Kitabı oxu: «Все святые замолкают перед рассветом»

Глава 1

Особая благодарность актеру Милку

Натчанону

Суправоравонгу, чей образ

и талант вдохнули душу в моего

Лайта. Эта роль всегда

будет принадлежать ему.

Hela

Ночь была темнее обычного. Она окутывала и поглощала спящий город. В ушах стоял жуткий гул. Столбы огня вырывались из земли и плотной, дышащей стеной преграждали дорогу. В огне можно было разглядеть мужскую фигуру. Высокий темноволосый парень стоял неподвижно с застывшей, неестественной улыбкой. Его тяжелый взгляд был прикован к Лайту. Казалось, языки пламени не причиняли ему вреда, а были чем‑то привычным, частью его самого.

— Кто ты, черт возьми, такой? — прокричал Лайт. Голос его сорвался, пытаясь пробиться сквозь нарастающий гул. — Что тебе от меня нужно?

Незнакомец двинулся навстречу. Он вел за собой огонь, как собаку на привязи. Пламя жадно охватывало машины и дома, раскаляя камень и металл докрасна.

Остановился. Не отводя пристального взгляда, медленно расстегнул рубашку.

Лайт оцепенел. Его бил озноб, и подкатывала тошнота.

Еще мгновение — незнакомец вонзил руку себе в грудь и протянул ему бьющееся сердце.

Ужас застыл в глазах Лайта. Гул в ушах усилился и он отшатнулся назад. Тело стало тяжелым и каждый вдох давался с трудом. Взгляд скользнул вниз, и он запаниковал — в его груди была глубокая дыра. А сердце в руках незнакомца продолжало биться.

Лайт открыл глаза. Изза резкого света мир показался слепящебелым и беззвучным. Он щурился и с трудом фокусировал взгляд. Убедившись, что лежит в кровати, выдохнул с облегчением. Такие сны давно стали для него нормой, но в последнее время они обрели особую четкость и навязчивость. А таинственный незнакомец впервые подошел так близко. Он провел ладонью по груди, ощутив под рубашкой стук сердца — сейчас он показался ему самым приятным звуком на свете.

Солнце давно встало и ярко освещало просторную комнату. Через распахнутое окно доносился шум дневного Бангкока. Лайт сел на край кровати и понял, что уснул, не раздеваясь. Его помятая рубашка прилипла к спине, а брюки перекрутились вокруг ног. У входной двери осталась стоять еда из круглосуточного: он заскочил туда перед заселением в отель. Вчерашний перелет сильно его измотал, и, заехав в номер, он рухнул в кровать и мгновенно провалился в сон.

Раздался настойчивый стук. Лайт потянулся к телефону на полу. Экран мигнул: он проспал почти четырнадцать часов, но все еще чувствовал себя разбитым. Стук в дверь стал настойчивее.

— Кху‑у‑ун Лайт! Отец Мартин просил доставить тебя в целости и сохранности! — послышался за дверью молодой, слегка взволнованный голос. — И лучше бы это сделать как можно скорее. Или опять придется подметать дорожки после службы… — тут же пробурчал он себе под нос.

Лайт встал и открыл дверь.

— Давно не слышал такого обращения.

Гостем оказался невысокий парнишка: черные как уголь глаза, вздернутый нос в веснушках и кучерявые темные волосы — вид беззаботного подростка. Он несколько раз бегло осмотрел Лайта и замер с открытым ртом.

— Кхун?.. Я… То есть ты… Я! Хм… Как бы это сказать… — заикаясь, начал он, нервно перебирая край футболки.

Лайт облокотился на косяк и по лицу поползла медленная, ленивая улыбка. Реакция была ему знакома:

— Я очень изменился, я знаю.

— Дааааааа… — энергично закивал гость. — Очень! И, кстати, меня зовут Ют, я буду твоим нонгом. Если можно, конечно.

Лайт наклонился, чтобы сравняться с ним ростом, и дружелюбно похлопал по плечу.

— Ну конечно можно! Проходи и подожди меня. Я быстро приму душ.

Ют засмущался, как школьник, получивший одобрение учителя. Быстро проскользнул в номер и встал посреди комнаты.

Лайт зашел следом.

— Думаю, ты видел мое старое фото, — сказал он, прихватив воду со стола. — Оно было сделано перед моим отъездом из Бангкока. — Он щелкнул крышкой бутылки и сделал долгий глоток. — Там я выгляжу немного иначе, но это действительно я.

Лайт повернулся и посмотрел на Юта. Его взгляд на мгновение стал тяжелым и пронзительным:

— Ошибки быть не может.

Ют и правда ориентировался на то фото. В его воображении уже был готовый портрет: скромный, нескладный, худощавый парнишка. Белые от природы волосы, похожие на пух одуванчика. Яркие синие глаза, как небо в солнечную погоду.

В новой версии Лайта не было и следа той наивной хрупкости. Перед ним стоял высокий, статный юноша двадцати трех лет. Больше похожий на топмодель, чем на воспитанника детского приюта. Его глаза стали ярче и пронзительнее. Длинные белые волосы обрамляли лицо с утонченными чертами. Только теперь это не выглядело невинно и беззаботно. Наоборот — гипнотизировало и вызывало необъяснимый трепет.

Ют, почувствовав внезапную слабость в ногах и присел на край кровати.

— Да, я буду ждать сколько потребуется, — произнес тихо.

— Отлично!

Лайт стянул футболку и бросил на чемодан посреди комнаты. Пока он не скрылся за матовым стеклом ванной, Ют заметил на его груди серебристую цепочку с двумя кольцами. Они вызвали интерес. Несмотря на то, что комната была залита солнцем, кольца не сверкали. Они будто поглощали свет, приобретая собственное, неестественное свечение — жили вне законов физики.

Ют решил, что просто перегрелся, и глубоко вдохнув, принялся с интересом разглядывать номер. Комната была изысканной и минималистичной: стильная мебель и приглушенные цвета погружали в атмосферу уюта и спокойствия. Он пробежался взглядом по стенам. На одной — слегка выцветшая картина с изображением старого города. На другой — массивное зеркало в позолоченной раме. В нем он казался совсем маленьким на фоне просторной номера. В углу стояло широкое мягкое кресло, над которым нависал высокий торшер.

В какой‑то момент его взгляд зацепился за толстый глянцевый журнал о современном искусстве. Он лежал на столе у открытого окна. Не столько журнал привлек его внимание, сколько пестрая закладка между страниц.

Ют осторожно подошел к двери ванной. Убедился, что слышит шум воды, и крадущейся походкой направился к столу. Пальцы слегка дрожали, когда он потянул за закладку и открыл журнал.

— Ого! — вырвалось непроизвольно.

Он тут же прикрыл рот ладонью и оглянулся на дверь ванной — вода все еще шумела. Постоял так немного и снова уткнулся в журнал. На развороте было фото Лайта в окружении людей из какогото элитарного общества. Фотография дышала неприкрытой роскошью: смокинги, драгоценности, искрящееся шампанское. Мир, который Ют видел только в фильмах.

Ниже тянулась длинная статья на английском. Он с трудом преодолевал языковой барьер и в потоке незнакомых слов сумел выхватить лишь обрывки фраз: «Выпускник», «Галерея», «Покоряет талантом и красотой». Смысл остальных предложений так и не сложился в общую картину.

Тишину взорвал звонок. Ют дернулся, как от удара током. Он молниеносно шлепнул журнал на стол и в пару прыжков вернулся на место. Сердце бешено колотилось.

Лишь секунду спустя до него дошло: звонит его собственный телефон. Со всей присущей ему неуклюжестью он вытащил его из кармана. Покрутил в пальцах , уронил на пол, но быстро поднял и поднес к уху:

— Да... Мы скоро будем! Кхун Лайт принимает душ. Не волнуйтесь.

Ют сбросил звонок и задумчиво уставился на дверь ванной: вода больше не шумела.

Так вот оно что... Выпускник... Галерея... Талант...Обрывки фраз из статьи крутились у него в голове. Сирота из церковного приюта, познавший жестокость мира? Или знаменитость со страниц журналов, чью улыбку продают в киосках? Кто он такой и почему важен?Кем бы ни был этот человек, сейчас он находился за стеной и вытирался полотенцемДверь ванной бесшумно открылась, выпустив клубящееся облако пара. Запахло гелем с нотками кедра и мяты. Лайт вышел, вытирая волосы. Он подошел к открытому чемодану, выхватил первую попавшуюся футболку и натянул на себя.

— Мы можем ехать.— Повернулся он к Юту.

Тот только кивнул и молча последовал за ним к выходу. Его взгляд скользил по спине Лайта: по влажным прядям, по четкой линии плеч. В голове снова и снова всплывал образ из журнала — смокинг, улыбка, бокал в руке. И зачем ему об этом думать...

Глава 2

Лето в Бангкоке выдалось аномально жарким. Дождей не было пару месяцев, и город напоминал гигантскую пароварку. Люди, изнывая от духоты, искали убежище в тени редких деревьев вдоль узких улочек. Жаркий воздух, плотный и неподвижный, был пропитан ароматами пряностей, еды и благовоний, исходящими от рынка Чатучак1¹.

Несмотря на палящее солнце, в городе пульсировала жизнь. Люди, тук-туки, такси и мотобайки сливались в едином хаотичном потоке — Бангкок жил, дышал и бурлил. В этом бесконечном движении чувствовалась особая гармония и красота.

Возле отеля стоял старый пикап. Синяя краска покрылась царапинами и местами выцвела до серого оттенка. Автомобиль уже не выглядел презентабельно, но был на ходу и не утратил выносливости. При виде машины Лайта охватила такая внезапная ностальгия, что перехватило дыхание. Он мысленно вернулся в те времена, когда этот потрепанный салон был всем его миром.

В памяти всплыли песни на повторе и субботние поездки за продуктами, которые превращались в настоящие экспедиции. Отец Мартин любил рассказывать о своих приключениях: как три часа в пробке обсуждал черепах с таксистом или чуть не уехал в Мьянму, свернув не на ту заправку. Они частенько оказывались на пыльной обочине, когда священник увлекался очередным анекдотом, начинал жестикулировать и отпускал руль. Мог вдруг подхватить песню и, закрыв глаза, петь во весь голос, не обращая внимания на дорогу. Тогда это пугало. Теперь — виделось самым ценным и теплым, что у него было.

Нужно признаться, — подумал он с теплой улыбкой, — водитель из него ужасный.

Глядя на машину, Лайт скучал по тому чувству абсолютного, безоговорочного дома, которое жило внутри этого выцветшего металла.

— Эта жара убивает, — пробормотал Ют.

Он вытер пот со лба и лихо запрыгнул на просевшее водительское сиденье. С легким скрипом отворил пассажирскую дверь и широким жестом пригласил спутника внутрь.

— А ты водить-то умеешь? — Лайт медленно обошел капот, наблюдая за его порывистостью.

— Вообще-то, Кхун2², мне уже двадцать! — фыркнул Ют. — И права я с первого раза получил. Меня даже хвалили и ставили в пример. Почему все задают мне этот вопрос? Да что не так-то? — Слова полились быстрым потоком, выдавая его уязвимость.

Лайт искренне рассмеялся:

— А я смотрю, ты любишь поворчать. Не принимай близко к сердцу. Я не имел в виду ничего такого.

Ют с досадой надул щеки и стал похож на сердитого котенка, готового выпустить когти при малейшей опасности. Переигрывая с драматизмом, он лишь сдержанно вздохнул и снова кивнул на пассажирское сиденье.

— Горячий нрав, но мягкое сердце, — протянул Лайт, усаживаясь в салон. — Мне это по душе. Мы определенно подружимся.

Неожиданная похвала польстила. Ют невольно заулыбался и отвернулся к окну, скрывая смущение. Сделал вид, что заинтересован птицей на столбе, но спустя мгновение расплылся в добродушной улыбке.

А когда пикап лениво выкатился на оживленную улицу, снова заговорил:

— Кстати, я хотел спросить. Откуда ты так хорошо знаешь тайский? Звучишь безупречно.

— Потому что я таец.

— Таец? — Ют удивленно вскинул брови, рассматривая профиль собеседника. Фарфоровая кожа, светлые волосы, синие глаза — и все это таец? — Но... ты не выглядишь как местный.

— Я родился и вырос в Таиланде. — Голос Лайта оставался спокойным. — Тайский — мой родной язык. Хотя признаю: внешность у меня специфическая для этих мест. Рад бы что-то рассказать, но это все, что я знаю.

— И ты никогда не хотел узнать? — Любопытство Юта пересилило такт. — У тебя наверняка должны быть родственники. Человек не может появиться из ниоткуда.

Лайт пожал плечами, не отрывая задумчивого взгляда от дороги. Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в пастельные тона. Позади остался шум города, а перед ними раскинулись бескрайние рисовые поля, залитые мягким предзакатным светом.

— А надо ли? — продолжил он. — Я люблю эту страну, культуру, людей... Здесь мой дом. — В его голосе звучала глубокая привязанность. — И это все, что мне нужно знать.

Он неожиданно повернулся к Юту, и тот замер от его странной отрешенности:

— Не во все двери стоит ломиться.

Для любого тайца, с молоком матери впитавшего уважение к корням, такая неопределенность казалась странной. Ют этого не понимал, но настаивать не стал. Он вспомнил, как на любые расспросы о нем священник отвечал ледяным молчанием. Это всегда выглядело подозрительно и наводило на противоречивые мысли. Особенно в последнее время: все сводилось к напускной таинственности из-за возвращения Лайта.

На Юта накатила неловкость за свою прямоту, и он суетливо выпалил:

— Извини, Кхун. Просто это... необычно. Но, знаешь, какая разница? Ты — это ты. Неважно, откуда ты родом. Важно, какой ты человек.

— Хм, мудрые слова, — Лайт улыбнулся и потрепал его по волосам.

После он откинулся на спинку, прикрыл глаза и глубоко вдохнул воздух — в нем уже чувствовались сладкие ноты цветущей плюмерии. Он отвык от этого тепла и запахов, но подставил лицо солнцу, понимая, что, скорее всего, обгорит. Просто наслаждался.

Ют расслабленно расправил плечи и прибавил скорость. Старый пикап уверенно заурчал, набирая ход. Оставшаяся часть пути прошла в комфортном молчании.

Вскоре они въехали в небольшую деревню, где вдоль дорог теснились простые деревянные дома, изрядно почерневшие от времени. Пальмовые листья, устилающие крыши, шуршали от легкого бриза и терялись в нависающих кронах. На улицах шумно играли дети и приветливо махали проезжающим мимо, а вдоль дороги лениво бродили пестрые куры и вялые собаки.

За линией манговых деревьев открывался вид на побережье Сиамского залива. За последние пять лет это место стало популярным для отдыха, но так и не обросло бездушными высотками. На воде умиротворенно покачивались лодки, а рыбаки неспешно перебирали снасти перед ночным промыслом. Здесь, в отличие от душного мегаполиса, воздух казался влажным, густо пропитанным солью, а сама жизнь текла неторопливо и размеренно.

Пикап свернул на узкую дорогу, ведущую вглубь деревни. Это был единственный путь к церкви, скрытой от посторонних глаз. Большинство местных жителей исповедовали буддизм, но к отцу Мартину относились с искренним почтением: всячески поддерживали его дело, особенно когда работал приют. Но находились и те, кто смотрел на священника с подозрением — перешептывались по углам и сочиняли жуткие истории. Особенно когда в деревню зачастили незнакомцы.

Асфальт сменился каменистой грунтовкой, по обе стороны которой, плотно прижавшись друг к другу, высились пальмы и баньяны. Этот природный туннель почти не пропускал свет, и только вдали, в просвете зелени, проступало очертание католического креста. Лайт прекрасно помнил эту дорогу, но сейчас она показалась непривычно долгой и мрачной.

Он насторожился.

Прислушался.

— Останови… Только медленно.

Ют напрягся. Его пальцы побелели — с такой силой он вцепился в руль.

— Зачем? — Глаза забегали, а по спине прошелся холодок. — Кхун?

— Что-то здесь не так... — уверенно прошептал Лайт. От этого стало еще больше не по себе.

— Что значит «не так»?

— Мы не движемся!

Ют в полном замешательстве повернул голову, но послушно начал сбавлять скорость. Лайт молчал и сосредоточенно смотрел то вперед, то в зеркало заднего вида. В отличие от младшего, он сохранял ледяное хладнокровие.

Все замерло.

Окончательно.

Будто кто-то выдернул штепсель из розетки. Деревню окутала гнетущая тишина — та, что повисает перед раскатом грома. Но грома не последовало, только оглушительное ничто.

Исчезли птицы, шелест листьев, стрекот цикад. Даже воздух застыл — стал тяжелым и неподвижным. Слышались лишь мерный гул мотора и шуршание шин. Машина продолжала ехать, но пейзаж за окном был статичен, как фотография, а расстояние до церкви не сокращалось.

Небо затянулось слоем черных туч, и темнота куполом нависла над ними. Ют до упора выжал тормоз и втиснулся в сиденье.

— Оставайся в машине, — твердо произнес Лайт. — Я проверю.

— Не-а. Даже не проси, — нонг бросил быстрый взгляд в темноту и тут же закопошился, отстегивая ремень.

Дрожащими пальцами он откинул крышку бардачка — оттуда с глухим стуком вывалился массивный деревянный крест. Ют схватил его и в отчаянии ткнул в лицо Лайту, едва не задев висок.

— Вот!

Тот отшатнулся и аккуратно отодвинул от себя крест.

— Даже так? Впечатляет, — иронично бросил Лайт. — Ладно, бери свое чудо-оружие и пошли. Но обещай, что не будешь размахивать им как сумасшедший.

Ют сдвинул брови и, покрутив крест в руках, вопросительно посмотрел на старшего.

Они вышли из машины. Тишина давила на уши, а рассмотреть что-либо дальше двух метров было невозможно. Прислушиваясь к каждому шороху, они аккуратно двинулись вперед. Лайт достал телефон и включил фонарик.

— Слышишь? — прошептал он. — Вот. Снова. — Он обернулся к пикапу, освещая пространство.

Ют крепче сжал крест двумя руками.

— Я ничего не слышу, — ответил он, прячась за спиной старшего. — Может, стоит вернуться в машину и…

— Пошли! — Лайт сорвался с места и бросился в глубь густых зарослей.

Ют опешил, но инстинктивно рванул следом, а в голове пульсировала мысль: Что происходит? Он спотыкался о корни, ломал кусты, царапал руки о колючие ветки — пытался не отставать, но постоянно терял Лайта из вида. А когда силы почти иссякли, тот неожиданно остановился на полянке, окруженной кольцом леса. Ют подбежал и вцепился в плечо старшего, пытаясь отдышаться.

— Что… что там? — с трудом выговорил он.

— Ты давно видел светлячков?

— Светлячков? Да о чем ты вообще? — выпалил младший.

Жадно хватая воздух, как выброшенная на берег рыба, Ют уперся рукой в бок, пытаясь унять спазм. Послышался нарастающий гул, и он тут же поднял взгляд на деревья. Яркие красные огни загорались один за другим. Кроны вспыхивали, как рождественские елки, заливая поляну резким светом. Огни двигались и множились. С каждой секундой их танец становился все быстрее и хаотичнее, пока не стал резким и угловатым.

— Это... это светлячки? — прошептал Ют, зачарованный и испуганный. — Почему они красные?

— Хороший вопрос. Но я не готов на него ответить, — так же тихо отозвался Лайт. Он не сводил глаз с неба, сохраняя видимое спокойствие. — Давай без резких движений, на всякий случай.

— Какие еще резкие движения... — выдавил Ют. — Я чуть дышу.

К этому времени огни собрались в плотное облако прямо над их головами. И вдруг — сорвались с места и бросились на парней, как рой разъяренных пчел. Лайт среагировал мгновенно и оттолкнул Юта. В тот же миг светлячки окружили его самого плотным кольцом.

Младший не просто отлетел в сторону — его швырнули как куклу. Он с глухим хрипом рухнул на землю и быстро заморгал, пытаясь остановить карусель из деревьев и темного неба.

Немного придя в себя, Ют принялся искать крест, судорожно ощупывая траву вокруг. Он растерянно поглядывал на Лайта, а все происходящее казалось сном: странным, нелепым и пугающим. Он очень хотел, чтобы так и было, но реальность била по чувствам запахом земли и болью в содранных локтях.

Наконец получилось нащупать крест. Ют вскочил и был готов броситься на помощь, но Лайт жестом остановил его. Парень застыл на месте и смотрел, как рой становился более организованным, то расширялся, то сжимался — словно дышал. Они не трогали Лайта, а будто изучали.

Всматривались.

Оценивали.

Старший же пристально смотрел на Юта, и от этого взгляда становилось жутко. Время тянулось бесконечно.

Вдруг светлячки замерли.

Все разом.

Лайт, не медля ни секунды, протянул к ним руку — хотел рассмотреть поближе. Но стоило их коснуться, как рой рассыпался на сотни мелких частиц и осел на землю.

Тишина дрогнула и пришла в движение. Сквозь темные тучи проступили лучи закатного солнца, освещая поляну. Лес снова наполнился привычными птичьими трелями и стрекотом цикад. Ют продолжал стоять как вкопанный и отчаянно пытался найти логичное объяснение увиденному. Лайт же присел на корточки и внимательно рассматривал место, где только что роились светлячки. Но кроме примятой травы и едва заметного мерцающего следа ничего не осталось.

— Думаю, хватит на сегодня приключений, — поднял он голову. — Пошли обратно. Я поведу.

Ют выглядел потерянным — кивнул и поплелся следом. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя. Лайт не торопился с объяснениями, но уже мысленно перебирал ответы на будущие вопросы — у него их было не меньше. Быть может, отец Мартин сможет что-то прояснить...

Глава 3

Отец Мартин медленно прохаживался между рядами скамеек. Время от времени останавливался и касался шершавых спинок пальцами, прислушиваясь к потрескиванию свечей и эху шагов под высокими сводами.

Обычно спокойный, сегодня он заметно нервничал и часто поглядывал на часы.

Ему было за пятьдесят. Время одарило его россыпью мелких морщин и блестящей сединой волос, аккуратно собранных в низкий хвост. Статный, задумчивый, с мягким взглядом и приятным тембром голоса — если бы не сутана, его можно было спутать с уличным музыкантом.

Прошло тридцать лет с того момента, как он — молодой и полный идеализма — приехал в деревню восстанавливать ветхую церковь. Днями напролет мужчина трудился бок о бок с волонтерами и рабочими.

Здесь не осталось ни единого сантиметра, к которому священник не приложил бы руку: от расписных стен и резных скамей до ярких витражных окон. Даже цветы у алтаря были из его собственного сада.

Позже, на пожертвования и личные накопления, он открыл приют, что стало для чужака сложнейшим испытанием. И пусть приют просуществовал недолго, для многих детей он успел стать единственным настоящим домом — особенно для Лайта, попавшего сюда в первые дни своей жизни.

Все, что происходило здесь в последние годы, было связано исключительно с этим мальчиком: желание дать ему защиту, скрыть от чужих глаз и научить не бояться самого себя.

Священник часто тонул в мыслях: что, если бы он тогда принял иное решение? Что, если бы в тот роковой день его не оказалось в церкви? Миллионы бесконечных «если».

Сколько бы он ни склонялся в молитвах, умоляя указать верный путь, — ответа не приходило. И он смиренно это принял. Впервые в его решениях не было Бога. Словно Творец не видел происходящего или намеренно не смотрел.

Затянувшееся ожидание нарушил знакомый рокот мотора. После — скрип тормозов и два резких, почти одновременных хлопка дверей.

Отец Мартин уловил тени на кирпичной кладке, сделал глубокий вдох и повернулся к выходу.

В дверях стоял Лайт, крепко сжимая запястье бледного и испуганного Юта.

— Мальчик мой, ты дома! — Лицо священника озарила широкая улыбка, и он поспешил обнять гостя.

Тот отпустил руку младшего и с искренней теплотой ответил на объятия:

— Я дома.

— Прости, что так внезапно попросил вернуться, но обстоятельства требуют твоего присутствия, — произнес отец Мартин и отстранился, чтобы внимательнее его рассмотреть. — Ты сильно изменился. — Взгляд стал изучающим. — Возмужал. Почти на голову выше меня.

Священник не верил своим глазам. Хоть они постоянно созванивались по видеосвязи, экран искажал реальность, и, только встретившись лично, отец Мартин ощутил: Лайт вырос. Перед ним стоял взрослый мужчина, а не худенький подросток, который восемь лет назад садился в самолет в слезах.

— Мы столкнулись с твоими обстоятельствами раньше, чем добрались сюда, — Лайт бросил быстрый взгляд на младшего, неловко переминающегося с ноги на ногу.

Ют чувствовал себя лишним в этом трогательном воссоединении. Священник сдвинул брови и внимательно осмотрел его — непривычно тихого и молчаливого.

— Что-то случилось по дороге? Что с тобой, пацан?

Словно ожидая этого вопроса, тот сжал кулаки и выпалил:

— Дорога... она... не такая. Не помню, чтобы так было! — Его голос дрожал. Слова путались, будто кто-то нарочно разбил речь на части. — Деревья... они другие. И время... его не было. Мы ехали, а потом все изменилось. Солнца не было. Ничего не было!

Лайт встретился взглядом с отцом Мартином и понял: они думают об одном и том же. Он неторопливо подошел к входу и закрыл тяжелую дверь на металлический засов.

Священник усадил Юта на скамью и попытался успокоить, но тот лишь нервно тряс головой.

— Красные светлячки! Они... они появились, а потом исчезли! Никогда раньше их там не было! И снова все вернулось, как было... и время, и... Почему они красные?

Ют выдохся и замолчал. Ему стало немного легче, но взгляд все еще испуганно метался по сторонам.

Отец Мартин погладил его по голове:

— Да, я должен был это предусмотреть, когда отправил тебя за Лайтом.

— Это факт, — согласился Лайт, пройдя мимо них к алтарю.

— Почему закрыли дверь? Святой отец? — Ют напрягся и заозирался. Он не мог спокойно сидеть на месте и постоянно менял позу.

Лайт потер висок:

— Ох, нонг, ты такой шумный.

Священник солидарно закивал и, достав из кармана флягу с затертой надписью «Святая вода», сделал пару глотков.

— Думаю, это был знак, — попытался объяснить Лайт, всматриваясь в воду в купели.

— Знак чего? Нового урожая личи? Или предвестник скидок на рынке? — Ют не успокаивался и рьяно гнул свою линию.

— Хватит, Лайт! — резко прервал его священник. — Он и так не в себе. Просто покажи ему.

— Хм... Мы все здесь немного не в себе, — прошептал тот, упершись ладонями в холодный камень. — Ты хочешь знать, что происходит? — Его голос стал ледяным, а взгляд впился в Юта, пригвоздив парня к месту.

Беспокойство нарастало.

— Привыкай или беги!

Лайт окунул пальцы в купель. Вода вспыхнула синим пламенем — оно мгновенно погасило свечи и залило церковь холодным сиянием.

— Какого хрена... — Ют в ужасе вытаращился.

Он попятился, пытаясь залезть на скамью, но священник мертвой хваткой вцепился в его рубашку и усадил на место — пришлось молча наблюдать.

Лайт оставался невозмутим и спокойно глядел на угасающий огонь, пока дымка от свечей неторопливо оседала на пол. Тишину нарушало только свистящее дыхание Юта.

Отец Мартин прищурился и всмотрелся в мутную завесу:

— Тебе все еще больно?

Лайт поднял голову и покрутил рукой — кожа на кончиках пальцев покраснела, как от ожога.

— Беспокоит, но не так, как раньше. Скоро пройдет.

Первоначальный ужас Юта сменился истеричным возмущением. Для него происходящее было слишком странным, необъяснимым и постановочным — оно подозрительно напоминало очередную шутку отца Мартина.

— А-а-а-а... Я понял! Это фокусы какие-то, вы меня разыгрываете! — неожиданно вскочил он

Священник снова усадил его на место, пытаясь призвать к порядку:

— Никаких фокусов, пацан. Лайт просто немного отличается от нас с тобой.

Ют скрестил руки на груди и приготовился следить за мыслью священника. Но тот замолчал, а это всегда говорило о серьезности ситуации.Младший нервно растер лоб пальцами:— Господи, пожалуйста, можно я проснусь? Пожалуйста, пожалуйста...

Он тут же вспомнил про крест, с которым не расставался по дороге, а сейчас так беспечно оставил в машине.

— Ну, будет тебе. Давай-ка ты отдохнешь, а завтра мы еще раз поговорим, — мягко добавил отец Мартин.

Лайт одобрительно кивнул и подсел на соседнюю скамью, выдав свою самую милую улыбку. Это дало противоположный эффект.

Ют еще никогда не перемещался так быстро. Он в панике выхватил у священника флягу и вылил содержимое на ладони — начал судорожно обтирать лицо, прерывисто бормоча строки из Писания. Но резко остановился и уставился на отца Мартина.

Взгляд, секунду назад полный религиозного пыла, теперь горел негодованием.

— Всегда?! — Голос дрожал от возмущения и горького разочарования. — Скажите мне ради всего святого: всегда ли в этой штуке был виски?!

Отец Мартин, ничуть не смутившись, пожал плечами. Он взял флягу и бережно закрыл ее.

— Ют, дитя мое, вера — штука личная. Кто сказал, что Бог против хорошего виски? Тем более в умеренных дозах.Священник хитро подмигнул Лайту, который тихонько хихикал, наблюдая за этой перепалкой.

Ют не сдержался и перешел на повышенный тон:— Да как вы можете?! Вы же священник и должны проповедовать веру, а не оправдывать пьянство! — крикнул он, пытаясь отобрать флягу.

Началась нелепая, суматошная потасовка. Они бегали между скамьями, спотыкаясь об аналои с молитвенниками, а их сцепившиеся тени гигантской картинкой проецировались на распятие у алтаря.

Ют, пахнущий как передвижной ликеро-водочный завод, отчаянно пытался забрать злополучную жестянку. Это напоминало забавную сценку, где две обезьянки борются за банан.

Священник наконец вырвался из цепких объятий подопечного. Остановился, отряхнулся и победно провозгласил:

— Пацан, пойми: людей из рая выгнали за яблоко, а не за виски! В любом случае яблоко — это просто метафора. А виски... виски — это просто виски.Он показательно отпил из фляги, всучил ее обратно Юту и, напевая под нос, удалился в свой кабинет.

Ошеломленный парень так и остался стоять посреди церкви, а Лайт расхохотался в голос.

Он подошел к остолбеневшему Юту и потряс его за плечо.

— Ну что, нонг, наш старичок — тот еще артист?

После осторожно вытащил флягу из онемевших пальцев младшего, поднес к носу и вдохнул аромат.

— О, шотландский!

Ют смотрел на него с немым укором и чувствовал, как почва окончательно уходит из-под ног. Его мир, состоящий из четких правил, трещал по швам, превращаясь в абсурдный карнавал.

— Кхун, только не говори, что и ты туда же?

— Да ладно тебе. В жизни бывают вещи, которые невозможно принять в одиночку. И еще хуже, когда ни одна живая душа не должна о них знать. В таких случаях появляется шотландский виски десятилетней выдержки — чем тебе не мудрость? Пошли-ка, покажешь мне свою комнату.

— С такой логикой далеко не уедешь. Зато сразу видно, кто тебя воспитал, — ворчливо фыркнул младший.

— Ты смотри, какой «колючий» — прямо сразу ему все видно! Ранил до глубины души.

Лайт загреб Юта в дружеский захват и настойчиво повел к выходу.Мысли наскакивали одна на одну:

Почему священник оставил нас наедине?

Разве не очевидно, что Ют до смерти меня боится?

Младший почему-то не сопротивлялся и спокойно шел рядом.

Странно...

Лайт искоса посмотрел на него.

Может, я действительно слишком практичен?

Но кому нужны лишние чувства?

— Я живу в твоей, — голос Юта прервал поток мыслей.

— Даже так! Находил что-нибудь интересное?

— Да уж. Есть вопросики.

Глава 4

Лайт стоял в его комнате. Нет, не в его — в своей. Там, где прошли пятнадцать лет его жизни. Где под кроватью прятались монстры, а старые половицы пугающе скрипели сами по себе. Где дождь с силой барабанил в небольшое окно, словно что-то извне пыталось ворваться внутрь.

Он застыл в дверном проеме, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к Юту, и в нем он видел себя прежнего: укрытого с головой одеялом и вцепившегося в подушку.

Комната, когда-то казавшаяся необъятной, теперь была до смешного мала — до потолка можно было дотянуться ладонью, едва встав на носки. Сейчас здесь все виделось иначе, хотя половицы так же скрипели, стоило пошевелиться на кровати. То ли детские монстры больше не пугали Лайта, то ли он сам стал тем монстром, который открыто берет все, что пожелает.

Взгляд бегло скользил по знакомым вещам, пока не задержался в углу, на массивном письменном столе из старого тика. Его история началась одним летом, когда над заливом бушевала свирепая гроза. Разряд молнии ударил в огромное дерево у пляжа. Удар был таким мощным, что ствол треснул пополам, и одна половина с грохотом рухнула на землю.

На свежем срезе молния выжгла завораживающую картину: трещины, пятна и линии складывались в удивительные узоры. Это зрелище так поразило юного Лайта, что он уговорил отца Мартина забрать уцелевшую часть ствола.

Вместе они превратили ее в стол. Вышло не идеально — столешница осталась слегка неровной, а углы стесанными. Но весь секрет заключался в живом, подвижном рисунке древесины. В зависимости от света на ней можно было разглядеть то крыло дракона, то фантастического зверя, то схему далекой галактики. Лайт мог подолгу смотреть на узоры, придумывая разные истории.

Возможно, именно тогда, он впервые почувствовал свою творческую натуру, эту неутолимую потребность — не просто видеть, а вкладывать и зашифровывать смыслы, понятные только ему одному.

Его стремительный взлет в арт-сообществе списывали на гениальность. Но гениальность — лишь фасад. Истинный механизм был иным: Лайт создавал не картины, а хитроумные капканы для людского самолюбия. Он мастерски подкидывал ценителям головоломки, а затем, стоя с бокалом шампанского, холодно наблюдал, как каждый зритель узнавал в хаотичных мазках драму собственной жизни. Они искали скрытые смыслы, а находили лишь свое отражение — страхи, пороки и тайные желания.

Как предсказуемо, — думал он, ловя на себе восхищенные взгляды. — Они маскируют свою грязь моими картинами, полагая, что я не замечу. Я все вижу.

В эти моменты он испытывал глубокое удовлетворение: не от признания, а от осознания собственной власти. Каждая проданная работа была актом манипуляции. Он мог безошибочно рассказать, что скрывает очередной «ценитель прекрасного» и как мало в нем этого прекрасного. Со временем Лайт и сам стал произведением искусства — идеальным, завораживающим и абсолютно непроницаемым.

Он мастерски обошел участки пола, скрипевшие сильнее всего, и навис над столом. На краю лежала гора листов, исписанных длинными колонками цифр. Ют явно пытался вывести закономерность, подогнать все под формулу, выискивая скрытый код или дату.

Губы дрогнули в улыбке, лишенной теплоты, — он все понял. Собрал листы, отложил их в сторону и увидел над чем так упорно бился младший. По столешнице тянулся длинный ряд неаккуратно высеченных зарубок: 7, 13, 9, 19, 22, 10, 17, 11... Они были нанесены с такой силой, что древесина до сих пор казалась вздыбленной.

Так вот о каких вопросиках ты говорил.

В комнате темнело, и Лайт перевел взгляд на окно.

За мутным стеклом виднелся все тот же двор, только теперь он казался непривычно тихим — без детских игр и неуемного веселья. Небольшая территория была символически огорожена невысоким бетонным забором. У въезда к церкви располагалась импровизированная парковка на несколько машин, усыпанная щербатым от времени гравием.

По левую руку от храма, в тусклом свете единственного фонаря, благоухал маленький ухоженный садик. В этом цветущем изобилии на постаменте благородно восседала статуя Девы Марии.

Рядом с садом раскинулся могучий такьян. Никто не мог назвать его точный возраст, но узловатые корни, выпирающие из земли, заявляли о почтенном долголетии. Даже местные старики вспоминали, что в их детстве дерево уже было огромным. Его ветви сплелись в гигантский шатер, а с самой мощной свисали самодельные качели. В тени кроны пряталась широкая скамья, помнящая веселые вечера с долгими разговорами.

В церкви по-прежнему горел свет, который был виден только со стороны дома. Священник частенько прятался там от любопытных глаз, чтобы побыть просто Мартином. Он мог засиживаться до утра и давно обустроил себе уютный уголок с кушеткой и стопками книг.

Сам дом, двухэтажный и приземистый, стоял позади церкви, укрывшись в ее тени. Когда-то здесь был приют, а сейчас на втором этаже, в постели, ворочался Ют. Соседняя комната числилась за священником, хотя бывал он там редко. Самую большую отвели под библиотеку, а еще две были завалены старыми вещами, гончарными инструментами и игрушками. Последняя пустовала в ожидании редких гостей.

Просторный первый этаж плавно перетекал в террасу и маленькую кухоньку с круглым столом. Но за ним почти никто не сидел: завтраки и вечерние посиделки проходили на старом крыльце, выходившем в сторону залива, — идеальном месте, чтобы насладиться видом. Остальное пространство этажа занимал учебный класс: по воскресеньям Ют занимался с местными ребятишками математикой и гончарным делом. Он был настоящим мастером, хотя и отказывался учиться дальше, ссылаясь на свою самодостаточность.

Лайт шел на свет церковного окна и знал: его там ждут. Он давно не чувствовал такого глубокого волнения, думая, что годы разлуки вырыли между ними пропасть.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Отец Мартин стоял у окна, заложив руки за спину. Казалось, он всматривался в сумерки, но на самом деле его взгляд упирался в стекло.

Посреди комнаты на столе стояли шахматы. Фигуры покрывал слой серой пыли — их долго не касались. Позиция на доске кричала о неизбежном конце: до мата оставался всего один ход.

Лайт остановился, рассматривая расстановку:

— Почему бы не сделать ход и не закончить партию?

Священник обернулся и вздохнул:

— Потому что мысль о том, что я проиграю сам себе, меня тяготит.

Лайт удивился.

Он никогда не начинает партию без оппонента, — мелькнуло в голове. — Почему сейчас сделал это? Что изменилось?

Но тему менять не стал:

— Неужели лучше проиграть кому-то другому?

В ответ последовала легкая улыбка.

— Иногда, мальчик мой, проигрыш кому-то другому — это выигрыш, смысл которого ты поймешь не сразу. Давай-ка присядь и сделай последний ход, — священник указал на стул. — Заверши игру, которую я не смог.

Лайт нерешительно сел и внимательно осмотрел доску. Позиция казалась безнадежной для белых. Черные фигуры ощетинились, готовые к триумфу. Пальцы слегка покалывало от странного чувства, будто он вторгался в чужую, очень личную историю.

Он взял фигуру, стряхнул с нее пыль и продвинул на одно поле вперед, после чего обреченно произнес:

— Мат.

Отец Мартин кивнул, и в его глазах появился довольный блеск:

— Вот и все. Конец игры. — Он замолчал, ожидая реакции. Но когда ее не последовало, добавил: — Иногда нужно признать поражение. Не бойся делать неизбежное.

Лайт поднял глаза, пытаясь понять, что скрыто за этими словами. Казалось, старая партия была лишь метафорой, а эта доска специально ждала его приезда. Парень чувствовал недосказанность, но разгадывать ребусы сейчас был не готов.

— Святой отец, угости воспитанника женьшеневым чаем, — нарушил он затянувшуюся паузу. — Я так давно его не пил, что забыл вкус. И давай наконец поговорим. От количества вопросов голова скоро лопнет.

— Негодный мальчишка, — шутливо погрозил пальцем отец Мартин. — Воспитанником он себя называет. Мы — семья!

Теплота священника вернула Лайту уверенность: он действительно вернулся домой. Не просто в точку на карте, где рос, а туда, где его ждут. Через пару минут на столе уже красовался заварник, а на подоконнике ритмично сопел чайник, готовый вот-вот оповестить, что его работа закончена.

— Меня интересует...

— Почему я попросил тебя вернуться... — прервал его священник, присаживаясь рядом.

— Нет... Ют. Как давно он здесь? И самое главное — почему? И, пожалуйста, без высоких идеалистических причин. Я лучше всех знаю, — Лайт делал упор на каждом слове, — что ты никогда и ничего не делаешь просто так. Либо острая необходимость, либо не менее острая глупость.

Взгляд Лайта стал напористым. Он цеплялся за каждое мимолетное движение, считывая малейшие изменения на лице отца Мартина.

Выбора у того не оставалось, как и причин что-либо скрывать. Раньше перед ним сидел любопытный ребенок, настойчиво задающий вопросы. Сейчас — взрослый мужчина, который не менее настойчиво требовал ответов.

Отец Мартин заговорил:

— Ют появился здесь вскоре после твоего отъезда. Его мать пришла ко мне в полном отчаянии, умоляя помочь. Он резко изменился, и дело было не в подростковых причудах.

Лайт нахмурился:

— Ют одержим? Я бы заметил.

Священник покачал головой.

— Тогда так и было, — его голос стал глухим и отстраненным. — А я попросту не знал, за что хвататься — все трещало по швам. Еще с той ночи в церкви поползли слухи. А когда ты уехал местные активисты с чиновниками словно с цепи сорвались. Приют стал главной темой для сплетен, а меня пытались обвинить в развращении детей и в излишнем влиянии на них... Хотя все знали, что это ложь, я оказался не готов к такому давлению. В итоге приют пришлось закрыть. А Ют... Я все еще не уверен.

Он прервался, сделал глоток из чашки и только после этого продолжил:

— Она ведь растила его в одиночку. Отец погиб, когда пацан был совсем маленьким. Замуж больше не вышла, полностью посвятила себя ребенку. Наверное, поэтому он таким и вырос — чувствующим личную ответственность за все вокруг. Хотя иногда эта ответственность камнем тянет его на дно...

Лайт не перебивал. Сложив ладони в замок, он терпеливо ждал, когда рассказ дойдет до сути.

— А потом она заболела — рак в последней стадии. Уже на смертном одре я пообещал позаботиться о Юте. Ох, мальчик мой... Я поддался эмоциям, но не смог отказать умирающей матери.

— Что дальше? — Голос Лайта прозвучал сухо, но в нем отчетливо промелькнул нарастающий интерес.

— Я забрал его к себе. Мне понадобилось около двух месяцев, чтобы привести парня в чувство, — отец Мартин потер лицо ладонями.

— Ты смог изгнать паразита?

Священник нервно подергивал ногой, отчаянно пытаясь сбросить напряжение.

— Я не знаю. Молитвы больше не работают. Кто-то серьезный вышел на арену... Восемь лет я не спускал с пацана глаз. Одно могу сказать точно: он ничего не помнит о тех двух месяцах.

Отец Мартин сгорбился. Казалось, груз этих лет за секунду придавил его к стулу.

— Все это время я убеждал себя, что контролирую ситуацию, но я не справляюсь.

В кабинете повисла тишина.

— Ты хочешь, чтобы я взял его под опеку? — холодно уточнил Лайт.

— Нет! — резко выдохнул священник. — Я прошу тебя быть готовым сделать то, на что у меня никогда не хватит духа. — И, словно пытаясь оправдать свою просьбу, добавил: — Он хороший парень, но талант влипать в неприятности у него феноменальный. А еще он жутко категоричен. Если в чем-то уверен — переубедить невозможно.

Лайт бросил взгляд в сторону окна, через которое была отчетливо видна комната Юта. Ему не нравился этот разговор, и это считывалось по выражению лица.

— Дело только в Юте? Должно быть что-то еще.

— И ты прав... — Священник поспешил встать. — Это беспокоит меня не меньше.

Он подошел к рабочему столу и зарылся в стопки бумаг, небрежно перекидывая их с места на место. Наконец нашел картонную папку — всю в разводах от пролитого чая. Бумага размякла и легко ломалась на сгибах.

— Пока ты был в Канаде, — священник закопошился в папке, — мы с Мэтью собирали информацию. А, вот она!

Он вытянул листок, перевернутый вверх ногами. Протянул Лайту и указал на содержимое:

— Что-то явно происходит. Такого количества сообщений о странностях не было никогда. Особенно здесь! — Он ткнул пальцем в текст, выделенный красным маркером.

— Выставка «Проклятые картины», — вслух прочитал Лайт и поднял глаза. — Что еще за выставка?

— Нашумевшее мероприятие. Уже четыре месяца она колесит по крупным городам мира. И с ее появлением растет число одержимостей.

Священник облокотился на столик с чаем. Тот пошатнулся, и Лайт машинально удержал его рукой, не отрываясь от чтения.

— Ты не сталкивался с чем-то необычным по дороге?

— Не больше обычного, — Лайт задумался. — Разве что пожилая пара в самолете не сводила с меня глаз. А соседняя девочка вытягивала мои волосы между сиденьями и заплетала косички. Вряд ли это странно — просто ворчливые старики и ребенок, которому скучно.

Священник смотрел с умилением:

— Это не странно, мальчик мой. Ты нравишься людям.

Лайт сымитировал улыбку, больше похожую на карикатуру. Дочитав, он отложил папку в сторону:

— Странности начались здесь, и, чувствую, закончатся нескоро.

— Завтра выставка открывается в Бангкоке. Все о ней только и говорят, нагоняют ажиотаж, — отец Мартин огляделся, подался вперед и понизил голос, словно опасаясь лишних ушей. — Ты идеально подходишь для того, чтобы ее посетить. Никому и в голову не придет, что человек из мира искусства может преследовать иные цели, кроме профессионального интереса.

— Все продумал, я смотрю, — Лайт увидел в наставнике озорство мальчишки, который искренне верил, что раскрыл тайный заговор. — Чай был очень вкусным, — добавил он, вставая. — Уже поздно, я спать. Разница часовых поясов убивает, нужно время, чтобы привыкнуть.

Он направился к выходу, но задержался в дверях:

— Ют едет со мной? — Вопрос прозвучал как утверждение.

— Я завтра поговорю с ним и все объясню. Спокойной ночи.

Ночь и правда прошла спокойно.

Глава 5

Утро началось ближе к обеду с долгой беседы. Наверное, это был единственный раз, когда Ют просто слушал — терпеливо, вдумчиво, не перебивая. Его несогласие меркло перед объемом информации, которую на него вывалил священник. Он сидел в прострации, склонив голову и сцепив ладони в замок. Иногда пощипывал себя за фаланги пальцев, чтобы убедиться, что это не сон.

Пазл в голове потихоньку складывался, но не покидало ощущение, что некоторые детали стоят не на своих местах, а мир оказался слишком гибким, искаженным и непредсказуемым. Ют знал: отец Мартин рассказал лишь то, что посчитал нужным, и стоит готовиться к сюрпризам.

Мало того что теперь он должен был проводить время с незнакомцем, от которого тряслись коленки, так еще и относиться к этому как к чему-то обычному. Хотя, честности ради, они с Лайтом находились в одинаковом положении — каждый из них был бомбой замедленного действия.

Ют не стал спорить или устраивать допрос. Он записал номер старшего, взял ключи и запрыгнул в пикап. Получив от него геолокацию, тут же направился на встречу.

Лайт, в отличие от него, почти не спал. С первыми лучами солнца он уехал в Бангкок, чтобы выселиться из отеля и забрать багаж. Пока на ресепшене разбирались с путаницей в списках, он успел позавтракать и прошерстить новости. Все вокруг кричало об открытии выставки «Проклятые картин». Торговые центры были увешаны баннерами, от которых рябило в глазах. Цифровые экраны на главных улицах транслировали только одну новость — это событие полностью поглотило внимание города. Местные блогеры бегали с флаерами, нагоняли интригу и пересказывали зевакам городские страшилки.

К моменту, когда Ют подъехал, Лайт успел просмотреть газеты, пообщаться с персоналом, составить маршрут и прикинуть, стоит ли покупать галстуки. Он дождался заказа на вынос, распорядился о доставке багажа и направился к выходу.

Ют барабанил пальцами по рулю, выстукивая нервный ритм. В машине пахло старой кожей и хвоей. Он взглянул в зеркало, встрепал и без того лохматые волосы и продолжил следить за дверями отеля. Когда на пороге показался Лайт с двумя стаканчиками, его сердце забилось быстрее.

— Дьявол предпочитает свежесваренный кофе? — выпалил он, как только старший устроился рядом.

Стаканчики едва не выскользнули из рук, и Лайт одарил Юта долгим взглядом, от которого побежали мурашки. Он прекрасно понимал: эта дерзость — лишь попытка защититься от того, что сложно понять и принять. Нападать в ответ не собирался, но и упустить возможность подкормить чужой страх тоже не мог.

— Вкусовые предпочтения ада сильно преувеличены, — включился он в игру.

Лицо Юта горело, а Лайт не останавливался:

— Тебе проклятый американо или греховный капучино? — Он по очереди продемонстрировал стаканчики.

— Да понял я, понял, — буркнул младший, пытаясь сохранить самообладание. — Просто любопытно. Ты же у нас не совсем обычный человек.

Лайт сделал глоток, не сводя с него глаз:

— А что для тебя «обычный»? Тот, кто боится собственной тени и задает глупые вопросы? — Он наклонился ближе, и Ют тут же подался назад. — Может, тебе стоит больше думать о том, кто ты сам, а не о том, кто я.

Голос Лайта был спокойным, но интонация подавляла. Ют закашлялся:

— Просто… убеждаюсь, что не продал душу за чашку кофе, — съязвил он.

— Не волнуйся. Твоя душа мне пока не нужна. Но если будешь продолжать в том же духе… — он замолчал, затягивая фразу, — возможно, мне придется кое-что придумать.

Младший набрал полную грудь воздуха, досчитал до десяти и медленно выдохнул. Не поворачиваясь, он протянул руку; Лайт вложил в нее стаканчик, по очереди загнув его пальцы, чтобы кофе не выскользнул из ладони.

Беседа быстро обрела черты рабочего совещания. Напряжение в салоне сменилось деловой сосредоточенностью, а на смену колкостям пришел разбор фактов.

Лайт внимательно выслушал эмоциональный рассказ Юта об утреннем разговоре с отцом Мартином. Он с интересом наблюдал, как тот закатывал глаза и хаотично жестикулировал, едва успевая уворачиваться от взмахов его рук. Когда поток слов иссяк, Лайт методично объяснил все, что узнал о выставке, и разложил план действий. В одном они сошлись безоговорочно: что бы ни случилось, верить можно только друг другу.

Без четверти пять пикап стоял возле университета Чулалонгкорна1³. Это место напоминало отдельный, тихий город внутри шумного Бангкока. Белые здания с острыми крышами и резными украшениями походили на древние дворцы. От суетливых улиц их отделяла длинная стена, а между корпусами тянулись широкие дорожки. Воздух здесь всегда оставался свежим, пах цветами и скошенной травой.

Сегодня это уединенное место распахнуло двери своей галереи для нашумевшего события. У главного входа то и дело мелькали машины и такси. Гости натянуто приветствовали друг друга, поддерживая видимость общества, свято чтящего традиции.

Лайт глухо постукивал глянцевыми приглашениями о панель, а Ют улегся на руль и пристально наблюдал за толпой. Они не торопились входить, чтобы не привлекать внимания во время торжественной части. Иногда переглядывались, пока Ют не почувствовал на себе долгий, свербящий взгляд старшего. Он отрывисто и неуверенно повернул голову.

— Нонг! — протяжно позвал Лайт.

Тот в ответ лишь утвердительно хмыкнул.

— Ты меня боишься?

Снова хмыкнул.

— Зачем тогда идешь со мной?

Вопрос прозвучал не вовремя и пошатнул остатки уверенности. Лайт мог и дальше дожимать его — сил у него хватало. Ют же чувствовал себя абсолютно вымотанным, но отступать было поздно: приходилось играть свою роль. Повернулся к старшему:

— Я охренеть как тебя боюсь! Я в панике от того, как моя жизнь перевернулась за пару дней. Но то, что может произойти дальше, пугает меня куда больше! Поэтому мы закрываем эту тему. — Он мельком взглянул на часы. — И через двадцать минут входим в зал.

Лайт видел, что Ют сдерживается, и сразу подкинул ему «конфетку»:

— Значит, у тебя есть двадцать минут, чтобы спросить меня о чем угодно. Давай! — Он раскинул руки. — Я открытая книга.

Младший выпалил, не думая:

— Что значат цифры на столе?

Лайт удивленно вскинул брови:

— Ты хочешь знать прямо сейчас?

— Да, хочу. Отвечай, открытая книга!

Повисло минутное молчание.

— Хорошо, — уверенно начал Лайт. — Для начала, можешь меня не бояться, я полностью себя контролирую. Но на всякий случай не зли — моя сила напрямую зависит от эмоций.

Он перевел дыхание:

— Когда я был подростком, у меня появились навязчивые мысли. Я смотрел на других детей и представлял самые мерзкие способы причинить им боль. Думал, как удобнее расчленить соседскую кошку или подсыпать крысиный яд в вино для причастия… Было интересно: спасет ли Господь своих любимых мучеников?

Ют мрачнел, а Лайт продолжал:

— Я никому об этом не рассказывал, и в какой-то момент мне показалось, что я нашел решение — систему контроля. Я начал подсчитывать, как часто меня посещают подобные желания. Иногда это помогало. И именно этими цифрами изрезан стол в твоей комнате.

Ют молчал, уставившись в стекло. Он так долго бился над несуществующей математической загадкой, даже не подозревая, насколько ужасно звучит правда. Он убрал руки от руля и всем телом вжался в сиденье. У него остался последний вопрос:

— Ты только считал или… делал?

— Я делал.

Если бы у Юта оставались силы для эмоционального всплеска, он бы рухнул в обморок. Он чувствовал скрытую угрозу, исходящую от Лайта, но не видел в нем намерения навредить. Человек, который закрыл его грудью в лесу и успокаивал в церкви, но делал подобное, — действительно ли он опасен?

— Так! Хватит распускать нюни, у нас есть дела! — Ют резко выдернул ключи из замка зажигания. — Пошли, Ганнибал Лектер, найдем тебе новую жертву. Приглашения не забудь!

Он выскочил из машины и с силой хлопнул дверью, а Лайт окончательно осознал причину привязанности отца Мартина к этому парню. Способность Юта принимать реальность вызывала восхищение и зависть. Напарники поспешили войти.

Воздух в выставочном зале был прохладным и стерильным, словно в операционной, — он резко контрастировал с удушающей жарой за стеклянными дверями. Атмосфера казалась густой, как дорогой парфюм, и такой же искусственной. Пространство поражало масштабом. Свет сотен светильников и длинных растяжек выхватывал полотна из полумрака, превращая каждое в отдельную сцену.

Глянцевый пол был отполирован до зеркального блеска, и в нем отражались вытянутые силуэты гостей. Они двигались по залу вальяжным, замедленным шагом, боясь расплескать переполнявшую их значимость. Изредка люди собирались в группы и живо обсуждали увиденное, навязчиво отстаивая свои точки зрения.

В центре зала возвышалась хрустальная скульптура-инсталляция. По ее гладким прозрачным граням медленно стекала чернильная вода. Она собиралась в бассейне, где плавали лепестки лотосов и плюмерий, создавая причудливые узоры и отражая перевернутый мир. Этот символизм привлекал внимание и никого не оставлял равнодушным.

Лайт с Ютом пришли вовремя: торжественная часть как раз закончилась. Гости разбрелись по залу в поисках выгодных знакомств, усердно презентуя себя со всех сторон.

Тут определенно было на что посмотреть. Насколько картины соответствовали ярлыку «проклятые», сказать было сложно, но в причудливости художников сомнений не возникало. Здесь было все, что можно найти в будоражащих кровь бестселлерах, городских страшилках и рассказах старожилов.

Придерживаясь плана, парни разошлись в разные стороны. Лайт с неподдельным интересом прогуливался вдоль стен. Он задумчиво всматривался в полотна: многослойные абстракции, портреты с искаженными лицами, сюрреалистические пейзажи. Каждая работа вызывала в нем сугубо профессиональный интерес. Он не видел в них ничего странного — лишь напускную жуть в стиле хэллоуинской вечеринки.

Ют, в свою очередь, настолько увлекся ролью, что раздобыл бокал шампанского. С видом человека, познавшего эстетический экстаз, он смело вклинивался в беседы, поддакивая собеседникам и смакуя игристый брют.

В какой-то момент сквозь приглушенный гул голосов пробился смех — мягкий, мелодичный баритон. Он резко контрастировал с искусственной атмосферой вокруг.

Лайт отвлекся от мыслей и отыскал источник звука. Неподалеку, в центре оживленной группы, стоял мужчина, который притягивал к себе все взгляды. Его жесты были широкими и уверенными, осанка — выточенно-прямой, а улыбка сияла ярче каскада лампочек. Гости ловили каждое его слово, но сам он плавно скользил взглядом по залу, пока не выхватил Лайта.

В глазах незнакомца мелькнуло удивление. Он вежливо извинился перед собравшимися и направился через зал, не обращая ни на кого внимания. Подойдя к Лайту, мужчина остановился на почтительной дистанции.

— Я прошу прощения, — заговорил он. — Если бы я знал, что увижу вас здесь, то позаботился бы о соответствующем приеме.

— Отчего же? — Лайт тут же отзеркалил манеру разговора, сосредоточенно всматриваясь в лицо незнакомца.

— Потому что ваше присутствие — куда более ценный экземпляр для коллекции, чем любая картина в этом зале, — все с той же улыбкой добавил мужчина. — Ах да! Простите мою бесцеремонность. Меня зовут Элайджа. Я организатор этой выставки и с сегодняшнего дня — профессор кафедры истории и мифологии.

Он протянул руку. Лайт позволил своему взгляду задержаться на собеседнике дольше вежливого. Светские манеры, безупречный вид — одним словом, профессор. Лайт подметил необычайно красивые и длинные пальцы, явно не знавшие тяжелого физического труда. И глаза. Цвета приглушенного старого золота, с янтарным отливом.

— Бесцеремонность? Может быть, легкое нахальство, но точно не бесцеремонность. — Лайт пожал руку и сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию, которую установил Элайджа. — Я — Лайт. Но полагаю, вам это уже известно.

В ответ он получил утвердительный кивок и предложение перейти на «ты», которое охотно принял.

— Признаюсь сразу: слежу за тобой в прессе. Твои работы стали глотком свежего воздуха в нашем застоявшемся мире искусства, — профессор продолжал расточать комплименты. — Особенно мне запомнилась та картина из коллекции Кхуна Виравата, где краска нанесена так, будто она не высохла до конца. Удивительная текстура.

— Боюсь, репутация меня опережает.

Взгляд Лайта, пресыщенный слепым обожанием, внезапно стал острым. В Элайдже он не увидел ни трепетного поклонника, ни завистливого критика — только игрока. Равного? Возможно. Интересного? Несомненно.

— Что именно ты тут ищешь? — Профессор указал в сторону огромного полотна с хаотичным вихрем красок. — Здесь собраны картины, способные затронуть даже самое искушенное воображение.

Лайт подошел ближе, спиной ощущая пристальный взгляд собеседника.

— Я всегда ищу нечто большее, чем просто красивый холст. Искусство должно будоражить разум, заставлять задуматься... — Он коснулся поверхности холста, почувствовав легкое покалывание в пальцах. — Это… интересно.

— Интересно? Это самое мягкое определение, которое я слышал.

Элайджа приблизился и наклонился к уху Лайта:

— Многие уверяли, что оно сводит с ума. — Прошептал он.

— Может быть. — Лайт не отвел взгляда от картины, но намеренно ушел от вынужденной близости. — Но я не боюсь безумия. Меня пугает лишь пос-ред-ствен-ность.

Он посмотрел на профессора, а затем переключился на другое полотно, выполненное в мрачных тонах.

— Люди боятся того, чего не понимают. Я же, напротив, хочу понять.

Реакции Лайта говорили красноречивее слов, и Элайджа жадно впитывал каждое его движение. Сложив руки за спиной, он следовал за ним от картины к картине, от мысли к мысли.

— Говорят, владелец «Последней ночи» свел счеты с жизнью: повесился в полночь, глядя на нее. А после члены семьи начали видеть его тень… Всегда на периферии зрения, — профессор задержался у холста с призрачным детским силуэтом. — А эта заставляет видеть вещие сны. Невозможно подтвердить или опровергнуть, но маркетинговый ход гениальный. «Проклятие» как гарантия аншлага — куда романтичнее, чем скидки для студентов.

Лайт повел бровью, оценив иронию, и приблизился к картине с призраком. Элайджа, до этого момента оживленно рассказывавший о полотне, внезапно замер. Его взгляд зацепился за едва заметное движение под расстегнутыми пуговицами Лайта: там угадывались очертания чего-то металлического.

Все внимание профессора сосредоточилось в этой точке, начисто сметая светскую любезность. Повинуясь слепому импульсу, он резко шагнул вперед и, прежде чем Лайт успел отпрянуть, грубо отодвинул край его ворота — взгляду открылись два кольца на цепочке.

Реакция была мгновенной и жесткой. Лайт перехватил запястье Элайджи и сдавил его в мертвой хватке. Пальцы профессора похолодели и побелели. Подняв чужую руку на уровень лица, Лайт заставил его почувствовать себя пойманным вором. От былого дружелюбия не осталось и следа: в воздухе повисла колючая угроза. Элайджа явно не ожидал такого отпора.

— Оу, приятель, прости! — поспешно выдохнул он, пытаясь высвободить онемевшую кисть. Игривая маска сползла с его лица. — Я не хотел... Это было невежливо, признаю. Просто... — Элайджа посмотрел в ледяные глаза Лайта. — Эти кольца мне знакомы. Они очень похожи на те, что изображены на картине.

Он жестом указал в сторону соседнего зала.

— Я могу показать…

Лайт не ослаблял хватку, буравил собеседника взглядом и выискивал малейшую фальшь.

— Что ты имеешь в виду? — наконец спросил он.

Профессор поспешил объясниться, и слова полетели пулеметной очередью:

— На картине в соседнем зале — такие же два кольца. Историки и искусствоведы десятилетиями спорят об их предназначении. Одни говорят, что это символ нерушимой клятвы, другие — знак власти. Самые суеверные шепчутся о проклятии, что лежит на том, кто их носит. Если это... если это действительно они... — Элайджа умолк, глядя на Лайта со жгучим любопытством. — Тогда этот артефакт бесценен. Как они могут быть у тебя?

Профессор замер в ожидании, не зная, что последует дальше: взрыв ярости, саркастическое отрицание или нечто иное. Лайт не спешил с ответом — на кону стояло гораздо больше, чем судьба украшения.

— Если ты меня отпустишь, — тихо, но настойчиво произнес Элайджа, — я покажу тебе картину.

Лайт медленно и недоверчиво повел взглядом в указанном направлении. Снова уставился на профессора, но все же ослабил хватку. Не говоря ни слова, он кивнул, приказывая вести его. Тот, потирая онемевшую кисть, буквально рванул с места.

Ют наблюдал за ними со стороны, параллельно отбиваясь от молодого галериста в льняном костюме. Тот в напыщенной манере рассуждал о выставке, сыпля исключительно искусствоведческими терминами. Несмотря на показную образованность, собеседник жадно впитывал каждое слово Юта, даже не подозревая, что вся глубинная аналитика — чистая импровизация. В ход пошло все: перебои с электричеством, необъяснимая тяжесть от полотен и якобы слышный у картины плач утонувшей девочки.

Уловив странное взаимодействие Лайта с незнакомцем, Ют осекся на полуслове. Он уже готов был вмешаться и даже сделал первый шаг, но… остановился. Что-то в их поведении показалось неправильным и личным. Это не походило на банальный конфликт или спонтанную перепалку. Их позы, сплетенные в одной точке руки и противостояние взглядов — все это напоминало сцену из семейной драмы.

Вмешиваться сейчас было нельзя. Ют медленно отступил назад, провожая напарника глазами, пока тот вместе с профессором не скрылся в глубине соседнего зала.

Картина с кольцами не была главным экспонатом. Она пряталась в углу, ее попросту не замечали и проходили мимо. Небольшое полотно цвета выдержанного вина, на котором два ничем не примечательных кольца словно висели в пустоте. Никаких броских надписей или гравировок, которые отличали бы их от обычного куска металла.

Взгляд Лайта прилип к холсту. Кольца были идентичны — до мельчайшей детали. Та же грубая фактура, едва заметный зигзаг по краю и чуть уловимая вмятина на одном из них. Лайт с детства знал каждый их миллиметр. Он мог часами разглядывать украшения или бессознательно крутить их в руках. А в дни, когда чувствовал себя особенно одиноко, засыпал, крепко зажав в ладони в надежде увидеть сон, который все сможет прояснить.

Элайджа не рискнул просить показать кольца ближе: понимал, что Лайт этого не сделает. Но после молчаливого томления все же предпринял деликатную попытку нарушить тишину.

— Это же твои кольца, верно? Откуда они у тебя? — Держась на безопасном расстоянии, он поймал взгляд Лайта. — Если это действительно они, то мы сейчас переписываем несколько глав истории. Ты не представляешь, насколько это важно! Их символику можно проследить по рукописям, которым тысячи лет… — Профессор распылялся все сильнее.

Лайт, не моргнув глазом, выдержал его взгляд.

— Это семейная реликвия. Они у меня с рождения.

Элайджа рискнул сделать шаг ближе, но без прежней наглости.

— Ты же не забыл, где мы находимся? Это выставка «проклятых картин», — он жестом указал на полотно с кольцами. — И эта работа не исключение.

За спиной Элайджи мелькнул силуэт Юта, который вместе с толпой бомонда неторопливо проходил мимо. Заметив напарника, он чуть отстал от остальных и кивнул в сторону профессора, молча спрашивая: «Кто это?».

Лайт вышел из минутного оцепенения. Неожиданно для Элайджи он взял его под локоть и развернул к полотну.

— Что ты знаешь об этой картине? — Лайт убедился, что полностью завладел вниманием собеседника. — Важны любые детали.

Пока профессор всматривался в полотно, Лайт быстрым движением постучал пальцем по циферблату часов. Затем показал раскрытую ладонь — пять растопыренных пальцев. Жест был кристально ясен: «Пять минут».

— Я смогу рассказать тебе больше, но не здесь, — заговорил Элайджа. — Мои документы и наработки уже должны были доставить в университет. Не уверен, что мы найдем все ответы, но кое-что интересное все же есть.

Профессор достал из пиджака лоток с визитками и, выдвинув один перламутровый прямоугольник, протянул его Лайту.

— Ты знаешь, что с этим делать.

Лайт взял визитку, пробежал по ней глазами и убрал в нагрудный карман рубашки.

— Договорились, — произнес он. — У тебя же нет скрытых мотивов?

Обстановка немного разрядилась, и Элайджа снова улыбнулся:

— Возможно… Но как ты узнаешь, если не дашь мне шанс?

Лайт поспешно попрощался и уже развернулся, чтобы уйти, когда профессор остановил его:

— Знаешь, я тут подумал... Может, ты окажешь мне услугу и проведешь небольшую экскурсию по Бангкоку? Я практически не знаю города, да и знакомств еще особо не успел завести. Мы могли бы как-нибудь поужинать и все обсудить. А то деловые встречи в кабинетах нагоняют такую тоску…

Лайт согласился. Уже на парковке, шагая к машине, он прокручивал в голове мысль о том, что Элайджа совершенно не признает чужих границ. Но это нахальство привлекало его гораздо больше, чем напускная обходительность.

Глава 6

Ют сидел в машине со страдальческим лицом и держался за живот. Шампанское на пустой желудок быстро дало о себе знать.

Он не был пьян, но в его взгляде читался огонек легкой алкогольной непосредственности.

— Больше никогда в жизни не буду пить это мыльное пойло, — простонал он.

Лайт уселся на соседнее сиденье и смерил напарника сухим взглядом.

— Ну что не так? — продолжил тот жаловаться. — Я же выполнил свою часть плана... Кажется.

Послышалось протяжное урчание, и Ют, набрав воздуха в грудь, сложил руки на животе.

Лайт пригнулся и сквозь лобовое стекло огляделся по сторонам, задержав взгляд на двухэтажном здании через улицу.

— Ты любишь китайскую кухню? — спросил он, покосившись на бледнеющее лицо младшего.

— Китайская, тайская, вьетнамская... Мне без разницы. Я сейчас готов съесть слона.

— Слона не обещаю, но что-нибудь горячее найти можно.

Ют уже собрался заводить мотор, но Лайт перехватил ключи.

— Давай пройдемся, здесь рядом.

Младший был ошарашен — казалось, даже боль отступила на какое-то время. Он покорно шел следом, ощущая, как горят щеки.

Ют упустил момент, когда Лайт начал проявлять заботу. Она была такой же обнаженной, как и его резкость, но трогала до глубины души.

Едва они переступили порог ресторана, их накрыл гул аншлага.

Почти все столики были заняты гостями в нарядных костюмах — люди явно пришли прямиком с выставки.

В глаза бросилась открытая кухня, откуда доносились звуки шипящего масла, ритмичные удары ножа и громкая китайская речь.

Почувствовав пикантный аромат имбиря и чеснока, Ют воспрял духом.

За стойкой у входа суетилась госпожа Чжан — энергичная женщина в шелковом платье цвета красного перца. Ее черные волосы были собраны в безупречный тугой пучок.

Рядом, пересчитывая меню, стоял ее супруг — плотный, невозмутимый мужчина, который смотрел на мир через толстые стекла очков.

— Свободные столики только на втором этаже, — с легким акцентом обратилась к ним госпожа Чжан. — У нас сегодня такой наплыв!

Она сокрушенно покачала головой. Лайт не возражал и уже отыскав взглядом узкую деревянную лестницу, направился к ней.

Ют шел следом и шепотом передразнивал разговоры посетителей, живо обсуждавших выставку:

— Все сошли с ума... Картина смотрела прямо в душу... Абсолютный шедевр...

Он гримасничал до тех пор, пока Лайт не вытолкнул его вперед, чтобы тот оставался в поле зрения.

Второй этаж встретил их совершенно иной атмосферой.

Стены были обиты темным деревом, а вокруг царил приятный полумрак, мягко подсвеченный абажурами из рисовой бумаги. Воздух здесь был легче и прохладнее.

Шум первого этажа доносился глухим, отдаленным гулом — словно они поднялись из каюты на палубу корабля.

Их усадили за столик у резной деревянной ширмы, за которой угадывался небольшой балкончик с видом на залитую огнями улицу.

Ют рухнул на стул, все еще прижимая ладонь к животу. Лайт сел напротив, полностью удовлетворенный тишиной этого места.

Госпожа Чжан аккуратно положила на стол два меню в плотных кожаных обложках.

— Наша особая рекомендация сегодня — утка по-пекински, — улыбнулась она. — Муж только что приготовил свежую партию. И суп с акульим плавником, конечно.

Как только она скрылась за ширмой, Ют раскрыл меню и завис, сраженный обилием незнакомых названий.

— «Будда прыгает через стену»? Это точно суп? — водил он пальцем по строчкам.

Лайт просматривал список блюд, заранее зная, что ищет.

— Это суп, аромат которого настолько впечатляет, что даже Будда готов перепрыгнуть через стену монастыря, чтобы его попробовать, — пояснил он. — Но тебе нужен «Джок» — это рисовый отвар со свининой и яйцом. Он мягкий. И пельмени на пару.

— Я не ребенок, чтобы есть кашу, — буркнул Ют.

— Тогда не веди себя как ребенок, — отрезал Лайт, откладывая папку в сторону. — И чай «Те Гуань Инь». Горячий. Много.

— О, ты у нас, оказывается, знаток китайской кухни, — Ют послушно захлопнул меню. — Мне без разницы, я просто хочу есть.

— В Торонто я был завсегдатаем одного китайского ресторанчика.

— И как? Познал дзен?

— Познал изжогу... А потом привык.

К столику подошла молодая официантка с экстравагантным ярко-розовым планшетом и таким же маникюром. Она застыла неподвижно, ожидая заказа.

Ее абсолютная безучастность коробила. Лицо девушки не выражало никаких эмоций — только по едва уловимому движению ткани на груди можно было понять, что она дышит.

В такой же механической манере она приняла заказ, забрала папки и, резко поклонившись, удалилась.

Ют проводил взглядом девушку, пока та не скрылась на лестнице.

— Кстати, а кто это был с тобой в галерее? Тот, в дорогом костюме.

— Охотник за артефактами и новый профессор университета, — ответил Лайт, перебирая пальцами палочки для еды.

— Правда? Мне показалось, он был больше заинтересован тобой, чем артефактами.

— Мне тоже так показалось. Мы встретимся с ним позже.

— Удалось что-нибудь выяснить? — Ют с любопытством подался вперед, ожидая подробностей.

Лайт легонько щелкнул его палочками по лбу, призывая к порядку. Тот фыркнул и отпрянул, но продолжил вопросительно таращиться.

— Картины как картины, — пожал плечами Лайт, возвращая палочки на подставку. — Как по мне — обычная бутафория. Они ценные, конечно, но «проклятые»...

Он прищурился и покачал головой.

— Сомнительно.

— Ты хочешь сказать, что мы зря туда поперлись? — Ют разочарованно растекся по стулу.

— Не совсем, — Лайт сделал паузу и облокотился на стол обеими руками. — Была там одна картина с кольцами...

— Ты о тех... — перебил младший, и его взгляд непроизвольно остановился на шее Лайта. — О тех, что на тебе?

В ответ он получил только ухмылку и безмолвное «да» глазами. Это окончательно его раззадорило:

— Да расскажи ты уже о них! Это что-то в стиле «Властелина колец», да?

Ют подскочил и потянулся навстречу, пытаясь рассмотреть украшение поближе.

— Ты должен их беречь, но надевать нельзя? Так же, да?

Лайт сделал то же самое, и их лица застыли в паре сантиметров друг от друга.

Младший вцепился в край стола, и от напряжения его пальцы свело спазмом. Взгляд Лайта парализовал — эту схватку ему было не выиграть.

Прежде чем Ют уселся на место, вернулась официантка со своей непробиваемой сдержанностью.

Она неторопливо расставила тарелки, полностью игнорируя его голодное нетерпение. И едва девушка скрылась из виду, Ют тут же набросился на еду.

Лайт не торопился. Он медленно разлил чай по пиалам и предусмотрительно отодвинул одну в сторону, чтобы остыла.

— Кольца всегда были со мной. Это единственное, что связывает меня с семьей. — неожиданно договорил он.

Поднимающийся пар сумел скрыть неловкую паузу. Лайт опустил глаза, а Ют перестал жевать.

Белесая дымка немного повисела над столом, а когда она растворилась — оба сделали вид, что все нормально.

— Значит, встреча с профессором уже не просто любезность? — догадался Ют.

— Именно.

— Ладно. Значит, будем искать вместе.

Лайт приготовился в красках расписать, чего может стоить его желание помочь. Но едва он открыл рот — Ют тут же всунул ему в руку палочки:

— Вкусно, попробуй!

Лайт молча принял их и протянул в ответ чай.

С маленького балкончика проникал вечерний воздух, оставляя приятное облегчение после знойного дня. Ощущение было таким же расслабряющим, как прогулка босиком по песчаному пляжу.

Зал быстро заполнился шумными компаниями и влюбленными парочками.

Особенно выделялась девушка за соседним столом, совершенно не замечавшая своего кавалера. Тот всячески пытался произвести впечатление, но она то и дело поглядывала на Лайта: жеманно поправляла волосы и наигранно смеялась, желая поймать его взгляд.

Ют даже вывел теорию: присутствие старшего — это стопроцентная гарантия того, что все остальные мужчины останутся холостяками.

Чем оживленнее становилось вокруг, тем напряженнее вел себя Лайт.

Он сосредоточенно вслушивался в гул голосов и резко дергал головой, словно уворачивался от назойливой мухи. В какой-то момент он уловил знакомый звук — непрерывную вибрацию в воздухе.

Вцепившись взглядом в дальний столик, он скомкал салфетку и бросил ее в Юта, привлекая внимание.

— Э-э-э... — сразу отреагировал тот.

Лайт указал через плечо на крупного мужчину с глубокими залысинами. Тот с нечеловеческим упорством резал ножом пустую тарелку, не замечая никого вокруг.

Ют лишь пожал плечами и красноречиво покрутил пальцем у виска.

— Чувствуешь вибрацию? — спросил Лайт.

В гуле голосов и звоне посуды все попытки вслушаться провалились. Зато на Юта внезапно накатило дежавю со светлячками в лесу, и он раздраженно буркнул:

— Ты снова что-то слышишь? У тебя какой-то особый слух?

— Что-то вроде того. Странно, что ты не вибрируешь.

— А должен?

Должен, — отозвался голос в голове. — В том-то и дело, что должен.

Это запутывало еще сильнее. Если мужчина в углу буквально «звенел» от прилипшего к нему паразита, то Ют оставался беззвучным.

Лайт не чувствовал в нем чужого присутствия и сомневался — либо священник ошибся, либо тварь умело пряталась. Но зачем? Он не знал, как еще это проверить.

— Все, я сыт. Можем ехать! — бодро отстучал по столу Ют. — Только в туалет заскочу.

Он выпрыгнул из-за стола и направился в сторону уборной.

Тесный коридор, по которому можно было пройти только боком, упирался в дверь, скрывавшую помещение с двумя кабинками. В воздухе висел запах табака, несмотря на запрещающую табличку.

Ют хихикнул:

— Жизнь по правилам для слабаков.

На первой двери болтался лист с надписью: «Идет ремонт». Выцветшие буквы не оставляли даже призрачной надежды, что он когда-нибудь закончится.

Вторая кабинка была приоткрыта, хотя красный ободок ручки утверждал обратное. Ют толкнул ее, и дверь подалась с легким скрипом.

— Кто-нибудь есть? — осторожно окликнул он, заглядывая внутрь.

Спиной ко входу стоял тот самый мужчина с залысинами. Он не отвечал, а, согнувшись пополам, намертво вцепился в раковину.

Его голова была прижата к крану, из которого прерывисто хлестала вода, разбрызгиваясь на кафель.

Плохо ему, наверное, — мелькнула мысль.

— Эй, с вами все в порядке?

Ют подошел ближе и протянул руку к его плечу. В этот миг мужчина резко вскинул голову, и взгляд Юта невольно метнулся к в зеркалу над раковиной.

Сначала отражение мужчины казалось обычным — только бледным и изможденным.

Но в следующую секунду в его глазах что-то дернулось: зрачки потекли по радужке, точно чернильные кляксы по бумаге. Кожа на висках зашевелилась и пошла мелкой рябью.

Лицо исказилось, превращаясь в живую, пульсирующую маску.

Рефлекс рванул Юта назад — он отступал.

Прикованный ужасом, парень смотрел, как человеческие черты расползается в зеркале, словно воск. Он пятился спиной, лихорадочно ощупывая пространство позади.

Пальцы со скрипом скользили по холодной плитке в поисках дверного косяка. А когда пятка наткнулась на порог — он потерял равновесие и вывалился в открытую дверь.

Ют готов был кричать, его руки и ноги лихорадочно тряслись.

Он продолжал отступать, и было неважно, что сзади — обычная дверь или открытое окно. Нужно было бежать.

Лайт подхватил его под руки и оторвал от пола. Развернул к себе и с силой вжал в стену, плотно, до удушья, накрыв рот ладонью.

Ют чувствовал, как от напряжения сводит плечи. Старший навалился всем телом и смотрел в упор, его взгляд приказывал: нельзя издать ни звука.

Младший был в ловушке и боялся пошевелиться, чувствуя чужое физическое превосходство. Головокружение накатывало волнами, и тело постепенно обмякало.

Нарастающий топот заставил содрогнуться — из двери вылетел тот самый мужчина. Его движения были неестественными и резкими, будто им управлял неумелый кукловод.

Он выглядел невменяемым и с дикой силой сжимал кулаки, оставляя кровавые следы от собственных ногтей.

Мужчина замахнулся на Лайта, но тот даже не обернулся.

Его свободная рука метнулась назад с точностью кобры и впилась в шею одержимого. Тот захрипел и повис в воздухе, как тряпичная кукла.

А Лайт смотрел на Юта, и в голове крутилась мысль: «Закрой ему глаза, он не справится».

Но не закрыл. Младший должен увидеть: только так спящий паразит мог выдать себя.

Решение было принято мгновенно — не прятать Юта, а провести через кошмар.

Тело Лайта окаменело, а воздух стал вязким и придавливающим к полу. Глаза вспыхнули ярко-синим пламенем.

Тяжелая энергия потекла к груди и вырвалась через руку на горле одержимого.

Тот не закричал, но затрясся и выгнулся дугой. Голову окутал ореол густого черного дыма, а выражение лица менялось молниеносно: от невинного до искаженного ужасом.

Еще мгновение — и из его рта, глаз и ушей выползла плотная извивающаяся тень. Она сопротивлялась и до последнего цеплялась за носителя. Но, окончательно оторвавшись, оглушительно завизжала.

Лайт разжал пальцы, и мужчина рухнул на пол. Рука тут же вспыхнула с новой силой и рванулась к тени — выжгла ее дотла.

Ют не издал ни звука и начал сдаваться: глаза закатились, и он бесшумно сполз по стене, провалившись в темноту.

Глава 7

Сознание к Юту возвращалось медленно.

Сначала появилось ощущение жесткого матраса, запаха хлорки и дешевого освежителя. После пришла тишина с пульсацией в висках... а дальше воспоминания, накрывшие вспышками: искаженное лицо, мертвая хватка Лайта, синее пламя, визг...

Ют сел в постели, и сердце тут же ускорило ритм. Взгляд заметался по сторонам, выхватывая детали убогого номера: потертый ковер, старый телевизор, плотно зашторенное окно.

Лайт сидел неподвижно, спиной к нему. Уставившись в пол, он полностью погрузился в свои мысли.

— Что... — просипел Ют. — Где мы?

Лайт заметно вздрогнул.

— Госпожа Чжан любезно предоставила комнату, чтобы ты пришел в себя, — его голос был тяжелым и уставшим. — И лучше бы тебе оставить привычку падать в обморок.

— А... тот... мужчина?

— Он будет в порядке.

Лайт всем видом показывал, что объясняться не намерен. Он встал, взял с тумбы пластиковую бутылку и протянул Юту. Тот принял ее, но пить не стал.

— Почему мне кажется, что вы с отцом Мартином что-то недоговариваете? — Его голос становился раздраженным. — В какой момент вы решили, что я должен знать, а что нет?

Лайт молча смотрел на Юта — тот непроизвольно сжимал прозрачный пластик.

— Все сложнее, чем ты думаешь. Я сам до конца не понимаю, — продолжал он хладнокровно, и это сильнее распаляло младшего.

— Вот значит как?! — Парень рванулся вперед, но сразу же вцепился в изголовье от накатившего головокружения.

Он в сердцах швырнул бутылку в стену: глухой удар, слетевшая крышка — и веер брызг разлетелся по комнате.

— Откуда ты знаешь, что я думаю?! Ты хоть раз меня спросил?! — Злость сковывала дыхание. — Я для вас просто марионетка? Разве мало того, что случилось, чтобы сказать правду?

Лайт оказался в положении запасного игрока, которого выпустили на поле в момент полного разгрома. Он знал правила игры, но их установил кто-то другой. И если уж на него взвалили ответственность за чужую ошибку, то и право на собственный ход теперь принадлежало ему.

Изрядно вымотанный недосыпом и схваткой в туалете, он попытался усадить Юта обратно, но тот отчаянно сопротивлялся, цепляясь за мебель. Терпение закончилось, и Лайт ослабил нажим. Младший готов был вырваться, но поднял взгляд и остолбенел.

В глазах Лайта горело ярко-синее пламя, окрашивая холодным свечением каждую вену на лице.

Ют послушно сел.

— Значит, все решает сила, да? — тише произнес он. — Ты просто затыкаешь мне рот, потому что можешь...

— Нет, нонг! Я хочу быть уверен и прошу на это время.

Свечение на лице угасало.

— И мне нужно сделать это без тебя. Все! Мы едем домой.

Проверив карманы с телефоном и ключами, Лайт широко распахнул дверь и указал на выход. Ют с эмоциональностью подростка выскочил в коридор.

Дорога до парковки прошла в гнетущем молчании. Оба чувствовали себя выжатыми, будто внутренности заменили ватой. Ют сгорбился и, засунув руки в карманы, упрямо вышагивал впереди.

Лайт оставался невозмутим: мысленно он уже вернулся в деревню и сидел под старым такьяном.

Машина стояла в тени опустевшей стоянки.

И только подойдя ближе, они заметили припаркованный рядом фешенебельный автомобиль густого графитового цвета. Он мигнул фарами, и в короткой вспышке света мелькнула фигура Элайджи, непринужденно облокотившегося на крыло.

Он стоял, скрестив ноги, и, казалось, ждал их целую вечность. Ют, не сбавляя шага, бросил на него раздраженный взгляд.

— Элайджа? — Лайт остановился. — Что ты здесь делаешь?

— Я пропустил вечеринку? — внимание профессора скользнуло по помятому лицу Юта. — Выставка на сегодня закрылась. Я собирался уезжать и увидел вас.

Он широко улыбнулся, демонстрируя безупречную белизну зубов.

— Вот и подумал: почему бы нам не закончить этот вечер приятной беседой? Мне как раз порекомендовали одно подходящее местечко.

— Нет, — ответил Лайт, отрезая любую возможность для маневра. — У меня другие планы. В следующий раз.

Элайджа надул губы, точно капризный ребенок:

— О, не будь так суров. А как же спонтанность? Будет жаль упустить такой вечер.

Ют наблюдал за ними, чувствуя, как тают остатки сил. Ему нужно было уехать прямо сейчас, но он понимал: Лайт не сдвинется с места, пока не убедится в его безопасности.

— Иди, — тихо сказал он.

Лайт сделал шаг навстречу и склонился ближе:

— Что?

— Я сказал: иди, — тон Юта набрал твердости. Он выпрямился, стараясь выглядеть увереннее. — Я сам доеду.

Лайт пристально смотрел ему в глаза, выискивая подвох.

— Ты уверен? — спросил он, и в голосе впервые прозвучала нерешительность.

— Да, черт возьми, уверен! — почти выкрикнул Ют. — Решай свои дела. Я справлюсь.

Лайт достал ключи, но не торопился отдавать, пока младший сам за ними не потянулся. Вцепившись в связку, они какое-то время напряженно смотрели друг на друга. После старший разжал пальцы.

— Езжай домой, никуда не сворачивай.

Ют ничего не ответил. Он забрался в машину и с силой захлопнул дверь. Завел мотор и смотрел, как Лайт последовал за Элайджей. А мгновение спустя уже Лайт провожал взглядом уезжающий пикап.

— Какой любопытный юноша, — проронил профессор, пристегивая ремень безопасности.

— Это мой нонг. Ему нездоровится.

Сумерки спускались на Бангкок. Раскаленное докрасна солнце укатилось за линию небоскребов. День плавно растворялся, словно капля акварели в прозрачной воде. Стеклянные фасады высоток преломляли и отражали последние отсветы заката, превращая мегаполис в разноцветный калейдоскоп.

Одна за другой зажигались слепящие неоновые вывески, и их отблески плыли по темной глади каналов, как световые призраки.

Город начинал ночную жизнь — время, когда шепот становился громче слов, а обещания обретали особую силу.

В уединенном переулке, за стеной, обвитой плющом, прятался камерный ресторан. Его присутствие выдавал лишь мягкий свет, лившийся сквозь матовое стекло. Внутри царил покой, нарушаемый приглушенными голосами и редким звоном бокалов.

Молчание затянулось, и Лайт взял инициативу в свои руки:

— Почему мифология, Элайджа? — Он сделал глоток ледяного чая.

Едва уловимое удивление промелькнуло на лице профессора. Он удобнее устроился в плетеном кресле:

— Все банально. Мне повезло с происхождением, и я мог позволить себе любую страсть. И нашел ее в мифологии. Деньги открывают двери, что бы ни говорили, — он выдержал напускную паузу. — Как итог — я профессор в двадцать пять.

Лайт намеренно медлил с ответом. Вальяжность, которую демонстрировал собеседник, явно была направлена на то, чтобы спровоцировать и поддеть. Но он видел в этом не более чем игру в поддавки.

Тот азарт, с которым Элайджа бросался громкими фразами, не шел ни в какое сравнение с тем, как долго и цинично сам Лайт был готов вести эту партию.

— Давай будем честными, — продолжил профессор. — Ты ведь тоже не из тех, кто считает каждую копейку? По моим источникам, ты вполне можешь жить без оглядки на завтрашний день. Интересно, как ты пришел к своему благополучию?

В его глазах мелькнул хитрый огонек. Он поддразнивал, проверяя границы дозволенного.

Лайт слегка приподнял бровь:

— Интересные у тебя источники. И манера ведения диалога. Но я предпочитаю не выставлять достижения напоказ. Скромность, знаешь ли, украшает. — Он сделал еще глоток. — Хорошо, допустим, я действительно обеспечен. Что это меняет?

— Признание, Лайт, всегда приятно. Даже если оно вырвано клещами.

Хлопок пробки за соседним столиком отвлек внимание и сбавил темп нарастающего напряжения. Элайджа неожиданно перехватил руку проходящего мимо официанта — так резко, что тот едва не выронил поднос.

— Я прошу прощения, — произнес он, не сводя взгляда с Лайта. — Мы с моим другом хотели бы бутылку самого лучшего вина, которое вы сможете найти.

Официант кивнул и, почувствовав исходящее от столика настроение, поспешил ретироваться.

— Ты ведь не против? — профессор снова переключился на собеседника. — У меня совершенно не было времени отметить вступление в должность, и я подумал, что сейчас — самый подходящий момент. Тем более в такой интересной компании.

Лайт развел руками, снисходительно соглашаясь на чужую причуду:

— Почему бы и нет? — его ответ прозвучал нейтрально. — Раз ты все еще не коронованный король, давай исправим это досадное упущение.

— Я не ношу корону, Лайт. Я каждый день ее заслуживаю...

Лицо Элайджи стало серьезным, а щеки тронул пунцовый румянец. Он почувствовал, что беседа уходит в неконтролируемое русло, но подоспевший официант сгладил этот момент.

Парень изящно разлил вино по бокалам и учтиво спросил, пришлось ли оно по вкусу. После бегло рассказал об урожае винограда и особой выдержке, пожелал приятного вечера и поспешил приветствовать новых гостей.

Это стало прекрасной возможностью начать разговор заново, и профессор тут же ей воспользовался:

— Этот ресторанчик — настоящая находка, — сделал он первый глоток и одобрительно кивнул. — Даже не подозревал, что в Бангкоке, среди всего этого хаоса, можно найти такое уютное местечко.

Он слегка наклонился вперед, и его голос зазвучал мягко, почти кокетливо:

— Но еще больше меня удивила встреча с тобой. Я в какой-то момент подумал, что это судьба.

Лайт улыбнулся и отставил свой бокал.

— Ну правда! — продолжал профессор. — Мне до безумия любопытно, как выпускник католического университета так быстро завоевал признание? Я помню, читал о твоей выставке в какой-то престижной галерее...

— Да, критики неожиданно благосклонно встретили мои работы.

— Благосклонно — это мягко сказано, — возразил Элайджа. — Ты был героем каждой второй страницы в изданиях об искусстве. Я до сих пор помню статью... Что-то про «новое слово в современной живописи».

— Пресса любит преувеличивать, но признаюсь, было приятно. Я просто делаю то, что нравится.

— А ведь твои картины могли висеть сегодня в выставочном зале университета. В них не меньше мистицизма, чем в других полотнах.

Лайт одарил Элайджу взглядом, полным неприкрытого скептицизма. Это было настолько очевидно, что профессор поспешил объясниться:

— Я хочу сказать, что мы ищем одни и те же ответы. Только ты — в искусстве, а я — в мифологии. Получается, мы не такие уж и разные. Будет логично объединить усилия и помочь друг другу, ты так не думаешь?

Лайт и правда задумался, а после поднял бокал:

— В таком случае позволь поздравить тебя с назначением. И поехали искать ответы.

Элайджа расплылся в довольной улыбке и ответил на тост.

А через полчаса он уже открывал дверь своего кабинета, пообещав университетскому охраннику, что они долго не задержатся.

— Прошу, присаживайся, — Элайджа указал на высокое кресло из темной кожи, больше похожее на трон. Оно стояло напротив большого дубового стола, заваленного бумагами. — Здесь немного хаотично, но я сам просил ничего без меня не трогать.

Лайт медленно оглядел помещение. Книги были везде: они громоздились стопками на подоконниках, высились на полу, буквально подпирая стены. У стеллажа выстроилась башня из бумажных коробок, намертво заклеенных транспортировочным скотчем.

На отдельной полке, словно военные трофеи, стояли стеклянные витрины. Под их колпаками мирно покоилась история: потрескавшаяся табличка с клинописью, ритуальный нож, крошечная мумия птицы и истлевшие черепки вазы.

Особое внимание привлекла настольная лампа. Не нужно быть экспертом, чтобы понять: она повидала немало эпох. Бронза покрылась густой патиной, а металлический абажур давно потускнел и деформировался, отчего почти не пропускал свет. Она совершенно не вписывалась в современный стиль и была бесполезна для чтения, но создавала нужное настроение. Особый шарм для искушенных.

— Ты говорил, что можешь рассказать о кольцах? — Лайт присел в кресло.

— Да, минуту... — Элайджа суетился между полками, перебирая корешки и перекладывая тома из стопки в стопку. — В легендах их часто называют «Узами Двуединства». С виду обычные серебряные украшения, но их предназначение... Специфическое.

Профессор прокашлялся, быстро перелистывая страницы в поисках нужной.

— Нашел! — его глаза заблестели фанатичным огнем. — По преданию, они предназначались для ритуала по зачатию ребенка, способного объединить силы двух миров. Что бы это ни значило. Одно принадлежало «оскверненному святому», другое — «невинной деве». Звучит как средневековые сказки, правда?

Элайджа присел на край стола и продолжил:

— Упоминания о таких ритуалах встречаются довольно часто, особенно в гностических текстах. А вот кольца... — Он положил тяжелый том перед Лайтом и ткнул пальцем в пожелтевшую страницу с рисунком. — Они, как правило, исчезали сразу после обряда, так что найти их — большая редкость.

Взгляд профессора застыл на шее Лайта, в попытке внимательнее рассмотреть артефакт под его рубашкой. Подобно охотнику, догоняющему жертву, Элайджа ловил каждый его вдох и подстраивался под него.

Лайт молчал. Глядя в книгу, он думал о своей причастности к этой истории, перебирая варианты, как бочонки в лото. Но картинка не складывалась.

Что это за ритуал? Неужели он и есть тот самый ребенок? Тогда почему его бросили?

Вопросов становилось все больше, и это раскачивало почву под ногами.

Элайджа первым вышел из оцепенения:

— Впрочем, я бы не стал воспринимать это слишком серьезно. Это всего лишь мифы. Хотя, признаюсь, твой случай весьма любопытен.

— Любопытен? В каком смысле? — Лайт зацепился за слова профессора, продолжая рассматривать рисунок.

Элайджа внезапно потянулся и захлопнул книгу.

— Согласись, не каждый день встречаешь кого-то сразу с двумя артефактами, которые так точно подходят под описание. Или у тебя есть более захватывающая история, которой ты не хочешь делиться?

Слова профессора звучали двусмысленно, и Лайт чувствовал себя бабочкой под микроскопом. Элайджа нагло нарушал границы, выжидая ответной реакции.

От неминуемого срыва спасла вибрация телефона в кармане. Сообщение от отца Мартина: «Ют дома. Повозмущался и ушел спать. Не волнуйся».

Чего еще от него можно было ждать? Он выплеснул эмоции и отключился, как перегруженный процессор. Но от этого стало легче, и Лайт непроизвольно улыбнулся. Отвечать не стал.

Элайджа моментально уловил перемену настроения:

— Девушка?

— Кажется, мне пора.

Лайт поднялся. На сегодня он закончил: Ют в безопасности, и появились первые зацепки к его прошлому. Все остальное могло подождать.

— Спасибо за просвещение, профессор.

Элайджа, раздосадованный таким внезапным финалом, попытался удержать гостя:

— Подожди! Мы же только начали! Я могу показать тебе...

Но Лайт бросил через плечо:

— В другой раз.

Дверь за ним закрылась, а профессор еще какое-то время прислушивался к затихающим шагам в коридоре.

— Хм... И правда ушел.

Он достал из кармана пачку сигарет. Щелчок зажигалки — и по комнате поплыл густой, почти конфетный аромат вишни. Элайджа с наслаждением сделал глубокую затяжку, смакуя терпкий вкус.

Он подошел к окну и нащупал выключатель. Комната погрузилась в темноту, и лишь свет уличных фонарей выхватывал его силуэт в оконном проеме. Отогнав облако дыма, профессор распахнул одну створку, желая уберечь книги от въедливого запаха.

В комнату тут же ворвался спертый воздух с выхлопами и речной сыростью, смешиваясь со сладким дымом в странный, горько-вишневый коктейль. Ночь была не в силах прогнать накопленный зной, и он продолжал висеть над городом плотным одеялом.

Профессор облокотился о косяк, выдыхая сизую струю на улицу. Он напряженно всматривался в темноту университетского парка, пытаясь различить в ней удаляющуюся фигуру. И когда наконец выхватил ее взглядом, то подался вперед, прижавшись лбом к стеклу.

— Обернется или нет? — он мысленно подбросил монетку, уверенный, что победный «орел» высечен на обеих сторонах.

Лайт исчез, не оглянувшись.

Элайджа докурил и раздавил окурок о подоконник. Затем он достал телефон и быстро набрал сообщение: «Все идет по плану».