внутренним отношением к ребенку, которые должны быть неосознанными.

Сопереживание (эмпатия) матери. Существенное влияние на судьбу человека оказывают готовность и способность матери понимать мир ранних потребностей ребенка, его реакции и неповторимое своеобразие. И здесь вопрос «Кто для кого: мать для ребенка или ребенок для матери?» определяет все. Конечно, в жизни будет иметь место и то, и другое, и речь может идти лишь о преобладающей тенденции. При этом не столько важно, что реально делает мать, сколько то, из каких внутренних – прежде всего бессознательных – побуждений она действует и что она передает. Возможно, идеальный способ отношения к ребенку можно сформулировать так: «Ты для меня желанен, я рада тебе, и я готова узнать, кем ты хочешь и можешь быть, в чем ты нуждаешься. При этом я знаю, что моя манера поведения, мои способности и недостатки будут оказывать на тебя влияние, но я готова к разногласиям и объяснениям. Я признаю, что ты другой и что это будет влиять на меня».

Для того чтобы научиться действительно чувствовать и понимать собственного ребенка, матери необходима способность к пониманию себя и терпимость к собственным слабостям и ограничениям.

Однако чаще всего судьба детей определяется тем, что ограниченная способность матери к пониманию себя накладывает отпечаток на ее способность к сопереживанию, то есть ее ограничения, искажения и расщепления влияют на отношение к ребенку. Мать может настолько понимать и чувствовать своего ребенка, насколько она позволяет себе понимать себя. Если в качестве защиты от горького понимания собственных трудностей и неутоленных потребностей она ограничила восприятие себя, то от здорового и полного жизни ребенка она будет чувствовать дополнительную угрозу. Она будет пытаться управлять его поведением, стараться сделать его таким, как нужно ей, точнее говоря, таким, чтобы она могла его выдержать. Эта трагичная, часто неосознаваемая манипуляция не может быть прекращена самостоятельно, а только в результате соответствующего самопознания матери относительно ее собственной жизни в сопровождении профессионала. Эта работа включает в себя эмоциональную переработку ее психических травм и дефицитов.

Способность матери к удовлетворению потребностей ребенка. Каждому известно и каждый познал, что в начале жизни мать представляет собой мощнейший источник удовлетворения. Сначала ребенок воспринимает ее не как нечто отдельное от себя, а как принадлежащее ему, само собой разумеющееся удовлетворение.

Изгнание из этого рая ребенок будет осознавать, признавать и психически безопасно «переживать» лишь постепенно, шаг за шагом, что, в конце концов, при благополучном и адекватном по времени течении станет предпосылкой для самостоятельного построения жизни и способности к самостоятельно вызванному желанию наслаждения.

Мать успокаивает не только своей грудью. Речь идет о ее принципиальной способности давать тепло, защиту, уверенность, ободрение и утешение. Через жизнеутверждающую позицию она передает ребенку надежду на лучшие обстоятельства в кризисные времена. И благодаря тому, что она может научить признавать и эмоционально перерабатывать неизбежное страдание, она также вселяет веру, что неприятные ситуации можно преодолеть. Для ребенка, конечно же, речь идет о как можно лучшем удовлетворении потребностей, причем сиюминутном, полном и без ограничений. Принцип удовольствия для ребенка не имеет границ. Самое лучшее, что ребенок может познать при столкновении с реальностью, происходит из любви и здоровья матери. Любовь означает здесь заботу о том, чтобы другому было хорошо, без претензии получить для себя расположение и признание. Часто ребенок слышит: «Я это делаю только из любви к тебе!», что заставляет его чувствовать себя угнетенным. Ведь истинную любовь не нужно выставлять напоказ.

Под здоровьем подразумевается психосоциальная зрелость, при которой мать способна отдавать, удовлетворяя и собственную потребность, тем самым снова и снова эмоционально перерабатывая собственную пустоту. Конечно, ни одна мать не может иметь такую абсолютную любовь и совершенное здоровье, чтобы быть в состоянии непрерывно удовлетворять свои собственные потребности и потребности ребенка так, как говорилось выше. Это не является проблемой, если она продолжает стараться делать все от нее зависящее и признает собственные ограничения своей проблемой. Тогда ребенку не придется чувствовать себя неправильным, плохим, чрезмерно требующим, незначительным и неугодным только потому, что он заявляет о своих потребностях. Он может громко кричать, заявляя о своей фрустрации, оплакивать недостаток матери, скорбеть о потере и получать подтверждение от матери: «Да, это так! К сожалению, я не самая лучшая мама, к сожалению, я не могу дать тебе большего. И это нормально, что ты протестуешь или разочарован!». Так можно было бы преодолеть комплекс Лилит в его враждебном по отношению к детям аспекте.

Адекватное ограничение. Я имею в виду не только что рассмотренную неизбежную ограниченность каждой матери, а необходимое ограничение, которое мать должна установить для ребенка и сообщить ему об этом. Речь идет о душевном равновесии и правильном ориентировании, о временных границах, об ограничениях, которые должны защитить ребенка от еще неосознаваемых им опасностей. Речь идет о границах, которые возникают в результате потребностей и прав других людей, в том числе потребностей и прав матери, и которые ребенок должен научиться признавать. «Ограничение» подразумевает контакт и коммуникацию и снова является подтверждением ценности ребенка. Именно в укладе жизни, ориентированном на благополучие и развитие, полнота и многообразие, безграничные возможности могут приводить к опасностям и беспорядку, провоцировать растерянность и неумение ориентироваться. Никому не дано быстрое понимание собственных мотивов, в игре всегда замешано много бессознательных причин. Также трудно самостоятельно различить, когда «нет» произносится из любви и истинной заботы, а когда – из собственной ограниченности.