Kitabı oxu: «Правые в Раде. Западный ответ на Восточный вопрос»

Вместо предисловия
Коллаборационизм и массовые убийства

Изучение нацистской истребительной политики на Востоке имеет собственную динамику, обусловленную не только составом источниковой базы и общественным вниманием, но и внутренней исследовательской логикой. Первоначально исследователи сосредотачивали свое внимание на общих вопросах: формировании нацистской истребительной политики, ее конкретных проявлениях¹, ответственности за преступления нацистской партии, СС и полиции безопасности, а затем – и вермахта². Фокус исследовательского внимания неуклонно смещался от идеологов и командиров истребительной политики к непосредственным ее исполнителям, к «обычным людям», осуществлявшим массовые убийства³.

Падение «железного занавеса», отделявшего СССР от западного мира, и «архивная революция» на постсоветском пространстве привели к резкой интенсификации исследований, посвященных реализации нацистской оккупационной и истребительной политики в конкретных регионах⁴. Территориальная локализация исследований позволила обратить пристальное внимание на роль местных коллаборационистских формирований⁵, чей вклад в реализацию нацистской истребительной политики при ближайшем рассмотрении оказалось трудно преувеличить. Обнаружилось, что в ряде случаев массового уничтожения большинство палачей не были ни членами НСДАП, ни немцами. В этой ситуации традиционные утверждения историков об исключительно нацистской и немецкой ответственности за совершенные преступления приобрели сомнительный характер. Разумеется, никто не ставил под сомнение тот факт, что именно германские нацисты разработали и воплотили в жизнь чудовищные истребительные планы. Однако вместе с тем становилось очевидно, что без участия местных коллаборационистов нацисты не смогли бы организовать операции по уничтожению «нежелательного элемента» в столь ошеломляющих масштабах. «Отвечая на вопрос о том, как вообще мог произойти Холокост, историки должны учитывать коллаборационизм на Востоке, – заметил в этой связи американский историк М. Дин. – Соучастие местных сил в этих чудовищных преступлениях ни в коей мере не умаляет ответственности нацистов, однако оно представляло собой характерную черту осуществления Холокоста в указанных районах»⁶.

Факт широкого использования нацистами представителей «низших рас» при реализации обусловленной расистскими представлениями истребительной политики оказался достаточно неожиданным; дальнейшее исследование феномена коллаборационизма поставило перед исследователями новые нетривиальные вопросы. Долгое время коллаборационистские формирования рассматривались как жестко контролируемый нацистами инструмент истребительной политики; таким образом, ответственность за планирование и совершение преступлений по-прежнему полностью возлагалась на нацистов. Как правило, так оно и было: большинство создаваемых из советских военнопленных и мобилизованных местных жителей подразделений вспомогательной полиции являлись не более чем инструментом нацистской политики, порою весьма ненадежным. Однако имелись случаи, не укладывающиеся в эту схему. Некоторые сотрудничавшие с нацистами формирования и структуры контролировались нацистами лишь частично, обладали собственной политической субъектностью, проводили в жизнь политику, лишь до некоторой степени совпадающую с нацистскими планами. И, одновременно, совместно с нацистами участвовали в массовых убийствах евреев и «враждебных элементов».

Хрестоматийным примером подобной структуры, детально исследованным в последние годы, является Организация украинских националистов (ОУН). Эта радикальная организация фашистского типа на протяжении долгого времени тесно сотрудничала с германскими спецслужбами, в интересах нацистов организовывала антисоветские восстания на Западной Украине летом 1941 г., направляла своих членов для службы в частях вермахта и местной вспомогательной полиции. ОУН имела собственные, напоминающие нацистские, планы «решения еврейского вопроса» и уничтожения «враждебных элементов»⁷; при воплощении этих планов в жизнь летом 1941 г. оуновские формирования достаточно тесно взаимодействовали с нацистскими айнзатцкомандами и подразделениями СС⁸. Нацисты, рассматривавшие украинцев как представителей «низшей» расы, уже к осени 1941 г. буквально вытолкали бандеровскую ОУН в оппозицию и развернули репрессии против ее активистов⁹. Руководство ОУН(Б), однако, сохранило достаточно плотный контроль над личным составом батальонов украинской вспомогательной полиции, осуществлявших уничтожение евреев в 1942 г. «Когда началась война, мы сразу создали подразделения украинского войска, – вспоминал впоследствии один из руководителей ОУН(Б) Василий Кук. – Когда мы увидели, что немцы к этому относятся враждебно, и начали нас расстреливать, мы замаскировали это войско под полицию и там этих людей обучали»¹⁰. Сильное влияние ОУН на формирования украинской милиции признавалось в ряде немецких и советских документах¹¹.

В начале 1943 г. эти формирования по приказу руководства ОУН ушли в лес, став ударной силой организованных украинскими националистами кровавых этнических чисток против польского населения Волыни. «Волынская резня» 1943 г. была собственным предприятием ОУН¹², тогда как в массовых убийствах евреев летом 1941 г. наравне с украинскими националистами участвовали также и нацисты. В этой связи одним из наиболее дискуссионных вопросов в ближайшее время обещает стать вопрос об ответственности. Традиционно массовые убийства евреев на Западной Украине летом 1941 г. рассматриваются исследователями как организованная нацистами «прелюдия к Холокосту», однако возможно ли закрыть глаза на тот факт, что большая часть этих убийств осуществлялась не нацистами и по не-нацистским (хоть и сходным с ними) планам? Возможно ли утверждать, что ответственность ОУН за эти конкретные преступления больше, чем ответственность нацистов?

ОУН была не единственной силой, сотрудничавшей с теми или иными структурами гитлеровской Германии, имея собственные политические и истребительные планы. Возникший после включения Литвы в состав Советского Союза Фронт литовских активистов (ЛАФ) точно так же, как и ОУН, сотрудничал с нацистскими разведслужбами, помогал вторгшимся в СССР немецким частям и в соответствии с заранее разработанными планами летом 1941 г. осуществлял жестокие массовые убийства евреев и просоветски настроенных литовцев¹³; при этом убийства эти проводились формированиями «литовских активистов» как самостоятельно, так и во взаимодействии с нацистскими айнзатцкомандами¹⁴. Точно так же, как и на Украине, в Литве нацистские оккупационные власти отвергли просьбы руководства ЛАФ о создании квазигосударственного образования и осенью 1941 г. начали чистку гражданской администрации и формирований вспомогательной полиции от наиболее независимо настроенных литовских активистов.

Еще один пример (не имеющий отношения к истребительной войне нацистов против СССР, но, тем ни менее, немаловажный) подобного политически субъектного коллаборационизма – созданное нацистами весной 1941 г. Независимое государство Хорватия. Нацисты предоставили хорватским националистам («усташам») то, чего не разрешили ОУН и ЛАФ, – собственную квазигосударственность и простор для реализации политических планов. Результатом стала проводившаяся руководством Хорватии политика массового уничтожения и изгнания сербского населения, жертвами которой стали сотни тысяч человек. Это было не нацистское преступление: представители германских оккупационных властей, исходя из собственных соображений поддержания «нового порядка», возмущались и даже противодействовали совершаемым усташами преступлениям¹⁵.

Благодаря исследованиям последних лет мы имеем возможность набросать эскиз гораздо более многомерной, чем ранее, картины преступлений, совершавшихся на оккупированных нацистами территориях на Востоке. Основным ее элементом по-прежнему останутся истребительные планы, разработанные нацистами и воплощавшиеся в жизнь при помощи как немецких структур (айнзатцгруппы, СС, фельдполиция, вермахт, оккупационная администрация), так и многочисленных местных коллаборационистских подразделений. Ответственность за эти преступления несет нацистское руководство. Однако помимо нацистских истребительных планов, имели место планы, созданные структурами с самостоятельной политической субъектностью («тактическими коллаборационистами»), такими как ЛАФ и ОУН. Их планы деятельно воплощались в жизнь летом 1941 г.; ответственность за совершавшиеся тогда массовые преступления несут эти организации и лишь частично нацисты (в тех случаях, когда акции уничтожения осуществлялись совместно). О разной степени совместной ответственности следует говорить в случае совершения преступлений коллаборационистскими формированиями, контролировавшимися как нацистами, так и различными политически самостоятельными структурами. И, разумеется, непосредственную ответственность за преступления несут те, кто уничтожал невинных людей.

Научно-популярная книга Хельмута Вагнера, которую Вы держите в руках, не претендует на исчерпывающий анализ феномена сотрудничества праворадикальных организаций с нацистами в организации и осуществлении массовых убийств. Это не боле чем очерк, рассчитанный на привлечение к проблеме внимания широкой аудитории – и тем самым полезный.

Александр Дюков

Внуки коллаборационистов

В конце октября 2012 года самая большая страна Европы выбирала себе парламент. В Верховную Раду в Киеве вошло пять партий, многие другие не преодолели пятипроцентный барьер. Впервые среди прошедших в парламент политических сил была партия «Свобода», набравшая 10,4 % голосов.

Уже на одном из первых заседаний Рады 37 парламентариев этой «оппозиционной партии» устроили скандал. Дело не в том, что они нарушили принятый в этом высоком учреждении дресс-код, красуясь вместо привычных дорогих костюмов в украинских национальных рубашках-вышиванках, будто фольклорный ансамбль. Нет, они устроили потасовку, пытаясь помешать двум депутатам-«перебежчикам» сначала войти в зал пленарных заседаний, а затем принять депутатскую присягу.

Оба затравленных парламентария – отец и сын Табаловы – прошли в парламент по списку сидящей в тюрьме Юлии Тимошенко, бывшего премьер-министра Украины, а потом решили выйти из этой фракции. Поэтому депутаты от «Батькивщины», от партии знаменитого боксера Кличко «Удар» и от «Свободы» сошлись в одном: предателям следует дать в морду!

Если руководитель «Удара», бывший чемпион мира по боксу, благородно воздержался от драки, то другие не знали удержу. Они карабкались через столы, трибуну и храбро вступали в потасовку. Интернет-сайт «Украинская правда» сообщил, что «оппозиция» штурмовала президиум. Комично, но чем-то напоминает вермахт, не правда ли?

Нейтральные наблюдатели, включая иностранцев, качали головой, глядя на эту дикость, и большинство западных европейцев согласились с утверждением своих политиков и СМИ о том, что демократия в Украине, мол, потерпела неудачу. И действительно, потасовка, которую все видели по телевидению, не очень-то походила на проявление высокой демократической культуры, хотя и противоречила весьма распространенному в Европе, особенно в Германии, представлению о «плохой власти» и «хорошей оппозиции» в Украине. Ведь сама федеральный канцлер Ангела Меркель назвала Украину «диктатурой» – причем 8 мая 2012 года, ровно через 67 лет после того, как украинские солдаты среди прочих вынудили нацистскую диктатуру капитулировать. Потому и выглядела украинская власть в глазах немецких читателей недемократической, в отличие от оппозиции. Тогда откуда вдруг эта невоспитанность?

Лишь немногие задались вопросом: возможно, они совсем не такие демократы, какими себя называют?

Давайте вспомним: в 2010 году в Украине произошла смена власти – большинство народа на демократических выборах проголосовало против президента Ющенко, его соратницы Тимошенко и отправило их в политическое небытие. Оба политика были любимцами Запада, и своей программной задачей они объявили вступление Украины в НАТО и в Европейский союз. Их политические преемники – коалиция из Партии регионов и коммунистов – однако, несколько дистанцировались от этой повестки, что привело к драматической потере Киевом симпатий со стороны Запада. И когда новая украинская администрация начала решать накопившиеся проблемы с помощью правовых методов, любовь прошла окончательно. Сразу заговорили о нарушениях прав человека и недостаточном понимании демократии. Канцлер и ее свита отказались приехать на чемпионат Европы по футболу.

И действительно, новая власть в Киеве пока еще не поняла правил игры западной демократии. Ни в одной стране Запада не было случая, чтобы после поражения на выборах бывший глава государства или правительства попал под суд, даже если он совершил военные преступления, обманул и ограбил свой народ. Обычай демократических стран таков, что бывших крупных руководителей там не трогают. В Украине отказались следовать такой традиции. И потому эта страна тут же стала «диктатурой».

С тех пор ключевой темой скудных репортажей об Украине стало состояние здоровья заключенной (и с 2012 года находящейся в харьковской больнице) Юлии Тимошенко, бывшего премьер-министра Украины.

И лишь немногие интересовались характером и происхождением «демократической» оппозиционной партии «Свобода». Впрочем, к тому времени она уже была названа «правонационалистической» (Фонд Конрада Аденауэра, 11 января 2013), «ультранационалистической» (Фонд Амадеу Антонио на его интернет-странице publikative.org 2 ноября 2012), «ксенофобской и антисемитской» (газета «Юдише Альгемайне» 1 ноября 2012) и «правоэкстремистской» (газета «Франкфуртер Альгемайне Цайтунг» (ФАЦ) 13 декабря 2012 года).

То, что западноевропейский истеблишмент воспринимал эту партию не слишком положительно, отразилось в резолюции Европарламента после избрания Руслана Кошулинского заместителем председателя Верховной Рады в Киеве. Он был общим кандидатом трех оппозиционных партий – и депутатом от «Свободы». Западные европейцы воспользовались этим поводом, чтобы потребовать от «демократической оппозиции» не сотрудничать со «Свободой». Арсений Яценюк, председатель «тимошенковской» фракции «Батькивщина», отверг эти претензии. «Даже если между нами и есть идеологические разногласия, у нас со „Свободой“ общая цель: свергнуть нынешнюю власть», – цитирует «Франкфуртер Альгемайне».

Оппозиционные партии сотрудничали со «Свободой» уже во время предвыборной борьбы. Главные кандидаты трех партий выступали вместе – «Немецкая волна», например, опубликовала на своем сайте фотографию одной из предвыборных манифестаций. На фотографии были запечатлены руководители партий «Свобода» и «Удар» Олег Тягнибок и Виталий Кличко. 19 октября, за полторы недели до выборов, Арсений Яценюк и Александр Турчинов, как представители Объединенной оппозиции, подписали со «Свободой» соглашение о создании коалиции после выборов.

Этот альянс обеспокоил также международные еврейские организации. Алекс Миллер, депутат израильского Кнессета и председатель межпарламентской группы Израиль-Украина, считает, что взаимоотношения между Украиной и Израилем будут поставлены под угрозу в случае, если «Свобода» добьется значительного влияния и власти. В Израиле не забыли, что партия Тягнибока – тогда еще «Социал-национальная партия Украины» – в 2004 году была исключена из парламентской фракции «Нашей Украины» за антисемитские и ксенофобские высказывания. Партия скопировала успешный в свое время правоэкстремистский проект Йорга Хайдера, Австрийскую партию Свободы, а также позаимствовала ее название – «Свобода».

И вот «свободовцы» – уже не «социал-националисты» – изгнанные когда-то из парламента, в 2012 году возвращаются в него.

Проигравший в 2010 году президент Ющенко, бывшая надежда Запада, поддержал правоэкстремистов. На одной из пресс-конференций в Черкассах он сказал, что «Свобода» это «хороший выбор» и у него нет сомнений, что партия пройдет в Верховную Раду. В этом прогнозе он оказался прав.

Посмотрев на карту Украины и на распределение голосов в стране, мы увидим, что «Свобода» получила наибольшую поддержку на западе Украины. Во Львове партия получила больше голосов, чем любая другая – целых 38 %.

Ничего удивительного: на Западной Украине украинский национализм имеет глубокие корни. Раньше он был связан с террором, убийствами, коллаборационизмом, и «Свобода» в полной мере выступает в поддержку этих традиций. Члены «Свободы» с удовольствием принимают участие в парадах дивизии СС «Галичина» и других созданных из украинцев добровольческих формирований, которые вместе с немецкими фашистами воевали против партизан и Красной армии.

За то, что память об этих бандах убийц пробуждают умышленно, а их вожди становятся почитаемыми фигурами, следует благодарить, в первую очередь, администрацию Ющенко и Тимошенко. Вожди преступных организаций, на совести которых десятки тысяч человеческих жизней, осужденные в Советском Союзе как массовые убийцы и военные преступники, посмертно превращаются в «героев Украины». Им ставят памятники, изображают на почтовых марках, премьер-министр Тимошенко хотела даже создать их пантеон и торжественно перезахоронить останки.

Большинство в парламенте приняло законы, которые уравняли в правах представителей антисоветского, антикоммунистического коллаборационизма с ветеранами Великой отечественной войны. Историкам поручили обосновать идею о том, что преступное сотрудничество украинских террористов с фашистскими оккупантами было национально-освободительной борьбой за независимость. 28 января 2010 года премьер-министр Тимошенко сформулировала поручение для системы народного образования – подрастающее поколение в школах должно воспитываться теперь на примере этих «героев национально-освободительного движения».

Помешала смена власти в 2010 году. Указ о присвоении званий Героя Украины был отменен, как и некоторые другие националистические законы, направленные против неукраинских этносов, вроде постановления Тимошенко от 30 сентября 2009 года, согласно которому учителям в украиноязычных школах – а украинский язык был обязательным языком преподавания во всех государственных общеобразовательных школах – даже на переменах не разрешалось говорить по-русски.

Итак, после 2010 года кое-что было исправлено. Но политика пятилетия после т. н. «Оранжевой революции», когда Ющенко и Тимошенко с помощью массовых протестов пришли к власти, окончательно выпустила из бутылки националистического джинна. Без этих мнимых демократов и европейцев очевидные антидемократы из «Свободы» не стали бы тем мощным политическим фактором, которым они являются сейчас.

«Свобода» находит резонанс в расколотом украинском обществе не только потому, что во всех потрясенных кризисом странах такие партии всегда получают самую большую поддержку, предлагая быстрое и простое решение всех проблем. На пользу «Свободе» идет не только провал всех остальных политических сил. Реакционное мышление получило столь большое влияние в украинском обществе, потому что власти утверждали: в национальных бедах виновны русские, поляки, евреи, чужаки. Виновно советское прошлое, виновен Сталин и последовавшие за ним кремлевские вожди. Голод 1920-х и 1930-х годов был представлен как «голодомор», геноцид, намеренно устроенный Москвой.

«Холокосту от голода» был поставлен памятник в Киеве – демонстративно близко к Вечному огню, напоминающему о солдатах и партизанах, которые отдали свои жизни за освобождение Украины от фашистской оккупации. За рубежом посчитали сомнительным сопоставление этих вызванных голодом трагических катастроф с осуществлявшимся в индустриальных масштабах уничтожением евреев немецкими нацистами. Президент Ющенко много лет пытался добиться подтверждения этого националистического, антисоветского тезиса за границей, но Парламентская ассамблея Совета Европы в апреле 2010 года отклонила обозначение трагедии голода как геноцида.

Многие воспринимали эту политику памяти как «неприличную», например, газета «Франкфуртер Альгемайне Цайтунг» в интервью с украинским президентом 20 ноября 2008. На замечание Ющенко о том, что русские тогда «вывезли из Украины шесть миллионов тонн зерна с целью уничтожения нации», корреспондент ФАЦ отреагировал оправданным вопросом, мол, разве «голод не был трагедией всего Советского Союза»? На это Ющенко ответил: «Это верно, что от голода пострадали также русские и казахи. Но то, что случилось там, имело другие масштабы и другую структуру».

Газета ФАЦ осторожно возразила, что ученые пока не пришли к единому выводу, можно ли называть якобы «искусственный голод» «геноцидом украинской нации». «Нет ли опасности в том, что глава государства выступает как самый высокопоставленный историк и делает спорные представления элементом государственной доктрины?» На это Ющенко ответил кратко и демагогически: «Голодомор у нас по закону определен как геноцид. Настаивать на тех или иных интерпретациях не входит в мои задачи».

Каждый год в ноябре в Киеве поминают жертв голода. В 2010 году Юлия Тимошенко, ставшая к тому времени уже лидером оппозиции, заявила: «Голодомор – это величайшая трагедия, виновником которой был сталинский режим» и упомянула о десяти миллионах жертв («четыре миллиона украинцев умерло и шесть миллионов не родилось»).

Это и есть та опасная политическая почва, на которой произрастает украинский национализм. «Свобода» уже требует отменить русский язык в Украине, ввести визовый режим для российских граждан и официально признать украинских коллаборационистов, воевавших вместе с немецкими оккупантами, борцами за независимость Украины. Помимо прочего опасного вздора, от нее исходит требование о создании атомного оружия в Украине.

Тем не менее, как писала «Франкфуртер Альгемайне Цайтунг» 2 апреля 2013 года, образовался «удивительно слаженный союз» «неявного лидера оппозиции» Виталия Кличко из «Удара» с «Батькивщиной» и «Свободой». Кличко, бывший чемпион мира по боксу, глава фракции «Батькивщины» Арсений Яценюк и председатель «Свободы» Олег Тягнибок «за прошедшие месяцы все чаще координировали свои действия» сообщает эта газета, выражающая интересы крупной буржуазии, и цитирует «своих друзей», утверждающих, что «трое политиков обсуждают актуальные вопросы оперативно и напрямую – по телефону». В другом месте ФАЦ даже говорит о «триумвирате».

Интересно заметить, что «Свободу» в этой статье охарактеризовали только один раз – как «украинских националистов». Звучит вполне безобидно.

«Во всех лагерях уверяют, что Тягнибок, Яценюк и Кличко пока не договорились, кто из них в 2015 году выступит против Януковича», но, как намекает ФАЦ 2 апреля 2013 года, самые лучшие шансы у Кличко.

Добавим – самые лучшие шансы у него будут только в случае поддержки со стороны правых радикалов.

В этом – еще один повод для тщательного изучения корней «Свободы». Они восходят к 1930-1940-м годам, к националистическим, дофашистским и профашистским движениям того времени. Но «Свободу» нельзя рассматривать в отрыве и от современных правых националистических движений Европы. Любое преуменьшение опасности в данном случае столь же неуместно, как и поверхностное отождествление с феноменами прошлого. Но равнодушие может привести к непоправимым последствиям. Национализм убивает и без оружия – он подрывает разумное сосуществование народов и этносов. Европу ждет крах, если в ней укоренятся партии и движения вроде «Свободы» – с какой целью и с чьей помощью это бы ни произошло.

1. Новое польское государство и его восточная граница

В результате Первой мировой войны политическая карта Европы изменилась. Германская империя, Австро-Венгерская монархия Габсбургов, царская Россия и Османская империя развалились. Традиционные структуры исчезли, на их место пришли новые политические системы, а иногда и новые национальные государства, например, прибалтийские – Эстония, Литва и Латвия, а также Польша и Чехословакия. Всего в Восточной Европе появилось двенадцать новых государств.

Российскую монархию в феврале 1917 года сменило буржуазное правительство. В октябре 1917 года оно было сметено новой революцией. Советская Россия стала первым в истории государством, избравшим своей идеологией социализм. Его лидеры видели себя авангардом новой эпохи и считали, что в ходе мировой революции империализм, который привел к катастрофе мировой войны, будет упразднен во всемирном масштабе. Вскоре стало ясно, что эти надежды иллюзорны. Общественные потрясения во многих европейских странах, часто начинавшиеся как «социалистические революции», довольно скоро утратили свой революционный порыв и привели к образованию буржуазно-демократических правительств.

В итоге реалисты среди вождей Советской России поняли, что их стране долгое время придется полагаться на саму себя, более того, она окажется в изоляции. Это понимание привело, среди прочего, к необходимости в ускоренном темпе и с большими человеческими жертвами – проводить индустриализацию и коллективизацию сельского хозяйства. Кроме того, начались жестокие столкновения внутри партийной и государственной верхушки, связанные с выбором политического курса. В 1930-х годах это привело к печально известным партийным «чисткам».

С этими зачастую преступными эксцессами и злоупотреблениями оказалась связана и национальная политика Советской России.

При русском царе многие этносы в России находились в подчиненном положении. Революция 1917 года обещала перемены. Она пробудила энтузиазм и надежды среди разнообразных националистических и сепаратистских сил. Москва, между тем, не была готова во всем идти у них на поводу. Это привело к дальнейшим конфликтам, которые продолжались до конца существования СССР, иногда в открытой, но чаще всего в скрытой форме.

Особенно спекулировали на своей государственности украинские националисты. Однако Восточная и Центральная Украина уже несколько веков принадлежали к Российской Империи, да и новое правительство в Москве не собиралось отказываться от этих земель. Несмотря на это, Восточная Галиция, Волынь, Полесье и Подолье после Брестского мира отошли к Польше.

Румыния получила Буковину, а Карпатская Украина отошла к Чехословакии.

В ноябре 1918 года польский офицер Юзеф Пилсудский (1867–1935) был освобожден из места заключения в Магдебурге. Его уполномочили командовать всеми польскими войсками, 14 ноября 1918 года он стал во главе польского государства.

В апреле 1917 года в Киеве сформировалась Центральная Рада. Эта буржуазная коалиция из социалистов-революционеров, меньшевиков, националистов и других группировок провозгласила в ноябре 1917 года «Украинскую Народную Республику» (УНР). Военным министром (генеральным секретарем по военным делам) в ней стал Симон Васильевич Петлюра (1879–1926). Внутри Рады, но в основном вне стен парламента, в создании и развитии украинских вооруженных сил активное участие принимали украинские офицеры, служившие прежде в австро-венгерской армии, такие как Петлюра, Коновалец, Мельник, Сушко, Ярый и др.

Тогда же в качестве национальной эмблемы был введен тризуб – похожий на трезубец Нептуна – знак, который носили на левом рукаве униформы. Этот символ позднее будет играть большую роль для украинских националистов.

С точки зрения большевиков Рада и ее войска представляли собой «контрреволюционное сборище, состоявшее из буржуазных и националистических партий». Ответом на эти события в Киеве стало создание в Харькове правительства, ориентированного на большевиков.

В феврале 1918 года правительство Центральной Рады заключило сепаратный мир с Центральными державами.

Между тем, гражданская война в Советской России все больше захватывала территорию Украины. Начались боевые столкновения между «красными» и «белыми» в лице войск Рады. В ответ на призыв Рады о помощи, в феврале 1918 года в Украину вошли войска кайзеровской Германии и Австро-Венгрии. Центральная Рада, призвавшая иностранные войска, была отстранена от власти. В апреле было создано новое правительство. Марионеточную администрацию возглавил крупный землевладелец и бывший царский генерал Павло Петрович Скоропадский (1873–1945), получивший титул «гетмана». Гетманат опирался на штыки немецких и австро-венгерских войск. Став гетманом Украины, Скоропадский создал диктаторскую, националистическую систему, направленную против меньшинств.

Гетман, несомненно, был креатурой немецкого генерала Грёнера. Вильгельм Грёнер (1867–1939) с 1917 года возглавлял ряд военных командований в Украине и был начальником штаба экспедиционного корпуса. В этом качестве он сыграл большую роль в установлении диктатуры Скоропадского.

Петлюра присоединился к Скоропадскому и стал, как уже упоминалось, военным министром в его кабинете.

Восемь месяцев спустя австро-венгерские и немецкие войска покинули Украину. В Берлине Ноябрьская революция свергла кайзера Вильгельма ІІ, в Вене император Франц-Иосиф I отрекся от престола, а Центральные державы капитулировали.

Скоропадский лишился своих немецких покровителей и бежал в Германию. Власть в Киеве захватила состоявшая из пяти человек Директория, в которой Петлюра стал главнокомандующим (Отаманом), а после 1919 года и главой правительства.

В бытность его военным министром и главой правительства в Украине произошли многочисленные погромы национальных меньшинств. В них погибло около ста тысяч человек, в том числе большое количество евреев. Доказано, что в большей части этих погромов были виновны петлюровские войска. Особенно жестокая резня произошла в начале 1919 года в Бердичеве, Житомире и Проскурове. Петлюровские войска отступали перед наступающей Красной армией. За несколько часов в этих трех городах было убито 2000 жителей, в основном евреев.

Под влиянием и при поддержке Центральной Рады, в ноябре 1918 года, после отхода немецких и австрийских войск в Западной Украине (Восточная Галиция, Буковина и Карпатская Украина) была провозглашена Западно-Украинская Народная Республика (ЗУНР), которая, впрочем, перестала существовать уже в мае 1919 года.

В ноябре 1918 года Польша ввела свои войска в Западную Украину и аннексировала «исторические польские земли». 21 ноября 1918 года был захвачен Львов. До конца декабря там произошел ряд погромов. Регулярные польские войска, польская милиция и вооруженные гражданские лица убили множество евреев. В конце концов, польские войска и войска петлюровской Директории вступили в бои за Львов, Восточную Галицию и Волынь. Эта польско-украинская война достигла апогея весной 1919 года. В самом Львове жили преимущественно поляки, в окрестных селах – украинцы. Украинские националисты снова и снова атаковали Львов. Они видели в этом городе свой национальный, политический и культурный центр.

Пилсудский действовал без промедления. В мае 1919 года он направил ко Львову «Голубую армию» (польские солдаты носили голубые мундиры французов) под командованием генерала Юзефа Халлера (Галлера). Эта пятидесятитысячная, хорошо вооруженная и дисциплинированная армия выдавила украинцев и продвинулась до румынской границы. На этом война, по сути, закончилась.

В ноябре 1919 года Парижская мирная конференция на 25 лет передала Восточную Галицию (Галичину) под управление Польши.

В конце 1919 года красные (12-я армия под командованием Н.А. Жданова и 14-я армия под командованием А.И. Егорова) изгнали войска Директории из Украины. Петлюра с большей частью своих войск бежал в Польшу.

Пилсудский признал Петлюру главой правительства Украины после того, как тот отказался от претензий на Восточную Галицию. Этот отказ был частью договора между Польшей и вождем украинских националистов, заключенного 21 апреля 1920 года. Согласно договору, поляки обещали помочь Петлюре в создании армии и захвате власти в Украине. Подоплека такого неравного «партнерства» была понятна: 7 декабря 1919 года в Харькове была провозглашена Украинская Советская Социалистическая Республика.

В период борьбы за национальную независимость Польша еще не имела границ, признанных международным правом. Своим доверенным лицам Пилсудский неоднократно говорил, что установление западной границы стоит доверить союзникам, зато восточная граница – это дело поляков, установить которую можно только с помощью польских войск. Он открыто стремился к осуществлению своего великопольского проекта «Польши от моря до моря» (от Балтийского до Черного моря). Этот проект был направлен на восстановление разделенной в восемнадцатом веке польской дворянской республики (Речи Посполитой), в которую входили также Литва и Белоруссия. Украина должна была стать своеобразным «буфером» между Польшей и Советской Россией. Но это означало агрессивную войну на восточном направлении.

Между тем, возможностей для территориальных захватов на Востоке весьма недоставало. Польше не хватало сильной армии, необходимого материального обеспечения и финансовых средств. В мае 1919 года Пилсудский получил помощь из Франции. Это были не только уже упомянутые солдаты «Голубой армии», но и современная военная техника и около тысячи французских офицеров, в том числе Шарль де Голль. Постепенно польская армия приняла французский устав, и французские офицеры начали обучать польских офицеров в военных училищах. Уже летом 1919 года у Пилсудского под ружьем было 600 тысяч человек.

Польский диктатор посчитал себя достаточно сильным, чтобы начать войну против Советской России. Его биограф Хольгер Михаэль писал: «В то время в России бушевала Гражданская война, в которой контрреволюционные силы поддерживались иностранными интервентами. Пилсудский хотел не упустить возможность отвоевать для Польши часть имущества якобы несостоятельного должника – бывшей Российской Империи. Пилсудский твердо рассчитывал на слабость России, которая не смогла бы сопротивляться польским территориальным захватам или созданию пропольского государства на своей периферии. Даже при неудаче, возможность которой он не рассматривал всерьез, он верил, что сможет получить поддержку антисоветски настроенных западных держав».

К концу 1919 года белогвардейцы поставили Советскую Россию в тяжелую ситуацию. Но Пилсудский отверг предложение «белых» о совместной борьбе против «красных». Он не был заинтересован в появлении сильной буржуазной России, она стала бы его конкурентом. Пока в России продолжалась Гражданская война, пока существовал ослабленный большевистский режим, у Пилсудского оставался шанс для достижения своих политических целей. В конце 1919 года Польша аннексировала часть литовской и белорусской территории. Затем началась польско-советская война, на многие годы омрачившая отношения между двумя странами.

8 декабря 1919 года Антанта установила восточную границу между Польшей и Советской Россией. «Линия Керзона», названная именем британского министра иностранных дел лорда Джорджа Керзона, была совершенно неприемлемой для Пилсудского и правителей Польши. Они ее проигнорировали.

В марте 1920 года Пилсудский получил титул маршала. В апреле он заключил союз с Симоном Петлюрой, вождем украинских националистов, изгнанным Красной армией, и его воинскими частями, находившимися на польской территории. Этот пакт окончательно превратил Петлюру в вассала Польши.

25 мая 1920 года маршал Пилсудский начал агрессию против Советской России и против Советской Украины. Он назвал ее «Киевским походом». 7 мая польские войска заняли Киев. Пилсудского стали превозносить как величайшего полководца в польской истории, он достиг пика своей военной и политической карьеры. «Но красивая картинка была обманчивой. Его армия не добилась настоящей победы, потому что все время наносила удары в пустоту. Украинцы, которые веками не видели от поляков ничего хорошего, отказывались ее поддерживать. Для них поляки были новыми оккупантами» – так писал биограф Пилсудского Хольгер Михаэль. «Поэтому приток новых людей к петлюровцам был невелик. Петлюра не смог сформировать новую армию и оставался в зависимости от польских штыков».

С внешнеполитической точки зрения поход Пилсудского в Украину был неудачей. Польша оказалась агрессором, подверглась критике и вскоре потеряла захваченные территории. 14 мая 1920 года Красная армия начала наступление в Белоруссии, а 26 мая – в Украине. Через десять недель польские оккупанты вместе со своими союзниками-националистами бежали из Киева.

Красная армия наступала по их следам, Западный фронт под командованием Михаила Тухачевского двигался в направлении Варшавы, не успев столкнуться с войсками Пилсудского в решающей битве на украинской земле. Затем красные совершили ту же военно-стратегическую ошибку, что и Пилсудский в Украине. Красной армии следовало бы остановиться на Линии Керзона и перейти к обороне, чтобы с этих позиций вести мирные переговоры с поляками.

Дальнейшее же наступление объективно перешло в агрессию. Битва у Варшавы и контрнаступление польских войск, которое получило название «Чуда на Висле», позволило Польше представить себя Западу защитницей демократии и бастионом антибольшевизма. Пилсудский не был демократом, он не спасал «христианскую Европу» от «Советов», зато с помощью националистической, шовинистской риторики умело демонстрировал – как внутри Польши, так и за рубежом – превосходство над Советской Россией.

Эта позиция никак не изменилась, когда в марте 1920 года в Риге был заключен мирный договор между Польшей и Советской Россией. Москва по-прежнему не доверяла «польским панам», и не без оснований. «Это недоверие еще более укрепилось из-за антисоветизма и антикоммунизма, составивших польскую государственную доктрину», пишет биограф Пилсудского. «Так как маршал до самой смерти не мог исключить возможности советского нападения, он готовил свои войска преимущественно к обороне. Он развивал и усиливал те рода войск, которые оправдали себя в 1920 году в войне с Советской Россией: кавалерию, легкие моторизованные части с броневиками, легкие полевые пушки и истребители. Оснащением войск наступательным оружием вроде тяжелых бомбардировщиков, тяжелых орудий и тяжелых танков поляки пренебрегали. Без преувеличения можно сказать, что польская армия к моменту нападения немцев в 1939 году была оснащена так, будто ей нужно было снова отбивать наступление конной армии Буденного».

Именно к событиям 1919–1920 годов восходят сложные отношения между Польшей и Россией, заметные и сегодня.

Если оценивать этот конфликт с чисто военной точки зрения, игнорируя его националистическое, пропагандистское измерение, то можно сказать только одно:

Польская армия нанесла поражение войскам Тухачевского, но вовсе не разбила окончательно ни их, ни Красную армию в целом. «Решающей битвы» на самом деле не было. Красные в панике отступили, понеся большие потери. Свыше ста тысяч красноармейцев попали в плен. 4-я армия красных, чтобы избежать уничтожения, в августе 1920 года перешла границу с Восточной Пруссией, где была интернирована немцами.

Судьба более ста тысяч попавших в плен красноармейцев окончательно не выяснена и по сей день. Она омрачает польско-российские отношения не меньше, чем Катынь: но в Польше убийство нескольких тысяч польских офицеров во Второй мировой войне стало ключевой темой и основным камнем преткновения между двумя государствами. Замалчивается тот факт, что польская сторона провинилась гораздо раньше, и Катынь являлась – разумеется, достойной осуждения, – реакцией на это преступление. Во всяком случае, здесь есть причинно-следственная связь – ведь между двумя событиями не прошло и двадцати лет!

Тем не менее, в Польше практически не было открытой дискуссии историков о судьбе советских военнопленных. Их судьба осталась невыясненной и после краха восточноевропейского социализма. Валентин Фалин, бывший советник Горбачева, в своей книге «Конфликты в Кремле» рассказывает, как он однажды заговорил с Горбачевым на эту тему, но тот не выразил никакого интереса и ответил только, что не хочет новых темных пятен на советско-польских отношениях.

Все постсоветские правительства России не занимали никакой позиции по этому вопросу и никогда не обсуждали его с Варшавой. Это оказалось на руку польской стороне. Она тоже молчит – по вполне понятным причинам.

Между тем, доказано, что десятки тысяч советских военнопленных стали жертвами ужасных условий содержания в лагерях для интернированных. Они умирали от голода, от пыток и болезней, не получая медицинской помощи. За малейшие проступки и неповиновение следовала смертная казнь. Многие солдаты умерли зимой 1920–1921 года от холода, потому что из одежды на них оставались только превратившиеся в лохмотья летние гимнастерки.

Особенно печальную славу приобрел лагерь № 7 у Тухолы, где уровень смертности был исключительно высок. Зимой 1920–1921 он достиг там почти 25 %. После того, как о варварских условиях содержания стало известно общественности, в лагерь приехала инспекция из Красного креста, которая была расстреляна неподалеку от лагеря. Эти убийства никогда не расследовались, однако, стало известно, что члены комиссии были убиты военным оружием. Лагерь просуществовал с 1920 по 1923 год.

Влиятельный польский журнал «Newsweek Polska» опубликовал 27 сентября 2009 года статью, автор которой ссылался на дневник Казимежа Свитальского, секретаря и адъютанта Пилсудского: «После поражения армии Тухачевского под Варшавой в плен попали около 110 тысяч красноармейцев. Для них была создана целая сеть концлагерей – в Бресте, Лукове, Вадовице, Тухоле и Стжалкове. Пленные мучились от голода и пыток, у них фактически не было одежды, они не получали медицинской помощи». Журнал называет условия содержания пленных «польским позором» и цитирует слова Свитальского: это было «жестокое и беспощадное истребление пленных нашими солдатами». Вывод статьи: «За колючей проволокой польских концлагерей погибло множество советских военнопленных. В самый тяжелый период, зимой 1920/1921 года, счет умерших шел на тысячи». Число погибших в этих лагерях неизвестно. Их могло быть 50, 60, 70 тысяч, а то и больше.

Обращение с красноармейцами не было случайностью, это было проявление системы. Польское правительство приказало бороться со всеми, кто поддерживал какой-либо контакт с коммунистами. Был выдан карт-бланш на насилие и репрессии, причем не только на внутренних территориях, но и в Украине и Белоруссии. Не в последнюю очередь это касалось и интернированных советских солдат. Первыми ликвидировали комиссаров.

Когда в начале 1921 года был подписан мирный договор между Польшей и Советской Россией – перемирие между обеими сторонами действовало уже с 18 октября 1920 года – Советский Союз находился на грани экономической и военной катастрофы.

Четыре года мировой войны и четыре года Гражданской войны обескровили страну. Последние ресурсы были исчерпаны. Царила ужасная нужда. Продовольственному снабжению Красной армии грозил крах. Распространялась анархия.

Советской России в этой ситуации требовалась передышка. Ленин приказал достичь компромисса с Польшей, каким бы болезненным он ни был.

В мирном договоре, подписанном 18 марта 1921 года в Риге, Советская Россия отдала Польше значительные территории. Граница теперь проходила в 250 километрах восточнее т. н. Линии Керзона. Население этих территорий было этнически разнообразным. Основными группами населения были поляки, белорусы и украинцы, причем ни одна из них не составляла большинства. Впрочем, по данному договору Польше пришлось признать существование российской, украинской и белорусской советских республик.

По оценкам, Красная армия потеряла за два года этой войны почти полмиллиона человек, Польша приблизительно вполовину меньше.

Несмотря на территориальное расширение Польши на Восток, внутриполитическая ситуация в стране оставалась нестабильной. Свою роль играли в этом и украинские националисты. Началом индивидуального террора с их стороны считается покушение на главу государства, 54-летнего Пилсудского, в сентябре 1921 года. Во время посещения Пилсудским экономической выставки во Львове один украинец трижды выстрелил в него из пистолета.

В 1923 году Пилсудский отошел от политики, но в 1926 году вернулся к власти в результате переворота и стал президентом страны. После этого он правил Польшей в разных функциях, в т. ч. и как министр обороны.

2. Украина как теократическое государство националистов

В образовавшихся в результате Первой мировой войны новых государствах после короткой «демократической» фазы образовались более или менее реакционные режимы. Старые соотношения сил были восстановлены. Диктаторские режимы возникли в Венгрии (с 1919), в Польше и Литве (с 1926), в Эстонии и Латвии (с 1934). В Албании (1928), в Югославии (1929), Болгарии (1934), Греции (1936) и Румынии (1938) монархи лишили парламенты права принятия решений и правили единолично, отменив гражданские права и жестко выступая против оппозиции, особенно социалистической или коммунистической.

В Германии была разгромлена Веймарская республика, и в 1933 году там установилась фашистская диктатура, превзошедшая все остальные восточноевропейские диктатуры по жестокости и агрессивности.

С помощью крупной промышленности и финансового капитала нацисты предпринимали меры по «модернизации» немецкого государства и переустройству Европы для создания наилучших условия для производства и реализации. Это включало пересмотр послевоенных ограничений, наложенных на Германию Версальским мирным договором. Гитлер, глава фашистского движения, в фундаментальном труде «Моя борьба» еще в 1920-х годах сформулировал свою программу: искоренение «еврейско-плутократического большевизма» внутри Германии и за рубежом, захват территорий на Востоке для «народа без жизненного пространства».

После ликвидации внутреннего сопротивления должна начаться экспансия. Советская Россия – одна шестая часть суши, богатая природными ресурсами – должна быть разгромлена в ходе идеологически мотивированной войны на уничтожение. Нацистское руководство видело в этом решающий шаг на пути к мировому господству. Это было его нескрываемой экономической и политической целью.

За семь лет до этого, в 1926 году, маршал Юзеф Пилсудский, приведший в 1918 году поляков к независимости, стал самодержцем. Заново основав государство, около полутора веков пребывавшее под прусско-немецким, русским и австрийским господством, Пилсудский пользовался глубоким уважением многих поляков. Он пообещал им «санацию», оздоровление, хотел упразднить межпартийные ссоры и дрязги. Многие его соотечественники также считали партийные споры исключительно бесплодным явлением. Как и жители многих других европейских государств, многие поляки полагали, что именно «демократия» виновна в тяжелых экономических проблемах, в высоком уровне безработицы и во внешнеполитическом бессилии их страны. Только сильный руководитель мог бы стать спасением, только он мог бы осуществить необходимый «процесс оздоровления и возрождения».

И действительно, многие парламенты межвоенной поры были практически недееспособны, правительства менялись каждый год. После веков, проведенных под кнутом кайзера, царя или других реакционных монархов демократическая культура вряд ли могла бы сформироваться в одночасье. Политические противники исходили ненавистью друг к другу, представления а-ля «кто не с нами, тот против нас» владели умами, компромисс воспринимался как поражение. Политические конфликты еще более обострялись из-за социального расслоения, подстегивавшегося кризисами капитализма.

Если после путча 1926 года Пилсудский еще терпел парламент, то в конце 1920-х годов он перешел к открытой диктатуре. Более тысячи оппозиционеров, а также украинские националисты и представители других групп населения оказались за решеткой. Большинство попадали в военные тюрьмы или в специально обустроенные лагеря. Впрочем, биограф Пилсудского Хольгер Михаэль отмечал, что радикальные антидемократические меры начались задолго до этого. «Время с января по май 1926 года было самым кровавым в истории межвоенной Польши. Полицейские и военные акции того времени привели к большому количеству раненых и казненных. При этом речь шла – кроме противостояния в Восточной Польше – преимущественно о внутрипольских конфликтах.

„Причиной были экономическое положение и связанные с ним имущественные отношения“, пишет Михаэль. „Когда в октябре 1923 года взорвался склад боеприпасов в Варшавской цитадели, что привело к смерти 60 человек, более 2000 левых было арестовано по всей стране. Два офицера, принадлежавших к нелегальной коммунистической партии Польши, были приговорены к смерти. Двумя годами позже их должны были обменять на арестованных в СССР поляков, однако конвой убил заключенных офицеров на польско-советской границе. Более поздние исследования доказали невиновность осужденных коммунистов“.

В сентябре 1924 года украинские националисты попытались с помощью бомбы убить президента Станислава Войцеховского (1869–1953). Этот бывший социалист во время мировой войны был на стороне России, бежал в 1915 году в Россию от наступавших немцев, и возвратился в Польшу в 1917 году после Октябрьской революции. В 1919–1920 годах он был министром внутренних дел и пользовался большим уважением у рабочих и части крестьянского населения. В 1922 году он проиграл президентские выборы, но после убийства новоизбранного президента и отказа Пилсудского от этого поста, был избран на него Национальным собранием – а именно голосами левых и центристов. Украинские националисты не забыли об отношении Войцеховского к русским, поэтому замыслили его убийство. Польская государственная власть отреагировала на это созданием Корпуса пограничной охраны (KOP).

Практически все польские политики с 1920 года были включены украинскими националистами в свой список на „отстрел“. Они воспринимали поляков как предателей. Вооруженные силы под командованием Петлюры бок о бок с поляками боролись против Красной армии и были изгнаны из страны. Тем самым они утратили шансы на создание собственного украинского государства, да и Польша позже не предпринимала никаких усилий в этом направлении.

Многие националисты, особенно связанные с армией, испытывали злость и разочарование. Их ненависть была направлена против государства Польша и его представителей, которые, по их мнению, не только бросили их на произвол судьбы, но и вели с ними войну. Поэтому было сформировано подпольное движение – для нелегальной борьбы за независимость. Центром борьбы стал Львов.

В этом мультиэтничном городе снова и снова вспыхивали конфликты, а то и кровавые столкновения между поляками и украинцами. На такой почве возникали национально-украинские движения и объединения, которые организовывали сопротивление против польского государства. (Позже в этих кругах пропагандировался также украинско-немецкий союз против Польши и Советского Союза).

Ключевой фигурой подпольной борьбы был Евген (Евгений) Коновалец (Євген Коновалець, 1891–1938). Во время Первой мировой войны он служил в австро-венгерской армии и в чине полковника командовал украинскими войсками при Петлюре. Однако в 1920 году ему пришлось бежать из Львова, поскольку польская полиция начала громить его нелегальную организацию, совершившую ряд диверсионных актов против польских учреждений в городе. Вооруженные группы нападали на филиалы банков, на почтовые отделения, объекты железной дороги, а также на большие сельскохозяйственные предприятия. Попытка покушения на Пилсудского в 1921 году во Львове также была на счету этой группировки. Тогда же польское государство начало проводить военные рейды против украинских деревень для их „умиротворения“ (т. н. „пацификации“).

Украинские политики разной ориентации, настоящие и мнимые приверженцы созданной Коновальцем в 1920 году в Праге „Украинской военной организации“ (Українська військова організація, УВО) подверглись арестам. УВО состояла преимущественно из офицеров, которые так или иначе принимали участие в неудавшейся попытке создания государства в Украине. С лета 1922 года УВО совершала акции саботажа в западных областях Украины. Ее целями были усадьбы крупных польских землевладельцев, полицейские участки, железнодорожные объекты, телеграфные станции и почтамты, а также маленькие гарнизоны польской армии. С помощью этих вооруженных нападений члены УВО надеялись посеять панику и страх среди польского населения. Тем не менее, широкомасштабная и жесткая реакция польской государственной власти привела к распаду УВО, ее руководители эмигрировали.

Разумеется, УВО бросило тень на все украинское население, не в последнюю очередь из-за того, что даже священники не отказывались от „антигосударственных речей и выступлений“. Но ответные репрессии со стороны польского государства возбуждали еще большую ненависть к „польским угнетателям“.

Этим воспользовались действовавшие из-за границы националисты. Они внедрялись в эмигрантские организации и завязывали контакты среди местных политических элит. Например, в Берлине Павло Скоропадский, бывший гетман марионеточного режима в Украине, собирал вокруг себя приверженцев и получал при этом поддержку от немецкого министерства иностранных дел, а также от Альфреда Розенберга, идеолога нацистского движения. Розенберг позже стал руководителем внешнеполитического отдела НСДАП.

Коновалец действовал в основном из Германии и Чехословакии. Между 1922 и 1930 годами он создал стабильные структуры и нашел надежных людей в украинской общине националистов-эмигрантов, которые признавали в нем своего вождя. Ему также удалось установить твердые связи с Рейхсвером, министерством Рейхсвера и с военной контрразведкой. Параллельно он завязывал связи с итальянской военной разведкой и с французским иностранным легионом.

В Варшаве действовала группа, связанная с Петлюрой. Он возглавлял там украинское эмигрантское правительство. Однако под давлением советской стороны этому правительству пришлось покинуть Польшу. В 1923 году Петлюра через Австрию и Швейцарию переехал в Париж, где в 1926 году – как уже упоминалось – его убил еврей, потерявший свою семью во время погромов.

Другим руководителем националистического подполья был Андрий Мельник (Андрій Мельник, 1890–1964), близкий знакомый и деверь Коновальца. Мельник, как и Коновалец, служил в австро-венгерской армии и в звании полковника командовал украинскими войсками при Петлюре. Он остался в Западной Украине, был арестован и осужден, с 1924 по 1928 год сидел в тюрьме за свои террористические акции.

С Мельником был связан Роман Сушко (1894–1944), военный руководитель УВО, который до 1930 года боролся во Львове против польского государства. Во время Первой мировой войны он командовал в австро-венгерской армии подразделениями сечевых стрельцов. Человеком такого же склада был Рико Ярый (Рико, Ріко Ярий или Ріхард Ярі, 1898–1969), ротмистр австро-венгерской армии, служивший в украинском кавалерийском подразделении и в „Эвиденцбюро“, службе военной разведки генерального штаба австро-венгерской армии. Ему удалось избежать ареста польской полицией и скрыться в Германии.

В Париже эмигрантская община украинских националистов организовалась вокруг Миколы Сциборского, а в Риме – вокруг Евгена Онацкого. Однако очень многие украинские националисты поселились в Берлине и Мюнхене, что было отнюдь не случайно. История эта восходит ко временам Германской империи. В немецкой внешней политике Прибалтика и Украина занимали особенное место. Берлин интересовался ими в связи с курсом на раздел бывшей российской империи. Поэтому Украинская Народная Республика и Западно-Украинская Народная Республика непосредственно после основания были официально признаны Германией по международному праву, и немецкие послы отправились в Киев и Львов. Эти дипломатические представительства существовали до 1922 года. Основанное впоследствии украинское правительство в изгнании до 1992 года сидело в Мюнхене.

Изменение немецкой внешней политики по отношению к Советской России произошло с подписанием договора в Рапалло 16 апреля 1922 года. Оба государства были с внешнеполитической и экономической точки зрения изгоями и находились в международной изоляции, их двусторонние отношения закончились с Октябрьской революцией. Так как партнером по договору была Российская Федеративная Советская Республика (СССР был основан только 30 декабря 1922 года), то немецкие отношения с украинскими националистами оставались согласно этому договору неприкосновенными.

Впрочем, Берлин и Киев (включая националистов в эмиграции) имели несколько точек соприкосновения: обе стороны разделяли настороженное отношение к Польше, так как Польша угнетала украинское и немецкое меньшинства на польской территории, и хотели пересмотреть существующие границы.

Немецко-украинское сотрудничество официально организовывалось через Украинский Научный институт (УНИ, по-немецки UWI, по-украински УНІ, Український науковий інститут) в Берлине. Вильгельм Грёнер, последний главнокомандующий сухопутными войсками и с 1920 года министр путей сообщения, исполнял в этом учреждении ключевую роль и заботился о том, чтобы министерство иностранных дел оказывало украинским националистам финансовую помощь. Кроме того, существовали неофициальные и официальные контакты с учреждениями рейхсвера и с группой/отделом абвера. Доверенным лицом абвера был Рико Ярый, которого УВО, военная организация украинских националистов, внедрила в УНИ. Рико Ярый был также официальным связным с министерством иностранных дел и назывался „украинским областным руководителем для Германии“.

Важную роль в этой сети с 1930-х годов играл также Володимир Стахив (Стахів). Сначала он руководил украинским пресс-бюро, позже стал главным редактором украинской пресс-службы. Стахив еще студентом работал на немецкий абвер как агент влияния.

С 1923 года между УВО и немецким абвером произошла нечто вроде компенсационной сделки. абвер проводил военное обучение украинских националистов, учил их диверсиям, саботажу и шпионажу. В свою очередь, УВО поставлял абверу информацию – украинские агенты шпионили в Польше и в Западной Украине. Их военное обучение с 1923 года регулярно осуществлялось в окрестностях Мюнхена, около Кёнигсберга в Восточной Пруссии и поблизости от Вольного города Данцига, а также в пехотной школе в Ютербоге. Целью этой работы было создание украинского государства.

В начале февраля 1929 года после длительной подготовки была образована „Организация украинских националистов“ (Організація Українських Націоналістів, ОУН). Примерно 30 делегатов преимущественно от западно-украинских националистических группировок приняли участие в учредительном мероприятии в Вене. Инициатором объединения Украинской Военной организации (УВО) и различных националистических студенческих организаций был Евген Коновалец, он же стал председателем новой структуры.

Польская разведка, которая следила за учредительным съездом, не смогла идентифицировать шестерых его участников и решила, что это немецкие офицеры. Однако так и не было доказано, что основание ОУН произошло с помощью и при поддержке немецкой военной разведки.

В итоговом документе съезда главной политической целью было названо создание независимого украинского государства. Подчеркивались претензии ОУН на лидирующую роль в нем. Претензия на абсолютную власть была основой идеологии украинских националистов. Все остальные идеи, представления и политические силы считались враждебными, и с ними следовало бороться. Кредо сформулировал Дмитро Донцов: „Идея борьбы, экспансии, насилия, жесткости и фанатичной веры ведет к основанию нации, и интерес нации стоит превыше всего“.

Как пишет историк Франциска Брудер, „украинские националисты только потому не называли себя фашистами, что хотели этим подчеркнуть оригинальность украинского национализма. Украинский национализм должен был представлять собой нечто своеобразное, он должен был иметь собственные корни, и не мог быть обычным фашизмом, в противном случае его могли бы счесть чистой имитацией“.

ОУН видел свои истинные корни в теоретических трудах Дмитра Донцова (1883–1972) о национализме. Донцов понимал украинский национализм как своеобразный „религиозный орден“, который должен был породить особую элиту, – авангард, воздействующий на общество, и отличный от всех классических партийных форм. Человек нового типа, которого хотели сформировать украинские националисты, должен был активно и творчески приступить к созданию нового общества. Донцов проводил четкую разграничительную линию с социализмом и коммунизмом, он рассматривал их в качестве „враждебной идеологии“, так как их политика союзов противоречила идее „элитарного авангарда“, а их интернационализм был направлен „против собственного народа“. Коммунисты, социалисты, большевики и „умеренные“ из собственных рядов рассматривались ОУН как „предатели народа“, и обращались с ними соответственно.

„Украинский националист должен служить образцом украинца и реализовывать все политические цели“, писал Дмитро Мирон (псевдоним Максим Орлик) в своих „Сорока четырех правилах жизни украинского националиста“. Он должен быть всегда готов к борьбе. Мирон требовал самоотверженности. Не существует никакого личного счастья, а есть только счастье нации. Приказ священен; нужно быть готовым отдать жизнь и строго хранить тайну. Моральные принципы опирались на ценности православных церквей.

Хотя самые важные заповеди украинских националистов отклонялись от общих церковных заповедей („добьешься украинского государства или погибнешь в борьбе за него“, „обращайся с врагами твоей нации с ненавистью и без пощады“, „стремись приумножить богатство украинского государства“, „враги твоих врагов – твои друзья“), однако сходство с церковью превращало ОУН в идеологическую религиозную общину с тоталитарными претензиями. Государство, которое ОУН стремилась создать, имело все признаки диктатуры. Провидник ОУН, вождь этой церкви, был бы в „личной унии“ также главой государства.

Наряду с притязанием на власть и на исключительное представительство всего и всех, ОУН видела в себе также „спасителя“, несущего благо, наилучшим образом воплощающего интересы народа. Такие понятия, как „теократия“, „Государство Бога“, еще не использовались, но были другие, настолько же античеловеческие: „кровь“, „кровавая дань“, „мученик“, „мученичество“, „фанатизм“, „тоталитарное право“.

Степан Бандерa (1909–1959), один из руководителей украинских националистов, выразил эту варварскую бесчеловечность в 1936 году во время процесса против ОУН во Львове: „ОУН ценит жизни своих членов, очень ценит. Но наша идея для нас настолько велика, что ради ее реализации можно пожертвовать жизнями не то что единиц или сотен, а миллионов“.

В период переформирования националистического движения после 1929 года значение УВО как военного формирования возросло. Насильственные акции привлекали внимание общественности, организацию стали воспринимали всерьез.

На тактику организации влияли процессы в Польше. В мае 1926 года Пилсудский в результате путча сверг правительство Витоса. При этом бывший президент нашел поддержку даже среди социал-демократов из партии PPS, которая призвала к всеобщей забастовке. В столкновениях погибли 215 солдат и 164 гражданских лица. Национальное собрание выбрало Пилсудского президентом, но тот отказался от этой должности и порекомендовал на нее своего доверенного человека Игнация Мосцицкого. В премьер-министры он также предложил близкого к себе человека. Но будучи министром обороны, Пилсудский оставался „серым кардиналом“ и самой важной политической фигурой в Польше. Он строил „государство вождя“, полностью „завязанное“ на его личность.

Летом 1930 года несколько партий и группировок объединились, чтобы на выборах 16 ноября проголосовать против режима Пилсудского. В сентябре более 5000 человек было арестовано, в том числе депутаты Сейма, польского парламента. Многие видные деятели были заключены в Брестскую крепость, где подвергались жестокому обращению. В Западной Украине польская армия проводила широкомасштабные „действия по пацификации“. Это были погромы, самосуд, никак не преследовавшийся по закону. Около 2000 украинцев были арестованы по тем или иным причинам.

Такое систематическое запугивание возымело действие: блок Пилсудского получил абсолютное большинство.

Однако действия поляков в Западной Украине лили воду на мельницу националистов. Осенью 1930 года серия терактов потрясла Восточную Галицию. Действия были направлены против „колониальных держав“. Своими врагами ОУН считала Польшу, Советский Союз и евреев. Восстания происходили практически по всей стране. Разозленные мелкие крестьяне нападали на старост и других представителей государства, которых считали эксплуататорами и кровососами. Очень часто доходило до насильственных акций, в ходе которых восставшие разрушали местные государственные учреждения и закидывали полицейских камнями. Усадьбы, конюшни и амбары польских крестьян поджигали. В нескольких областях дело доходило фактически до гражданской войны.

До конца октября 1930 года было зарегистрировано более двухсот нападений разного рода. В одном из журналов ОУН террористические акты обосновывались так: „Только если центры польского духа, дворы землевладельцев, загорятся, если огонь уничтожит владения колонистов („осадников“) и другие раздумают поселяться, значит это необходимая работа для украинского народа. Путем непрекращающихся массовых акций он должен поддерживать свой мятежный характер, разжигать ненависть и мстительность по отношению к оккупантам. Мы будем сеять смерть в (их) рядах“.

Многолетняя волна насилия достигла апогея в 1934 году, когда был убит польский министр внутренних дел Бронислав Перацкий. Вскоре после этого создается изоляционный лагерь Береза-Картузская (Береза Картузька) для так называемых врагов государства. Там без каких-либо судебных приговоров содержались на протяжении трех месяцев оппозиционеры и другие предполагаемые противники режима. Лагерь был задуман якобы в первую очередь для украинских националистов и польских фашистов, число которых непрерывно возрастало. Однако до 1937 года в этом лагере сидели преимущественно коммунисты. Они составляли две трети заключенных. Примерно одну треть – украинские националисты. И лишь каждый восьмой был польским фашистом.

До убийства Бронислава Перацкого в середине июня 1934 года в ОУН произошли организационные и структурные перемены. Теперь союз националистов был практически разделен на две части: на организацию в эмиграции и организацию на месте. Оба элемента были построены иерархически, по вождистскому принципу. Вождь, который командовал организацией, так и назывался: провидник (вождь, руководитель). Он не избирался, а „вырастал“ из организации, выдвигался благодаря особому стилю поведения, качествам руководителя и элитарному мышлению. После разделения организации в ней оказалось два вождя, вождем в эмиграции (провідник в екзилі) стал Евген Коновалец, а внутри страны (крайовий провідник) – Степан Бандера. Коновалец и Бандера располагали, очевидно, достаточным авторитетом и харизмой.

Вождю в эмиграции помогал руководящий комитет ПУН (Провід українських націоналістів). Вместе они образовывали Провид, руководство украинских националистов. Этот уровень руководства делился на отделы и референтуры. Существовали референтуры, отвечающие за идеологию, армию, пропаганду, прессу и связь (с организациями и учреждениями страны, где находились украинские эмигранты).

Провид на месте образовался в 1930 году во Львове с Бандерой в качестве провидника и назывался Крайовой экзекутивой ОУН (крайова екзекутива ОУН) в западных украинских областях (KЭ).

Возрастная структура Провода в эмиграции и в стране различалась. Старшее поколение, которому было примерно под сорок лет, сражалось еще в Первой мировой войне и пережило поражение от большевиков и поляков в 1918–1920 годах. Эти люди в большинстве своем жили за границей. Коновальцу было в то время сорок лет.

Напротив, руководящие кадры Крайовой экзекутивы в Западной Украине были значительно моложе, в среднем около 25 лет. Бандере было 23 года, когда он стал провидником. Им не хватало военного и конспиративного опыта. Они действовали более напористо и агрессивно, их акции были направлены на внешний эффект, на психологическое воздействие.

В КЭ ОУН также были различные референтуры, как и в Проводе в эмиграции. Важную роль играли боевая и разведывательная референтура. Они планировали и реализовали нападения, теракты, покушения и другие акции.

С увеличением числа вооруженных акций Коновалец приказал подчинить действовавшую до тех пор самостоятельно „Украинскую военную организацию“ (УВО) – руководителем ее был до 1930 года Роман Сушко, затем Юлиан Головинский – боевой референтуре.

Разведывательная референтура заботилась о внутренней и внешней безопасности, т. е. должна была предотвращать проникновение шпионов, находить и атаковать „потенциальных врагов“ вне организации. В межвоенное время „потенциальными врагами“ считались преимущественно поляки и евреи.

Члены ОУН были исключительно украинской национальности. Большинство принадлежало к греко-католической или православной церкви. Это были школьники и студенты, а также сыновья священников и мелких крестьян из Западной Украины. Именно сельское население страдало от жуткой несправедливости. Большие земли и недвижимое имущество принадлежали полякам, которые демонстрировали свою экономическую силу и политическую власть, в то время как большинство украинцев обрабатывали крошечные клочки земли, которые едва могли их прокормить. Конечно, это социальное противоречие было связано не с этническим различием, а с классовыми вопросами и вопросами собственности.

Однако националисты использовали эту проблему как инструмент. Они сожалели о потере „украинской земли“ и требовали „изгнания польских колонистов“, после которого собирались распределить землю между украинскими крестьянами. Такая стратегия приносила свои плоды. Перспектива получить землю была для многих мелких крестьян сильным материальным стимулом, и они присоединялись к украинским националистам.

Впрочем, ОУН хотела изгнать из „свободной Украины“ не только польских колонистов-осадников, но и все „чужое“. Ее акции были направлены также против евреев, русских и других меньшинств. В журналах и газетах, в листовках и транспарантах ОУН можно было прочитать: „Москалів, ляхів, жидів і ворогів українського народу – геть!“

В поиске „братьев по духу“ украинские националисты находили союзников и за границей. Например, в Литве, где также были антипольские организации и группировки, в Германии. Еще до прихода нацистской партии к власти ОУН завязала контакты с НСДАП. Рико Ярый встречался в 1931 году с Адольфом Гитлером в Мюнхене, а у Миколы Сциборского в 1932 году состоялась встреча с шефом СА Эрнстом Рёмом. Обсуждалось обучение членов ОУН в фашистских штурмовых отрядах.

С 1920-х годов поддерживались связи с немецкой военной разведкой, которые также установил Рико Ярый. Фридрих Гемп, первый руководитель группы абвера при Рейхсвере, санкционировал эти связи, его преемники Гюнтер Швантес, Фердинанд фон Бредов и Конрад Патциг продолжали поддерживать их вплоть до 1934 года.

Сохранился доклад политического отдела министерства иностранных дел за 1933 год. В нем приводится беседа с шефом абвера, капитаном первого ранга Конрадом Патцигом, из которой ясно следует, что министерство иностранных дел финансировало террористическую организацию ОУН. „Господин Патциг считает важным с военно-политической точки зрения развитие отношений с польско-украинской боевой группой, которой руководят работающий в Женеве полковник Коновалец и ротмистр Ярый.

Речь идет об украинском блоке, который […] готовит военизированную борьбу против Польши посредством украинского студенчества и украинского крестьянства.

Группа […] при посредничестве руководства абвера получает военное обучение на специально устроенных для нее курсах. С помощью соответствующего обучения подготавливается диверсионная борьба в Украине, и получают военное обучение командные кадры для добровольческого корпуса, который должен быть создан в Украине. Господин Патциг рассчитывает на ценную военную поддержку со стороны этих добровольческих корпусов в случае войны против Польши. Ярый и Коновалец являются носителями чисто украинских националистических убеждений, эти люди бескорыстно занимались украинской освободительной борьбой против Польши“.

В Берлин регулярно прибывали курьеры и посланники из Польши, Западной Украины и Данцига, чтобы поставлять информацию для немецкого абвера. Сообщения, которые прибывали из Западной Украины и были подписаны „Старик“ („Серый“), исходили от Степана Бандеры.

В январе 1934 года Польша и Германия заключили соглашение о неприменении силы. Это было своеобразным „договором о дружбе“, который в Польше превозносили как успех внешней политики Варшавы, отказавшейся годом раньше от советского предложения об оборонительном союзе. Теперь, серьезно недооценивая опасность, поляки ошибочно воспринимали нацистскую Германию как друга.