Kitabı oxu: «Редакция конца света»

Глава 1. Мир не просил объяснений

Солнце не встало. Его включили.

Щёлк.

Город сразу загорелся. Свет прошёл по крышам, добрался до окон и остановился на стене дома напротив. На несколько секунд улицы стали такими яркими, будто кто-то выкрутил настройки до предела.

Потом всё пришло в норму.

Эйлин сделал глоток кофе.

Горько. Уже остывает.

В стаканчике был Poetti — любимый сорт, за которым он ходил даже под дождём и даже тогда, когда денег хватало либо на кофе, либо на ужин.

Он сидел на парапете крыши над старым техническим этажом. Внизу гудела вентиляция, ветер таскал по бетону обёртки и чужие чеки. Рядом лежали несколько исписанных блокнотов. Раскрытый он придерживал коленом.

На крышке стаканчика чёрным маркером было написано:

НЕ ДЛЯ ВАРИАЦИИ.

Девушка за стойкой переспросила последнее слово. Потом пожала плечами и написала. Эйлин помнил её короткую чёлку и маленький ожог у основания большого пальца.

Он поставил кофе рядом и посмотрел на страницу.

Ещё минуту назад она была пустой. Теперь посреди разворота стояло:

«Эйлин сидел на парапете. Рядом остывал кофе».

Он перевёл взгляд на стаканчик.

Блокнот иногда сам показывал происходящее: несколько строк из того места, где находился Эйлин. Если изменить такую строку, менялось то, о чём она говорила.

Когда Эйлин впервые это обнаружил, он решил, что наконец понял, как устроен мир. Теперь ему хотелось, чтобы написанное оставалось на бумаге.

Он взял стаканчик. Через картон едва чувствовалось тепло.

Можно было допить так. Внизу, через две улицы, открылась кофейня; никто не мешал спуститься за новым.

Эйлин взял перо.

Над словом «остывал» он написал «дымился».

Из отверстия в крышке поднялся пар.

Эйлин посмотрел, как его уносит ветром, осторожно попробовал кофе и обжёг губу.

— Отлично. Ещё бы научиться заказывать.

Он усмехнулся и потянулся закрыть блокнот.

На крышке стаканчика темнела надпись. Девушка вывела её неровно, потому что маркер плохо писал. Эйлин помнил, как она встряхнула его и попробовала ещё раз.

А вот лица вспомнить не смог.

Он замер, держа ладонь на обложке. Попытался представить, как девушка поднимает голову от кассы. Вспомнил фартук, стойку, ценник за её плечом. Лица не было.

Эйлин посмотрел на пар над стаканчиком.

За прежние правки у него тоже что-нибудь исчезало. Иногда он замечал сразу. Иногда находил в блокнотах имя и долго пытался понять, почему когда-то записал его трижды.

Он снова взял перо. Захотелось вернуть всё как было, вплоть до остывшего кофе. Но для этого пришлось бы сделать ещё одну правку.

Эйлин положил перо поперёк страницы и прижал обожжённую губу к прохладному краю крышки.

Позади щёлкнула дверь.

Эйлин не обернулся.

— Если это божественная техподдержка, я оставлял заявку ещё в прошлый четверг.

Никто не ответил.

Он подождал.

— Ладно. Во вторник.

— Ты переписал слишком много.

Эйлин закрыл глаза.

— Ну наконец-то.

Он положил перо на блокнот и повернулся.

В дверном проёме стоял высокий мужчина с белыми волосами. Тёмный костюм сидел на нём без единой складки, хотя ветер уже успел растрепать волосы Эйлина и перевернуть несколько страниц блокнота.

В руке мужчина держал свёрнутый пергамент.

С нижнего края капал чёрный воск.

Капля упала на бетон.

Потом ещё одна.

— Опаздываешь, — сказал Эйлин. — Я уже начал без тебя.

— Ты переписал слишком много.

— Доброе утро тоже подойдёт.

Мужчина не улыбнулся.

Эйлин спрыгнул с парапета. От долгого сидения затекла левая нога. Пришлось несколько раз согнуть колено, прежде чем оно перестало неприятно покалывать.

— Опять? — спросил он, кивнув на пергамент.

— Ты снова внутри цикла.

— Заметил. Рассвет включили с задержкой. Сервис всё хуже.

Чёрная капля упала ему на ботинок.

Эйлин отступил.

— Эй. Осторожнее.

На ботинке осталось тёмное пятно. Он попытался стереть его большим пальцем, но воск только размазался по шнуровке.

— Теперь ещё и обувь испортил.

— Это не чернила.

— Спасибо. Сразу легче.

Эйлин достал из кармана салфетку, вытер пальцы и бросил её рядом с пустой бутылкой.

Беловолосый развернул пергамент.

— Ты должен был остановиться.

— На каком моменте?

— Когда понял цену.

Эйлин открыл рот.

Ответ уже был готов. Что-нибудь о плохих договорах, жадных авторах или канцелярии, которая умудрилась пережить конец света.

Но он вспомнил женщину с яблоками.

Она вышла из магазина, остановилась посреди улицы и не узнала собственную дочь.

Эйлин помнил её лицо.

Имя — нет.

— Ты ведь не за этим пришёл, — сказал он.

— Нет.

— Тогда не начинай.

Беловолосый посмотрел на него.

Эйлин отвернулся первым.

Внизу проехала машина. Из открытого окна доносилась музыка. Кто-то сигналил у перекрёстка. Водитель впереди не трогался с места.

Обычное утро.

Эйлин вдруг захотел оказаться там, внизу. Стоять на переходе, ругаться на светофор, покупать кофе и думать только о том, успеет ли он домой до дождя.

Ничего особенного.

Просто прожить день, в котором ему не придётся ничего исправлять.

— Это не твоя история, — сказал беловолосый.

Эйлин усмехнулся.

— Все истории мои. Они просто ещё не в курсе.

— Ты говорил это раньше.

— Я много чего говорил раньше.

— В третий раз ты сказал «ещё». В четвёртый промолчал.

Улыбка исчезла.

Эйлин посмотрел на мужчину внимательнее.

— И что со мной случилось?

— Ты знаешь.

— Хочу услышать.

— Нет.

Он ненавидел это спокойствие.

Ненавидел, что беловолосый никогда не повышал голос. Даже когда исчезали улицы. Даже когда люди забывали собственных детей.

Особенно когда речь заходила о нём самом.

— Скажи, — потребовал Эйлин.

Мужчина свернул пергамент.

— Рано или поздно перепишут и тебя.

Ветер перевернул страницу блокнота.

Эйлин не сразу ответил.

Он помнил Девятого. Не лицо целиком, только глаза и привычку постукивать пальцами по столу.

Десятого помнил хуже.

Иногда ему казалось, что именно Десятый научил его пить крепкий кофе. Иногда он был уверен, что это его собственная привычка.

А иногда не мог вспомнить, существовал ли Десятый вообще.

— И кого поставят вместо меня? — спросил Эйлин.

Беловолосый молчал.

— Нет, правда. Интересно. Он хотя бы будет повыше?

— Это не имеет значения.

— Для него, может, и не имеет.

Эйлин посмотрел на свои руки.

Чернила остались под ногтями. На правом указательном пальце была старая царапина. Он не помнил, откуда она взялась, но всегда узнавал её как свою.

Пока ещё.

Он спрятал руку в карман.

— Я не собираюсь освобождать место.

— Ты не решаешь.

— Тогда зачем пришёл?

Мужчина посмотрел на блокнот.

Эйлин проследил за его взглядом.

Одна из страниц перевернулась сама.

Потом следующая.

Блокнот раскрылся на чистом развороте.

Перо лежало рядом.

— Нет, — сказал Эйлин.

Он произнёс это слишком быстро.

Беловолосый чуть наклонил голову.

— Ты ещё не знаешь, что требуется.

— Зато я знаю, чем это обычно заканчивается.

— Возьми перо.

— А если не возьму?

Ответа не было.

Эйлин посмотрел на дверь. Потом на край крыши.

Мысль о побеге пришла почти сразу.

Спуститься по лестнице. Уехать. Найти место, где его не знают и где никто не произносит слово «вариация».

Он даже представил, как покупает билет.

И тут же разозлился на себя.

Будто билет мог что-нибудь изменить.

— Ладно, — сказал он.

Подошёл к блокноту и взял перо.

Оно было тёплым.

Слишком тёплым для вещи, которая всё утро лежала на холодном бетоне.

Эйлин посмотрел на кончик. На металле собралась маленькая капля чернил.

— Вы хотя бы расходники оплачиваете?

Беловолосый не ответил.

На внутренней стороне обложки проступила строка.

Сначала одна буква.

Потом остальные.

ВЕРСИЯ 11 / СТАТУС: АКТИВНА.

Эйлин перестал улыбаться.

Он закрыл блокнот.

Подождал.

Открыл снова.

Строка осталась.

— Конечно, — сказал он тихо.

Попытался вытереть её пальцем. Чернила не размазались.

Он провёл большим пальцем по цифрам.

Одиннадцать.

Не имя.

Номер.

Эйлин захлопнул блокнот так резко, что перо покатилось к краю крыши.

Он успел прижать его ботинком.

— Чёрт.

Поднял перо, сжал в кулаке и посмотрел на беловолосого.

— Только попробуй сказать, что так и было задумано.

— Это зафиксировано.

— Я заметил.

Эйлин поднял стаканчик и допил оставшийся кофе.

Тот успел остыть.

Он поморщился, но не выбросил стаканчик. Несколько секунд смотрел на надпись на крышке, затем поставил его рядом с блокнотом.

— Ну что ж.

Он взял перо поудобнее.

— Типичный понедельник.

Глава 2. Одиннадцатая вариация

Версия одиннадцать

Эйлин ещё несколько секунд смотрел на закрытый блокнот.

Одиннадцать.

На крыше ветер вырвал из блокнота крайний лист. Эйлин прижал обложку локтем. Беловолосый не двинулся с места.

— И что теперь? — спросил Эйлин. — Торжественная выдача номера? Мне хотя бы бейдж положен?

— Идём.

— Я задал вопрос.

— Ты услышал ответ.

Беловолосый открыл дверь технического этажа. За ней не было лестницы. В узком коридоре горела единственная лампа, а на стене висело зеркало в тяжёлой раме.

Эйлин подошёл к нему. В отражении он был в клетчатой рубашке. На самом деле на нём оставалась тёмная, испачканная воском у манжеты. Отражение смотрело на него с таким выражением, будто собиралось что-то сказать и передумало.

Эйлин поднял руку. Тот, в зеркале, повторил движение с опозданием.

— Это кто?

— Одна из версий.

— Очень содержательно.

Он оглянулся на беловолосого. Когда снова посмотрел в зеркало, там был только коридор. Даже его собственного отражения не осталось.

Эйлин попытался вспомнить лицо Десятого. Не получилось. От этого захотелось ударить зеркало. Вместо этого он убрал руки в карманы.

— Куда ведёт дверь?

— В место, которое ты уже исправлял.

— Значит, мне там будут рады.

Беловолосый пошёл первым. Эйлин задержался у зеркала ещё на секунду, затем последовал за ним.

Метка договора

За следующей дверью оказалась небольшая комната. Деревянный стол, два стула, свеча. Пахло пылью и воском. Ставни были закрыты, хотя Эйлин слышал за ними уличный шум.

На столе лежал его блокнот.

Он машинально хлопнул себя по карманам. Блокнота там и не было: Эйлин держал его в руке, когда входил в коридор. Рука теперь была пуста.

— Можно было попросить, — сказал он.

Беловолосый положил на стол узкую полоску бумаги.

ПРАВКА ПРИНЯТА.

— Я ни на что не соглашался.

— Ты взял перо после того, как увидел номер.

— Это не подпись.

— Для договора достаточно.

Эйлин взял бумажку. От неё на пальцах остался чёрный след. Он вытер руку о штанину, посмотрел на пятно и раздражённо провёл ладонью ещё раз.

— Покажи договор.

Беловолосый кивнул на перо. На металлическом наконечнике теперь виднелась угловатая метка. На крыше её не было. По крайней мере, Эйлин не заметил.

— Метка означает, что правка зафиксирована.

— А если я не согласен?

— Правка уже сделана.

— Вы потрясающе ведёте переговоры.

Эйлин придвинул к себе блокнот. На внутренней стороне обложки по-прежнему стояло: «ВЕРСИЯ 11 / СТАТУС: АКТИВНА».

Он накрыл надпись ладонью и открыл последнюю страницу.

На бумаге проступила строка:

«На столе лежала пыль».

— Откуда он это берёт?

— Из текста происходящего.

— И почему мне разрешено его менять?

— У тебя есть доступ.

— Кто дал?

Беловолосый положил пергамент на стол.

— Этого здесь нет.

— Разумеется. Всё интересное у вас в другом отделе.

Эйлин протянул руку к пергаменту. Мужчина придержал край.

— Девушка из кофейни, — сказал Эйлин. — Она существует?

— Ты потерял воспоминание о её лице.

— Это я без тебя выяснил. Девушка существует?

— Этой правкой ты её не удалил.

Эйлин кивнул и отпустил пергамент.

— Уже неплохо. А то придётся разрушить мир до обеда. Не люблю работать голодным.

Беловолосый убрал документ.

— За каждую правку взимается цена.

— Равная правке?

— Да.

Проверь

Эйлин провёл пальцем по столешнице. На коже осталась светлая пыль.

— Тогда давай проверим вашу бухгалтерию.

Он придвинул блокнот.

— Я меняю цвет пыли. Не человека, не улицу. Пыль. Сколько с меня?

— Цену ты узнаешь после.

— Восхитительно. Вино хотя бы принесите. Хочу видеть счёт в хорошем настроении.

Беловолосый не двинулся.

Эйлин взял перо. Кончик зацепился за край страницы. Он поправил лист свободной рукой.

— Ты не выбираешь, чем расплатишься, — сказал мужчина.

Эйлин поднял на него глаза.

— Зато правку выбираю я. Или эту часть договора вы тоже забыли приложить?

Ответа не было.

Он снова посмотрел на предложение. Одно уточнение к вещи, которую через минуту можно смахнуть со стола. Если цена действительно равна правке, здесь беловолосому нечем было его пугать.

Эйлин вписал перед словом «пыль» слово «серая».

Перо царапнуло бумагу. Пылинки на столе потемнели.

— Ну? — спросил он. — Выставляй.

Эйлин вдохнул. Ничего. Приблизил лицо к свече, затем к столу. Воск он видел, пыль тоже, но запаха не было. Он коснулся языком края страницы. Бумага. Слюна. Ничего. Утром кофе был горьким. Теперь от горечи осталось только слово.

Он попытался вдохнуть глубже и закашлялся.

— У меня отняли нюх?

— И вкус.

— За цвет пыли?

— Ты изменил то, что воспринимаешь. Цена затронула восприятие.

— Ты сказал — равная.

— По оценке Редакции.

— Ты этого не говорил.

— Ты не спрашивал.

— Я спросил, равная ли цена. Ты ответил «да».

Беловолосый молчал.

— Ты солгал.

— Правка принята.

Эйлин смотрел на страницу и пытался вспомнить не слово «горький», а саму горечь.

— Это вернётся?

— Нет.

Эйлин опустил перо. Кончик оставил на бумаге пятно.

— Хорошо, — сказал он не сразу. — Следующую пробу я хочу провести на тебе.

— Ты не выбираешь, кто заплатит.

— Удобно. Ещё и это.

Имя

Эйлин перелистнул страницу. Нужен был пример, который не превратится в очередную лекцию.

Он написал одно слово: «имя».

— Не своё, — сказал беловолосый.

— Я в курсе, как меня зовут. Пока что.

Эйлин вспомнил соседа этажом ниже. Тот каждую субботу выставлял мусорный пакет у двери и ругался, если кто-то задевал его ногой. Они здоровались у лифта много лет. Сосед говорил громко, будто между ними постоянно гудела дрель.

Теперь Эйлин не мог вспомнить его имя.

Он коснулся пальцами лба. Имя было совсем близко, на привычном месте, откуда его не получалось достать.

У двери стоял мужчина в растянутой майке. В одной руке он держал мусорный пакет, в другой — связку ключей.

— Мы же знакомы, — сказал Эйлин.

— Были, — ответил мужчина.

Эйлин поднялся. Стул ударился о стену.

— Подожди. Я сейчас вспомню.

Мужчина исчез. Ключи звякнули о пол и растворились следом.

Эйлин подошёл к двери и открыл её. За порогом был пустой коридор. Он позвал соседа, но вместо имени получилось только «эй».

Слово вышло громким и жалким.

Он вернулся к столу.

— Ты обещал эквивалент.

— Имя было внесено в правку.

— Я написал слово, а не человека.

— Для текста разницы не оказалось.

Эйлин взял перо и уже наклонился над страницей, чтобы вписать соседу имя обратно. Рука остановилась. Вторую цену никто не назвал.

— Ну да, — произнёс он. — Конечно.

Он положил перо. От того, что не стал писать, легче не стало.

Цена выбирает опорное

Беловолосый смотрел на его руку.

— Ты выбираешь правку. Не то, чем расплатишься.

— А ты выбираешь?

— Нет.

— Кто тогда?

— Цена фиксируется прежде, чем ты понимаешь потерю.

Эйлин хотел возразить, но вспомнил, как сосед держал пакет. Он попытался восстановить голос мужчины. Получалось только «были».

Беловолосый перевернул полоску бумаги. На обороте проступила дата и чёрная печать. Эйлин не успел прочесть цифры: чернила расплылись.

— Ты специально показываешь мне это после того, как всё случилось?

— Ты просил доказательство.

— Я просил знать цену заранее.

— Такого права договор не даёт.

Эйлин провёл ладонью по лицу. Хотелось снова оказаться на крыше, забрать стаканчик, уйти к лифту, найти соседа и спросить его имя, пока оно ещё существовало. Но путь назад теперь казался попыткой проснуться внутри сна.

— И что, если я вообще перестану писать?

— Останется то, что уже исправлено.

— Значит, хоть что-нибудь я могу не испортить.

Он сказал это с усмешкой, но посмотрел не на беловолосого, а на пустую дверь. Ему было стыдно, что впервые за долгое время он радовался собственной беспомощности.

Потом взгляд упал на слово «цена» на полях страницы.

— Ладно. Один вопрос. Если договор настолько умный, почему его нельзя поправить?

Беловолосый молчал.

И Эйлин снова потянулся к перу.

По согласию сторон

Он приписал к слову «цена» три слова: «по согласию сторон».

— Вот, — сказал Эйлин. — Никакой революции. Просто уточнение.

Беловолосый сделал шаг к столу.

— Не надо.

Поздно. Чернила уже впитались.

Эйлин ждал, что комната дрогнет или полоска бумаги загорится. Ничего не случилось. Несколько секунд он даже улыбался.

— Смотри. Работает.

На бумажке, лежавшей под его локтем, появилась новая строка:

УТОЧНЕНИЕ ОТКЛОНЕНО.

— Тогда почему она не написала это сразу?

— Потому что ты уже заплатил за попытку.

Эйлин ощупал лицо, руки, карманы. Всё было на месте. Он попытался вдохнуть запах воска, вспомнил, что запаха больше нет, и вдруг захотел услышать мать.

Не вспомнить слова. Услышать, как она говорила их ему.

Он помнил: «Ну-ка, воротник поправь». Помнил прихожую, холодные пальцы у подбородка и то, как раздражался, когда она делала это при посторонних.

Но голос в воспоминании стал чужим. Фразу мог произнести кто угодно.

— Нет, — сказал Эйлин.

Он повторил материнские слова вслух, надеясь поймать её интонацию. Получился его собственный голос, низкий и неловкий.

— Нет. Подожди.

Беловолосый не подошёл.

Эйлин сильнее вдавил пальцы в край стола. Хотелось швырнуть в него блокнот. Хотелось обвинить мать: зачем она вообще говорила так, если теперь он не может это удержать? От этой мысли стало противно.

Он разжал руку. На дереве остались следы ногтей.

— Я хочу это вернуть.

— Сделанное не отменяется.

— Я слышал.

Эйлин не поднял глаз.

— Я просто хочу вернуть.

Утраченная интонация

Он сидел, пока свеча не стала ниже на палец. Один раз Эйлин открыл рот и закрыл, не произнеся ни слова.

В блокноте по-прежнему стояли «серая», «имя» и отклонённая приписка к цене. Эйлин отодвинул его, но не смог убрать далеко. Нужен был хотя бы видимый след того, что произошло.

— Я думал, — сказал он наконец, — если написать аккуратно, ты не сможешь отказать.

— Ты пытался заставить договор согласиться с тобой.

— И заодно убедить себя, что всё можно исправить.

Это было неприятно произносить. Эйлин провёл пальцем по ободку чернильницы. Та оставила на коже чёрный полукруг.

— Получилось отвратительно.

Он попытался отшутиться и не нашёл ни одной шутки, которая не звучала бы гадостью.

Потом взял перо и аккуратно положил поперёк закрытого блокнота.

— Больше не стану хвататься за перо только потому, что мне страшно.

— Страх не перестанет взимать цену.

— Вот именно. Ему я ничего не подписывал.

Беловолосый направился к дальней стене. Там появилась узкая линия двери.

— Ты увидишь, что хранит Редакция.

Эйлин поднялся. Руки слегка дрожали. Он сунул их в карманы, заметил это и вытащил обратно.

— Там можно узнать, кто был соседом?

— Там учитывают исправления.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

Эйлин подобрал блокнот. Перо оставил в пальцах, не пытаясь писать.

— Тогда веди.

Порог архива

Дверь открылась на тёмный коридор. За порогом было холоднее. Бумага шуршала где-то вдали, хотя сквозняка не чувствовалось.

Беловолосый остановился перед входом.

— Ковах уже знает, что ты спорил с ценой.

Эйлин сжал блокнот.

— А кто такой Ковах?

— Тот, кто заметит, если ты попробуешь ещё раз.

— Очень утешил.

Он хотел спросить про мать. Вместо этого поправил воротник. Пальцы повторили привычное движение, а её голоса не было.

— Послушай, — сказал Эйлин. — Я всё-таки выиграю. Или хотя бы испорчу вам вечер.

Беловолосый посмотрел на него. Впервые за всё время он не ответил сразу.

Эйлин шагнул к порогу. С другой стороны тянуло сухим воздухом и старой бумагой. За стеной кто-то передвигал тяжёлый ящик. Потом послышался шелест множества страниц.

Он ещё мог развернуться. Не исправить сделанное, но хотя бы не заходить дальше.

— Идём, — сказал он.

Беловолосый вошёл и остановился. Впереди тянулись ряды высоких шкафов; где-то в глубине тихо постукивало что-то металлическое.

Глава 3. Архивариус, которого не существовало

Вход в архив

Эйлин шагнул внутрь и по привычке втянул воздух. Ничего. Ни пыли, ни воска. Он знал, как должно пахнуть в таком месте, и от этого отсутствие запаха раздражало ещё сильнее.

— Дальше один, — сказал беловолосый.

— А экскурсия с гидом не оплачена?

— Архив не принимает сопровождающих.

Эйлин посмотрел на свой блокнот. Перо он по-прежнему держал в руке. После комнаты с договором ему хотелось убрать его подальше, но кармана подходящего размера не нашлось.

На ближайшем ящике проступила надпись:

ВАРИАЦИЯ 09 / СТАТУС: УДАЛЕНА.

Эйлин задержался. Девятый. Он помнил привычку постукивать пальцами по столу, а теперь смотрел на номер, за которым, возможно, уже не осталось даже привычки.

— Здесь их всех держат?

— Здесь учитывают оставшееся.

— Не одно и то же.

— Нет.

Беловолосый отошёл на шаг. Линия прохода за Эйлином сомкнулась, и вместо двери оказалась ровная стена.

— Постой.

Ответа не было.

Эйлин прижал ладонь к стене. Она была твёрдой. Он отступил и попробовал не оборачиваться второй раз.

Впереди между шкафами открылся узкий проход. Там горела настольная лампа.

— Ладно. Посмотрим, что вы тут называете оставшимся.

Дело Эйлина

В зале стоял один рабочий стол. На нём лежала папка, чистая настолько, будто её только что принесли из канцелярского магазина.

На обложке значилось: «ЭЙЛИН».

Он коснулся края. Холод ударил в пальцы, и Эйлин отдёрнул руку.

— Заботливый архив. Даже папки не дают трогать.

— Подпись уже стоит, — сказал кто-то за стеллажом.

К столу вышел Архивариус. Высокий, сухой, в тёмной рубашке, застёгнутой до горла. Светлые волосы лежали аккуратно, но лицо почему-то не удавалось запомнить: стоило моргнуть, и скулы выглядели иначе. Не другой человек. Тот же, для которого так и не выбрали окончательное лицо.

В руках он держал тяжёлый реестр.

— Все вариации зафиксированы. Ты одиннадцатая.

— Спасибо, я умею считать. Меня интересует, что вы сделали с остальными.

Архивариус раскрыл папку. Внутри лежали листы с датами, зачёркнутыми именами и пустыми местами посреди абзацев. Несколько строк были написаны почерком Эйлина.

Он узнал наклон букв и застыл.

— Я это писал?

— Ты это исправлял.

Эйлин перевернул лист. На обороте тоже был его почерк. Он не помнил ни слова.

— А где сами люди?

Архивариус посмотрел на папку.

— Здесь то, что от них осталось.

Эйлин закрыл папку, чтобы не видеть подписи.

Человек без дела

Узкий промежуток между соседними ящиками был пуст. Пыль на полке лежала ровно, без следа папки.

— А твоё дело где? — спросил Эйлин.

— У меня нет дела.

— Неужели образцовый сотрудник?

— Меня не существует.

Эйлин поднял глаза.

— Ты стоишь передо мной.

— Здесь стоит должность. Архивариус — название функции.

— А если я спрошу, как тебя зовут?

— Имени нет.

Архивариус перевернул страницу реестра, будто вопрос об имени уже был закрыт.

— Необязательно всё рассказывать, — сказал Эйлин. — Но хотя бы не называй себя пустым местом.

— Твоя оценка ничего не меняет.

— Я не оценивал.

Архивариус развернул реестр. На мгновение там появилась строка:

ЕДИНИЦА НЕ НАЙДЕНА.

Лист побелел.

Эйлин потянулся к пустому ящику, но тот не открылся.

— Место есть. Значит, кто-то должен был тут лежать.

— Не каждое отсутствие принадлежит человеку.

— Ну да. Некоторые отсутствия ходят по архиву с реестром.

Удалённая свидетельница

Эйлин открыл папку рядом. Она казалась пустой, пока из неё не выскользнул лист и не лёг на стол.

За столом сидела женщина лет сорока. Волосы стянуты в тугой пучок, на безымянном пальце светлая полоска от кольца. Она держала стакан воды обеими руками. Пить не пыталась.

— Это ещё кто? — тихо спросил Эйлин.

— Свидетельница, — ответила она сама.

Её голос был обычным, немного хриплым. От этого стало хуже: такой голос можно услышать в очереди или в автобусе.

— Что ты свидетельствовала?

— Я должна была назвать убийцу.

Эйлин посмотрел на лист. Воспоминание возвращалось клочками: тело, мокрый асфальт, чужая рука на дверной ручке. Женщина на допросе. Он вычеркнул её до ответа.

— Сцена была слишком длинной, — сказал он.

Она медленно поставила стакан.

— Длинной была сцена, где ты объяснял, что чувствует твой герой. Меня ты убрал потому, что я знала ответ. А потом убрал и улицу, где это случилось, чтобы никто больше не спросил. Ты очень злился в ту ночь.

— Я не…

Он остановился. Оправдание прозвучало даже у него в голове плохо.

— Как звали убийцу?

Женщина открыла рот. Напрягла горло. Звука не последовало.

— Попробуй ещё раз, — попросил Эйлин.

Она посмотрела на него с такой усталостью, что он пожалел о просьбе.

— Имя убрал вместе со мной, — сказала она.

Стакан треснул в её ладонях. Вода осталась внутри.

— Прости, — произнёс Эйлин.

— Ты и тогда обещал исправить.

Он не нашёлся с ответом.

Цена исправления

На странице реестра появилась запись:

УДАЛЁННЫЙ СВИДЕТЕЛЬ / ПРИЧИНА: МЕШАЛ ЦЕНТРУ СЦЕНЫ.

Эйлин узнал свою формулировку. Теперь она выглядела так, будто речь шла о лишнем абзаце, а не о женщине, которая сидела в нескольких шагах.

— Дай мне страницу, — сказал он.

— У тебя есть своя.

Эйлин раскрыл блокнот. Он помнил, что сделанное не отменяется. Помнил про цену. И всё равно написал: «Женщина договорила».

Она резко вдохнула.

— Его звали…

Слова на странице поднялись тонкой тёмной плёнкой, свернулись и осыпались. Женщина исчезла. Стакан остался.

Эйлин схватил его, будто мог удержать исчезнувшее через вещь. Трещина упёрлась в ладонь, вода коснулась кожи.

Он видел капли на указательном и среднем пальцах правой руки, но не чувствовал, холодные они или тёплые. Остальные пальцы различали прохладу стекла.

— Что ты сделал? — спросил он у Архивариуса.

— Ты попытался восстановить её в копии. Удаление зафиксировано в исходном тексте.

— Я видел, как она исчезла. Зачем ты мне это объясняешь?

Эйлин попробовал поднести два пальца к пламени лампы. Остановился, не дойдя до стеклянного плафона: проверять потерю ожогом было бы уже совсем глупо.

— Верни её.

— Я не могу.

— Ты даже не попробовал.

Архивариус не ответил.

Эйлин поставил стакан. Треснувший край задел костяшку. Он убрал руку и посмотрел на мокрые пальцы.

— Она хотела назвать имя, — сказал он. — Ей хотя бы это было нужно.

Он не взял перо снова.

Реплика до голоса

Архивариус положил реестр перед Эйлином. На странице уже была записана его последняя просьба. Ниже стояла следующая реплика:

«— Ты записываешь меня?»

Эйлин ещё не говорил этих слов.

Он открыл рот и услышал себя:

— Ты записываешь меня?

Слова прозвучали ровно. Как будто кто-то заранее расставил паузы.

Эйлин попятился и задел коленом край стола.

— Чёрт.

Этого слова в реестре не было. Он быстро посмотрел на страницу. Слово дописалось позже остальных.

— Значит, не всё заранее, — сказал он.

Архивариус повернул книгу к себе.

— Не делай выводов по одному пропуску.

Эйлин ухватил край листа с записанной прежде него репликой и оторвал узкую полоску. В реестре тут же появилась такая же строка, но бумага в его руке осталась.

Он сложил её вчетверо. Пальцы сгибались как прежде, но он всё равно проверил, чувствует ли бумагу. Чувствовал.

— Это я заберу.

— Копия ничего не доказывает.

— Тогда не возражай.

На следующем листе проступило:

«— Раньше? — Эйлин прищурился».

Вопрос подступил к горлу. Эйлин прикусил язык и промолчал.

Архивариус ждал.

Эйлин тоже. Новых слов на странице не появлялось.

Он впервые за всё время был рад тому, что не сумел придумать ответ.

Метка паузы

— Долго будешь молчать? — спросил Архивариус.