Kitabı oxu: «Будущее нашего мира. Процветание или гибель?»

С предисловиями профессора Валентина Катасонова

Перевод с английского: Алексея Биргера

© Издательский дом «Кислород», 2021

© Перевод – Алексей Биргер, 2021

© Предисловие – Валентин Катасонов, 2021

© Дизайн обложки – Георгий Макаров-Якубовский, 2021

Предисловие к книге Герберта Уэллса «Новый мировой порядок»

Валентин Катасонов

Термин «Новый мировой порядок» (НМП) стал неотъемлемой частью лексикона современных политиков, дипломатов и журналистов. К нам в Россию он пришел как перевод с англоязычного словосочетания: New World Order.

Но вот откуда взялся термин, кто его придумал и ввел в оборот? Некоторые историки и политики полагают, что обозначение НМП появилось на Большой печати США, которая была утверждена в 1782 году Континентальным конгрессом и которая до сих пор является официальной государственной эмблемой Соединенных Штатов Америки. Большая печать – двусторонняя. На одной стороне печати – всем хорошо известный орел, который считается гербом США. А на другой изображена пирамида (откровенно масонская символика), внизу размещена надпись на латинском: «Novus ordo seclorum». Кстати, оборотную сторону печати с этой надписью можно увидеть на однодолларовой купюре. Но если переводить надпись точно, то получается: «Порядок нового века (новой эры, новой эпохи)». Похоже на НМП, но все-таки буквального совпадения нет.

По смыслу идея НМП присутствует еще в документах масонов, иллюминатов, оккультистов, Общества Круглого стола и других тайных организаций, которые разрабатывали планы установления своей власти над миром. Идею НМП усматривают в книге Збигнева Бжезинского «Между двумя веками: Роль Америки в эру технотроники» (1970). Но именно идею, а не сам термин.

Неожиданно в 90-е годы термин «New World Order» заполонил англоязычные средства массовой информации, а затем быстро перекочевал и в другие языки, в том числе русский. Некоторые объясняют это появлением в 1991 году на книжном рынке книги американского медиамагната, политика и евангелиста Пата Робертсона (Pat Robertson), которая так и называлась: «The New World Order» и которая моментально стала бестселлером. Впрочем, почти в это же время вброс термина НМП сделал тогдашний президент Джордж Буш-старший (1989–1993). 11 сентября 1990 года (примечательно: ровно за 11 лет до известных событий в Нью-Йорке), выступая в Конгрессе США, он объявил о том, что человечество переходит к «новому мировому порядку» (на фоне начавшегося развала СССР и завершающейся «холодной войны»). Так что наиболее въедливые и дотошные историки и политологи приписывают появление в политическом словаре словосочетания «Новый мировой порядок» Пату Робертсону и Джорджу Бушу-старшему.

Но они не правы. Термин НМП появился за полвека до этого. И авторство принадлежит известному английскому писателю Герберту Джорджу Уэллсу (1866–1946). Русскоязычный читатель с Уэллсом знаком в основном по произведениям научно-технической фантастики – романам «Машина времени», «Человек-невидимка», «Война миров», «Первые люди на Луне», «Война в воздухе», «Облик грядущего» и др. Но Уэллс работал и в других жанрах: писал реалистические, бытовые романы, повести и рассказы; научнопопулярные книги; произведения для детей; автобиографии; киносценарии.

И, как мне кажется, во второй половине своей творческой жизни Г. Уэллс основное внимание уделял темам и работам, которые трудно назвать «художественной литературой». Это различные эссе философского и социально-политического характера. И с этой стороной творчества английского писателя наш читатель практически не знаком, ведь на русский язык они почти не переводились. Исключением стала работа 1928 года «Открытый заговор» (The Open Conspiracy). Она была переведена на русский язык и вышла в 2021 году¹.

А вот другие наиболее известные (для англоязычной читательской аудитории) работы Уэллса этого жанра: «Что мы творим со своими жизнями?» (What Are We to Do With Our Lives? – 1931); «Труд, богатство и счастье рода человеческого» (The Work, Wealth, and Happiness of Mankind – 1932); «После демократии» (After Democracy – 1932); «Анатомия разочарования» (англ. The Anatomy of Frustration – 1936); «Мировой мозг» (World Brain – 1938); «Судьба Homo Sapiens» (The Fate of Homo Sapiens – 1939); «Новый мировой порядок» (The New World Order —1940); «Покорение времени» (The Conquest of Time – 1942); «Перспективы для Homo sapiens» (The Outlook for Homo Sapiens – 1942); «Новые права человека» (The New Rights of Man – 1942); «Разум на конце натянутой узды» (Mind at the End of Its Tether – 1945).

Как вы видите, в приведенном перечне работ одна называется The New World Order. Думаю, нет никаких сомнений, что именно английского писателя следует считать автором термина НМП. Но почему же термин не стал использоваться после его вброса Уэллсом? – Не пришло время. Оно наступило лишь полвека спустя. Уэллс, если так можно выразиться, опережал свое время. Но поскольку английский писатель опережал свое время по многим вопросам, то, наверное, есть смысл познакомиться с мыслями писателя в сфере геополитики и социальных отношений. Не все из того, что предсказывал Уэллс, еще исполнилось.

Вот по этой причине мы и решили перевести и предложить российским читателям книгу Герберта Уэллса The New World Order, которая писалась более восьмидесяти лет назад. Тем более что только что изданная книга «Открытый заговор» вызвала большой интерес со стороны читательской аудитории.

Попытаюсь изложить кратко некоторые мысли, которые возникли у меня при чтении предлагаемой книги «Новый мировой порядок».

Во-первых, большая часть идей Герберта Уэллса в том или ином виде уже была сформулирована в предыдущих работах писателя. В той же работе «Открытый заговор», первое издание которой появилось за 12 лет до «Нового мирового порядка». И назвать это «переливанием из пустого в порожнее» или банальной графоманией язык не поворачивается. Видно, что писатель искренне переживает за судьбы свой родины – Англии и всего человечества. Маячащие на горизонте угрозы и вызовы не дают Уэллсу покоя. Он уже мало занимается художественной литературой. Видимо, надлом в мировоззрении писателя произошел в результате такой глобальной трагедии, как Первая мировая война. От прежнего его оптимизма, базирующегося на вере в неограниченные возможности науки и техники сделать мир лучше, почти не осталось и следа. Все его внимание заточено на «спасении человечества».

В каждой следующей работе тревога писателя нарастает, градус эсхатологических предчувствий повышается. В «Новом мировом порядке» он намного выше, чем в том же «Открытом заговоре». А как же ему не повышаться, если на момент завершения работы над «Новым мировым порядком» в Европе уже разгоралось пламя новой мировой войны? Правда, истинных масштабов мировой бойни в конце 1939 года Уэллс пока не представлял. Еще более драматично возможные картины будущего писатель рисовал в последующих работах – таких как «Перспективы для Homo Sapiens» и особенно «Разум на конце натянутой узды». И в них он также излагает свои предложения по спасению человечества, но делает это с многочисленными оговорками о том, что попытки построения нового мирового порядка могут оказаться неудачными. Шансов на успех в планах писателя с каждым годом все меньше, шансов на провал все больше. Что ж, надо отдать должное честности Герберта Уэллса: его нельзя заподозрить в приукрашивании как настоящего, так и будущего.

Во-вторых, немалую часть идей, высказываемых писателем, можно назвать утопиями, фантазиями и наивными мечтаниями. Причем часть таких фантазий можно условно назвать «благими намерениями», которые никогда не могут быть реализованы на нашей грешной Земле. А другую часть, как мне представляется, следует назвать мечтаниями, которые могут привести человечество и особенно тех, кто эти мечтания будет стремиться воплотить в жизнь, в то место, которое называется «ад». Некоторые картины будущего, рисуемые Уэллсом, правильнее назвать не утопиями, а антиутопиями. А то «светлое будущее», которое писатель называет «новым мировым порядком», правильнее назвать ироническим выражением «дивный новый мир» из одноименного романа английского писателя О. Хаксли (1932 год).

В-третьих, часть идей Герберта Уэллса вполне здравы. Их практическое внедрение в жизнь возможно даже в сегодняшних непростых условиях. По крайней мере, они выглядят как «аксиомы», которые человечество, находящееся под информационным колпаком мировой закулисы, стало забывать и перестало понимать. Например, аксиома, согласно которой эффективное решение любых национальных и международных проблем следует начинать с образования. И наоборот, разрушение образования (или подмена его суррогатами типа тех, которые предлагает, например, Герман Греф) еще более усугубляет кризис общества и приближает «последние времена».

В-четвертых, средства спасения человечества Уэллс стал искать уже не в сфере науки и техники (эти иллюзии, как я отметил выше, у писателя исчезли в годы Первой мировой войны, когда вся мощь науки и техники была брошена на уничтожение людей), а в сфере политики, экономики, социальных отношений и образования. При этом, однако, он не выходит на уровень духовной жизни человека и общества. По своему мировоззрению он атеист, в лучшем случае агностик. А одновременно и материалист.

На это обращает внимание наш соотечественник Игорь Сикорский. Он ведь не только известный авиаконструктор, но также богослов. В своей книге «Невидимая борьба» (1947) он, подобно Герберту Уэллсу, размышляет о причинах тех катастроф, которые обрушились на человечество в первой половине ХХ века (две мировые войны, революции в России и других странах, мировой экономический кризис 1930-х годов и др.). И также прекрасно видит, какие угрозы маячат впереди (хотя только что кончилась Вторая мировая война)². Сикорский считает, что главной причиной такого одичания человечества является массовый его отход от религии (прежде всего, христианской). И считает, что единственным надежным средством предотвратить глобальную катастрофу (вплоть до полной гибели всех людей на планете) является отказ от вульгарного материализма, возвращение людей к вере, к Богу. Образование, на которое уповает Уэллс, необходимое, но не достаточное средство спасения. Да, образование очень нужно, но не то, секуляризированное, которое предлагает английский писатель.

Кстати, Игорь Иванович неоднократно на страницах своей книги вспоминает Герберта Уэллса, цитирует его. И показывает, что Уэллс, будучи материалистом, причем материалистом честным и последовательным, окончательно загоняет себя в угол, в состояние безысходного пессимизма. Игорь Иванович пишет: «Я убежден, что Уэллс осознал и понял, что радикальный материализм безнадежен и что впереди его ожидает трагическое и полное крушение. Этот верный вывод сопровождается ещё и осознанием того, что радикальный материализм, стремясь к неограниченной и полной власти над судьбой человечества, заставил его признать трагичный исход таких событий. Как неверующий он не имел доступа к Божественному руководству. Следовательно, он с желанием, одержимостью и отчаянием исследовал возможности только человеческого, материалистически настроенного интеллекта в поисках средств предотвращения надвигающейся страшной катастрофы. И, рассматривая возможности только человеческого разума и интеллекта, он пришел к правильному выводу, что из сложившейся ситуации нет выхода. Это – конец». Правда, слова Сикорского «Уэллс осознал и понял» относятся уже к последнему произведению англичанина – «Разум на конце натянутой узды». А в «Новом мировом порядке» упования Герберта Уэллса на человеческий разум и интеллект избыточны, утопичны. И такие надежды, в которых Богу как главной направляющей силе истории места нет, оборачиваются в конце жизни писателя тяжелейшим пессимизмом.

Если попытаться максимально коротко выразить главные мысли Герберта Уэллса в книге «Новый мировой порядок», то можно свести к следующим пунктам.

1. Человечеству угрожает в обозримом будущем самая настоящая катастрофа – гибель в результате мировой войны, в которой будут задействованы мощные разрушительные силы современной техники.

2. Главным средством избежать эту катастрофу является упразднение института национальных государств. Национальное государство – источник национализма, который, в свою очередь, провоцирует войны. На месте национальных государств предлагается создание Единого мирового государства с Единым мировым правительством.

3. Социальный порядок в Едином мировом государстве будет выстраиваться на трех «китах»: 1) социализме (коллективизме); 2) праве (с упором на защиту прав человека); 3) знаниях (науке).

4. Преобразования должны быть радикальными, проводиться быстро и энергично. По сути их можно квалифицировать как революцию.

5. Выстраивание нового мирового порядка должно начаться с доведения до сознания людей тех угроз, которые таит в себе существующий мировой порядок, и пропаганды ключевых принципов НМП. В основе работы по достижению мира во всем мире лежат «свобода слова и энергичные публикации».

6. Такая пропаганда непременно найдет отклик в разных странах и в разных слоях общества. Неизбежно будет создаваться неформальный альянс строителей НМП. Ядро его будут составлять интеллектуалы.

7. Нет полной гарантии, что проект НМП будет реализован. У него будет немало оппонентов. К тому же многие могут проявить непростительную пассивность. Но отступать некуда. Альтернативы НМП нет. Вернее, альтернативой может стать гибель человечества.

С учетом этих общих замечаний по книге «Новый мировой порядок» хотел бы подробнее остановиться на ряде интересных мыслей и предложений английского писателя.

Новый мировой порядок с точки зрения социально-экономической не будет иметь ничего общего с существующим капитализмом, предполагающим погоню за прибылью. Капиталистические корпорации, запрограммированные на максимальную прибыль, неизбежно выходят за рамки национальных государств, участвуют в хозяйственной интернационализации. Но такая интернационализация таит в себе угрозу войн за экономический передел мира: рынков сбыта, источников сырья, сфер приложения капитала.

Уэллс в первой главе «Конец эпохи» признает ошибочность представлений конца XIX–XX вв. о том, что начавшаяся бурная интернационализация финансовой, торговой и производственной деятельности крупных национальных корпораций в конечном счете приведет к созданию единого мира без национальных границ. Крупный капитал воспринимался как локомотив, который тянул за собой человечество в «дивный новый мир» без межгосударственных конфликтов и войн. Такое легкомыслие, царившее в начале века, было одной из причин морально-психологической и политической неподготовленности человечества к Первой мировой войне. Спустя четверть века после ее начала картина повторяется. Уэллс пишет в главе 7: «В Старом Свете бросается в глаза гипертрофия армий, в Америке – гипертрофия крупного бизнеса. Но и в том, и в другом случае все более и более отчетливо признается необходимость возрастающего коллективного сдерживания не координируемых могущественного бизнеса или политических сил». Лига наций, созданная на основе решений Парижской мирной конференции 1919 года, почти бездействовала. Если в области коллективного сдерживания политических сил она еще какие-то действия предпринимала, то в отношении обуздания могущественного бизнеса даже попыток не делалось.

В своих рассуждениях об угрозах для мира со стороны крупного капитала Уэллс не оригинален. Об этом еще в годы Первой мировой войны писал В.И. Ленин в своей известной работе «Империализм, как высшая стадия капитализма» (1916). Он прямо выводил мировую империалистическую войну из факта перерастания капитализма свободной конкуренции в высшую стадию монополистического капитализма. Конечно, в работе В.И. Ленина все было уже сказано, причем на основе глубокой проработки вопроса с широким использованием статистики по основным центрам мирового империализма – Великобритании, Франции, Германии, Японии, США с добавлением России³.

Г. Уэллс и В. Ленин одинаково сходятся в выводе о том, что монополистический капитализм не снижает риски межгосударственных войн, а, наоборот, резко их повышает. И тот и другой полагают, что альтернативой монополистическому капитализму может быть лишь социализм.

Глава 7 работы называется «Социализм неизбежен». В этой фразе содержится одна из главных мыслей автора. В данной главе сформулирован очень жесткий приговор: «…теперь в мире все дороги ведут либо к социализму, либо общественному распаду».

В работе Г. Уэллса эта модель общества часто называется «коллективизмом». А процесс построения социализма – «коллективизацией» или «социализацией». Социалистические настроения Герберта Уэллса не были неожиданностью ни для читателей, ни для людей из окружения писателя. Ведь он был фабианцем – членом Фабианского общества, которое ратовало за реформацию английского капитализма в социализм. Правда, Общество стояло на очень умеренных позициях, выступало за эволюционные, а не революционные изменения. Герберт Уэллс даже вышел из Общества, будучи приверженцем более радикальных действий.

Во многих высказываниях писателя просматривались просоветские симпатии. Г. Уэллсу очень импонировало стремление российских большевиков, захвативших власть в октябре 1917 года, вывести свою социалистическую революцию за пределы России и сделать ее мировой. Сначала В.И. Ленин, а потом Лев Троцкий доказывали, ссылаясь на К. Маркса, что социализм может победить лишь в том случае, если революция будет всемирной, если к власти придут коммунисты во всех (или многих) странах мира. И они (коммунисты) уничтожат национальную обособленность отдельных государств, будут выстраивать Единое мировое социалистическое государство. В 20-е годы он даже полагал, что именно большевикам (несмотря на то, что многие были для Герберта Уэллса малосимпатичными людьми) удастся создать Единое мировое социалистическое государство. Однако когда в Советском Союзе в конце 20-х годов власть в свои руки взял И. Сталин, то Москва от курса на мировую революцию отказалась.

Примечательно, что Уэллс в своей работе не раз упоминает Сталина, подмечая его сильные и слабые стороны. В целом, однако, симпатии к советскому вождю преобладают. Видимо, такое отношение к Сталину у писателя сложилось еще в 1934 году, когда они встречались в Кремле. В том же году в «Опыте автобиографии» Герберт Уэллс писал: «Я никогда не встречал человека более искреннего, порядочного и честного; в нём нет ничего тёмного и зловещего, и именно этими его качествами следует объяснить его огромную власть в России». В рассматриваемой нами книге в главе 4 «Классовая борьба» Уэллс дает похожую характеристику: «Сталин, я полагаю, честен и благожелателен в своих намерениях, он верит в коллективизм просто и ясно, он все еще находится под впечатлением, что делает хорошее дело для России и стран, находящихся в ее сфере влияния, и он самоуверенно нетерпим к критике или оппозиции. Его преемник может быть не столь бескорыстен».

Если отношение Уэллса к Ленину было сдержанно-скептическим, а к Сталину преимущественно положительным, то этого нельзя сказать по поводу его отношения к Карлу Марксу. И в данной работе, и в других произведениях английский писатель не жалел эмоций для того, чтобы показать провокационную роль основателя марксизма. Имеется в виду его учение о классовой борьбе между буржуазией и пролетариями (наемным работниками). Мол, эта борьба неизбежна в силу полярности материальных (экономических) интересов тех и других. Одной рукой Маркс пытался созидать, говоря о братстве рабочего класса и провозглашая космополитический лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Другой рукой он разрушал, вбивая в общественное сознание клинья под названием «классовая борьба». По мнению Уэллса, Карл Маркс пребывал в какой-то прострации, плохо понимал настроения общества в той же Англии. А в буржуазном обществе в средних и даже верхних слоях предостаточно людей, которые тяготятся картинами социальной несправедливости и которые искренне хотят ее искоренения через социализацию.

«Манифест коммунистической партии» 1848 года заложил мину под Европу и весь мир своим тезисом о классовых антагонизмах при капитализме и неизбежности обострения классовой борьбы. С таким же успехом, отмечает Уэллс, Карл Маркс как потомок раввинов мог в Манифесте вместо слова «буржуазия» поставить слово «евреи». И тогда Манифест предстанет чисто нацистским учением времен Третьего Рейха.

К сожалению, ложный догмат марксизма о классовой борьбе воспринял и Ленин. При нем любой образованный человек уже рассматривался как носитель буржуазного сознания и подвергался репрессиям. Уэллс возмущается: неужели классики марксизма-ленинизма не видят противоречия в своей стратегии? – С одной стороны, они хотят установления социализма в глобальных масштабах; с другой стороны, они препятствуют достижению этой цели тем, что разжигают социальную рознь в обществе. Вместо того, чтобы завоевывать союзников на свою сторону и максимально мирным способом проводить всеобщую социализацию. Уэллс резюмирует в главе 4 «Классовая борьба»: «…идея классовой войны запутывает и искажает стремление мира к всемирному коллективизму, это болезнь, лишающая сил космополитический социализм. мы должны полностью отделить коллективизацию от классовой войны в наших умах».

Герберт Уэллс подмечает недостатки советской (или «восточной») модели социализации (коллективизации) и противопоставляет ей свою, которую он называет «западной». «Мы не осуждаем Русскую революцию как революцию. Мы жалуемся, что это недостаточно хорошая революция, и мы хотим лучшей», – рассуждает писатель в главе 6 «Социализм неизбежен». Главный недостаток Русской революции и советской социализации – в нарушении прав человека (об этом наблюдении писателя я скажу ниже). Но плюс советской (восточной) социализации в том, что она реально существует, а альтернативная (западная) модель социализации (коллективизации) существует лишь в головах людей – таких, как Герберт Уэллс. Английский писатель верит, что западная модель будет внедрена в жизнь и окажется более «конкурентоспособной», чем восточная: «Но если мы выработаем лучшую коллективизацию, то, скорее всего, русская система включит в себя наши усовершенствования, забудет о своем возрождающемся национализме, развенчает Маркса и Сталина, насколько это возможно, и вольется в единое мировое государство». Впрочем, Уэллс не исключает и проигрыша в этой конкуренции двух моделей: «Возможно, нам довольно скоро придется принять советизацию по-русски, если мы не сможем выработать лучшую коллективизацию».

Кстати, в главе 6 Герберт Уэллс называет еще одного конкурента западной модели социализации – Католическую церковь. Если бы Ватикан занимался своими непосредственными обязанностями в сфере духовно-религиозной жизни! Но нет, он вторгается в светскую жизнь и пытается здесь доминировать. Ватикан, как полагает Уэллс, использует народившийся в Европе фашизм в качестве «троянского коня», с помощью которого он рассчитывает укрепить свою неформальную власть в Европе и во всем мире. Он прямо называет генерала Франсиско Франко в Испании и дуче Бенито Муссолини в Италии ставленниками не столько Гитлера, сколько Ватикана. Влияние Римско-католической церкви очень велико и в таких странах, как Франция и Польша. Как отмечает Уэллс, «Ватикан постоянно стремится превратить нынешнюю войну в религиозную». С точки зрения интересов плана НМП, большей угрозой для его реализации может оказаться даже не Советская Россия, а Ватикан.

И Герберт Уэллс понял, что Единое мировое государство придется создавать с опорой на другие силы. Силы эти велики, но они рассредоточены по всему миру, их надо выявлять и консолидировать. Об этом Уэллс писал еще в «Открытом заговоре», сказав, что «локомотивами» «заговора» должны стать интеллектуалы из разных стран мира плюс некоторая часть наиболее «сознательных» банкиров и иных бизнесменов. Этакий союз интеллекта и капитала. Об этом союзе Уэллс писал уже в «Открытом заговоре».

Кроме того, Уэллс делает ставку на молодежь. В главе 5 «Ненасытная молодость» писатель отмечает, что молодежь – та часть общества, которая обладает наибольшей избыточной энергией. Которая может быть и созидательной, и разрушительной. В конце 1930-х годов мир пребывал в состоянии затяжной экономической депрессии, которая пришла на смену кризису 1929–1933 гг. Это была питательная почва для разрушительного начала, политической дестабилизации, поскольку безработица среди молодых людей была особенно высокой. Уэллс пишет: «Это беспокойное море неудовлетворенных молодых людей, молодых женщин, которые больше не рожают детей, и молодых мужчин, которые не могут найти выхода своим природным склонностям и амбициям, – молодых людей, готовых «устроить неприятности», как только им покажут, как это делается».

Кстати, в главе 5 Уэллс вновь возвращается к критике капитализма как наиболее абсурдной и человеконенавистнической социально-экономической модели. Он отмечает, что производительные силы достигли невиданного развития, общественное богатство максимально за всю историю: «Судя по любым стандартам, кроме человеческой удовлетворенности и абсолютной безопасности, сейчас человечество выглядит гораздо богаче, чем в 1918 году. Количество непосредственно доступных энергии и материальных благ намного больше…» И в то же время процветают нищета, недоедание и порой даже голод на фоне общего избытка. Это признак серьезной болезни общества, даже не экономической, а нравственной. Об этой смертельно опасной болезни Уэллс выразился очень образно: «Мы должны признать, что человечество не страдает, как мы видим у большинства видов животных, от голода или любой материальной нехватки. Ему угрожает не дефицит, а избыток. При полнокровии не ложатся и не умирают от физического истощения, а падают с апоплексическим ударом».

Кстати, социальное напряжение в капиталистическом обществе не может не нарастать. Властям отдельных стран приходиться открывать клапан в котле, чтобы он не взорвался. Чтобы предотвратить внутренние гражданские войны, власти будут иметь искушение начать войны внешние. Технический прогресс будет все более способствовать вытеснению живой рабочей силы машинами. Следовательно, технический прогресс исподволь будет повышать риски возникновения новых межгосударственных войн. Особенно высоки риски для небольших стран: «В небольших странах, ограниченных в своем пространстве и не имеющих огромных природных ресурсов русского и атлантического сообществ, внутреннее напряжение более непосредственно подталкивает к захватнической войне, но основной движущей силой их агрессивности является все та же всеобщая беда – избыток молодых людей».

Только грамотная социализация может снять давление в национальных «котлах», предотвратить войны и одновременно направить избыточную энергию молодежи в созидательное русло.

В Советской России социализация (так писатель называл строительство социализма в СССР) к моменту написания книги Уэллса продолжалась уже более двух десятков лет. Английский писатель усмотрел социализацию даже в капиталистической Америке. Таковой он считал действия американской администрации под названием «Новый курс» (New Deal) Франклина Рузвельта. И в то же время на родине Уэллса, в Англии, не было заметно даже признаков социализации. Впрочем, не было таких признаков и в континентальной Европе. И это писателя, конечно, очень удручало. Но вот гром грянул – 1 сентября 1939 года началась мировая война. Англия объявила войну Германии и в авральном порядке начала так называемую социализацию. Английские власти могли и должны были проводить такую социализацию на протяжении всех двадцати предыдущих лет. А их так называемые чрезвычайные действия стали демонстрацией бестолковщины и откровенного слабоумия британских властей. В главе 6 Уэллс пишет: «Изменения, произошедшие в Великобритании менее, чем за год, поразительны. Они во многом напоминают социальные потрясения в России в последние месяцы 1917 года. Произошло перемещение и смешение людей, которое в 1937 году никому бы не показалось невозможным. Эвакуация населенных пунктов под одной лишь преувеличенной угрозой воздушных налетов проводилась властями в состоянии безумного безрассудства. Сотни тысяч семей были разлучены, детей отрывали от родителей и селили в домах более или менее неохотных хозяев. Паразиты и кожные заболевания, порочные привычки и антисанитария распространились, словно следуя пропаганде равенства, из трущоб таких центров, как Глазго, Лондон и Ливерпуль, по всей стране. Железные дороги, дорожное движение, все нормальные коммуникации были нарушены всеобщим передвижением. Вот уже несколько месяцев Великобритания больше похожа на потревоженный муравейник, чем на организованную цивилизованную страну»⁴. А в экономической области паническая «социализация» на старте мировой войны выглядела следующим образом: «Своего рода истребление мелких независимых предприятий идет в основном на пользу крупных снабженческих концернов, которые за одну ночь из явных спекулянтов превратились в «опытных» советников по снабжению продовольствием». Нечто похожее мы наблюдаем и сегодня. Под видом борьбы с так называемой пандемией COVID-19 во многих странах мира идет «зачистка» малого и среднего бизнеса, а крупнейшие корпорации захватывают освободившиеся ниши рынка и получают от властей дополнительные полномочия. И все это под мантры о «заботе о здоровье». Будь сейчас жив Герберт Уэллс, его возмущению по поводу нынешней лживой «социализации» не было бы предела.

Конечно, страшнее мировой войны трудно себе представить какую-либо другую катастрофу (разве только какая-нибудь пандемия типа Черной Смерти, чумы). Но, как это ни странно, даже войны могут, в конечном счете, быть полезными для человечества. В каком смысле? Они, как отмечает Уэллс, провоцируют революции. А революции, как мы читаем в главе 6, могут оздоравливать общество: «Революция, то есть более или менее судорожная попытка социальной и политической перестройки, неизбежно произойдет во всех перенапряженных странах, в Германии, в Англии и повсюду… Какая-то революция у нас должна быть. Мы не можем предотвратить ее наступление. Но мы можем повлиять на ход ее развития. Она может закончиться полной катастрофой, а может породить новый мир, намного лучше старого».

Несколько подробнее о социалистической идее Уэллса. Ему, честно говоря, тот социализм, который строили большевики в России, не очень нравился. Российский социализм был для Уэллса, мягко выражаясь, слишком «грубым». Об этом он, в частности, писал в своей работе «Россия во мгле» (1920 г.), созданной по горячим следам его посещения нашей страны и встречи с Лениным в 1920 году. Ему не нравилась идея «диктатуры пролетариата», которая делала простого человека бесправным и беззащитным перед властью большевиков. Чтобы исправить эти «перекосы» социализма, которые неизбежно рождаются в пылу революций и дальше продолжают по инерции сохраняться, Уэллс предлагает с самого начала во главу угла поставить право и закон. Которые бы надежно обеспечивали права человека.

Надо сказать, что тема прав человека настолько увлекла Уэллса, что он посвятил ей примерно четверть своей книги. Особенно в этом отношении выделяется глава 10 «Декларация прав человека». Он признает, что чем дальше будет продвигаться социализация (коллективизация) жизни людей, тем большую роль будут приобретать разного рода чиновники и администраторы. Все они – выходцы из среды несовершенного, «грешного» человечества. И чем выше положение такого чиновника и администратора, тем более явно могут проявляться его моральные слабости и несовершенства. Для того, чтобы предотвратить возможные злоупотребления со стороны представителей власти, и нужна эффективная правовая защита человека. По мере ослабления национальных государств неизбежно будет умаляться и роль национальных законов. Чтобы не возникло некоего «правового вакуума» в ходе движения к новому мировому порядку, Уэллс предлагает заранее подготовить что-то наподобие всемирной конституции. Он назвал этот документ «Декларация прав человека». В качестве аналога привел такой политико-правовой документ, как «Великая хартия вольностей»⁵ – только для всего человечества. Уэллс дает набросок Декларации из десяти пунктов (право на питание, образование, вознаграждение за труд, свободный экономический обмен, юридическую защиту, свободное передвижение и др.).

Следует обратить внимание на то, что наброски Декларации в разных редакциях после выхода в свет книги «Новый мировой порядок» продолжали свою собственную жизнь. Были переведены на несколько языков, публиковались в виде отдельных брошюр большими тиражами и по доступным ценам. Кроме того, Уэллс разослал проект Декларации ведущим политикам того времени – Франклину Рузвельту, Махатме Ганди, Яну Масарику, Хаиму Вейцману, Эдварду Бенешу, Яну Кристиану Смэтсу и Джавахарлалу Неру. Проект Декларации Уэллса подвергся резким нападкам со стороны министра пропаганды Третьего Рейха Йозефа Геббельса.

Примечательно, что в 1948 году в ООН был принят документ «Всеобщая декларация прав человека»⁶. Биографы Уэллса, историки в области международного права обращают внимание на то, что при разработке данного документа использовалась работа английского писателя «Новый мировой порядок», особенно ее глава 10.

Пожалуй, на этом месте я прекращу пересказ работы Уэллса со своими комментариями. Еще раз подчеркну, что произведение «Новый мировой порядок» имеет как сильные, так и слабые стороны. Сильные заключаются даже не в каких-то открытиях писателя, а в том, что он сумел взглянуть на хорошо известные явления истории или догматы философии немного другими глазами. Например, на догмат Карла Маркса о классовой борьбе при капитализме. Или на аксиому о том, что любые серьезные социально-экономические преобразования, реформы следует начинать с правильно поставленного образования. Но есть вещи явно утопические. Например, построение социализма на всей планете. В христианстве такая утопия называлась бы ересью хилиазма (тезис о возможности Царства Божия на Земле в течение тысячи лет).

Впрочем, у Герберта Уэллса многие понятия очень размыты. Прежде всего, это ключевые понятия социализма, социализации, коллективизации. Социализация может сопровождаться утратой людьми свободы, превращением их в обитателей гигантского муравейника. Социализацией можно назвать и заключение людей в концлагерь, где все формально будут равны в своем бесправии. А этого бесправия Уэллс очень боится. Оно даже страшнее того бесправия, которое царит при капитализме. Социализм может человека не раскрепостить, а, наоборот, лишить последней свободы. Чувствуется, что Уэллс понимает все эти подвохи социализации и социализма. Поэтому и пытается подстраховать свои планы такими сильными «предохранителями», как право, наука и образование. Поэтому постоянно он оговаривается о том, что планы социализации, основанной на принципах справедливости, может постичь неудача, что человечество может вернуться к дикости или даже погибнуть. Еще раз повторю, что с каждым годом Уэллс допускал все большую вероятность последнего варианта. Может быть, потому что видел ту социальную энтропию, которая охватила и его родную Англию, и весь мир. И потому, что глубже стал постигать природу человека и сомневаться в своем материализме и рационализме. И своего апогея эти сомнения достигли в уже упоминавшейся последней работе Уэллса «Разум на конце натянутой узды» (1945).

Отзывов на книгу Уэллса было много, и очень разных. Так, в периодическом литературном приложении к британской газете «Таймс» (The Times Literary Supplement) чуть ли не на следующий день после появления книги в продаже появилась рецензия «Всемирный план мистера Уэллса», в которой содержалась похвала Уэллсу за его анализ мировых проблем. При этом в рецензии отмечалось, что рекомендации по решению этих проблем были «настолько общими и расплывчатыми, что от них мало практического толку». Книга была расценена как «просто еще одна утопия»⁷. Англиканский священник Уильям Инге (William Inge) в 1940 году написал отзыв на книгу Уэллса под названием «Викторианский социализм» в авторитетном научном журнале Nature. Инге поддержал Уэллса в том, что Европу охватил безумный национализм, который стал источником мировой войны. Автор рецензии восхищался его (Уэллса) «искренним стремлением к лучшему миру». Но при этом считал, что новый мировой порядок как панацея от войн «совершенно неосуществим». Еще большее неприятие вызывали у Инге социалистические идеи. Хотя Инге был и англиканским священником, однако он не мог согласиться с критикой Уэллса католицизма как пособника нацизма и как силы, которая имела свой собственный проект глобальной социализации.

Среди многообразных отзывов можно еще выделить отзыв английского писателя Джорджа Оруэлла. Хотя этот известный писатель, автор романа «1984» и повести «Скотный двор», был социалистом, однако его видение социализма радикально отличалось от видения Уэллса. Оруэлл критиковал Уэллса за его проект мирового государства, причем еще задолго до появления книги «Новый мировой порядок» (вероятно, с момента выхода в свет «Открытого заговора»). В 1941 году Оруэлл написал эссе «Уэллс, Гитлер и Всемирное государство». В нем этот английский писатель с известной долей иронии обвиняет своего коллегу по «литературному цеху» в элементарном непонимании реальной политики и пустословии: «Какой смысл разъяснять, до чего желательно было бы Всемирное государство? Главное, что ни одна из пяти крупнейших военных держав не допускает и мысли о подобном единении. Всякий разумный человек и прежде в основном соглашался с идеями Уэллса; но, на беду, власть не принадлежит разумным людям, и сами они слишком часто не выказывают готовности приносить себя в жертву. Гитлер – сумасшедший и преступник, однако же у Гитлера армия в миллионы солдат, у него тысячи самолетов и десятки тысяч танков. Ради его целей великий народ охотно пошел на то, чтобы пять лет работать с превышением сил, а вслед за тем еще два года воевать, тогда как ради разумных и в общем-то гедонистических взглядов, излагаемых Уэллсом, вряд ли кто-то согласится пролить хоть каплю крови. И, прежде чем заводить речь о переустройстве жизни, даже просто о мире, надо покончить с Гитлером.»

Впрочем, многие подобные дебаты по теме войны, социализма, мирового правительства, спровоцированные восемьдесят лет назад работой Уэллса «Новый мировой порядок», уже давно забыты. Пожалуй, единственная причина, по которой в наше время иногда вспоминают данное произведение Уэллса, – это современные дискуссии по правам человека. Именно в этой области книга оставила наиболее видимый след.

Австралийский юрист Джеффри Робертсон в своей книге «Преступления против человечества: борьба за глобальное правосудие»⁸ утверждает, что движение за права человека в ХХ веке началось именно с Герберта Уэллса и его книги «Новый мировой порядок».

Несмотря на то, что «Новый мировой порядок» Герберта Уэллса сегодня редко вспоминают даже на родине автора – в Англии, есть смысл книгу перечитать. Многое из того, что этот англичанин положил на бумагу восемьдесят лет назад, неожиданно становится вновь актуальным. Особенно в свете так называемой Великой перезагрузки, начатой «хозяевами денег» как раз в период пандемии коронавируса и озвученной Клаусом Швабом, президентом Всемирного экономического форума в Давосе. Ведь уничтожение суверенитета государств – важнейший пункт этой программы.

Мир опять стоит на грани катастрофы, человечество импульсивно ищет пути ее предотвращения. Может быть, для кого-то «Новый мировой порядок» Уэллса станет подсказкой в этих поисках.

Катасонов Валентин Юрьевич. Родился в 1950 г. Окончил факультет международных экономических отношений Московского государственного института международных отношений МИД СССР в 1972 г. (специальность «экономист по внешней торговле»). Профессор, доктор экономических наук, член-корреспондент Академии экономических наук и предпринимательства.

Работал в банках, страховых и других финансовых компаниях, международных финансовых организациях (МБРР, ЕБРР), Центральном банке

Российской Федерации. В 2000–2010 гг. был заведующим, в 2011–2018 гг. – профессором кафедры международных финансов МГИМО.

Основатель и руководитель Русского экономического общества им. С. Ф. Шарапова (РЭОШ). Автор многочисленных книг по экономике, истории, философии, литературе. Ряд его книг переведены на другие языки. В серии «Финансовые хроники профессора Катасонова» регулярно выходят сборники статей, комментариев и интервью В. Ю. Катасонова по вопросам финансов, мира денег, экономики. Почти ежедневно выступает со статьями и беседами по актуальным вопросам современной жизни на площадках таких информационных ресурсов, как «Царьград», «Фонд стратегической культуры», «Русская народная линия», «Свободная пресса», «Столетие», и др. Автор документально-художественного фильма «Мировая кабала» (Студия «Красная линия», 2014 год; четыре серии).

Новый мировой порядок
Герберт Джордж Уэллс

1. Конец эпохи

В этой небольшой книге я хочу изложить как можно более сжато, ясно и с пользой суть того, что я усвоил о войне и мире на протяжении моей жизни. Я не собираюсь заниматься здесь пропагандой мира. Я собираюсь обнажить до их основы некоторые общие идеи и реалии первостепенной важности и таким образом подготовить ядро полезных знаний для тех, кому придется продолжать дело установления мира во всем мире. Я не собираюсь убеждать людей говорить «Да, да» за мир во всем мире; мы и так уже чересчур много делали для отмены войны, составляя декларации и подписывая резолюции. Все хотят мира или притворяются, что хотят мира, и нет никакой необходимости добавлять еще хоть слово к огромному объему бесполезной болтовни. Я просто попытаюсь изложить то, что мы ДОЛЖНЫ сделать, и цену, которую мы ДОЛЖНЫ заплатить за мир во всем мире, если мы действительно намерены его достичь.

До Великой войны, Первой мировой войны, я не очень озадачивался вопросами войны и мира. Однако ныне я стал почти специалистом по этой проблеме. Не так-то просто вспоминать состояния своего разума, которые меняются день за днем и год за годом. Но мне кажется, все десятилетия до 1914 года не только я, но и большая часть моего поколения в Британской империи, Америке, Франции и вообще во всем цивилизованном мире думали, что войнам приходит конец.

Так нам казалось. Это была приятная и потому вполне приемлемая идея. Мы полагали, что Франкогерманская война 1870 года и Русско-турецкая война 1877 года были последними конфликтами между Великими Державами, что теперь Баланс Сил достаточно стабилен, чтобы сделать дальнейшие крупные военные действия невозможными. Тройственный союз противостоял Двойственному Союзу, и ни у того, ни у другого не было особых причин нападать друг на друга.

Мы считали, что война сузилась до простых экспедиционных стычек на окраинах нашей цивилизации, своего рода рейдов пограничной полиции. Терпимые отношения, казалось, укреплялись с каждым годом, пока мир Держав оставался нерушимым.

Да, правда, шла умеренная гонка вооружений. Умеренная по нашим нынешним стандартам оснащения. Военная промышленность росла и развивалась, но мы не видели полного значения этого. Мы предпочитали верить, что здравый смысл возрос достаточно, чтобы помешать стволам орудий, коих становилось все больше, начать стрелять на поражение. И мы снисходительно улыбались мундирам, парадам и армейским маневрам. Это были освященные временем игрушки и регалии королей и императоров. Они были частью выставочной стороны жизни, далекой от реальных разрушений и убийств. Думаю, я не преувеличиваю легковесную безмятежность, скажем, 1895 года… Это было всего сорок пять лет назад. И это было самодовольство, которое зрело у большинства из нас вплоть до 1914 года. В 1914 году вряд ли кто-нибудь в Европе или Америке моложе пятидесяти лет предвидел хоть какое-то подобие войны в своей стране.

Мир до 1900 года, казалось, неуклонно дрейфовал к молчаливому, но практическому объединению. Можно было путешествовать без паспорта по большей части Европы. Почтовый союз доставлял письма надежно и без цензуры из Чили в Китай; деньги, опирающиеся в основном на золото, колебались лишь очень незначительно. И обширная Британская империя все так же поддерживала традицию свободной торговли, открытости и равенства в отношении ко всем. В Соединенных Штатах можно было, путешествуя, ни разу за день не увидеть военной формы. По сравнению с сегодняшним днем это был, во всяком случае на первый взгляд, век легко доступной безопасности и добродушия. Особенно для североамериканцев и европейцев.

Но помимо неуклонного, зловещего роста военной промышленности, действовали и другие, более глубокие силы, готовя будущие беды. Министерства иностранных дел суверенных государств не забыли конкурентных традиций восемнадцатого века. Адмиралы и генералы со смешанными враждебностью и восхищением присматривались к мощнейшим видам оружия, которые сталелитейная промышленность исподволь навязывала им. Германия была лишена благодушного самодовольства англоязычного мира: она хотела иметь место под солнцем. Усиливались трения по поводу раздела сырьевых регионов Африки. Британцы были заражены хронической русофобией из-за страха за свои огромные вложения на Востоке и потому стремились превратить Японию в модернизированную империалистическую державу. Кроме того, они «помнили Маджубу⁹». Соединенные Штаты, задетые беспорядками на Кубе, были уверены, что для слабых и слишком обширных испанских владений смена власти будет только к лучшему. Таким образом, игра в Силовую Политику продолжалась, но она шла на задворках господствующего мира. Было несколько войн и изменений границ, но они не влекли за собой фундаментального нарушения общей цивилизованной жизни. Они вроде бы не угрожали фундаментальным образом ее расширяющейся терпимости и взаимопониманию. Экономические и социальные проблемы приглушенно бурлили под тихой поверхностью политической жизни, но не угрожали большими потрясениями. Идея полного уничтожения войны и избавления от остатков ее причин витала в воздухе, но эта идея была свободна от какого-либо чувства неотложности. Был учрежден Гаагский трибунал, началось неуклонное распространение концепций арбитража и международного права. Многим действительно казалось, что народы Земли обустраиваются на своих территориях, продолжая спорить, но не воюя. Изрядная социальная несправедливость все больше и больше смягчалась обостряющимся чувством социальной порядочности. Стяжательство не выходило за благопристойные рамки, и общественный дух был в моде. Отчасти это была вполне честная общественная одухотворенность.

В те дни, отдалившиеся уже на полжизни, никто не думал о каком-либо мировом управлении. Лоскутное одеяло великих и малых держав казалось самым разумным и практичным способом ведения дел человечества. Было слишком сложно поддерживать связи для хоть какого-то централизованного управления миром. «Вокруг света за восемьдесят дней», вышедшие семьдесят лет назад, казались тогда экстравагантной фантазией. Это был мир без телефона и радио, в котором не было ничего более быстрого, чем паровоз, или более разрушительного, чем ранние виды разрывных снарядов. Тогда и они казались чудом. Гораздо удобнее было управлять этим миром Равновесия Сил в отдельных национальных областях, и, поскольку у народы имели кое-какие возможности нападать друг на друга и творить другие безобразия, не виделось никакого вреда в пылком патриотизме и полной независимости отдельных суверенных государств.

Экономическая жизнь в значительной степени управлялась безответственным частным бизнесом и частными финансами, которые, будучи частными, могли объединять свои сделки в единую сеть, для которой мало значили границы и национальные, расовые или религиозные чувства. «Бизнес» стал содружеством гораздо более всемирным, чем политические организации. Было много людей, особенно в Америке, которые верили, что «Бизнес» может в конечном счете объединить мир, а правительства склонятся перед главенством его сетей.

В наши дни легко быть мудрыми задним числом. Сейчас легко видеть, что под этой прекрасной поверхностью разрушительные силы неуклонно набирали силу. Но эти разрушительные силы сыграли сравнительно малую роль в мировом спектакле полувековой давности, когда формировались идеи того старшего поколения, которое все еще доминирует в нашей политической жизни и политическом воспитании своих преемников. Именно из конфликта этих полувековой давности идеи Баланса Сил и идеи частного предпринимательства с их постоянно растущей разрушительной мощью возникает один из главных конфликтов нашего времени. Эти идеи неплохо работали в свое время, и до сих пор наши правители, учителя, политики с крайней неохотой принимают необходимость глубокой умственной адаптации своих взглядов, методов и интерпретаций к этим разрушительным силам, которые когда-то казались такими незначительными и которые теперь полностью разрушают старый порядок.

Именно из-за этой веры в растущую добрую волю между народами, из-за общего удовлетворения тем, как обстоят дела, немецкое объявление войны в 1914 году вызвало такую бурю негодования во всем комфортабельном мире. Было ощущение, что германский кайзер нарушил спокойствие мирового клуба бессмысленно и напрасно. Война велась «против Гогенцоллернов».

Они должны быть изгнаны из клуба. Достаточно наложить некие штрафные санкции, и все станет хорошо. Такова была британская идея 1914 года. С тех пор этот устаревший подход к войне был будто бы раз и навсегда устранен взаимными гарантиями всех наиболее уважаемых членов клуба посредством Лиги Наций. В этом великом усилии со стороны достойных высших государственных мужей, заключивших мир, не было никакого дурного предчувствия того, что есть и более глубокие воздействия. Таков был Версальский договор со всеми его условиями.

В течение двадцати лет разрушительные силы продолжали расти под поверхностью этих изысканных и поверхностных установок, и в течение двадцати лет не было никаких стоящих попыток ответить на вопрос, почему их рост так силен. Все это время Лига Наций была опиумом либеральной мысли в мире.

Сегодня идет война ради избавления от Адольфа Гитлера, который теперь играет в драме роль Гогенцоллернов. Он тоже нарушил Правила Клуба и тоже должен быть исключен. Война Чемберлена – Гитлера ведется до сих пор Британской империей совершенно в старом духе. Империя ничему не научилась и ничего не забыла¹⁰. Есть такое же решительное игнорирование любой более фундаментальной проблемы.

И все же умы наших благополучных и влиятельных людей правящего класса отказываются принять ясный намек на то, что их время прошло, что Баланс Сил и бесконтрольные методы ведения бизнеса не могут продолжаться и что Гитлер, как и Гогенцоллерны, является всего лишь неприятным гнойником на лице глубоко больного мира. Избавление от него и его нацистов будет таким же лекарством от мировых болезней, как почесывание – от кори. Болезнь проявится в какой-нибудь новой вспышке. Именно система националистического индивидуализма и некоординированного предпринимательства является мировой болезнью, и именно вся система должна уйти. Система должна быть заново построена от основания или заменена. Ей не стоит надеяться во второй раз «как-нибудь продраться», дружелюбно, разбазаривая что можно и подвергая мир опасности.

Мир во всем мире означает настоящую революцию. Все больше и больше наших единомышленников начинают понимать, что это не может означать меньшее.

Поэтому первое, что нужно сделать при осмыслении основных проблем мира во всем мире, – это осознать, что мы живем в конце определенного периода Истории, периода суверенных государств. Как мы говорили в восьмидесятые годы со все возрастающей правдивостью: «Мы находимся в переходном возрасте». Теперь мы получаем некоторую меру остроты перехода. Это фаза человеческой жизни, которая может привести, как я пытаюсь показать, либо к НОВОМУ ОБРАЗУ ЖИЗНИ для нашего вида, либо к более длительному или короткому периоду насилия, страданий, разрушения, смерти и вымирания человечества. Я говорю это совсем не риторически; я имею в виду именно то, что я говорю, то есть катастрофическое вымирание человечества.

Таков вопрос, стоящий перед нами. Мы не должны относиться к нему как к малому делу салонной политики. Сейчас, когда я пишу, тысячи людей убиты, ранены, преследуемы, мучимы, подвергаются жестокому обращению, предаются самой невыносимой и безнадежной тревоге, уничтожаются морально и умственно, и в настоящее время нет ничего, что могло бы остановить этот процесс распространения и помешать ему достичь вас и ваших близких. Сейчас это надвигается на вас и на них во все большем темпе. Ясно, что, поскольку мы являемся разумными предвидящими существами, ни для кого из нас сейчас нет ничего более важного, кроме как сделать эту проблему мира во всем мире господствующим интересом и направлением нашей жизни. Если мы убежим от нее, она будет преследовать нас и доберется до нас. Мы должны смотреть правде в глаза. Мы должны решить ее или быть уничтожены ею. Вот настолько это срочно и всеобъемлюще.

2. Открытая конференция

Прежде чем мы рассмотрим то, что я до сих пор называл «разрушительными силами» в современном социальном порядке, позвольте мне подчеркнуть первостепенную необходимость самого откровенного свободного обсуждения борющихся организаций и разрушающихся институтов, среди которых мы ведем нашу нынешнюю неудобную и опасную жизнь. Не должно быть никакой защиты для руководителей и организаций от самой яростной критики под предлогом того, что наша страна находится или может находиться в состоянии войны. Или под любым иным предлогом. Мы должны говорить открыто, широко и ясно. Война случайна, а необходимость революционной реконструкции фундаментальна. Мы до сих пор еще не совсем ясно осознаем ряд жизненно важных вопросов, стоящих перед нами. Наши собственные умы недостаточно ясны, чтобы мы все четко сформулировали без оглядки на некого цензора.

Мы хотим говорить со всей точностью и неприкрытостью про наши мысли и чувства не только нашим согражданам, но и нашим союзникам, нейтралам и, прежде всего, людям, которые с оружием в руках выступают против нас. Мы хотим получить от них такую же искренность. Потому что до тех пор, пока мы не выработаем вместе с ними общую основу идей, в мире будет царить неустойчивое равновесие, в то время как будут развиваться новые антагонизмы.

ОДНОВРЕМЕННО С ЭТОЙ ВОЙНОЙ НАМ НУЖНЫ БОЛЬШИЕ ДЕБАТЫ. Мы хотим, чтобы каждый человек в мире принял участие в этих дебатах. Это нечто гораздо более важное, чем сама война. Невыносимо думать, что эта буря всеобщего бедствия не приведет ни к чему, кроме какой-то «конференции» дипломатов, оторванных от мира, с тайными заседаниями и двусмысленными «договоренностями». Это не может произойти дважды. И все же что может помешать повторению?

Довольно легко определить разумные пределы цензуры в воюющей стране. Очевидно, что публикация любой информации, которая может принести хоть малейшую пользу противнику, должна быть жестко запрещена. Не только прямая информация, но и, например, намеки и предательские оговорки о положении и передвижении кораблей, войск, лагерей, складов боеприпасов, продовольствия, ложные сообщения о поражениях и победах и надвигающемся дефиците и так далее, и тому подобное. Словом, все, что может привести к слепой панике и истерии. Но этот вопрос приобретает совершенно иной аспект, когда речь идет о заявлениях и предложениях, которые могут повлиять на общественное мнение в собственной стране или за рубежом и которые могут помочь нам двигаться в направлении полезных и корректирующих политических действий.

Одним из наиболее неприятных аспектов состояния войны в современных условиях является появление на позициях власти роя людей, у которых «ума палата» – взбудораженных, тщеславных, готовых на ложь, искажения и прямой вздор с целью подтолкнуть людей к согласию, сопротивлению, негодованию, мстительности, сомнениям и душевному смятению, вплоть до тех состояний ума, которые, как предполагается, способствуют окончательной военной победе. Эти люди любят искажать и подвергать цензуре факты. Это дает им ощущение силы; если они не могут творить, они могут, по крайней мере, предотвратить и скрыть. В частности, они встают между нами и людьми, с которыми мы воюем, чтобы разрушить любые возможности примирения. Они упоены вином своей временной власти, и, сидя в стороне от усталости и опасностей конфликта, дергают воображаемые струны в умах людей.

В Германии общественная мысль предположительно находится под контролем г-на Геббельса. В Великобритании нас, писателей, пригласили предоставить себя в распоряжение какого-нибудь Министерства информации, то есть в распоряжение до сих пор малоизвестных и непредставительных личностей, и писать под их руководством. Чиновники из Британского совета и Штаб-квартиры Консервативной партии занимают ключевые посты в этом Министерстве информации. Эта любопытная и мало рекламируемая организация, о которой я только что упомянул – создание, как мне говорили, лорда Ллойда и Британского совета, – посылает за границу эмиссаров, писателей, хорошо одетых женщин и других культурных деятелей, чтобы читать лекции, очаровывать и добиваться, чтобы иностранцы оценили британские особенности, британские пейзажи, британские политические добродетели и так далее. Каким-то образом это должно чему-то помогать. Так и продолжается тихо и незаметно. Возможно, эти образцовые британцы обещают больше, чем на то уполномочены, хотя, думается, они приносят мало настоящего вреда. Но их вообще не следует использовать. Любая правительственная пропаганда противоречит основному духу демократии. Выражение мнений и коллективная мысль должны быть вообще вне сферы деятельности правительства.

Это должна быть работа свободных людей, чья выдающаяся роль зависит от отклика и поддержки общего разума.

Но здесь я должен загладить свою вину перед лордом Ллойдом. Меня в свое время убедили, что Британский совет несет ответственность за мистера Тилинга¹¹, автора книги «Кризис христианства», и я сказал об этом в книге «Судьба Homo Sapiens». Мистер Тилинг, как я понимаю, был послан в путешествие католической газетой. Британский совет тут совершенно ни при чем.

Дело не только в том, что Министерства информации и пропаганды делают все возможное, чтобы направить ограниченные способности и энергию таких писателей, лекторов и ораторов, какими мы обладаем, на производство неискренней дряни, которая запутает общественное сознание и введет в заблуждение пытливого иностранца. Эти министерства проявляют явную склонность подавлять любые свободные и независимые высказывания, которые могут показаться противоречащими их собственным глубоким и тайным планам спасения человечества.

Сейчас везде трудно получить адекватную, широко открытую трибуну для откровенного обсуждения того, куда идет мир, и обсуждения политических, экономических и социальных сил, которые нас ведут. Это происходит не столько из-за преднамеренного подавления, сколько из-за общего беспорядка, в котором растворяются реальные дела. Разумеется, в Атлантическом мире едва ли сыщешь хоть намек на ту прямую слежку за мнением, которая почти полностью уничтожает умственную жизнь интеллигентных итальянцев, немцев или русских в наши дни. У нас можно по-прежнему думать, что нравится, говорить, что нравится, и писать, что нравится, но, тем не менее, становится все труднее добиться того, чтобы смелые, неортодоксальные взгляды были услышаны и прочитаны. Газеты боятся даже мелкой ответственности. Издатели, за такими доблестными исключениями, как издатели этого труда, болезненно сдержанны; они получают Особые Уведомления избегать той или иной конкретной темы. Существуют негласные бойкоты и коммерческие трудности, бесчисленными способами препятствующие широкому распространению общих идей. Я не имею в виду то, что существует какой-то организованный заговор с целью подавления дискуссии, но настаиваю, что Пресса, издательские и книготорговые организации в наших свободных странах обеспечивают очень плохо организованный и неадекватный механизм циркулирования и распространения мысли.

Издатели издают книги только ради безопасной прибыли. Книготорговца поразит, скажи ты ему, что он является членом всемирной образовательной организации или издателем-путешественником, что он должен думать не только о том, как заработать на бестселлерах. Они не понимают, что должны ставить общественную службу выше выгоды. У них нет ни побуждения к этому, ни гордости за свою деятельность. Их мораль – мораль мира спекулянтов. Газеты любят публиковать смелые на вид традиционно-либеральные статьи с высокопарными похвалами миру и благородным туманом относительно его достижения. Сейчас, когда мы воюем, они будут публиковать самые яростные нападки на врага, потому что такие нападки должны поддерживать боевой дух страны. Но любые идеи, которые и в самом деле вызывающе и явно революционны, они вообще не смеют обнародовать. В этих тупиковых условиях и не может быть никакой глубокой мировоззренческой дискуссии нигде и никогда вообще. В этом отношении демократии лишь немного лучше диктатур. Нелепо представлять их как царства света, спорящие с тьмой.

Это большое обсуждение переустройства мира – дело более важное и неотложное, чем война. И в то же время не существует адекватных средств массовой информации для изложения, критики и исправления любых широких общих убеждений. Случаются довольно бесплодные и непродуктивные малые вспышки конструктивных идей, но почти нет стабильных исследований, мало реальных взаимообменов, не хватает продвижения вперед, ничто не обосновано, ничто не отброшено как несостоятельное и ничто не завоевано навсегда. Кажется, никто не слышит, что говорят другие. Это потому, что у этих идеологов нет ощущения аудитории. Нет действенной аудитории, заявляющей грубо и упрямо: «То, что сказал А., кажется важным. Не скажут ли Б. и В., вместо того чтобы сотрясать пустоту, в чем именно и почему они отличаются от А.?

А, вот мы разобрались, в чем общая правда А., Б., В. и Г. Вот и Д. выступил. Не будет ли он добр соотнести то, что ему есть сказать, с А., Б., С. и Д.?»

Но такой поддержки разумной, наблюдательной и критически настроенной мировой аудитории нет в наличии. Встречаются немногие тут и там, возникают разрозненные фрагменты мыслей и публикаций. И это вся мысль, которую наш мир производит перед лицом планетарной катастрофы. Университеты – благослови их Господь! – облачились в мундиры молчания.

Нам нужно проветрить наши собственные умы. Нам нужен откровенный обмен мнениями, если мы хотим достичь какого-либо общего понимания. Нам нужно выработать ясную концепцию мирового порядка, который мы предпочли бы нынешнему хаосу. Нам нужно нивелировать или найти компромисс в наших разногласиях, чтобы мы могли уверенно смотреть в сторону достижимого мира во всем мире. Полным-полно панацей от идиотов. Никто из них не слушает других, и в большинстве своем они силятся в своем нетерпении заткнуть других. Тысячи дураков готовы выписать нам универсальный рецепт лекарства от

наших мировых бед. Неужели люди никогда не осознают своего собственного невежества и неполноты, что порождают необходимость ясного понимания реальных составляющих проблемы. Понимания исчерпывающего и беспощадного при рассмотрении разногласий?

Поэтому на первое место в моем исследовании пути к миру во всем мире я ставлю свободу слова и оживленные печатные выступления. Это то, за что прежде всего стоит бороться. Это основа вашего личного достоинства. Ваш первый долг как гражданина мира – сделать для этого все, что в ваших силах. Вы должны не только сопротивляться давлению, вы должны выбираться из тумана. Если вы обнаружите, что ваш книготорговец или газетный киоск не распространяет какое-либо издание, даже если вы полностью не согласны с взглядами этого издания, вы должны направить оружие бойкота на нарушителя и найти другого книготорговца или газетный киоск. Будущий гражданин мира должен также поддержать такую организацию, как Национальный Совет Гражданских Свобод. Он должен использовать любое преимущество, которое может дать ему его положение, чтобы остановить подавление свободы слова. И он должен приучить себя вежливо, но твердо противостоять всякой чуши, бесстрашно и как можно яснее говорить то, что у него на уме, и так же бесстрашно слушать то, что ему говорят. Чтобы через перепроверки и уточнения приобретались новые знания. Собираться с другими людьми, чтобы спорить и обсуждать, думать и организовывать, а затем воплощать мысль – это первая обязанность каждого разумного человека.

Наш мир разваливается на куски. Он должен быть реконструирован, и он может быть эффективно реконструирован только при свете. Только свободный, ясный, открытый ум может спасти нас, а трудности и препятствия на пути нашей мысли так же злы, как дети, кладущие посторонние предметы на рельсы или разбрасывающие гвозди на автомобильной трассе.

Это великое всемирное обсуждение не должно прерываться, оно должно продолжаться и ныне. Сейчас, когда пушки еще гремят, самое время подумать. Невероятно глупо говорить, как это делают многие, о прекращении войны, а затем о проведении Всемирной конференции с целью открыть новую эру. Как только прекратятся боевые действия, прекратится и реальная мировая конференция, живая дискуссия.

Дипломаты и политики соберутся с видом посвященных всезнаек, закроют двери перед внешним миром и возобновят Версаль. А примолкший мир будет, разинув рот, ждать исполняемую ими мистерию.

3. Разрушительные силы

А теперь давайте перейдем к разрушительным силам, которые довели мечту конца девятнадцатого века о мощном мировом лоскутном одеяле из развитых государств, связанных все возрастающей финансовой и экономической взаимозависимостью, до полной несбыточности… И тем самым заставили каждый мыслящий ум вырабатывать новую концепцию Мира, который должен быть. Чрезвычайно важно, чтобы природа этих разрушительных сил была ясно понята и сохранена в памяти. Постичь их означает получить ключ к нынешним бедам мира. Забыть о них, даже на мгновение, означает потерять связь с сущностной реальностью и погрузиться во второстепенные проблемы.

Первая группа этих сил – это то, о чем люди привыкли говорить как об «уничтожении дистанции» и «изменении масштаба» человеческих операций. Эта «отмена дистанции» началась более ста лет назад, и поначалу ее результаты вовсе не были разрушительными. Она связала воедино разраставшиеся Соединенные Штаты Америки, которые в противном случае могли бы дойти до угрожающего их единству напряжения, она позволила разросшейся Британской империи обеспечивать свою связь в масштабе планеты.

Разрушительное влияние отмены дистанции проявилось лишь позднее. Давайте проясним его сущностное значение. В течение казавшихся бесконечными веков самыми быстрыми средствами передвижения были лошадь на тракте, бегущий человек, галера и слишком зависимый от погоды парусный корабль. (Вспомним еще голландцев, мчащихся на коньках на своих каналах… но это было редчайшее достижение скорости, далеко не везде применимое.) Политическая, социальная и творческая жизнь человека на протяжении всех этих столетий была приспособлена к этим ограничивающим условиям. Они определяли расстояния, на которые можно было нормально отправлять товар, пределы, до которых правитель мог посылать свои приказы и своих солдат, пределы доступности свежих новостей и даже весь масштаб жизни. Чувство настоящей общности почти отсутствовало за границами частого тесного общения.

Отсюда, человеческая жизнь естественным образом замыкалась в сфере, определяемой взаимодействием между этими ограничениями и такими природными препятствиями, как моря и горы. Такие страны, как Франция, Англия, Египет, Япония, вновь и вновь появлялись в Истории как естественные, необходимые явления, и, хотя были такие крупные политические «сооружения», как Римская империя, они никогда не достигали прочного единства. Римская империя сохраняла единство не лучше мокрой промокательной бумаги; она постоянно разваливалась. Старые империи, за пределами своих национальных ядер, были всего лишь шаткими взымателями дани. То, что я уже называл мировым лоскутным одеялом великих и малых держав, соответствовало, таким образом, условиям конницы, пехоты и парусных кораблей.

За столетие все это изменилось…

Сначала появился пар, паровая железная дорога, пароход, а затем в ускоряющемся крещендо появились двигатель внутреннего сгорания, электрическая тяга, автомобиль, моторная лодка, самолет, передача энергии от центральных электростанций, телефон, радио. Я извиняюсь за этот пересказ всем слишком хорошо известного. Я делаю это для того, чтобы подкрепить утверждение, что все области, которые были наиболее удобными и эффективными для старого, освященного временем образа жизни, становились все более и более неудобными, тесными и узкими для новых нужд. Это относилось ко всем видам административного управления, от муниципалитетов, городских округов и распределительных организаций разного уровня до суверенных государств. Они были, и по большей части остаются, слишком малы для новых требований и слишком привязаны друг к другу. Для всего социального устройства такая сцепленность – большая помеха, но, когда дело доходит до масштаба суверенных государств, она становится невероятно опасной и невыносимой… Человеческая жизнь не может продолжаться, когда столицы большинства цивилизованных стран мира находятся в подлетном часе бомбардировок от их границ, за которыми могут бесконтрольно готовить агрессию и вести тайные приготовления к ней. И все же мы по-прежнему терпимы и лояльны к договоренностям, которые нацелены на сохранение такого положения дел и относятся к нему так, как будто ничто иное невозможно.

Нынешняя война за и против Гитлера, Сталина, г-на Чемберлена и так далее даже не затрагивает сущностной проблемы уничтожения дистанции. Она действительно способна разрушить все, ничего не уладив. Если удалось устранить все проблемы нынешнего конфликта, мы все равно останемся с огромной задачей уничтожения границ большинства существующих суверенных государств и их слияния в некий больший мир. Эту задачу нужно выполнить, если мы хотим, чтобы человеческая жизнь продолжалась. Договоров и взаимных гарантий недостаточно. За последние полвека мы, конечно же, достаточно узнали, сколько стоят договоры, чтобы понять это. Мы должны, из-за одного только упразднения дистанции, объединить человеческие дела под одним общим контролем, предотвращающим войну.

Но это упразднение дистанции – лишь один из наиболее ярких аспектов изменения условий человеческой жизни. С ним связано общее изменение масштаба человеческих операций. Последние сто лет были веком изобретений и открытий, превосходящих достижения предыдущих трех тысячелетий. В книге, которую я опубликовал восемь лет назад, «Труд, богатство и счастье человечества», я попытался суммировать наши победы над силой и материей, которые все продолжаются. В таком современном городе, как Бирмингем, за один день расходуется больше энергии, чем было бы нужно для поддержания жизни всей Елизаветинской Англии в течение года. В одном танке содержится больше разрушительной энергии, чем понадобилось армии Вильгельма I для завоевания Англии. Теперь человек способен производить или разрушать в несравненно больших масштабах, чем до начала этой бури изобретений. И следствием этого является постоянное дальнейшее разрушение упорядоченной общественной жизни наших прапрадедов. Исключения нет для всех профессий и ремесел. Старые социальные порядки и разграничения были, как говорится, «выбиты из седла». Хоть рыболовство, хоть земледелие, текстильная работа, металлообработка, добыча полезных ископаемых, – нет такого рода занятий, который не страдал бы от постоянной перестройки на новые методы и возможности. Наши традиции торговли и распределения спотыкаются из-за этих изменений. Квалифицированные профессии растворяются и исчезают.

Новые властные организации уничтожают леса мира с бешеной скоростью, распахивают огромные пастбища в пустыни, истощают минеральные ресурсы, убивают китов, тюленей и множество редких и красивых видов, разрушают моральный дух всех социальных слоев и опустошают планету. Институты частного присвоения земли и природных ресурсов и частного предпринимательства с целью получения прибыли, которые в течение нескольких столетий в Европе, Америке и на Востоке обеспечивали довольно сносную, стабильную и «цивилизованную» общественную жизнь для всех, кроме самых бедных, с новыми возможностями обрели чудовищную разрушительную силу. Терпеливый, жадный, предприимчивый искатель наживы прошлого, оснащенный теперь огромными когтями и зубами, которыми снабдила его смена масштаба, в клочья растерзал старый экономический порядок. Даже и без войны наша планета опустошается и дезорганизуется. И процесс идет и идет без какого-либо общего контроля, даже более чудовищно разрушительный, чем постоянно возрастающие ужасы современной войны.

Теперь должно быть ясно, что эти две вещи – очевидная необходимость некоего коллективного контроля над миром для устранения войны и менее общепризнанная необходимость коллективного контроля над экономической и биологической жизнью человечества – являются АСПЕКТАМИ ОДНОГО И ТОГО ЖЕ ПРОЦЕССА. Из этих двух дезорганизация обычной жизни, которая продолжается, есть война или нет ее, является более серьезной и наименее обратимой. И то и другое возникает из-за отмены расстояния и изменения масштаба, они влияют друг на друга и модифицируют друг друга. И, если не признать их параллельность и взаимозависимость, любые проекты всемирной федерации или чего-то в этом роде неизбежно обречены на неудачу.

Вот почему распалась окончательно Лига Наций. Она была юридически-политической. Ее придумал при помощи нескольких политиков бывший профессор Истории старомодного толка. Она игнорировала неимоверный развал человеческой жизни поступью технических революций, крупного бизнеса и современных финансов, для которых сама Великая война была вряд ли более, нежели побочный продукт. Лига была учреждена так, как будто ничего подобного не происходило.

Военная буря, которая теперь обрушилась на нас из-за продолжившегося раздробления общего управления на лоскутное одеяло суверенных государств, является лишь одним аспектом общей потребности в рациональной консолидации человеческих дел. Независимое суверенное государство с его вечной военной угрозой, вооруженное ресурсами современных механизмов устрашения, является лишь самым вопиющим и ужасающим аспектом того же самого отсутствия согласованного общего контроля, которое делает разросшиеся, независимые, суверенные, частные организации и объединения бизнеса социально разрушительными. Мы все зависели бы от милости «Наполеонов» торговли и «Аттил» финансов, если бы в мире не было ни пушек, ни линкоров, ни танков, ни военной формы. Нас можно было бы продать и обездолить.

Мы должны понимать, что политическая федерация без одновременной экономической коллективизации обречена на провал. Задача миротворца, действительно желающего мира в новом мире, предполагает не только политическую, но и глубокую социальную революцию, более глубокую, чем революция, предпринятая коммунистами в России. Русская революция потерпела неудачу не из-за своего экстремизма, а из-за нетерпения, насилия и нетерпимости в своем начале, из-за отсутствия предвидения и интеллектуальной ограниченности. Космополитическая революция мирового коллективизма, являющаяся для человечества единственной альтернативой хаосу и вырождению, должна зайти гораздо дальше русской. Она должна быть более основательной и лучше продуманной, и ее достижение требует гораздо более героического и более крепкого толчка.

Бесполезно закрывать глаза на величие и сложность задачи установления мира во всем мире. Эти факторы – основа всего.