Kitabı oxu: «Гадкий мент»

1. Рита

– Косякова, ты там уснула, что ли? Выходи уже! У меня колготки сейчас к трусам примёрзнут!

Люська колотила ладонью по крыше такси, а я сидела на заднем сиденье и смотрела на ресторан через запотевшее стекло. Платье, которое стоило мою месячную зарплату, совсем не грело, и меня колотило то ли от холода, то ли от волнения.

Вывеска «Курочкинъ» сияла над входом золотыми буквами. Никита всегда умел заявить о себе так, чтобы ни у кого не возникало сомнений: здесь хозяин он. Даже твёрдый знак в конце прилепил, хотя фамилия и без него прекрасно читалась. Видимо, ресторан с обычным названием показался бы ему недостаточно дорогим. Или недостаточно пафосным. Или недостаточно его .

За десять лет Никита Курочкин успел открыть лучшее заведение в посёлке, развестись и отрастить такую уверенность в себе, что её хватило бы ещё на пару районов. Может, на целую область. Я смотрела на эти дурацкие буквы и чувствовала, как в груди разворачивается ностальгия, замешанная на обиде, и острая, колючая тревога, от которой сводило живот.

А я успела стать все лишь маникюрным мастером. Правда, бывшим одноклассникам я собиралась сообщить, что являюсь владелицей студии красоты. Не стану же уточнять, что в студии мне принадлежит только стол у туалета, лампа и кофейная кружка с надписью «Сильная духом, слабая кукухой». Кружку я купила себе сама, когда хозяйка салона в третий раз подняла аренду. Я держу в руках чужие пальцы, делаю их красивыми, а свои собственные до сих пор дрожат от страха, что я никогда не выберусь из этого болота.

– Ритка! – снова заорала Люська, и её голос резанул по нервам. – Я сейчас без тебя пойду!

– Пиздец! – выругалась я себе под нос и открыла дверь.

Мои красные сапожки на шпильке выглядели роскошно, но по утоптанному снегу в них можно было передвигаться только при помощи молитвы.

– Наконец-то! – Люська вцепилась в мой локоть, её пальцы впились в кожу, будто она боялась, что я сбегу. И правильно боялась. – Я уж думала, ты передумала. Ничего не бойся. Я с тобой.

– Я и не боюсь, – сказала я, скорее для себя, чем для неё.

– Ага, конечно. Ты просто десять лет не приезжала в родной посёлок, потому что была очень занята. А сегодня полчаса выбирала между двумя одинаковыми красными помадами, потому что тебе плевать, как ты выглядишь перед Никитой.

Я не приезжала в родной посёлок, потому что Никита не разводился. А теперь хуяк! И вот она я!

– Они были не одинаковые. Одна с холодным подтоном. – Я чувствовала себя идиоткой, оправдываясь, но не могла остановиться. – И перед кем попало я не собираюсь выряжаться, как новогодняя ёлка.

– Ой, всё!

Она потащила меня к ресторану. Я осторожно переставляла ноги, стараясь не пиздануться и не свернуть шею раньше, чем Курочкин увидит, какой шикарной женщиной я стала.

Я не собиралась никому ничего доказывать. Честное слово. Я просто хотела войти так, чтобы все заткнулись. Чтобы Никита, наконец, увидел во мне не ту глупую девчонку, которая ревела в школьном туалете, а женщину, которая могла бы стать его, но он выбрал какую-то мымру, а не меня.

Люська распахнула дверь, и в лицо ударило теплом. В гардеробе толпились знакомые люди, которых возраст изменил ровно настолько, чтобы я узнала каждого и успела немного расстроиться тому, что годы никого не щадят.

Да, господи, давайте будем честны? Все мои одноклассники выглядели, мягко говоря, хуёво.

Одна я королева. Ну и Никита ещё ничего.

Серёжка Блинников облысел. Совсем. Светка Жукова стала ещё стройнее, хотя в школе мы ждали, когда её унесёт ветром. Вовка Парамонов отрастил живот и теперь придерживал его ладонью с той же нежностью, с какой когда-то обнимал первую гитару. Все они казались мне призраками прошлого, и от этого на душе становилось тоскливо.

– Марго! – взвизгнула Светка, бросаясь ко мне. – Господи, какая ты красивая!

Я улыбнулась и ответила тем же тоном, автоматически, словно включила режим «светская львица»:

– А ты совсем не изменилась!

Изменилась она сильно, но правила женской вежливости запрещали сообщать об этом при свидетелях. Особенно когда сама Светка смотрит на тебя с такой откровенной завистью, что её можно было бы разлить по бокалам.

Меня обнимали, рассматривали, спрашивали, где живу и чем занимаюсь. Я отвечала легко, красиво и без лишних подробностей. Своя студия. Постоянные клиенты. Запись на месяц вперёд. Планирую расширяться. Последнее было чистой правдой: если хозяйка снова поднимет аренду, расширяться придётся на соседний район. Или вообще в подвал.

– А замуж не вышла? – поинтересовалась Светка, и в её голосе мелькнуло плохо скрытое злорадство.

– Не успела выбрать, – парировала я, поправляя браслет на запястье.

– Да ладно тебе. Прямо очередь стоит?

– Не стоит. Двигается медленно.

Люська рядом подавилась смешком, а я уже смотрела поверх её плеча, сканируя зал. Мне было насрать на Светку, на её вопросы, на её тощую фигуру и подведённые глаза. Я искала ЕГО

В школе Никита казался мне самым красивым парнем на свете. Высокий, темноволосый, с ямочкой на подбородке и привычкой улыбаться одним уголком губ. Я знала расписание его тренировок, любимую музыкальную группу и даже то, что он всегда выкидывал из солянки маслины. Он же до самого выпускного путал меня с Мариной Босяковой из параллельного класса, хотя никакой Марины Босяковой в нашей школе не существовало.

Теперь Никита двигался ко мне между столиками, поправляя манжету белой рубашки. Он стал плотнее, солиднее, обзавёлся дорогими часами и бородой, подстриженной настолько аккуратно, что хотелось спросить имя его мастера. Он выглядел как человек, который привык, что мир крутится вокруг него, и готов был заплатить за это право любые деньги.

– Маргарита, – произнёс он и распахнул руки. Я позволила себя обнять, успев втянуть живот и повернуть лицо так, чтобы он почувствовал аромат духов. Дорогих. Французских. На которые я копила два месяца.

– Вот это сюрприз, – выдохнул он мне в ухо.

– Не ждал? – Я отстранилась, глядя ему в глаза. В них было спокойное, сытое любопытство.

– Честно? Думал, ты про нас забыла.

– Такое забудешь.

Я улыбнулась, он тоже. Никаких искр между нами не проскочило, но я решила не торопить природу. Всё-таки десять лет прошло. Возможно, искры тоже стали медленнее.

– Прекрасно выглядишь, – сказал Никита, скользнув взглядом по моему платью. Оценил. Одобрил. Как дорогую вещь.

– Спасибо. Ты тоже ничего.

Ничего. Именно так разговаривает взрослая уверенная женщина с мужчиной, из-за которого в семнадцать лет страдала так, что поклялась никогда больше не влюбляться.

– Проходи, я для нашего класса весь зал закрыл. Сегодня гуляем за мой счёт.

– Щедро.

– Могу себе позволить.

В его голосе было столько хвастовства, что я почувствовала себя маленькой и никчёмной, и это было невыносимо.

К счастью, официант предложил шампанское. Я взяла бокал и выпила половину, прежде чем добралась до нашего стола. Игристое обожгло горло, разлилось внутри жидким солнцем, и на мгновение стало легче.

Встреча постепенно набирала обороты. Одноклассники вспоминали учителей, школьные драки, провальные контрольные и первую дискотеку. Каждый рассказывал о себе так, словно давал интервью федеральному каналу. Даже Серёжка Блинников представил работу на складе фразой «управляю товарными потоками». Я смеялась, поддакивала, пила шампанское и чувствовала, как маска прилипает к лицу, становясь второй кожей.

Я расслабилась и почти перестала ждать, когда Никита сядет рядом. Он подходил несколько раз, доливал мне шампанское, спрашивал о городе, но постоянно отвлекался на сотрудников и гостей из соседнего зала. Его мир был слишком большим, чтобы я могла в нём поместиться.

– Он на тебя смотрит, – шепнула Люська, наклоняясь ко мне.

– Кто?

– Курочкин. Не делай такое лицо, будто других мужчин здесь нет.

– Люд, не преувеличивай.

– А Пронин не приехал?

Я едва не поперхнулась шампанским. Жидкость обожгла горло, я закашлялась, чувствуя, как краска заливает лицо.

– Какой ещё Пронин? – переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

– Обыкновенный. Дмитрий Степанович. Ты забыла, что ли?

Забыла. Разумеется, забыла. Настолько основательно, что фамилия сразу же царапнула изнутри, как заноза, а перед глазами возникли худые плечи в нелепом выпускном костюме, очки в тонкой металлической оправе и букет белых роз, которые Дима зачем-то притащил мне утром после выпускного, точнее, после того, как мы потрахались в местной гостишке.

«Рита, давай поженимся».

Добро пожаловать в невероятно мощный, сильный, властный и горячий литмоб «Я ТВОЙ…» ( ТЫК сюда, чтобы попасть в подборку)

Вас ждут 11 завершённых историй о том, как мужчины умеют быть теми, кого ты совсем не ждёшь.

Как они начинают любить так, что даже небу становится завидно!

Как они появляются тогда, когда тебе не нужны. И ты их гонишь в дверь, а они оказываются в твоей постели быстрее (ну или ты в его) намного быстрее, чем в гостиной успевает остыть их след!

Ты скажешь: «Я тебя не просила», а он ответит: «Я твой! И это уже не обсуждается!»

2. Рита

Господи, каким же юным был Пронин. Серьёзным, бледным и счастливым.

Я засмеялась ему в лицо, не потому, что было смешно. Просто испугалась так сильно, что ничего умнее не придумала. Помню, как он побледнел ещё сильнее, когда понял, что я переспала с ним только потому, что Никита так и не обратил на меня внимание.

А Димка...

Он держал мои волосы, пока я блевала и вытирал мне сопли, пока я убивалась по своей несчастной любви к Курочкину.

Пронин снял для нас номер в местной гостинице, потому что боялся вести меня домой в таком виде. Он так сказал, но на самом деле втайне надеялся меня трахнуть. Так всё и вышло. Он стал моим первым мужчиной, а я его первой женщиной.

Потом я сказала, что была пьяная, что всё случилось по ошибке и что лучше утоплюсь в местном пруду, чем стану Маргаритой Прониной. Я хотела сделать ему больно, потому что мне самой было пиздец как хреново, и сделала.

– Ты чего зависла? – Люська помахала ладонью перед моим лицом, и я вздрогнула.

– Вспоминаю, кто это.

– Он теперь, между прочим, капитан полиции. Скоро майором станет.

– Да ладно? Не знала, что тощих очкариков берут на службу в органы.

– Он больше не тощий и не очкарик, – сообщила Люська и вдруг посмотрела мне за спину. Её глаза расширились, и на губах заиграла довольная улыбка. – И характер у него изменился в худшую сторону. Хотя сейчас сама увидишь.

В зал вошёл полицейский, одетый по форме. Кто-то из девчонок радостно закричал, мужчины за столом загомонили, а Никита поднял голову и усмехнулся, будто ждал этого гостя.

Я обернулась вместе со всеми.

Медленно, с каким-то угрожающим спокойствием он снял фуражку. Его движения были точными и экономными, как у человека, привыкшего к дисциплине. Короткие светло-русые волосы были чуть влажными от снега, на скулах лежали резкие тени, а спокойные голубые глаза скользнули по залу без суеты, привычно отмечая лица и выходы. Он был похож на хищника, который зашёл в гости к домашним кошкам.

Он был не просто красивым. Такие мужчины опаснее, потому что прекрасно знают, какое впечатление производят, и не считают нужным ради этого стараться.

Я смотрела, не сразу связав его с мальчишкой, который носил мой рюкзак, решал за меня алгебру и однажды подрался с двумя старшеклассниками, назвавшими меня соской. Тот Дима был худым, сутулым, вечно поправлял очки и краснел, когда я брала его под руку.

Этот мужчина не имел с тем мальчишкой ничего общего.

Он стоял в дверях, чуть расставив ноги, и в этом расслабленном, почти ленивом положении чувствовалась такая сила, что у меня перехватило дыхание. Форма сидела на нём так, будто её шили специально по его меркам. Я видела, как двигаются мышцы под тканью, когда он пошевелился – плавно, мощно, с ленивой грацией хищника, который знает, что добыча никуда не денется.

И это лицо.

Господи, это лицо.

Резкие скулы, волевой подбородок с едва заметной ямочкой, чувственные губы, сложенные в спокойную, уверенную усмешку. Глаза – холодные, пронзительные, голубые, как лёд на зимнем озере – скользнули по залу, ни на ком не задерживаясь дольше секунды.

Пронин стал не просто красивым. Он стал опасным. Тем типом мужчины, о котором говорят «внешность убийцы», и от которого у женщин подкашиваются колени и мокреют трусы, даже если они замужем и счастливы.

И он не смотрел на меня.

Вообще.

Его взгляд прошёл мимо моего лица, как будто я была частью мебели, и остановился на Вовке Парамонове, которому он улыбнулся – коротко, по-мужски. На его щеках заиграли ямочки, и у меня внутри всё оборвалось.

Я стояла, сжимая бокал, и чувствовала, как внутри меня зреет что-то тёмное, жаркое и совершенно неуместное. Шампанское больше не пенилось, сердце рвалось из груди, а ладони стали влажными. Я смотрела на его руки – крупные, с длинными пальцами, которые держали фуражку с такой же небрежностью, с какой, наверное, держали оружие, – и понимала, что Никита, со всем его рестораном, твёрдым знаком и дорогими часами, вдруг стал серым и плоским.

Я смотрела на то, как он здоровается с одноклассниками, как его рука сжимает чужие ладони, как он наклоняет голову, слушая Светку, которая висла на нём, как виноградная лоза.

Одноклассники окружили его, хлопали по плечам, звали к столу. Кто-то пододвинул стул, кто-то плеснул ему в бокал. Он взял его, но не пил. Просто держал, слушая, что говорят, и изредка кивал. Инна Матюшина уже тёрлась сиськами о его плечо, её рука лежала на его предплечье, и он не отодвигался. Ему было комфортно. Он был здесь. В центре внимания.

И он не смотрел на меня. Вообще. Ни разу. Как будто я была призраком, который случайно забрёл на эту встречу, и которого пора выдворять.

А я хотела, чтобы он посмотрел.

Я хотела, чтобы он посмотрел на меня так, как я смотрела на него – с жадностью, с голодом, с тем отчаянием, которое я старательно заливала шампанским, но которое не уходило. Я хотела увидеть в его глазах хоть тень интереса, хоть искру того, что было между нами когда-то.

Но он не смотрел.

И вдруг Дима поднял голову. Наши взгляды встретились, и меня будто ошпарило жидким азотом.

В его глазах не было тепла. Только лёд и спокойная сталь. Он смотрел на меня так, будто видел насквозь. И в этом взгляде не было ни капли интереса.

Только холодная, злая усмешка человека, который тебя презирает. Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

3. Рита

Я выпрямилась, поправила волосы и повернулась к Никите, который как раз подошёл с бутылкой игристого. Засмеялась чуть громче, положила ладонь ему на предплечье, чувствуя под пальцами тепло его кожи и твёрдость мышц, хотя ничего смешного он не сказал.

Дима продолжал не замечать.

Тогда я сама подошла к нему. Ноги несли меня словно сами, шпильки предательски постукивали по паркету, а в груди колотилось сердце, готовое выпрыгнуть наружу.

– Неужели ты теперь капитан? – Я постаралась, чтобы голос звучал игриво, но в нём проскользнула дрожь.

Он медленно повернул голову. И когда его взгляд упал на меня, я почувствовала, что дышать становится нечем. Те искры, которые я надеялась найти между собой и Никитой, сейчас я ощутила в полной мере. Да что там искры? Меня словно током пиздануло, словно в меня плеснули кипятком.

От Пронина так и тащило сексом, как от породистого самца.

У меня просто давно не было секса, – успокаивала я себя. Я слишком много работала в последнее время, вот и проголодалась.

Вблизи Дима оказался ещё крупнее. От него пахло морозом, цитрусовым парфюмом и мужиком. От этого запаха у меня совсем перехватило дыхание. Мне пришлось поднять подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом, и это немедленно разозлило. В школе он был почти одного роста со мной, если я надевала каблуки.

– Маргарита Семёновна, – произнёс он без удивления. Его голос стал глубже, с хрипотцой, и от этого низкого звука у меня по спине побежали мурашки. – Какими судьбами?

– На встречу выпускников приехала. Мы учились в одном классе. Забыл?

– Ну что ты? Я ничего не забыл.

Намёк был таким прозрачным, что его можно было использовать вместо оконного стекла. Я почувствовала, как краснею, и мысленно обругала себя последними словами.

Пронин всё ещё обижен на меня – это было ясно, как белый день.

– А я тебя не сразу узнала, – мне захотелось сделать ему какой-то комплимент, чтобы обстановку разрядить, но это вряд ли было возможно. Между нами стоял такой напряг, просто жесть.

– Бывает. – Его губы дрогнули в усмешке, но глаза остались холодными.

– Ты изменился.

– Ты тоже.

Я ждала продолжения. Комплимента, улыбки, хотя бы заинтересованного взгляда по фигуре. Дима посмотрел мне в лицо так внимательно, что я почувствовала себя подозреваемой на допросе, но ниже подбородка его глаза не опустились. Это задело сильнее, чем я готова была признаться.

– И как тебе? – не выдержала я.

– Что именно? – Он наклонил голову, и в его глазах мелькнул интерес. Хищный, оценивающий.

– Как я изменилась.

– Пока не решил.

Он взял с подноса у проходящего официанта бокал с шампанским, протянул его мне, и его пальцы на мгновение коснулись моего запястья. Случайно? Или нет? От этого прикосновения по коже пробежал электрический разряд, и я вздрогнула.

Сейчас Пронин был таким самоуверенным, что хотелось ему ёбнуть. Я вспомнила, как он дрожал, расстёгивая молнию на моём выпускном платье. Воспоминание ударило жаром, и я отпила шампанское, чтобы занять рот чем-нибудь безопасным.

– Говорят, ты теперь важный человек, – сказала я, стараясь поддержать разговор.

– Кто говорит?

– Люська.

– Она преувеличивает.

– А ещё говорят, у тебя характер испортился.

– Вот это правда.

Сам же Дима пил минералку. Он сделал глоток, продолжая смотреть на меня поверх края бокала. В его глазах, наконец, появилось нечто похожее на интерес, и я почувствовала знакомый азарт. Он мог сколько угодно изображать равнодушие, но я помнила другого Пронина. Того, который смущался от одного моего взгляда и был готов ехать через весь посёлок за мороженым, если мне вдруг хотелось именно шоколадное. Того, который смотрел на меня так, будто я была центром вселенной.

Я наклонилась ближе, чувствуя, как его дыхание касается моего лица. От него пахло мятой и тем самым терпким одеколоном, и у меня закружилась голова.

– Даже не спросишь, замужем ли я?

– Нет.

– Почему? – Я приподняла бровь, изображая удивление.

– Если бы ты была замужем, то приехала бы с мужиком, чтобы похвастаться им передо мной.

Улыбка сползла с моих губ. Я почувствовала, как начинаю злиться.

– С чего бы?

Дима поставил бокал на поднос проходящего официанта, после чего склонился к моему уху. Его щека оказалась совсем близко, я чувствовала тепло его кожи, дыхание коснулось виска, и по спине побежали мурашки, которым я немедленно запретила бегать по мне, но они не слушались.

– Из-за той ночи, Рита. Ты ведь именно о ней думаешь с того момента, как меня увидела? – Его голос был низким, почти интимным, и от него у меня подкосились ноги.

Я отшатнулась и едва не наступила каблуком на ногу Светке, которая, к счастью, была занята разговором с Блинниковым.

– Ты слишком дохрена о себе возомнил, – выдохнула я, чувствуя, как горят щёки.

– Могу себе позволить.

Он повторил слова Никиты почти с той же интонацией, но прозвучали они совсем иначе. Грубее, циничнее.

– Не обольщайся, Пронин. Я вообще о тебе не думала.

– Разумеется. Поэтому сама подошла и начала крутить возле меня жопой.

– Что?

Я вспыхнула. Этот гад меня раскусил! Я почувствовала, как внутри закипает злость, смешанная с каким-то странным возбуждением.

Дима усмехнулся, и на одно опасное мгновение я увидела в нём прежнего мальчишку. Только раньше эта улыбка была робкой и предназначалась мне одной, а теперь он использовал её как оружие, как нож, который умело вонзал в самое сердце.

– Не старайся, Маргарита Семёновна, – проговорил он, отступая, и его голос стал ледяным. – Второй раз я для тебя не напьюсь.

Он развернулся и направился к столу, оставив меня посреди зала с бокалом в руке и желанием немедленно доказать ему, насколько сильно он ошибается. Я смотрела на его широкую спину, на то, как он уверенно, плавно, по-хозяйски двигается, и чувствовала, как в груди разгорается пожар. Злость, обида, и какая-то дикая, запретная тяга, которая пугала меня до дрожи.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но в голове билась одна мысль: этот человек изменился. Он больше не был тем мальчиком, которого я могла обидеть одним словом. Он стал взрослым, сильным, и, кажется, научился отвечать на удары.

Мне стало плевать на Курочкина. Теперь я хотела Пронина. Точнее, чтобы он меня захотел, а я его послала далеко и навсегда!