Kitabı oxu: «Связь вне зоны»
Эхо И.С.
СВЯЗЬ ВНЕ ЗОНЫ
Мистическая драма о молчании, которое громче слов.
© Эхо И.С., 2026
16+
Они учатся в одной школе, но в разных классах. У каждого — свои проблемы: непонимание родителей, травля, одиночество и страх, о котором не расскажешь никому. Однажды в их руки попадают старые вещи, которые помнят то, что люди предпочли бы забыть. И с этого момента привычный мир начинает трескаться по швам.
Мистическая драма о подростках, их ошибках и о том, что прошлое никогда не молчит слишком долго.
Для тех, кто помнит, что тишина иногда громче слов
Глава 1. Аня
Квартира Мельниковых находилась на четвёртом этаже панельной девятиэтажки, в самом конце длинного коридора, где лампочка мигала уже третий месяц. Родители говорили, что «надо написать в управляющую компанию», но никто не писал. Аня привыкла: подходишь к двери — и сначала темнота, потом щелчок, потом тусклый жёлтый свет, который никогда не доходил до угла с велосипедом.
Внутри пахло свежесваренным кофе и маминым парфюмом — тяжёлым, сладковатым, с ноткой чего-то аптечного. Этот запах Аня помнила с детства. Он означал, что мама дома, что мама в форме, что мама всё контролирует.
— Аня, ты вовремя, — сказала мама из кухни, даже не обернувшись. Она стояла у плиты в фартуке поверх деловой блузки, помешивала что-то в кастрюле и одновременно смотрела в телефон, прикреплённый к холодильнику на магнитике. — Мой руки и садись. Папа через десять минут придёт.
Аня сняла кроссовки — серые, с протёртой подошвой, купленные в прошлом году на распродаже, — и поставила их ровно на полку. Она прошла в свою комнату. Кровать у стены, письменный стол у окна, шкаф с зеркалом, на стенах — рисунки. Много рисунков. Лисы, птицы, какие-то фантастические города. Аня рисовала всё, что приходило в голову, и вешала на стену, потому что обои были старые, в мелкий цветочек, и родители не разрешали их менять.
Она села на кровать, вытащила из рюкзака тетрадь по геометрии и открыла последнюю страницу. Лиса была почти готова — рыжая, с пушистым хвостом, с хитрыми глазами. Аня рисовала её три дня, урывками, между уроками и домашкой.
— Аня! — позвала мама. — Ты слышала?
— Слышала, — сказала Аня, хотя не слышала.
Она убрала тетрадь, вышла на кухню. Папа уже пришёл — большой, в рубашке, с папкой под мышкой. Он сидел за столом и смотрел в телефон. Мама ставила тарелки.
— Как дела в школе? — спросил папа, не поднимая глаз.
— Нормально.
— Контрольная по химии была?
— В среду.
— Готовилась?
— Да.
Папа кивнул и вернулся в телефон. Мама поставила перед Аней тарелку с супом и села напротив.
— Мы с папой посоветовались, — сказала она. — И решили, что пока ты не подтянешь учёбу, телефон тебе не нужен.
Аня замерла с ложкой в руке.
— В смысле?
— В прямом. Ты в десятом классе. Через год — ЕГЭ. А ты рисуешь в тетрадях и витаешь в облаках. Мы не против твоего хобби, но всему есть время и место.
— Я не витаю.
— Аня, — сказал папа, отрываясь от телефона. — Не спорь с мамой.
Мама положила на стол кнопочный телефон. Чёрный, потёртый, с антенной-пеньком.
— Это тебе. Звонит — и хватит. Нам с папой нужно знать, где ты.
Аня взяла телефон. Он был тяжёлый, как кусок мыла. Экран маленький, чёрно-белый, с зелёной подсветкой.
— Серьёзно? — сказала Аня. — Он же древний.
— Он рабочий, — отрезала мама. — И, в отличие от айфона, он не отвлекает.
После ужина она ушла в комнату, закрыла дверь и села на подоконник. За окном был двор — детская площадка с качелями, фонарь, лавочка. Аня достала новый телефон и нажала кнопку. Экран загорелся зелёным. В контактах было пусто. В сообщениях — пусто. В черновиках — пусто. Аня вздохнула и закинула телефон на кровать.
Утром в школе было серо и людно. Аня пришла за десять минут до звонка, разделась, переобулась и пошла к шкафчику. Пахло мокрой обувью, дешёвым кофе из автомата и хлоркой.
На литературе обсуждали «Героя нашего времени». Аня смотрела в окно и думала о том, что вечером опять придётся отчитываться: где была, с кем, почему не позвонила сразу после школы.
После урока к ней подошла Даша — невысокая, с короткой стрижкой и вечным рюкзаком на одном плече.
— Ты чего такая? Тебя как будто подменили, — сказала Даша.
— Телефон забрали, — сказала Аня. — Вместо него дали вот это.
Она показала кнопочный телефон. Даша прыснула.
— Это чё, из музея? У меня у бабушки такой был. Ты теперь как в нулевых.
— Ага. Кринж полный.
Они вышли из кабинета. В коридоре у окна стояла Вика из «А» — высокая, с длинными светлыми волосами, с дорогим рюкзаком.
— Ты видела её свитер? — громко сказала Вика, кивая в сторону Леры, которая стояла в двух шагах и делала вид, что ищет что-то в рюкзаке. — Это кринж. Как из 2010-го вылезла. И ещё эта её сумка. Она вообще понимает, что над ней весь класс ржёт?
Лера не поднимала головы. Уши у неё горели. Аня видела это. И Вика видела. И весь коридор видел.
Аня хотела сказать: «Вика, закрой рот». Хотела. Но не сказала.
На физкультуре их класс объединили с «Б» на эстафету. Аня стояла в конце строя и смотрела, как ребята из параллельного разминаются. Один из них — высокий, в серой худи, с часами на руке — вдруг поднял голову и посмотрел прямо на неё. У него были тёмные волосы, коротко стриженные, и глаза, которые Аня не сразу смогла описать. Не злые, не добрые. Просто внимательные.
Аня не отвела взгляд сразу. Они смотрели друг на друга, наверное, целую секунду. Потом он моргнул и отвернулся, как будто ему стало неловко.
— Это кто? — спросила она у Даши.
— Егор Соколов. Из «Б». Нормальный вроде. Не токсик. Но и не высовывается.
Вечером она сидела дома, рисовала лису и думала о том, что завтра опять школа, опять контрольная по химии, опять родительский чат. И ещё она думала о Егоре Соколове, хотя совсем не хотела.
Глава 2. Егор
Квартира Соколовых была на втором этаже, в старом доме без лифта, с высокими потолками и скрипучими полами. На лестнице всегда пахло кошками и жареной картошкой.
Егор проснулся за десять минут до будильника. Он лежал в постели, смотрел в потолок и слушал. На кухне было тихо.
Он встал, натянул серые штаны и худи, зашёл на кухню. Мать спала за столом — голова на руках, перед ней остывшая чашка чая, на полу бутылка. Не одна. Егор собрал их в пакет, вынес в мусоропровод, открыл окно.
В дверь позвонила соседка тётя Люда — маленькая, в халате, с вечным пакетом в руках.
— Егор, мама дома?
— Спит, — сказал он и улыбнулся. — Приболела.
— Ага. Приболела, — протянула тётя Люда так, что Егор захотел закрыть дверь.
Но не закрыл. Стоял и улыбался, пока она не ушла.
Он вернулся в комнату, взял рюкзак, надел часы отца. Простые, механические, с потёртым ремешком. Отец умер, когда Егор был маленьким. Так говорила мать. Иногда говорила другое — что ушёл. Егор давно перестал понимать, где правда.
В школе было проще. В школе он был Егор Соколов — нормальный чел, не отличник, не хулиган, без кринжа.
В раздевалке Никита толкнул его плечом:
— Ты чё смурной? Опять мать?
— Нормально. Выспался плохо.
— Жиза. Меня батя вчера душнил из-за контроши. Говорит, если не сдам, наймёт репетитора. В десятом классе. Кринж.
— Жесть, — согласился Егор.
На втором этаже у кабинета литературы стояла Вика из «А» и громко обсуждала Леру.
— Ты видела её свитер? Это кринж. Как из 2010-го вылезла.
Лера стояла в двух шагах и делала вид, что ищет что-то в рюкзаке. Уши горели.
Егор прошёл мимо. Мог сказать: «Вика, закрой рот». Мог просто встать рядом с Лерой. Но прошёл, потому что если влезть — начнут спрашивать. А если начнут спрашивать — докопаются до него. До матери. До бутылок.
На физкультуре их класс объединили с «А» на эстафету. Егор стоял в строю, смотрел в пол, слушал, как Никита ржёт над чьей-то кроссовкой. Потом поднял голову.
В конце строя параллельного класса стояла девушка. Невысокая, с растрёпанным хвостом, в тёмно-зелёной футболке. Она смотрела прямо на него.
Егор не отвёл взгляд сразу. Потом моргнул и отвернулся.
— Это кто? — спросил он у Никиты.
— Аня Мельникова. Из «А». Тихая такая. Рисует всё время. Говорят, родители её контролят жёстко.
Вечером он делал уроки, слушал, как мать на кухне разговаривает с кем-то по телефону — громко, с надрывом. Потом послышался звон стекла.
Егор надел наушники и включил музыку погромче. Часы на руке тикали. Обычные часы. Простые. Отцовские.
Глава 3. Столовая
Столовая в их школе была местом особенным. Там решалось всё. Кто с кем сидит, кто кому кивнул, кто кого не заметил.
Аня пришла на большой перемене одной из первых. Она взяла суп, котлету и компот, поставила на поднос и огляделась. Свободных столов было мало. Она заметила свободное место в углу, у стены. Там уже кто-то сидел — парень в серой худи, с подносом, на котором была только чашка чая. Егор Соколов.
Аня на секунду замешкалась. Но ноги уже несли её к столу, потому что других мест не было, а стоять с подносом посреди столовой — это кринж.
Она поставила поднос напротив него.
— Можно?
Егор поднял голову. У него были тёмные глаза, внимательные, как тогда в спортзале.
— Ага. Садись.
Аня села. Молчание было неловким. Не тяжёлым, а именно неловким.
— Ты из «А», да? — спросил Егор, не поднимая глаз от телефона.
— Ага. А ты из «Б».
— Ага.
Снова молчание. Аня откусила котлету. Котлета была сухой, как подошва.
— У нас физра спаренная была, — сказала она. — Ну, в понедельник. Ты на эстафете бежал.
— Ага. Плохо бежал.
— Нормально. Ты третий пришёл.
Егор наконец поднял на неё глаза. В них что-то мелькнуло — удивление? — и тут же исчезло.
— Ты считала?
— Ну а чё, делать нечего было. Я в конце строя стояла, мне всё видно.
Он хмыкнул.
— А ты чё не бежала?
— Бежала. Второй забег. Пришла последняя.
— Поздравляю.
— Ага. Спасибо.
Они снова замолчали. Но теперь молчание было другим — не таким колючим.
— Ты всё время рисуешь, — сказал вдруг Егор.
Аня чуть не поперхнулась.
— Ты заметил?
— Ну. У тебя тетрадь в руках была. На физре. И на литературе, я мимо проходил, видел — ты что-то черкала.
— Это лиса, — сказала Аня и тут же пожалела. Звучало по-детски.
— Лиса?
— Ну да. Я рисую лис. И птиц. И всякое.
Егор кивнул. Серьёзно так, как будто она сказала что-то важное.
— Круто, — сказал он.
— Что?
— Ну, что рисуешь. У меня так не получится. Я в палочках и кружочках путаюсь.
Аня улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.
— Это не сложно. Просто надо смотреть.
— На что?
— На всё. На то, как свет падает. У тебя вон часы на руке — у них ремешок потёртый, а стекло в царапинах. Значит, ты их давно носишь. И не снимаешь. Я бы такое нарисовала.
Егор посмотрел на часы. Потом на неё. И Ане показалось, что он хочет что-то сказать, но не решается.
— Это отца, — сказал он наконец. — Он умер. Давно. Остались часы.
— О, — сказала Аня. — Прости.
— Да не, нормально. Я их не помню даже. Так, просто ношу.
Он сказал это спокойно, без надрыва. Просто факт. Аня кивнула и не стала спрашивать дальше.
Звонок прозвенел неожиданно. Егор допил чай и встал.
— Ладно. Погнали.
— Ага.
Они вышли из столовой. У лестницы их пути расходились.
— Спасибо, что подсела, — сказал вдруг Егор. — А то я как дурак сидел один.
Аня пожала плечами.
— Не за что. Там просто мест не было.
— Ага. Ну, пока.
Она пошла вниз по лестнице и поймала себя на том, что улыбается.
Глава 4. Лера
Лера Смирнова училась в «А» с первого класса. Она была тихой, незаметной, с длинными русыми волосами и вечным рюкзаком, который висел у неё на одном плече.
Вика не любила таких. Травля началась с мелочей. Сначала Вика комментировала её одежду — «кринж», «как из прошлого века». Потом перешла на внешность. Потом — на вещи.
В среду на большой перемене Вика превзошла себя. Они стояли у шкафчиков в коридоре второго этажа. Лера открывала свой — маленький, металлический, с наклейкой в виде кота.
— О, Лерка. Ты чё, опять в этом свитере? Он же тебе велик.
Лера промолчала.
— Ты чё молчишь? Тебе говорят.
— Отстань, — сказала Лера тихо.
— Что? — Вика приложила ладонь к уху. — Я не расслышала. Повтори.
— Отстань.
Вика засмеялась. К ней присоединились две её подруги.
— Слышали? Она сказала «отстань». Лерка, ты чё, бунтуешь? Это кринж.
Лера закрыла шкафчик и попыталась пройти мимо. Вика шагнула в сторону, перегородив путь.
В коридоре уже собрались люди. Аня шла с литературы, с тетрадью в руках, и увидела всё это издалека. Она остановилась.
Могла пройти мимо. Могла отвернуться. Но что-то внутри неё не дало ей пройти.
Она подошла.
— Вика, отстань от неё.
Вика обернулась.
— Чё? Ты кто такая?
— Я Аня. Из твоего класса. Оставь Леру в покое. Она тебе ничего не сделала.
— А ты у нас теперь защитница? — Вика сделала шаг к ней. — Смотрите, Мельникова заступилась. А ты знаешь, что будет, если ты продолжишь?
— Что? — Аня смотрела прямо на неё, хотя колени у неё дрожали. — Расскажешь всем, что я странная? Что я рисую в тетрадях? Что у меня телефон из музея? Ну давай. Мне пофиг.
Это было неправдой. Ей было не пофиг. Совсем. Но она сказала это так, как будто ей было всё равно. И Вика на секунду опешила.
— Ладно, — сказала она. — Валите обе. Мне с вами скучно.
Она развернулась и ушла. Лера стояла у шкафчика и смотрела на Аню. Глаза у неё были влажные.
— Спасибо, — сказала она тихо.
После уроков Аня сидела на лавочке во дворе школы. Она достала тетрадь и начала рисовать. Лису.
— Можно?
Она подняла голову. Егор стоял рядом, с рюкзаком на плече.
— Ага. Садись.
Он сел на другой конец лавочки.
— Я видел, что ты сделала, — сказал он. — С Викой.
— Ну да. Не я одна, вообще-то.
— Нет. Только ты.
Аня пожала плечами и продолжила рисовать.
— Я тоже стоял, — сказал Егор тихо. — Я всегда стою. Смотрю и стою.
— Почему?
— Не знаю. Боюсь, наверное. Что если влезу — начнут спрашивать. А если начнут спрашивать — докопаются.
— До чего?
Егор молчал.
— Да так, — сказал он. — Есть до чего.
Аня не стала давить. Они сидели рядом. Аня рисовала. Егор молчал. И это было нормально.
— А ты вообще с кем-нибудь дружишь? — спросил он вдруг.
— С Дашей. Из моего класса.
— Ага. А я с Никитой. Но он не в курсе, что у меня дома.
— В смысле?
— В прямом. Он думает, что у меня всё нормально. Что мать просто строгая.
Аня посмотрела на него внимательнее.
— А что у тебя дома?
Егор помолчал. Потом сказал:
— Мать пьёт.
Он сказал это просто, без надрыва. Но Аня услышала, как изменился его голос.
— Я никому не говорила, — сказала Аня. — Ну, что ты сказал. Я никому не скажу.
— Знаю, — сказал Егор. — Поэтому и сказал.
— У тебя лиса красивая, — сказал он, кивая на тетрадь.
— Спасибо. Она у меня уже месяц. Никак не закончу.
— Почему?
— Не знаю. Может, боюсь, что когда закончу — будет не так, как я хочу.
Егор кивнул.
— Понимаю.
Он встал.
— Ладно. Мне пора. Мать одна.
— Ага. Пока.
Он пошёл через двор. Аня смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом.
Глава 5. Дома
Ключ повернулся в замке с третьего раза. Егор открыл дверь и прислушался. На кухне работал телевизор.
Мать сидела за столом. Перед ней стояла бутылка — почти пустая. Рядом — стакан. Она смотрела в телевизор, но глаза у неё были отсутствующие.
— Привет, — сказал Егор.
Она обернулась. Медленно.
— О. Пришёл.
— Ага.
Он прошёл на кухню, открыл холодильник. Внутри было пусто — молоко, полбатона хлеба, банка солёных огурцов. Он достал хлеб, отрезал кусок, намазал маслом.
— Ты чего не готовила? — спросил он, хотя знал ответ.
— Не хотелось, — сказала мать. — Устала.
Егор сел напротив. Жевал хлеб и смотрел в стол.
— Ты вообще собираешься что-то делать? — спросил он тихо.
— В смысле?
— В прямом. Ты опять пила.
— Я не пила. Я так.
— Я вижу бутылку.
Мать посмотрела на бутылку, как будто впервые её заметила.
— Ну и что? Я взрослая. Имею право.
— Имеешь, — сказал Егор. — Только ты не взрослая. Ты как будто... не знаю. Как будто тебе всё равно.
— Не говори так со мной.
— А как говорить? — Егор повысил голос. — Я прихожу домой, а ты тут сидишь. Каждый день. Я убираю за тобой бутылки. Я вру соседям, что ты болеешь. Я вру в школе, что у меня всё нормально. Сколько это может продолжаться?
Мать встала. Она пошатнулась, схватилась за стол.
— Не смей. Не смей со мной так. Я тебя растила. Одна. Без отца. Ты вообще понимаешь, как мне тяжело?
— А мне? — Егор тоже встал. — Мне не тяжело? Мне, по-твоему, нормально?
Он не хотел кричать. Знал, что это бесполезно. Но что-то внутри него уже не могло остановиться.
— Ты... — мать махнула рукой. — Ты такой же, как он. Такой же. Ушёл бы уже, как он.
Егор замолчал.
Он уже слышал это раньше. Слышал, как она говорила про отца: то «умер», то «ушёл», то «бросил нас». Егор давно перестал спрашивать. Не потому, что не хотел знать. А потому, что не был уверен, что она сама знает.
— Я пойду к себе, — сказал он.
В своей комнате он закрыл дверь и сел на кровать. Снял часы. Посмотрел на них. Открыл ящик стола, положил часы туда и закрыл. Потом снова открыл. Достал. Надел на руку. Потом снял. Положил в ящик. Закрыл.
За окном стемнело. Егор лёг на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок.
У Ани дома было тихо. Слишком тихо. Она поняла это сразу, как только открыла дверь: ни телевизора, ни радио, ни запаха ужина. Только тяжёлая тишина.
Мама стояла в коридоре. В руках у неё была тетрадь. Та самая — по геометрии, с лисой на последней странице.
— Что это? — спросила мама.
Аня замерла.
— Это... тетрадь.
— Я вижу, что тетрадь. Что это внутри?
— Лиса.
— Лиса, — повторила мама. — Ты понимаешь, что у тебя через год экзамены? А ты рисуешь лис.
Она прошла в комнату Ани. На столе лежали ещё рисунки. Мама взяла один, посмотрела.
— Аня, я тебе сколько раз говорила: школа — для учёбы. Хочешь рисовать — рисуй дома. Но не в ущерб урокам.
— Я не в ущерб. У меня нормальные оценки.
— Нормальные — это не отличные. Ты можешь лучше. Ты просто не стараешься.
Мама взяла рисунки — все, которые были на столе и на стенах.
— Что ты делаешь? — спросила Аня.
— Убираю. Пока не начнёшь нормально учиться.
— Мам, не надо. Пожалуйста.
— Аня.
— Это мои рисунки. Я их рисовала месяц. Полтора. Некоторые — с прошлого года.
— Вот когда будешь зарабатывать, тогда и будешь рисовать. А пока — учись.
Мама вышла из комнаты. Аня стояла посреди комнаты и смотрела на пустые стены. На месте, где висела лиса, остался светлый прямоугольник.
Она села на кровать. Внутри было пусто.
Утром Аня пришла в школу раньше всех. В коридоре было пусто. Она дошла до своего шкафчика, открыла его. Достала тетрадь по геометрии. Последняя страница была пуста — мама вырвала лист с лисой.
Аня стояла и смотрела на пустую страницу.
— Ты чего тут так рано?
Она обернулась. Егор стоял в двух шагах, с рюкзаком на одном плече. Вид у него был помятый — как будто он не спал.
— А ты? — спросила Аня.
— Не спалось.
— Ага. Мне тоже.
Они стояли и смотрели друг на друга.
— У тебя что-то случилось? — спросил Егор.
— Мама выкинула мои рисунки. Все. Сказала, что пока не начну нормально учиться — никакого рисования.
Егор помолчал.
— Жесть, — сказал он. — А у меня мать вчера опять напилась. Я с ней поругался.
— И что ты сделал?
— Пошёл к себе. Снял часы. Положил в ящик. Потом достал. Потом опять положил.
Аня посмотрела на его руку. Часы были на месте.
— Надел, — сказал Егор, перехватив её взгляд. — Не могу без них. Как будто часть меня.
— У меня так с телефоном, — сказала Аня. — Хотя он дурацкий. Кнопочный. Древний. Но я его прячу. Под подушку.
— Почему?
— Не знаю. Кажется, что если кто-то найдёт — будет хуже.
Егор кивнул. Звонок прозвенел неожиданно.
— Ладно, — сказал Егор. — Погнали. Увидимся.
— Ага.
Но почему-то после этого разговора Ане стало чуть легче. Как будто кто-то разделил с ней тяжесть.
Глава 6. Соревнования
Межклассные соревнования по бегу проводились каждый год в конце сентября. Стадион был старый — асфальтовые дорожки с трещинами, трибуны из деревянных скамеек. Пахло резиной и скошенной травой.
Аня стояла в строю своего класса и ждала. Ей не хотелось бежать. Но пропустить было нельзя: учитель физкультуры уже дважды предупредил, что «прогулы не принимаются».
Её забег был третьим. Второй — у параллельного класса. Аня смотрела, как ребята из «Б» выходят на старт. Егор стоял в конце шеренги. В своей серой худи, которую он, видимо, не снимал вообще никогда.
— На старт! — крикнул Виктор Сергеевич.
Ребята из «Б» выстроились на дорожке. Егор оказался на второй дорожке — почти рядом с тем местом, где стояла Аня.
— Марш!
Они побежали. Егор рванул вперёд — не самым первым, но и не последним. На повороте он споткнулся, но удержался. Добежал четвёртым.
Потом был её забег. Аня вышла на дорожку и почувствовала, как колени стали ватными.
— Марш!
Она побежала. Не быстро. Просто побежала, как могла. Ветер бил в лицо, ноги гудели, лёгкие горели. На финише она была предпоследней. Но не последней.
Она остановилась, согнулась, упёрлась руками в колени. И увидела Егора. Он стоял у края трибуны, с бутылкой воды в руке, и смотрел на неё.
Потом была смешанная эстафета. Аня бежала третий этап. На повороте она поскользнулась. Каблук кроссовки попал в трещину. Аня охнула и полетела вперёд.
Но не упала. Кто-то схватил её за руку.
Она выпрямилась, тяжело дыша. Рядом стоял Егор. Он держал её за локоть.
— Ты чё? — сказал он. — Осторожнее.
— Я... — Аня смотрела на его руку. На свою руку. — Спасибо.
— Да не за что.
Он отпустил её локоть. Но Аня ещё секунду чувствовала тепло его пальцев.
После соревнований Аня сидела на лавочке у ворот. Достала тетрадь. Открыла последнюю страницу. Пусто.
— Опять рисуешь?
Егор стоял рядом.
— Пытаюсь, — сказала Аня. — Но мама выкинула все мои рисунки. Так что... не знаю. Не могу начать.
— Почему?
— Боюсь, что опять выкинут.
Егор сел рядом. Ближе, чем в первый раз.
— Я вчера с матерью поругался, — сказал он. — Опять. Она сказала, что я такой же, как отец. Что я уйду, как он.
— А ты уйдёшь?
— Не знаю. Может быть. Когда-нибудь. Но не так, как он. Не просто свалив.
