Kitabı oxu: «Все произведения школьной программы в кратком изложении. 5 класс»

От авторов

Данное учебное пособие уникально и не похоже на те, которые уже существуют. В первую очередь, это касается огромного охвата материала, который вошел в это издание. Помимо краткого содержания произведений (но вместе с тем достаточно подробного, чтобы ответить на любой вопрос), в книге содержатся: интересные биографические сведения об авторах, об истории создания того или иного художественного произведения.

В книгу включены все произведения, составляющие школьную программу 5 класса, а также те, которые изучаются факультативно («по выбору учащихся», «по выбору учителя») и в курсе внеклассного чтения. Есть раздел, посвященный мифологии и фольклору, произведениям зарубежных авторов. У данной книги есть и еще одна цель: сориентировать учеников в мире литературы для детей и юношества, указать лучшие образцы в разных жанрах: от классической литературы до приключений и фантастики.

Успехов Вам на поприще изучения литературы!

И. О. Родин

Славянская мифология

Общие сведения

Мифология древних народов, в том числе славян, существовала на протяжении долгих лет, иногда тысячелетий. С ее помощью древние люди пытались объяснить возникновение вселенной и человека, установить общий распорядок жизни и даты вознесения молитв, рассказать о славных предках, стоящих у истоков рода, об их подвигах. Не исключение и славянская языческая мифология. У славян было и особое название для мифа – «кощюна». У них также были специальные люди, которые сохраняли и передавали «кощное» знание – кощунники и баяны.

Однако пришедшее затем на смену язычеству христианство стремилось уничтожить не только само язычество, но даже воспоминание о нем. Повсеместно уничтожались языческие храмы (которые назывались «капища»), а на их месте строились христианские церкви, разбивались изображения древних богов (идолы), уничтожались древние книги, казнились жрецы языческих культов – волхвы. В результате даже само слово «кощюна» сделалось отрицательным. Именно от него происходит слово «кощунство», которое вначале обозначало «рассказывание мифов», а затем поменяло значение на «непристойную речь, поругание святынь»). Люди отчаянно сопротивлялись уничтожению народной религии, отказывались принимать христианскую веру. Борьба эта шла много столетий (начиная с десятого века) и закончилась лишь во времена Петра I, то есть в семнадцатом веке. Несмотря на это, отголоски язычества сохранились в народных песнях, в сказках, в некоторых обрядах.

Многие ученые уже в девятнадцатом веке стали собирать и записывать эти произведения народного творчества, для чего даже ездили в экспедиции в отдаленные уголки России, где народ сумел в традициях и в укладе жизни сохранить многое, доставшееся ему в наследство от язычества. Например, известный ученый Сергей Васильевич Максимов (1831—1901) собрал множество историй о таких мифологических существах, как черти, домовые, кикиморы, лешие, водяные, и написал книгу, которую назвал «Нечистая, неведомая и крестная сила».

Раскапывая древние города, изучая быт и народные обычаи в отдаленных уголках нашей страны, ученые восстанавливали верования древних славян, облик их богов, особенности их взглядов на мир и человека.

Еще совсем недавно считалось, что до нашего времени не сохранилось ни одной древней книги, которая бы описывала религиозные воззрения и древнюю историю русского народа. Но оказалось, что это не так. Такой книгой является «Велесова книга». Она представляла собой дощечки (из бука, одной из самых твердых пород дерева), с вырезанным на них текстом. История находки этой книги интересна и вместе с тем драматична.

История находки «Велесовой книги»

Судя по тексту, книга эта создавалась в девятом веке нашей эры в Древнем Новгороде при князе Бравлине, а затем при варяге Рюрике, который в дошедших до нас летописях считается первым русским князем. «Велесова книга» была священной и посвящалась богу Велесу (отсюда и ее название). Книга описывает историю предков славян и других европейских народов на протяжении тысячи лет. Она рассказывает о верованиях, обычаях и истории переселений древних русов.

Долгое время считалось, что до введения христианства на Руси не было своей письменности и что ее разработали ученые из Византии Кирилл и Мефодий. Но теперь многие ученые считают, что Кирилл и Мефодий разработали азбуку, которая не прижилась у славян, так называемую «глаголицу», а «кириллица» (получившая позднее название по имени Кирилла) существовала и до того. Кирилл и Мефодий лишь немного «подправили» ее, после чего принялись с ее помощью переводить на славянские языки священные книги христиан. «Велесова книга» была написана азбукой, которая почти ничем не отличается от той, которая существовала во все века вплоть до наших дней.

Жрецы (или волхвы), которым принадлежала книга, бережно хранили это «священное писание», поэтому оно уцелело и во время восстаний новгородцев, и даже тогда, когда город за непокорность несколько раз сжигали дотла. Известно имя последнего новгородского жреца – Богомил, который за свое красноречие был прозван Соловьем. Но куда делась главная святыня Новгорода, «Велесова книга», когда Добрыня и Путята, приближенные князя Владимира, вводившего на Руси христианство, осаждали город, было никому не известно.

В начале XIX века «Велесову книгу» каким-то образом отыскивает известный русский коллекционер древностей А. И. Сулакадзев (умер в 1830 г.). В архиве этого коллекционера было множество древних рукописей, причем именно дохристианской эпохи. Он пытался публиковать отрывки из этих книг, но большинство ученых считали их подделкой, так как не верили в то, что у славян существовала своя письменность до Кирилла и Мефодия и принятия христианства. Сулакадзев даже предлагал свою коллекцию в дар Румянцевской библиотеке (самая большая библиотека России, затем преобразованная в Российскую Государственную библиотеку имени Ленина), но все те же ученые повлияли на то, чтобы у Сулакадзева не приняли этот подарок. Позднее, во времена войн и революций, коллекция Сулакадзева бесследно исчезла.

В 1919 году во время гражданской войны в одном из разграбленных имений неподалеку от города Харькова офицер белой армии, полковник артиллерии Али Изенбек случайно нашел «Велесову книгу». Заинтересовавшись ветхими, истоптанными солдатами дощечками, он взял их с собой. Позже он уехал из России и жил за границей. Там он познакомился с ученым Ю. Миролюбовым, который стал эти дощечки разбирать и переносить вырезанный на них текст на бумагу. Но скоро началась война с фашистами. В 1941 году Изенбек умер, и все его имущество, включая «дощечки» «Велесовой книги», было конфисковано фашистами, а потом исчезло вместе со многими другими награбленными «сокровищами» Третьего Рейха. Остались лишь те копии, которые успел сделать Ю. Миролюбов. Через несколько лет текст «Велесовой книги» был опубликован, и ученые принялись его изучать.

Недавно один из русских ученых даже выпустил книгу, где назвал имя предполагаемого автора «Велесовой книги»: им объявлялся новгородский волхв Ягило (или Ягайло) Ган, образованнейший человек своего времени.

Отрывки из «Велесовой книги»

Образец азбуки, которой была написана книга:

Перевод данного отрывка на современный язык:

Они (греки) говорили, что установили у нас их письменность, чтобы мы приняли ее и утратили свою. Но вспомните о Кирилле, который хотел учить детей наших и должен был прятаться в домах наших, чтобы мы не знали, что он учит наши письмена и то, как приносить жертвы богам нашим.

Как древние русы представляли себе окружающий мир

Мир у древних русов делился на Правь и Навь. Правь – это весь мир – и земной, и небесный, который управляется богами (отсюда и его название – «Правь», то есть то, что «правится», «управляется» высшими силами). Навь – это мир потусторонний, тот, откуда приходят злые духи и злые силы (недаром они именовались «навьи»). Частью Прави является Явь (то есть то, что «явно» существует). Явь – это мир людей, в котором они живут и свершают свои дела.

«Велесова книга» говорит: «Явь – это текущее, то, что сотворено Правью. Навь же – после нее, и до нее есть Навь. А в Прави есть Явь».

Творцом вселенной является Дажьбог (от слова «давать», то есть тот, кто «дает» блага), именно он «сотворил нам… то, что свет зари нам сияет, ибо в той бездне повесил Дажьбог землю нашу, дабы она была удержана». Люди не могут понять того, что «положено Дажьбогом в Прави», их удел – жить в Яви и познавать ее. Жить в Яви и признавать ее как дар богов – «значит следовать Прави». Русы считали себя потомками Дажьбога и именовались «Дажьбоговыми внуками».

Несмотря на то, что у русов было много второстепенных богов, верили они в единого бога, который назывался Триглав. Это была троица богов: Сварог, Перун и Световид. Сварог олицетворял собой небо и был сыном Дажьбога. Перун и Световид являлись порождением Сварога. Свето-вид был небесным светом, а Перун – молнией, поражающей врагов. Именно Сварог породил мир людей и самих людей, поэтому часто русы называли себя «Сварожичи».

По представлениям древних русов, причиной того, что солнце встает или заходит, являлось появление на небе Дажьбога в золотом челне, или в золотой повозке, запряженной волами. То, на чем едет Дажьбог, зависило, с чем сравнивалось небо – с морем или с «синей степью». Ночью солнце спит, а воз и волы отдыхают на Млечном пути. И лишь перед восходом на восток скачет конный вестник – передать, что пора снова отправляться в дорогу.

Древние русы молились своим богам, славили их, но никогда ни о чем их не просили. Не было у русов и особой касты жрецов, которые осуществляли бы связь с богами. Кощюнники и баяны хранили знания об истории, древних преданиях, а волхвы занимались врачеванием. Каждый из русов считался «внуком Дажьбога» и вполне сам мог обращаться к богам. Просто старшие в роде, лучше знавшие религиозные обычаи, брали на себя руководство церемониями. Собравшись возле священного Перунова дерева на совет, русы решали все спорные вопросы, возникавшие между людьми.

После смерти душа древних русов попадала в рай, который находился в Сварге, то есть на небе. Для того, чтобы души быстрее достигали неба, умерших сжигали. Рай представлялся славянам красивым вечнозеленым садом, пребывание в котором нескончаемо и сладостно. Места райского блаженства славяне называли не только словом «рай», но еще ирей (ирий) или вырей (вырий). Чтобы попасть в славянский рай, не нужно было никакого запаса добрых дел или искупления грехов. Туда попадали все «внуки Дажьбога». У русов в загробном мире не было ада, как в других религиях. Душа, попашая в Ирей, встречалась с обитающими там предками и богами. Среди богов были и богини, называвшиеся Желя и Горыня. Желя (от слов «жалость», «жалеть») оплакивала умерших, в особенности тех, кто пал с честью в бою. А Горыня – врагов их. Но первым богом, встречавшим душу на пути в Ирей, был бог Купала. Он олицетворял собой воду и был богом очищения – как телесного, так и душевного. Совершая каждодневные омовения и парясь в бане (в качестве поклонения Купале), русы верили, что тем самым очищают не только свое тело, но и душу. В Ирей душа должна была вступать полностью очищенной, что ей и помогал сделать Купала. Душу умершего в загробном мире охранял бог Велес, который одновременно был богом-покровителем скота («скотий бог»), достатка, богатства и торговли.

Была у русов и богиня-охранительница, осуществлявшая связь между землей и небом. Она возвещала русам правильный путь, ведущий к славе, и оберегала на этом пути. Звалась она Мать Сва (или Слава). Крылатая, она в сиянии сходила с небес и пела русам свои песни.

Религия древних русов была религией радости, светлого прославления жизни. Ею устанавливалось много праздников, которые сопровождались возжиганием костров, играми, хороводами, употреблением «сурьи» – хмельного напитка, приготовленного из забродившего («осуренного» на солнце) меда. Единственным дошедшим до нас древним праздником является Новый год. Первоначально это был обряд почитания бога холода Морока. Желая огородить себя от стужи, люди приносили Мороку подношения: ставили на окно блины, кисель, печенье. Постепенно Морок превратился в доброго старичка, который сам раздает подарки. Как это происходило, видно по русским народным сказкам, где «Морозко» уже наказывает не всех, а лишь нерадивых и жадных, добрых же и старательных, наоборот, награждает. Из древних времен идет и обряд украшения елки.

Раньше считалось, что в вечнозеленых деревьях обитают души предков, поэтому, украшая елку, люди как бы совершают им приношение.

Божества «низкого» порядка: лешие, русалки, водяные, домовые, упыри

Помимо главных божеств, у русов имелся целый ряд божеств более «низкого» порядка, духов природы.

В древней книге, называющейся «Слово об идолах», говорится: «Словене начали трапезу ставити Роду и рожаницам переже Перуна бога ихъ. А преже того клали требы упиремь и берегынямъ», то есть вначале славяне поклонялись упырям и берегиням, затем – богу Роду и рожаницам, и лишь после стали в качестве верховного божества почитать Перуна.

Выходит, одними из самых древних божеств являются упыри и берегини.

Очень часто злых духов, строящих козни людям, называли навьи. Как правило, это были души чужеплеменников, которым приписывались всевозможные «злые умыслы» – напускание болезней или смерти на людей и скотину, стихийные бедствия. Старинные поверья сохранили до нас, как можно было оградиться от злых бесов. Надо было не выходить из дому или пригласить навий помыться в бане. Для этого топят баню, в ней вешают полотенца, покрывала, под навесом бани или на крыльце оставляют пищу для навий: мясо, молоко и яйца, а посередине бани рассыпают золу, на которой позже, когда навьи помоются, остаются похожие на птичьи следы. Внешне навьи также похожи на птиц, только они голые и размерами намного больше. Представляли их также и в виде голых петухов величиной с орла. По ночам в дождь и бурю они летают и кричат, как голодные ястребы, и их крик предвещает смерть. Оберегами от них служили соль, огонь и топор. Очень часто в представлениях древних славян навьи оказывались тем же самым, что и упыри (они же вампиры). Слово «упырь», вероятнее всего, происходит от слов «парить», «перо» или «нетопырь» (то есть «нето» (ночь)—«пырь», «ночной летун», летучая мышь). Позднее «упырем» стали называть особого рода мертвеца. Это, как правило, люди, умершие не своей смертью, или связанные с нечистой силой колдуны, те, кого не хоронили на кладбище, кого «не принимала мать-сыра земля». Внешне упырь практически ничем не отличим от обычного человека, так как сколько бы его ни хоронили, тело упыря практически не подвергается тлению. Упыри-вампиры убивают людей и высасывают у них кровь. Умершие подобным образом люди сами могут превратиться в упырей. Для того, чтобы «успокоить» упыря, надо пронзить его осиновым колом.

Упырям противопоставлялись берегини, которые, наоборот, оберегали человека. Возможно, их название связано со словом «берег», так как для древних людей очень часто вода являлась источником бед (наводнения, потопы), а берег – желанным избавлением от напастей. Многие ученые считают, что со временем некоторые признаки берегинь перешли на русалок.

Русалки – это существа, связанные с водой. Чаще всего их представляют в виде молодых красавиц с длинными волосами, спускающимися по спине и груди. Одеты они в белые платья до пят, которые, по некоторым поверьям, скрывают козьи, лошадиные или ослиные ноги их обладательниц. Первоначально русалки считались добрыми, но с течением времени из положительных «берегинь» они превратились в существ, которые во многом схожи с упырями. Теперь считалось, что это утопленницы, живущие на дне рек. В старину существовали особые празднества, посвященные русалкам, которые так и назывались – «русалии». Русалии были связаны с молениями о дожде и приходились на самый конец весны. Самой важной здесь была так называемая «русальная неделя». Именно в это время, по древним поверьям, русалки выходили из рек и, сидя на качающихся ветвях деревьев, обворожительно пели. В эту неделю нельзя было купаться, так как русалки могли утащить купающегося. Известны предания о том, что русалка, «защекотав» мужчину, уносит его на дно. Там он оживает и становится ее мужем, после чего живет в полной роскоши, все его желания удовлетворяются, кроме одного – хоть на мгновение оставить водное царство. В лесистых или степных областях русалки считались не водными, а лесными обитательницами, «лешачихами», которые в русальную ночь бегают голыми по полям, особенно по ржи, гримасничают, топчут посевы и устраивают прочие мелкие пакости.

Водяной – это злой дух воды, который обычно представлялся в виде голого старика, покрытого тиной. Своими привычками он похож на лешего, хотя и не столь назойлив. Водяной – хозяин водной стихии, покровитель и повелитель рыб. Водяные любят глубокие омуты, водяные «пади» под мельницами.

Леший считался хозяином леса и зверей. Жил он в лесу, в дремучей чаще, откуда иногда выходил в поле. Вера в лешего была распространена в основном у жителей лесной местности. Внешность лешего в разных местностях описывается по-разному. Где-то он предстает голым волосатым стариком, где-то существом с «острой» головой и гигантского роста, где-то оборотнем, способным принимать любой облик – от звериного до человеческого. Но есть и общие черты. Например, во внешнем облике у лешего всегда преобладает «левое»: левая пола запахнута за правую, левый лапоть надет на правую ногу, садясь, леший закидывает левую ногу за правую. Похожие черты часто приписывались и черту. Однако, в отличие от черта, леший не столько вредит человеку, сколько любит над ним подшутить – сбивает в лесу с дороги, заставляет кружить по одному и тому же месту, вводит в заблуждение, перекликаясь знакомыми путнику голосами.

Домовые – это покровители дома. Кикиморы, дворовые, банники, овинники – разновидности домовых, различающиеся тем, где они живут (овинники – в овине, банники – в бане, дворовые – на дворе). Домовой, несмотря на то, что охраняет дом, отличается непростым нравом. Он стучит и возится по ночам, проказничает, душит ради шутки спящего или гладит его мохнатой рукой. Но особенно он любит хозяйничать на конюшне: понравившейся лошади «завивает» гриву в колтун, ту же, которую невзлюбил, загоняет в мыло, насылает на нее болезни. Домовой покровительствует трудолюбивым хозяевам, умеющим ему угодить. О внешности домового, кроме того, что он мохнат, никто ничего не знает, так как даже тем, кто его видел, он отшибает память. Согласно поверью, в доме может быть лишь один домовой, а если заведутся двое, то они начинают ссориться между собой.

Кикимора обладает теми же чертами, что и домовой, с тем отличием, что это существо женского рода. Нередко ее даже называют «женой домового». Кроме того, ей приписывается еще и воровство кур.

Устное народное поэтическое творчество

Общие сведения

Устное народное поэтическое творчество еще называется «фольклор». В буквальном переводе с английского языка это означает – «народная мудрость», «народное знание» (folk lore).

В фольклоре существует множество жанров. Один из них – это всем хорошо известные с детства сказки.

Существует несколько разновидностей сказок. Волшебные сказки – это сказки, в которых упор делается именно на необычные, чудесные события, путешествия в мир нечистой силы, борьбу со злыми фантастическими персонажами. Это такие сказки, как «Иван-царевич и серый волк», «Царевна-лягушка», «Гуси-лебеди», «Марья Моревна» и другие. В сказках о животных главными действующими лицами являются животные. Обычно это сказки поучительного характера. В них на примере животных высмеиваются отрицательные качества людей. К ним можно отнести сказки «Теремок», «Волк и Лиса», «Лисичка со скалочкой» и другие. Есть и такой вид сказок, как бытовые. Это такие сказки, в которых нет ничего волшебного или неправдоподобного. Их героями являются обычные люди – Солдат, Поп, Мужик, Баба, Барин. В таких сказках на примере героев обычно восхваляются такие качества, как ловкость, смекалка, умение постоять за себя, чувство юмора, и, наоборот, осуждаются жадность, глупость, стремление нажиться за счет другого. Это, например, такие известные сказки, как «Липунюшка», «Каша из топора», «Как мужик гуся делил» и другие.

Самым знаменитым и до сегодняшнего дня самым полным собранием русских сказок является «Собрание сказок А. Н. Афанасьева». Афанасьев был известным ученым, который жил в XIX веке. Он находил сказки в различных архивах, обрабатывал их. Множество сказок было им извлечено из архивов Русского географического общества. Он сам записывал сказки, которые ему рассказывали крестьяне в Воронежской губернии. Вместе с другими сказками он опубликовал и записи сказок другого выдающегося русского ученого – В. И. Даля. Всего в собрании Афанасьева насчитывается более 600 сказок, и обычно они издаются в нескольких томах.

Фольклор оказал огромное влияние на литературное творчество писателей. А. С. Пушкин, Н. В. Гоголь, А. Н. Островский, Н. С. Лесков, Л. Н. Толстой и многие другие русские писатели призывали деятелей литературы изучать фольклор и сами учились у народа искусству слова. Многие из них, взяв за основу народную сказку или легенду, создавали свои собственные произведения. Таковы знаменитые сказки А. С. Пушкина «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях», «Сказка о рыбаке и рыбке», «Сказка о попе и его работнике Балде», «Сказка о царе Салтане», «Сказка о Золотом петушке». Именно народные рассказы о нечистой силе легли в основу целой книги Н. В. Гоголя «Вечера на хуторе близ Диканьки». Опираясь на народные поверья, А. К. Толстой написал такие знаменитые свои рассказы, как «Упырь» и «Семья вурдалака».

Из волшебных сказок:

Колдун покойник

Отпросился солдат в отпуск – родину навестить, родителей повидать, и пошел в дорогу. День шел, другой шел, на третий забрел в дремучий лес. Где тут ночевать? Увидал – на опушке две избы стоят, зашел в крайнюю и застал дома одну старуху.

– Здравствуй, бабушка!

– Здравствуй, служивенький!

– Пусти меня ночь переспать.

– Ступай, только тебе здесь беспокойно будет.

– Что? Али тесно у вас? Это, бабушка, ничего. Солдату немного места надо: где-нибудь в уголок прилягу, только бы не на дворе!

– Не то, служивенькой! На грех пришел ты…

– На какой грех?

– А вот на какой: в соседней избе помер недавно старик – большой колдун; и таперича каждую ночь рыщет он по чужим домам да людей ест.

– Э, бабушка, бог не выдаст, свинья не съест.

Солдат разделся, поужинал и полез на полати; лег отдыхать, а возле себя тесак положил. Ровно в двенадцать часов попадали все запоры и растворились все двери; входит в избу покойник в белом саване и бросился на старуху. «Ты, проклятый, зачем сюда?» – закричал на него солдат. Колдун оставил старуху, вскочил на полати и давай с солдатом возиться. Тот его тесаком рубил-рубил, все пальцы на руках поотбивал, а все не может справиться. Крепко они сцепились, и оба с полатей на пол грохнулись: колдун под низ, а солдат наверх попал; схватил солдат его за бороду и до тех пор угощал тесаком, пока петухи не запели. В ту самую минуту колдун омертвел: лежит, не тронется, словно деревянная колода.

Солдат вытащил его на двор и бросил в колодезь – головой вниз, ногами кверху. Глядь: на ногах у колдуна славные новые сапоги, гвоздями убиты, дегтем смазаны! «Эх, жаль, так задаром пропадут, – думает солдат,– дай-ка я сниму их!» Снял с мертвого сапоги и воротился в избу.

– Ах, батюшка, служивенький, – говорит старуха, – зачем ты с него сапоги-то снял?

– Дак неужели ж на нем оставить? Ты смотри: какие сапоги-то! Кому не надо – рубль серебра даст; а я ведь человек походный, мне они очень пригодятся!

На другой день простился солдат с хозяйкою и пошел дальше; только с того самого дня – куда он ни зайдет на ночлег, ровно в двенадцать часов ночи является под окно колдун и требует своих сапог.

– Я,– грозит,– от тебя нигде не отстану: всю дорогу с тобой пройду, на родине не дам отдыху, на службе замучу!

Не выдержал солдат:

– Да что тебе, проклятый, надобно?

– Подай мои сапоги!

Солдат бросил в окно сапоги:

– На, отвяжись от меня, нечистая сила!

Колдун подхватил свои сапоги, свистнул и с глаз пропал.

Из сказок о животных:

Лиса-плачея

Жил-был старик со старухою, была у них дочка. Раз ела она бобы и уронила один наземь. Боб рос, рос и вырос до неба. Старик полез на небо; взлез туда, ходил-ходил, любовался-любовался и говорит себе: «Дай принесу сюда старуху, то-то она обрадуется!» Слез наземь – посадил старуху в мешок, взял мешок в зубы и полез опять наверх; лез-лез, устал, да и выронил мешок. Опустился поскорее, открыл мешок, смотрит – лежит старуха, зубы ощерила, глаза вытаращила. Он и говорит: «Что ты, старуха, смеешься? Что зубы-то оскалила?» Да как увидел, что она мертвая, так и залился слезами.

Жили они одни-одинехоньки, среди пустыря; некому и поплакать-то по старухе. Вот старик взял мешок с тремя парами беленьких курочек и пошел искать плачею. Видит – идет медведь, он и говорит: «Поплачь-ка, медведь, по моей старухе! Я дам тебе две беленьких курочки».

Медведь заревел:

– Ах ты, моя родимая бабушка! Как мне тебя жалко!

– Нет, – говорит старик, – ты не умеешь плакать.

И пошел дальше. Шел-шел и повстречал волка; заставил его причитать, – и волк не умеет.

Пошел еще и повстречал лису, заставил ее причитать за пару беленьких курочек. Она и запела:

– Туру-туру, бабушка! Убил тебя дедушка.

Мужику понравилась песня, он заставил лису петь в другой, в третий и четвертый раз; хвать, а четвертой пары курочек и недостает. Старик говорит:

– Лиса, лиса! Я четвертую пару дома забыл; пойдем ко мне.

Лиса пошла за ним следом. Вот пришли домой; старик взял мешок, положил туда пару собак, а сверху заложил лисонькиными шестью курочками и отдал ей. Лиса взяла и побежала; немного погодя остановилась около пня и говорит:

– Сяду на пенек, съем белую курочку.

Съела и побежала вперед; потом еще на пенек села и другую курочку съела, затем третью, четвертую, пятую и шестую. А в седьмой раз открыла мешок, собаки на нее и выскочили.

Лиса ну бежать; бежала-бежала и спряталась под колоду, спряталась и начала спрашивать:

– Ушки, ушки! Что вы делали?

– Мы слушали да слушали, чтобы собаки лисоньку не скушали.

– Глазки, глазки! Что вы делали?

– Мы смотрели да смотрели, чтоб собаки лисоньку не съели.

– Ножки, ножки! Что вы делали?

– Мы бежали да бежали, чтоб собаки лисоньку не поймали.

– А ты, хвостище, что делал?

– Я по пням, по кустам, по колодам зацеплял, чтоб собаки лисоньку поймали да разорвали.

– А ты какой! Так вот же нате, собаки, ешьте мой хвост! – и высунула хвост, а собаки схватили за хвост и самое лисицу вытащили и разорвали.

Из бытовых сказок:

Как кузнец попа проучил

Жил поп жадный. Чем больше давай ему, тем больше просит. Требы собирать всегда ездил с подводой. И взялся кузнец проучить попа.

Однажды поп возвращался из соседней деревни, всякого добра наклал полную бричку. Как на грех, расковалась лошадь, отлетели все четыре подковы. Обратился пои к кузнецу. Тот запросил сходную цену – три рубля.

– Что ты! – говорит поп. – Разве можно с пастыря такие деньги брать?

– Вот что, – сказал кузнец. – Давай подкую по такому условию: за первый гвоздь возьму копейку, за второй – две, за третий – четыре, за четвертый – восемь, и все будем умножать на два, потом сложим общую сумму – и плати.

Поп видит, что дешево, и согласился.

Кузнец управился быстро, забил двадцать четыре гвоздя. Стали расплачиваться.

За первые шесть гвоздей попу пришлось платить всего шестьдесят три копейки. А потом начались рубли, да десятки, да сотни, да тысячи – у него волосы дыбом встали!

А кузнец все подсчитывает:

– Ну, плати, батя, сто шестьдесят семь тысяч семьсот семьдесят два рубля пятнадцать копеек!

Как вскочил поп да как пустился бежать! Оставил и коня, и подводу с добром.

И больше той дорогой, где кузница стоит, никогда не ездил.

А. Н. Толстой
Из «Русалочьих сказок»:

Русалка

Во льду дед Семен бьет прорубь – рыбку ловить. Прорубь не простая – налажена с умом.

Дед обчертил круг на льду, проколупал яму, посередине наладил изо льда же кольцо.

Хлынула спертая, студеная вода, до краев наполнила прорубь. С водой вошли рыбки – снеток, малявка, плотва. Вошли, поплавали, а назад нет ходу – не пускает кольцо.

Посмеялся своей хитрости дед Семен, приладил сбоку к проруби канавку – сачок заводить и пошел домой, ждать ночи – когда и большая рыбина в прорубь заходит.

Убрал дед Семен лошадь и овцу – все свое хозяйство – и полез на печь.

А жил он вдвоем со старым котом на краю села в мазанке.

Кот у деда под мышкой песни запел, тыкался мокрым носом в шею.

– Что ты, неугомонный, – спрашивал дед, – или мышей давно не нюхал?

Кот ворочался, старался выговорить на кошачьем языке не понять что.

«Пустяки», – думает дед, а сна нет как нет.

Проворочался до полуночи, взял железный фонарь, сачок, ведро и пошел на речку.

Поставил у проруби железный фонарь, стал черенком постукивать по льду.

– Ну-ка, рыбка, плыви на свет.

Потом разбил тонкий ледок, завел сачок и вытянул его полный серебряной рыбешки.

«Что за диво, – думает дед, – никогда столько рыбы не лавливал. Да смирная какая, не плещется».

Завел и еще столько же вытянул. Глазам не верит:

«Нам с котом на неделю едева не проесть».

Посветил фонарем в прорубь – и видит на дне около кольца лежит темная рыбина.

Распоясался дед Семен, снял полушубок, рукава засучил, наловчился да руками под водой и ухватил рыбину.

А она хвостом не бьет, – смирная.

Завернул дед рыбу в полу, подхватил ведро с малявками, и – домой…

– Ну, – говорит, – котище, поедим на старости до отвала, смотри…

И вывалил из полы на стол.

И на столе вытянула зеленый плес, руки сложила, спит русалка, личико – спокойное, детское…

Дед – к двери, ведро уронил, а дверь забухла, – не отворяется.

Русалка спит…

Обошелся дед понемногу; пододвинулся поближе, потрогал – не кусается, и грудь у нее дышит, как у человека.

Старый кот рыбу рассыпанную не ест, на русалку смотрит, – горят котовские глаза.

Набрал дед тряпья, в углу на печке гнездо устроил, в головах шапку старую положил, отнес туда русалку, а чтобы тараканы не кусали, – прикрыл решетом.

И сам на печку залез, да не спится.

Кот ходит, на решето глядит…

Всю ночь проворочался старый дед; поутру скотину убрал да опять к печке: русалка спит; кот от решета не отходит.

Задумался дед; стал щи из снетков варить, горшок валится, чаду напустил…

Вдруг чихнуло…

– Кот, это ты? – спрашивает дед. Глянул под решето, а у русалки открытые глаза, – светятся. Пошевелила губами:

– Что это ты, дед, так чадишь, не люблю я чаду.

– А я сейчас, – заторопился дед, окно поднял, а горшок с недоваренными щами вынес за дверь.

– Проснулась? А я тебя было за щуку опознал. Половина дня прошла, сидят дед и кот голодные.

Русалка говорит:

– Дед Семен, я есть хочу.

– А я сейчас, вот только, – дед помялся, – хлебец ржаной у меня, больше ничего нет.

– Я леденцов хочу.

– Сейчас я, сейчас…– Вышел дед на двор и думает: «Продам овцу, – куда мне овца? Куплю леденцов…» Сел на лошадь, овцу через шею перекинул, поскакал в село.

К вечеру вернулся с леденцами.

Русалка схватила в горсть леденцов – да в рот, так все и съела, а наевшись, заснула… Кот сидел на краю печки, злой, урчал. Приходит к деду внучонок Федька, говорит:

– Сплети, дед, мочальный кнут…

Отказать нельзя. Принялся дед кнут вить, хоть и не забавно, как раньше бывало.

Глаза старые, за всем не углядишь, а Федька на печку да к решету.

– Деда, а деда, что это? – кричит Федька и тянет русалку за хвост… Она кричит, руками хватается за кирпичи.

– Ах ты озорник! – никогда так не сердился дед Семен; отнял русалку, погладил, а Федьку мочальным кнутом: – Не балуй, не балуй…

Басом ревел Федька:

– Никогда к тебе не приду…

– И не надо.

Замкнулся дед, никого в избу не пускал, ходил мрачный. А мрачнее деда – старый рыжий кот…

– Ох, недоброе, кот задумал, – говорил дед. Кот молчал.

А русалка просыпалась, клянчила то леденцов, то янтарную нитку. Или еще выдумала:

– Хочу самоцветных камушков, хочу наряжаться.

Нечего делать – продал дед лошадь, принес из города сундучок камушков и янтарную нитку.

– Поиграй, поиграй, золотая, посмейся.

Утром солнце на печь глядело, сидела русалка, свесив зеленый плес с печи, пересыпала камушки из ладони в ладонь, смеялась.

Дед улыбался в густые усы, думал: «Век бы на нее просмотрел».

А кот ходил по пустому хлеву и мяукал хриплым мявом, словно детей хоронил. Потом прокрался в избу. Шерсть дыбом, глаза дикие.

Дед лавку мыл; солнце поднималось, уходило из избы…

– Дед, дед! – закричала русалка. – Разбери крышу, чтобы солнце весь день на меня светило.

Не успел дед повернуться, а кот боком махнул на печь, повалил русалку, искал усатой мордой тонкое горло.

Забилась русалка, вывертывается. Дед на печь, оттащил кота.

– Удуши кота, удуши кота, – плачет русалка.

– Кота-то удушить? – говорит дед. – Старого!

– Он меня съест.

Скрутил дед тонкую бечевку, помазал салом, взял кота, пошел в хлев.

Бечевку через балку перекинул, надел на кота петлю.

– Прощай, старичок…

Кот молчал, зажмурил глаза.

Ключ от хлева дед бросил в колодезь.

А русалка долго на этот раз спала: должно быть, с перепугу.

Прошла зима. Река разломала лед, два раза прорывала плотину, насилу успокоилась.

Зазеленела на буграх куриная слепота, запахло березами, и девушки у реки играли в горелки, пели песни.

Дед Семен окно раскрыл; пахучий, звонкий от песен ветер ворвался в низкую избу.

Молча соскочила с печки русалка, поднялась на руках.

Глядит в окно, не сморгнет, высоко дышит грудь.

– Дед, дед, возьми меня: я к девушкам хочу.

– Как же мы пойдем, засмеют они нас.

– Я хочу, возьми меня. – Натерла глаза и заплакала.

Дед смекнул.

Положил русалку за пазуху, пошел на выгон, где девушки хоровод водили.

– Посмотрите-ка, – закричали девушки, – старый приплелся!..

Дед было барахтаться… Ничего не помогло – кричат, смеются, за бороду тянут. От песней, от смеха закружилась стариковская голова.

А солнышко золотое, ветер степной…

И за самое сердце укусила зубами русалка старого деда, – впилась…

Замотал дед головой да – к речке бегом бежать…

А русалка просунула пальцы под ребра, раздвинула, вцепилась зубами еще раз. Заревел дед и пал с крутого берега в омут.

С тех пор по ночам выходит из омута, стоит над водой седая его голова, мучаясь, открывает рот.

Да мало что наплести можно про старого деда!

Кикимора

Над глиняным яром – избушка, в избушке старушка живет и две внучки: старшую зовут Моря, младшую Дуничка.

Один раз – ночью – лежит Моря на печи, – не спится. Свесила голову и видит.

Отворилась дверь, вошла какая-то лохматая баба, вынула Дуничку из люльки и – в дверь – и была такова.

Закричала Моря:

– Бабынька, бабынька, Дуньку страшная баба унесла…

А была та баба – кикимора, что крадет детей, а в люльку подкладывает вместо них полено.

Бабушка – искать-поискать, да, знать, кикимора под яр ушла в омут зеленый. Вот слез-то что было!

Тоскует бабушка день и ночь. И говорит ей Моря:

– Не плачь, бабушка, я сестрицу отыщу.

– Куда тебе, ягодка, сама только пропадешь.

– Отыщу да отыщу, – твердит Моря. И раз, когда звезды высыпали над яром. Моря выбежала крадучись из избы и пошла куда глаза глядят.

Идет, попрыгивает с ноги на ногу и видит – стоит над яром дуб, а ветки у дуба ходуном ходят. Подошла ближе, а из дуба торчит борода и горят два зеленых глаза…

– Помоги мне, девочка, – кряхтит дуб, – никак не могу нынче в лешего обратиться, опояшь меня пояском.

Сняла с себя Моря поясок, опоясала дуб. Запыхтело под корой, завозилось, и встал перед Морей старый леший.

– Спасибо, девка, теперь проси чего хочешь.

– Научи, дедушка, где сестрицу отыскать, ее злая кикимора унесла.

Начал леший чесать затылок…

А как начесался – придумал.

Вскинул Морю на плечи и побежал под яр, вперед пятками.

– Садись за куст, жди, – сказал леший и на берегу омута обратился в корягу, а Моря спряталась за его ветки.

Долго ли так, коротко ли, замутился зеленый омут, поднялась над водой косматая голова, фыркнула, поплыла и вылезла на берег кикимора. На каждой руке ее по пяти большеголовых младенцев – игошей – и еще один за пазухой.

Села кикимора на корягу, кормит игошей волчьими ягодами. Младенцы едят, ничего, – не давятся.

– Теперь твоя очередь, – густым голосом сказала кикимора и вынула из-за пазухи ребеночка.

– Дуничка! – едва не закричала Моря.

А леший высунул сучок корявый да за ногу кикимору и схватил…

Хотела кинуться кикимора в воду – никак не может.

Игоши рассыпались по траве, ревут поросячьими голосами, дрыгаются. Вот пакость!

Моря схватила Дуничку – и давай бог ноги.

– Пусти – я девчонку догоню, – взмолилась к лешему кикимора.

Стучит сердце. Как ветер летит Моря. Дуничка ее ручками за шею держит…

Уже избушка видна… Добежать бы…

А сзади – погоня: вырвалась кикимора, мчится вдогонку, визжит, на сажень кверху подсигивает…

– Бабушка! – закричала Моря.

Вот-вот схватит ее кикимора.

И запел петух: «Кукареку, уползай, ночь, пропади, нечисть!»

Осунулась кикимора, остановилась и разлилась туманом, подхватил ее утренний ветер, унес за овраг.

Бабушка подбежала. Обняла Морю, взяла Дуничку на руки. Вот радости-то было.

А из яра хлопал деревянными ладошами, хохотал старый дед-леший. Смешливый был старичок.

Хозяин

В конюшне темно и тепло, жуют сено лошади, стукнет по дереву подкова, цепь недоуздка зазвенит или скрипнет перегородка – караковый почесался.

В узкое окно влезает круглый месяц.

Лошади беспокоятся;

– Опять подглядывает месяц-то, – ржет негромко вороной, – хоть бы козел пришел, – все не так страшно.

– Козла «хозяин» боится, – сказал караковый, – а месяц сам по себе, его не напутаешь.

– Куда это козел ушел? – спросила рыжая кобыла.

– На плотину, в воду глядеть. Кобыла храпнула:

– К чему в воду глядеть? Одни страсти.

– Страшно мне, – зашептал вороной, – месяц в окно лезет. Схватить его разве зубами?

– Не трогай, – ответил караковый, – захромаешь.

Кобыла жалобно заржала.

В конюшне – опять тихо. На сеновале возятся мыши.

Захрапел вдруг, шарахнулся вороной, копытами затопал.

Смотрите, смотрите, месяц-то, – зашептал он, – и рога у него, и глаза.

– А борода есть?

– И борода веником.

Караковый захрапел:

– «Хозяин» это, берегись.

Вдруг клубком из окошка скатился в стойло вороному старичок и засмеялся, заскрипел.

Вороной стал как вкопанный, мелкой дрожью дрожит.

Рыжая кобыла легла со страха, вытянула шею.

Караковый забился в угол.

– Вороненький, соколик, – заскрипел «хозяин», – гривку теое заплету, – боишься меня? А зачем козла звал? Не зови козла, не пугай меня… – и с вывертом, с выщипом, ухватил вороного.

Вороной застонал.

– Стонешь? Не нравится? А мне козлиный дух нравится!.. Идем за мной.

Старичок отворил дверь и вывел за гриву вороного на двор.

– Голову-то не прячь, – скрипнул он и ущипнул за губу.

Вспрыгнул на холку, и помчались в поле.

Караковый подбежал к окну.

– Ну и лупят… пыль столбом… под горку закатились. Смотри-ка. На горку вскакнули, стали; «хозяин» шею ему грызет; лягается вороной; поскакали к пруду.

В конюшню вошел козел и почесался.

– Гуляешь, – крикнул козлу караковый, – а вороного «хозяин» гоняет.

– Где? – спросил козел басом.

– У пруда.

Опустил козел рога и помчался…

Перебежал плотину, стал – кудластый, и пошел от козла смрад – в пруду вода зашевелилась, и отовсюду, из камышей, из-под ветел, повылезла вся нечисть болотная, поползла по полю, где вороной под «хозяином» бился.

Заблеял козел.

И от этого «хозяин» на лошади, как лист, забился, ноги поджал.

Подползает нечисть, блеет козел.

Побился, покружился «хозяин» и завял, свалился с коня. Ухватили его лапы, потащили в пруд. А вороной, оттопырив хвост, помчался в конюшню. Прибежал в мыле, захрапел, ухватил сено зубами, бросил и заржал на всю конюшню:

– И как только я жив остался!

А спустя время пришел козел и лег в сено.

– Ноги у меня отнялись, – стонала рыжая кобыла.

Караковый положил морду на шею вороному, а козел чесался – донимали его блохи.

Летописание

Общие сведения

В XI веке на Руси возникло летописание, которое на несколько веков, вплоть до начала XVIII века, стало ведущим литературным жанром.

Летописи были рукописными историческими произведениями, в которых повествование велось по годам. Часто летописец вставлял в свое произведение отрывки из других летописей, свои рассуждения об исторических событиях, о людях своего времени, изложение собственного взгляда на задачи, стоящие перед обществом, и даже религиозные проповеди.

Согласно исследованиям ученых, летописание началось при князе Ярославе Мудром, который прославился тем, что был большим поклонником книжности и даже собрал по тем временам небывало огромную библиотеку.

О «Повести временных лет»

Самой знаменитой и древней летописью является «Повесть временных лет». В ней рассказывается о первых русских князьях, о начале русской государственности.

Однако самой рукописи «Повести временных лет» не существует. До нас не дошел ни один из экземпляров этого произведения. Текст ее был восстановлен учеными. Вот как это происходило.

Изучая древние летописи, ученые заметили, что многие из них включают в себя похожие отрывки. Сравнив их, они пришли к выводу, что эти отрывки переписаны (дословно или с поправками) с одной и той же более древней летописи. Раньше не существовало понятия «авторское право», произведение не принадлежало тому, кто его написал. Поэтому все желающие свободно могли использовать отрывки из любых книг в своих собственных сочинениях. После долгой кропотливой работы ученым удалось частично восстановить текст «Повести временных лет». Сама «Повесть временных лет», судя по всему, восходит к еще более древней летописи, которую ученые условились называть «Начальным сводом». Создал «Повесть временных лет» в начале XII века монах Киево-Печерского монастыря Нестор – чрезвычайно образованный и талантливый для своего времени человек. Его перу принадлежат также жития, повествующие о русских христианских святых.

Из «Повести временных лет»:

Месть княгини Ольги

В год 6453 (945). В тот год сказала дружина Игорю: «Отроки Свенельда изоделись оружием и одеждой, а мы наги. Пойдем, князь, с нами за данью, и себе добудешь, и нам». И послушал их Игорь – пошел к древлянам за данью и прибавил к прежней дани новую, и творили насилие над ними мужи его. Взяв дань, пошел он в свой город. Когда же шел он назад, – поразмыслив, сказал своей дружине: «Идите с данью домой, а я возвращусь и пособираю еще». И отпустил дружину свою домой, а сам с малой частью дружины вернулся, желая большего богатства. Древляне же, услышав, что идет снова, держали совет с князем своим Малом: «Если повадится волк к овцам, то вынесет все стадо, пока не убьют его; так и этот: если не убьем его, то всех нас погубит». И послали к нему, говоря: «Зачем идешь опять? Забрал уже всю дань». И не послушал их Игорь; и древляне, выйдя из города Искоростеня, убили Игоря и дружину его, так как было ее мало. И погребен был Игорь, и есть могила его у Искоростеня в Деревской земле и до сего времени.

Ольга же была в Киеве с сыном своим, ребенком Святославом, и кормилец его был Асмуд, а воевода Свенельд – отец Мстиши. Сказали же древляне: «Вот убили князя мы русского; возьмем жену его Ольгу за князя нашего Мала и Святослава возьмем и сделаем ему, что захотим». И послали древляне лучших мужей своих, числом двадцать, в ладье к Ольге, и пристали в ладье под Боричевым подъемом… И поведали Ольге, что пришли древляне, и призвала их Ольга к себе и сказала им; «Гости добрые пришли». И ответили древляне: «Пришли, княгиня». И сказала им Ольга: «Говорите, зачем пришли сюда?» Ответили же древляне: «Послала нас Деревская земля с такими словами: «Мужа твоего мы убили, так как муж твой, как волк, расхищал и грабил, а наши князья хорошие, потому что ввели порядок в Деревской земле, – пойди замуж за князя нашего за Мала»… Сказала же им Ольга:

«Любезна мне речь ваша, – мужа моего мне уже не воскресить; но хочу воздать вам завтра честь перед людьми своими; ныне же идите к своей ладье и ложитесь в ладью, величаясь, а утром я пошлю за вами, а вы говорите: «Не едем на конях, ни пеши не пойдем, но понесите нас в ладье», – и вознесут вас в ладье», и отпустила их к ладье. Ольга же приказала выкопать яму великую и глубокую на теремном дворе, вне града. На следующее утро, сидя в тереме, послала Ольга за гостями, и пришли к ним и сказали: «Зовет вас Ольга для чести великой». Они же ответили: «Не едем ни на конях, ни на возах и пеши не идем, но понесите нас в ладье». И ответили киевляне: «Нам неволя; князь наш убит, а княгиня наша хочет за вашего князя», – и понесли их в ладье. Они же уселись, величаясь, избоченившись и в великих нагрудных бляхах. И принесли их на двор к Ольге и как несли, так и сбросили их вместе с ладьей в яму. И, приникнув к яме, спросила их Ольга: «Хороша ли вам честь?» Они же ответили: «Пуще нам Игоревой смерти». И повелела засыпать их живыми; и засыпали их.

И послала Ольга к древлянам и сказала им: «Если вправду меня просите, то пришлите лучших мужей, чтобы с великой честью пойти за вашего князя, иначе не пустят меня киевские люди». Услышав об этом, древляне избрали лучших мужей, управлявших Деревскою землею, и прислали за ней. Когда же древляне пришли, Ольга приказала приготовить баню, говоря им так: «Вымывшись, придите ко мне». И разожгли баню, и вошли в нее древляне и стали мыться; и заперли за ними баню, и повелела Ольга зажечь ее от двери, и сгорели все.

И послала к древлянам со словами: «Вот уже иду к вам, приготовьте меды многие у того города, где убили мужа моего, да поплачусь на могиле его и сотворю тризну по своем муже». Они же, услышав об этом, свезли множество медов и заварили их. Ольга же, взяв с собою малую дружину, отправилась налегке, пришла к могиле своего мужа и оплакала его. И повелела людям своим насыпать великую могилу и, когда насыпали, приказала совершать тризну. После того сели древляне пить, и приказала Ольга отрокам своим прислуживать им. И сказали древляне Ольге: «Где дружина наша, которую послали за тобой?»

Она же ответила: «Идут за мною с дружиною мужа моего». И когда опьянели древляне, велела отрокам своим пить за их честь, а сама отошла прочь и приказала дружине рубить древлян, и иссекли их пять тысяч. А Ольга вернулась в Киев и собрала войско.

В год 6454 (946). Ольга с сыном своим Святославом собрала много храбрых воинов и пошла на Деревскую землю. И вышли древляне против нее. И когда сошлись оба войска для схватки, Святослав бросил копьем в древлян, и копье пролетело между ушей коня и ударило коня в ногу, ибо был Святослав еще ребенок. И сказали Свенельд и Асмуд: «Князь уже начал; последуем, дружина, за князем». И победили древлян. Древляне же побежали и затворились в своих городах. Ольга же устремилась с сыном своим к городу Искоростеню, так как жители его убили ее мужа, и стала с сыном своим около города, а древляне затворились в городе и крепко боролись из города, ибо знали, что, убив князя, не на что им надеяться после сдачи. И стояла Ольга все лето и не могла взять города, и замыслила так: послала она к городу со словами: «До чего хотите досидеться? Ведь все ваши города уже сдались мне и обязались выплачивать дань и уже возделывают свои нивы и земли; а вы, отказываясь платить дань, собираетесь умереть с голода». Древляне же ответили: «Мы бы рады платить дань, но ведь ты хочешь мстить за мужа своего». Сказала же им Ольга, что-де «я уже мстила за обиду своего мужа, когда приходили вы к Киеву в первый раз и во второй, а в третий раз – когда устроила тризну по своем муже. Больше уже не хочу мстить, – хочу только взять с вас небольшую дань и, заключив с вами мир, уйду прочь». Древляне же спросили: «Что хочешь от нас? Мы рады дать тебе мед и меха». Она же сказала: «Нет у вас теперь ни меду, ни мехов, поэтому прошу у вас немного: дайте мне от каждого двора по три голубя да по три воробья. Я ведь не хочу возложить на вас тяжкой дани, как муж мой, поэтому-то и прошу у вас мало. Вы же изнемогли в осаде, оттого и прошу у вас этой малости». Древляне же, обрадовавшись, собрали от двора по три голубя и по три воробья и послали к Ольге с поклоном. Ольга же сказала им: «Вот вы и покорились уже мне и моему дитяти, – идите в город, а я завтра отступлю от него и пойду в свой город». Древляне же с радостью вошли в город и поведали обо всем людям, и обрадовались люди в городе. Ольга же, раздав воинам – кому по голубю, кому по воробью, приказала привязывать каждому голубю и воробью трут, завертывая его в небольшие платочки и прикрепляя ниткой к каждой птице. И, когда стало смеркаться, приказала Ольга своим воинам пустить голубей и воробьев.

Голуби же и воробьи полетели в свои гнезда: голуби в голубятни, а воробьи под стрехи, и так загорелись – где голубятни, где клети, где сараи и сеновалы, и не было двора, где бы ни горело, и нельзя было гасить, так как сразу загорелись все дворы. И побежали люди из города, и приказала Ольга воинам своим хватать их. И так взяла город и сожгла его, городских же старейшин забрала в плен, а других людей убила, третьих отдала в рабство мужам своим, а остальных оставила платить дань.

И возложила на них тяжкую дань: две части дани шли в Киев, а третья в Вышгород Ольге, ибо был Вышгород городом Ольги. И пошла Ольга с сыном своим и с дружиною по Древлянской земле, устанавливая распорядок даней и налогов; и сохранились места ее стоянок и охот до сих пор. И пришла в город свой Киев с сыном своим Святославом и пробыла здесь год…

Басни

Эзоп

Сведения об авторе:

Басня – один из самых древних жанров. В греческой литературе они появились еще в VIIIVII вв. до н. э. Однако окончательное оформление басни как жанра относится к VI в. до н. э., греки приписывали это легендарному народному мудрецу Эзопу. Эзоп был рабом, но затем за сметку, здравый ум и услуги государству был освобожден. Он служил лидийскому царю-богачу Крезу, соперничал славой со знаменитыми семью мудрецами тогдашней Греции. Погиб Эзоп в результате клеветы дельфийских жрецов, обиженных его обличениями. Греки приписывали Эзопу авторство едва ли не всех басенных сюжетов, существовавших в то время.

Ворон и Лисица

Ворон унес кусок мяса и уселся на дереве. Лисица увидела, и захотелось ей заполучить это мясо. Стала она перед вороном и принялась его расхваливать: уж и велик он, и красив, и мог бы получше других стать царем над птицами, да и стал бы, конечно, будь у него еще и голос. Ворону и захотелось показать ей, что есть у него голос; выпустил он мясо и закаркал громким голосом.

А лисица подбежала, ухватила мясо и говорит: «Эх, ворон, кабы у тебя еще и ум был в голове, – ничего бы тебе больше не требовалось, чтобы царствовать».

Басня уместна против человека неразумного.

Волк и Ягненок

Волк увидел ягненка, который пил воду из речки, и захотелось ему под благовидным предлогом ягненка сожрать. Встал он выше по течению и начал попрекать ягненка, что тот мутит ему воду и не дает пить. Ответил ягненок, что воды он едва губами касается, да и не может мутить ему воду, потому что стоит ниже по течению. Видя, что не удалось обвинение, сказал волк: «Но в прошлом году ты бранными словами поносил моего отца!» Ответил ягненок, что его тогда еще и на свете не было. Сказал на это волк: «Хоть ты и ловок оправдываться, а все-таки я тебя съем!»

Басня показывает: кто заранее решился на злое дело, того и самые честные оправдания не остановят.

Федр

Сведения об авторе:

Федр – один из первых античных баснописцев. Жил он в 15 г. до н. э.—около 70 г. н. э. Происходил он из Македонии; как и Эзоп, был рабом. Затем его освободили по приказу императора Августа. Федр выпустил пять книг басен. В них вошли сюжеты, которые Федр заимствовал у Эзопа и по-своему обрабатывал, а также басни, которые полностью принадлежат перу Федра.

Лопнувшая лягушка и бык

 
Бессильный гибнет, подражая сильному.
Лягушка на лугу быка увидела
И, росту столь огромному завидуя,
Надула дряблую кожу, а детей своих
Спросила: «Превзошла ли быка я
                                                тучностью?»
Те говорят, что нет. Сильней напыжилась
Всем животом, и прежний задает вопрос
О том, кто больше. «Бык»,– они ответили.
Тогда еще сильнее, возмущенная,
Хотела вздуться, но упала, лопнувши.
 

Игнатий Диакон

Сведения об авторе:

Игнатий Диакон жил в VIII—IX вв. в Византии и был одним из образованнейших людей своего времени. Он занимал должность митрополита Никейского, был автором житий святых, церковных гимнов, стихотворений и поэм. Перерабатывал он и сюжеты Эзопа.

Ворон и лиса

 
Ел ворон сыр; лиса хитрить пустилася:
«Будь голос у тебя – ты стал великим бы!»
Закаркал глупый, сыр из клюва выронив;
А та: «Есть голос у тебя, да мозгу нет».
 

Жан де Лафонтен

Сведения об авторе:

Жан де Лафонтен (1621—1695) – великий французский поэт-баснописец. Вначале он писал драмы и поэмы, сказки в стихах. Затем он обратился к басне. Под его пером басня, ранее считавшаяся «низким жанром» (то есть жанром, предназначенным для простонародья), приобрела красоту и величие, свойственные высокой поэзии. Лафонтен оказал большое влияние на все дальнейшее развитие басни.

Ворон и лисица

 
Дядюшка ворон, сидя на дереве,
     Держал в своем клюве сыр.
Дядюшка лис, привлеченный запахом,
     Повел с ним такую речь:
     «Добрый день, благородный ворон!
Что за вид у вас! что за красота!
     Право, если ваш голос
     Так же ярок, как ваши перья,—
     То вы – Феникс наших дубрав!»
Ворону этого показалось мало,
     Захотел он блеснуть и голосом,
Разинул клюв – и выронил сыр.
Подхватил его лис и молвил: «Сударь,
     Запомните: всякий льстец
Кормится от тех, кто его слушает, —
Вот урок вам, а урок стоит сыра».
И поклялся смущенный ворон (но поздно!),
Что другого ему урока не понадобится.
 

Жан-Пьер де Флориан

Сведения об авторе:

Жан-Пьер де Флориан (1755—1794) – французский поэт-баснописец, один из самых талантливых продолжателей Лафонтена. К басням обратился не сразу, вначале писал романы. Флориан был наполовину испанцем и увлекался испанской литературой и историей. Он перевел на французский язык знаменитый роман М. де Сервантеса «Дон Кихот». Сюжеты для своих басен Флориан брал у античных авторов, у французских, немецких и даже – из индийской мифологии. Басни Флориана пользовались широчайшей популярностью.

Мальчик и зеркало

 
Мальчик, выросши у кормилицы в деревне,
Вернулся в город и очень удивился,
                   Увидев зеркало.
Сперва мальчик в зеркале ему понравился;
Потом, по ребяческой привычке
(Впрочем, не только ребяческой)
Захотел он обидеть того, кто нравится,
И скорчил ему рожу, а зеркало – тоже.
                   Мальчик, разобидевшись,
          Грозит ему кулаком,
          А зеркало грозится в ответ.
Наш кривляка, озлясь, бросается с криком
          Поколотить этого нахала —
И ушибает руки. Гнев его растет —
          В отчаянии и ярости
          Вот он мечется перед зеркалом,
Плача, крича и колотя по стеклу.
Приходит мать, утешает его, ласкает,
Унимает слезы и нежно говорит:
«Но ты ли первый стал корчить рожи
Этому негоднику, который тебя огорчил?» —
          «Я».– «А теперь посмотри:
Ты улыбнулся – и он улыбнулся,
Ты к нему тянешь руки – и он к тебе тоже,
Ты не сердишься – и он не дуется:
Вот так-то люди друг с другом и живут —
И добро и зло наше возвращается к нам же».
 

Христиан Фюрхтеготт Геллерт

Сведения об авторе:

Христиан Фюрхтеготт Геллерт (1716—1769) – немецкий писатель, был профессором в университете в Лейпциге. Он писал романы, стихотворения, комедии. Люди его очень почитали и даже прозвали «Наставник Германии». Однако более всего Геллерт прославился своими баснями. В Германии книги его басен стали народными, как в России книги Крылова. Рассказывали даже, что в благодарность за прочитанные басни незнакомые крестьяне приносили ему дрова. Басни Геллерта читали и переводили во многих других странах, в том числе и в России.

Кукушка

 
Кукушка встретила скворца,
Который прилетел из города в дубраву.
«Что слышно в городе о нас и нашем
                                                             пенье?
Что говорят о соловье?» —
«От его песен все в восторге». —
«А что о жаворонке слышно?» —
«Полгорода о нем лишь и толкует». —
«А о дрозде?» – твердит кукушка.
«Не забывают добрым словом и о нем». —
«Тогда еще один вопрос:
А обо мне какие разговоры?» —
«Не знаю, – говорит скворец, —
Ни от кого я о тебе не слышал». —
«Ну что ж! – кукушка говорит, —
Я отплачу им за неблагодарность —
И о себе сама повсюду прокричу».
 

Готхольд Эфраим Лессинг

Сведения об авторе:

Готхольд Эфраим Лессинг (1729—1781) – один из известнейших немецких писателей. Писал пьесы, разрабатывал новые принципы искусства, создал и книгу басен.

Обезьяна и лиса

– Назови-ка мне такого мудрого зверя, которому я не сумела бы подражать! – хвасталась обезьяна лисе.

Но лиса ей ответила:

– А ты назови-ка мне такого ничтожного зверя, которому пришло бы в голову подражать тебе.

Писатели моей нации!.. Нужно ли мне выражаться еще яснее?

Свинья и дуб

Прожорливая свинья лакомилась опавшими желудями под высоким дубом. Раскусывая один желудь, она уже пожирала глазами другой.

– Неблагодарная тварь! – крикнул ей наконец дуб с высоты своего величия. – Ты питаешься моими плодами, но ни разу еще не обратила вверх благодарного взора!

Свинья на мгновение приостановилась и прохрюкала в ответ:

– Кабы я знала, что это ты ради меня роняешь тут свои желуди, то и я бы тебе посылала благодарные взоры.

А. П. Сумароков

Сведения об авторе:

Александр Петрович Сумароков (1717—1777) – один из основоположников русской литературы. Создал большое количество трагедий, комедий, стихотворений, поэм. Сумароков во многом определил дальнейший путь развития русской басни, его творчество оказало влияние и на творчество Крылова.

Ворона и лисица

 
И птицы держатся людского ремесла:
Ворона сыру кус когда-то унесла,
                   И на дуб села.
                            Села,
Да только лишь еще ни крошечки не ела.
Увидела лиса во рту у ней кусок,
И думает она: «Я дам вороне сок:
                   Хотя туда не вспряну,
          Кусочек этот я достану,
                   Дуб сколько ни высок».
          «Здорово, – говорит лисица, —
Дружок воронушка, названая сестрица:
                   Прекрасная ты птица;
          Какие ноженьки, какой носок,
И можно то сказать тебе без лицемерья,
Что паче всех ты мер, мой светик, хороша;
И попугай ничто перед тобой, душа;
Прекраснее стократ твои павлиньих перья;
Нелестны похвалы приятно нам терпеть.
О если бы еще умела ты и петь!
Так не было б тебе подобной птицы в мире».
Ворона горлушко разинула пошире,
                   Чтоб быти соловьем,
«А сыру, – думает, – и после я поем:
В сию минуту мне здесь дело не о пире».
                   Разинула уста
                   И дождалась поста:
Чуть видит лишь конец лисицына хвоста.
                   Хотела петь, не пела;
                   Хотела есть, не ела:
Причина та тому, что сыру больше нет:
Сыр выпал из роту лисице на обед.
 

И. И. Хемницер

Сведения об авторе:

Иван Иванович Хемницер (1745—1784) – был сыном жившего в России немца. Всю жизнь владел русским языком не совсем свободно. Однако это отчасти помогло ему сделать язык басен проще и глаже, чем у Сумарокова. Образцом для подражания Хемницеру служил Геллерт.

Стрекоза

 
Все лето стрекоза в то только и жила,
                            Что пела;
                   А как зима пришла,
Так хлеба ничего в запасе не имела.
И просит муравья: «Помилуй, муравей,
          Не дай пропасть мне в крайности моей:
Нет хлеба ни зерна, и как мне быть, не знаю.
Не можешь ли меня хоть чем-нибудь ссудить,
Чтоб уж хоть кое-как до лета мне дожить?
А лето как придет, я, право, обещаю
                Тебе все вдвое заплатить».—
         «Да как же целое ты лето
Ничем не запаслась?» – ей муравей на это.—
«Так, виновата в том; да что уж, не взыщи:
                  Я запастися все хотела,
                  Да лето целое пропела».—
«Пропела? Хорошо! поди ж теперь свищи».
         Но это только в поученье
                  Ей муравей сказал,
                  А сам на прокормленье
         Из жалости ей хлеба дал.
 

Ю. А. Нелединский-Мелецкий

Сведения об авторе:

Юрий Александрович Нелединский-Мелецкий (1752—1829) – русский поэт и блестящий вельможа своего времени. Писал стихи, особой популярностью пользовались его песни. Басни – переводы из Лафонтена.

Стрекоза

 
Лето целое жужжала
Стрекоза, не знав забот;
А зима когда настала,
Так и нечего взять в рот.
Нет в запасе, нет ни крошки,
Нет ни червячка, ни мошки.
Что ж? К соседу муравью
Вздумала идти с прошеньем.
Рассказав напасть свою,
Так, как должно, с умиленьем
Просит, чтоб взаймы ей дал,
Чем до лета прокормиться.
Совестью притом божится,
Что и рост и капитал
Возвратит она не дале,
Как лишь августа в начале.
Туго муравей ссужал:
Скупость в нем порок природный.
«А как в поле хлеб стоял,
Что ж ты делала?» – сказал
Он заемщице голодной.
«Днем и ночью, без души,
Пела все я цело лето».—
«Пела! Весело и это.
Ну поди ж теперь пляши».
 

И. А. Крылов

Сведения об авторе:

Иван Андреевич Крылов (1769—1844) родился 2 (13) февраля в Москве в семье армейского офицера, выслужившегося из солдат. Детские годы провел на Урале, в городе Оренбурге, куда отца перевели по службе. Когда мальчику было 10 лет, отец умер. В семье начались материальные затруднения, Крылов был вынужден поступить на службу в канцелярию. Через три года вместе с матерью он переезжает в Петербург, где продолжает службу писцом в Казенной палате. Отсутствие систематического образования восполнял самостоятельным изучением литературы, математики, французского и итальянского языков. В 14 лет Крылов написал первую комическую оперу, которая называлась «Кофейница» (1782). В дальнейшем Крылов создает целый ряд комедий для театра. Позже он начинает выпускать журнал, называвшийся «Почта духов», где критиковал грубые нравы помещиков и высокопоставленных чиновников. Очень скоро его смелая критика вызывает недовольство царицы Екатерины II – писателю приходится уехать из Петербурга и прекратить литературную деятельность.

Скоро Крылов начинает интересоваться таким жанром, как басня, и переводит с французского языка несколько басен Лафонтена. Через несколько лет Крылов смог вернуться в Петербург. Здесь он продолжил писать комедии, однако популярность ему приносят именно басни.

Во вторую половину своей жизни Крылов работал помощником библиотекаря в Публичной библиотеке. В это время он создает большую часть своих знаменитых басен. Басни стали столь популярны, а слава Крылова такой громкой, что он первым из русских писателей удостоился торжественного чествования 50-летия своей писательской деятельности. По приказу императора была даже выбита специальная медаль в его честь. Когда Крылов умер , то его с невиданными почестями погребли в Александро-Невской Лавре, где хоронили лишь царей и самых выдающихся деятелей России.

С баснями Крылова в русскую литературу вошла живая народная речь. Все творчество Крылова-баснописца связано с художественным миром русских пословиц, сказок, поговорок. Басни Крылова внесли в язык множество крылатых выражений, многие из которых тоже стали пословицами. Басни Крылова переведены более чем на 50 языков мира.

Ворона и лисица

 
  Уж сколько раз твердили миру,
Что лесть гнусна, вредна; но только все
                                                           не впрок,
И в сердце льстец всегда отыщет уголок.
Вороне где-то Бог послал кусочек сыра;
           На ель Ворона взгромоздясь,
Позавтракать было совсем уж собралась,
Да позадумалась, а сыр во рту держала.
На ту беду Лиса близехонько бежала;
  Вдруг сырный дух Лису остановил:
Лисица видит сыр, Лисицу сыр пленил.
Плутовка к дереву на цыпочках подходит,
Вертит хвостом, с Вороны глаз не сводит
  И говорит так сладко, чуть дыша:
           «Голубушка, как хороша!
           Ну что за шейка, что за глазки!
           Рассказывать, так, право, сказки!
           Какие перышки! Какой носок!
И, верно, ангельский быть должен голосок!
Спой, светик, не стыдись! Что, ежели, сестрица,
При красоте такой и петь ты мастерица, —
           Ведь ты б у нас была царь-птица!»
Вещуньина с похвал вскружилась голова,
  От радости в зобу дыханье сперло,
И на приветливы Лисицыны слова
Ворона каркнула во все воронье горло:
Сыр выпал – с ним была плутовка такова.
 

Стрекоза и муравей

 
Попрыгунья Стрекоза
Лето красное пропела;
Оглянуться не успела,
Как зима катит в глаза.
Помертвело чисто поле;
Нет уж дней тех светлых боле,
Как под каждым ей листком
Был готов и стол и дом.
Все прошло: с зимой холодной
Нужда, голод настает;
Стрекоза уж не поет:
И кому же в ум придет
На желудок петь голодный!
Злой тоской удручена,
К Муравью ползет она:
«Не оставь меня, кум милый!
Дай ты мне собраться с силой
И до вешних только дней
Прокорми и обогрей!» —
«Кумушка, мне странно это:
Да работала ль ты в лето?» —
Говорит ей Муравей.
«До того ль, голубчик было?
В мягких муравах у нас
Песни, резвость всякий час,
Так что голову вскружило».
«А, так ты…» – «Я без души
Лето целое все пела». —
«Ты все пела? Это дело:
Так поди же попляши!»
 

Лягушка и вол

 
     Лягушка, на лугу увидевши Вола,
Затеяла сама в дородстве с ним сравняться;
                        Она завистлива была.
И ну топорщиться, пыхтеть и надуваться.
«Смотри-ка, квакушка, что, буду ль я с него?» —
Подруге говорит. «Нет, кумушка, далеко!» —
«Гляди же, как теперь раздуюсь я широко.
                        Ну, каково?
Пополнилась ли я?» – «Почти что ничего». —
«Ну, как теперь?» – «Все то ж». Пыхтела
                                                              да пыхтела
           И кончила моя затейница на том,
           Что, не сравнявшися с Волом,
           С натуги лопнула – и околела.
 

Зеркало и обезьяна

 
Мартышка, в Зеркале увидя образ свой,
          Тихохонько Медведя толк ногой:
«Смотри-ка, – говорит, – кум милый мой!
                   Что это там за рожа?
Какие у нее ужимки и прыжки!
                   Я удавилась бы с тоски,
Когда бы на нее хоть чуть была похожа.
                   А ведь, признайся, есть
Из кумушек моих таких кривляк пять-шесть:
Я даже их могу по пальцам перечесть». —
          «Чем кумушек считать трудиться,
Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» —
                   Ей Мишка отвечал.
Но Мишенькин совет лишь попусту пропал.
 
 
          Таких примеров много в мире:
Не любит узнавать никто себя в сатире.
          Я даже видел то вчера:
Что Климыч на руку нечист, все это знают;
          Про взятки Климычу читают,
А он украдкою кивает на Петра.
 

Волк и ягненок

 
У сильного всегда бессильный виноват:
Тому в истории мы тьму примеров слышим
           Но мы истории не пишем,
А вот о том как в баснях говорят…
Ягненок в жаркий день зашел к ручью напиться:
           И надобно ж беде случиться,
Что около тех мест голодный рыскал Волк.
Ягненка видит он, на добычу стремится;
Но, делу дать хотя законный вид и толк,
Кричит: «Как смеешь ты, наглец, нечистым
                                                                    рылом
           Здесь чистое мутить питье
                              Мое
           С песком и с илом?
           За дерзость такову
           Я голову с тебя сорву». —
«Когда светлейший Волк позволит,
Осмелюсь я донесть, что ниже по ручью
От Светлости его шагов я на сто пью;
И гневаться напрасно он изволит:
Питья мутить ему никак я не могу». —
           «Поэтому я лгу!
Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете!
Да помнится, что ты еще в запрошлом лете
Мне здесь же как-то нагрубил;
           Я этого, приятель, не забыл!» —
«Помилуй, мне еще и от роду нет году». —
Ягненок говорит. – «Так это был твой
                                                           брат». —
«Нет братьев у меня». – «Так это кум
                                                           иль сват.
И, словом, кто-нибудь из вашего же роду.
Вы сами, ваши псы и ваши пастухи,
           Вы все мне зла хотите,
И если можете, то мне всегда вредите;
Но я с тобой за их разведаюсь грехи». —
«Ах, я чем виноват?» – «Молчи! Устал
                                                           я слушать.
Досуг мне разбирать вины твои, щенок!
Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать».
Сказал и в темный лес Ягненка поволок.
 

Свинья под дубом

 
           Свинья под Дубом вековым
Наелась желудей досыта, до отвала;
           Наевшись, выспалась под ним;
           Потом, глаза продравши, встала
И рылом подрывать у Дуба корни стала.
           «Ведь это дереву вредит, —
           Ей с Дубу Ворон говорит, —
Коль корни обнажишь, оно засохнуть может».
           «Пусть сохнет, – говорит Свинья, —
           Ничуть меня то не тревожит,
           В нем проку мало вижу я;
Хоть век его не будь, ничуть не пожалею;
Лишь были б желуди: ведь я от них жирею». —
«Неблагодарная! – примолвил Дуб ей тут, —
Когда бы вверх могла поднять ты рыло,
           Тебе бы видно было,
           Что эти желуди на мне растут».
           Невежда так же в ослепленье
           Бранит науку и ученье
           И все ученые труды,
Не чувствуя, что он вкушает их плоды.
 

Квартет

 
                 Проказница-Мартышка,
                 Осел,
                        Козел
                 Да косолапый Мишка
              Затеяли сыграть Квартет.
     Достали нот, баса, альта, две скрипки
              И сели на лужок под липки —
              Пленять своим искусством свет.
Ударили в смычки, дерут, а толку нет.
«Стой, братцы, стой! – кричит Мартышка.
                                                              – Погодите!
Как музыке идти? Ведь вы не так сидите.
Ты с басом, Мишенька, садись против альта,
              Я, прима, сяду против вторы;
     Тогда пойдет уж музыка не та:
              У нас запляшут лес и горы!»
              Расселись, начали Квартет;
              Он все-таки на лад нейдет.
              «Постойте ж, я сыскал секрет! —
     Кричит Осел, – мы, верно, уж поладим,
                     Коль рядом сядем».
Послушались Осла: уселись чинно в ряд,
     А все-таки Квартет нейдет на лад.
Вот пуще прежнего пошли у них разборы
                              И споры
                        Кому и как сидеть.
     Случилось Соловью на шум их прилететь.
Тут с просьбой все к нему, чтоб их решить
                                                              сомненье:
«Пожалуй, – говорят, – возьми на час терпенье,
Чтобы Квартет в порядок наш привесть:
И ноты есть у нас, и инструменты есть;
              Скажи лишь, как нам сесть!» —
«Чтоб музыкантом быть, так надобно уменье
              И уши ваших понежней, —
              Им отвечает Соловей, —
              А вы, друзья, как ни садитесь,
              Все в музыканты не годитесь».
 

Лебедь, щука и рак

 
Когда в товарищах согласья нет,
                   На лад их дело не пойдет,
И выйдет из него не дело, только мука.
 
 
          Однажды Лебедь, Рак да Щука
          Везти с поклажей воз взялись
          И вместе трое все в него впряглись;
Из кожи лезут вон, а возу все нет ходу!
Поклажа бы для них казалась и легка:
                   Да Лебедь рвется в облака,
Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.
Кто виноват из них, кто прав, – судить не нам;
                   Да только воз и ныне там.
 

Слон и Моська

 
              По улицам Слона водили,
                        Как видно, напоказ.
Известно, что Слоны в диковинку у нас,
     Так за Слоном толпы зевак ходили.
Отколе ни возьмись, навстречу Моська им.
Увидевши Слона, ну на него метаться,
              И лаять, и визжать, и рваться;
              Ну так и лезет в драку с ним.
              «Соседка, перестань срамиться, —
Ей Шавка говорит, – тебе ль с Слоном возиться?
Смотри, уж ты хрипишь, а он себе идет
                                 Вперед
И лаю твоего совсем не примечает. —
              «Эх, эх! – ей Моська отвечает, —
              Вот то-то мне и духу придает, Что я, совсем без драки,
              Могу попасть в большие забияки.
              Пускай же говорят собаки:
              «Ай, Моська! знать, она сильна,
                        Что лает на Слона!»
 

Демьянова уха

 
              «Соседушка, мой свет!
              Пожалуйста, покушай». —
     «Соседушка, я сыт по горло». – «Нужды нет,
              Еще тарелочку; послушай:
Ушица, ей-же-ей, на славу сварена!» —
«Я три тарелки съел». – «И полно, что за счеты:
              Лишь стало бы охоты, —
              А то во здравье: ешь до дна!
              Что за уха! Да как жирна;
Как будто янтарем подернулась она.
              Потешь же, миленький дружочек!
Вот лещик, потроха, вот стерляди кусочек!
Еще хоть ложечку! Да кланяйся, жена!» —
Так потчевал сосед Демьян соседа Фоку
И не давал ему ни отдыху, ни сроку;
А с Фоки уж давно катился градом пот.
Однако же еще тарелку он берет,
              Сбирается с последней силой
И – очищает всю. «Вот друга я люблю! —
Вскричал Демьян. – Зато уж чванных не терплю.
Ну, скушай же еще тарелочку, мой милый!»
              Тут бедный Фока мой,
Как ни любил уху, но от беды такой,
                        Схватя в охапку
                        Кушак и шапку,
              Скорей без памяти домой —
И с той поры к Демьяну ни ногой.
Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь;
Но если помолчать вовремя не умеешь
              И ближнего ушей ты не жалеешь,
То ведай, что твои и проза и стихи
Тошнее будут всем Демьяновой ухи.
 

Литературные сказки, фольклорные мотивы в произведениях русских писателей

А. С. Пушкин

Сведения об авторе:

Александр Сергеевич Пушкин (1799—1837), величайший русский поэт, родился 6 июня в Москве в семье офицера гвардии Сергея Львовича Пушкина и Надежды Осиповны Ганнибал, которая была внучкой А. П. Ганнибала, сына эфиопского князя. Пушкин окончил Царскосельский лицей, где вместе с ним учились многие из ставших потом знаменитыми поэтов. Уже в лицее Пушкин выделялся среди учеников. Его произведения хвалили Г. Державин и В. Жуковский.

Поэму «Руслан и Людмила» Пушкин написал, когда ему было всего 20 лет. Созданная по мотивам русских сказок и былин, поэма пользовалась широкой популярностью.

Позже поэт неоднократно обращался к фольклору. Он создал по мотивам тех сказок, которые слышал в детстве от своей няни Арины Родионовны, такие произведения, как «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях», «Сказка о царе Салтане», «Сказка о рыбаке и рыбке», «Сказка о попе и его работнике Балде», «Сказка о золотом петушке».

Сказки Пушкина хорошо известны каждому русскому человеку, а пролог к поэме «Руслан и Людмила» – «У лукоморья дуб зеленый» – любой может прочесть наизусть.

То, что Пушкин обращался в своем творчестве к жанру сказки, во многом объясняется тем, что мироощущение русских сказок во многом близко мироощущению Пушкина – те же радость жизни, веселое лукавство и незыблемая вера в торжество добра над злом.

Руслан и Людмила

Посвящение

 
Для вас, души моей царицы,
Красавицы, для вас одних
Времен минувших небылицы,
В часы досугов золотых,
Под шепот старины болтливой,
Рукою верной я писал;
Примите ж вы мой труд игривый!
Ничьих не требуя похвал,
Счастлив уж я надеждой сладкой,
Что дева с трепетом любви
Посмотрит, может быть, украдкой
На песни грешные мои.
 

Пояснив, что он не собирается никого поучать, Пушкин приступает к повествованию.

Песнь первая

 
У лукоморья дуб зеленый;
Златая цепь на дубе том:
И днем и ночью кот ученый
Всё ходит по цепи кругом;
Идет направо – песнь заводит,
Налево – сказку говорит.
Там чудеса: там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит;
Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей…
Там лес и дол видений полны;
Там о заре прихлынут волны
На брег песчаный и пустой,
И тридцать витязей прекрасных
Чредой из вод выходят ясных,
И с ними дядька их морской…
Там королевич мимоходом
Пленяет грозного царя…
Там в облаках перед народом
Через леса, через моря
Колдун несет богатыря;
В темнице там царевна тужит,
А бурый волк ей верно служит…
Там ступа с Бабою Ягой
Идет, бредет сама собой;
Там царь Кащей над златом чахнет…
Там русской дух… там Русью пахнет!
И там я был, и мед я пил
У моря видел дуб зеленый;
Под ним сидел, и кот ученый
Свои мне сказки говорил.
Одну я помню: сказку эту
Поведаю теперь я свету…
 

Князь Владимир пирует с гостями по случаю свадьбы своей дочери Людмилы, которая выходит замуж за князя Руслана. Приводится описание пира.

 
Не скоро ели предки наши,
Не скоро двигались кругом
Ковши, серебряные чаши
С кипящим пивом и вином.
Они веселье в сердце лили,
Шипела пена по краям,
Их важно чашники носили
И низко кланялись гостям…
 

Затем все гости слушают песнопения Баяна, который славит молодых.

Однако у Руслана имеются три соперника, также претендующие на руку Людмилы. Они пребывают в унынии и вынашивают планы мести. Это Рогдай, «воитель смелый, мечом раздвинувший пределы богатых киевских полей»; другой – «Фарлаф, крикун надменный, в пирах никем не побежденный, но воин скромный средь мечей»; и последний – «полный страстной думы, младой хазарский хан Ратмир».

Наконец пир оканчивается. Руслана с Людмилой отводят в спальню и оставляют одних. Внезапно появляющаяся «темная сила» смешивает все вокруг, налетает смерч и проносится дальше. Руслан пытается найти возлюбленную, но

 
Людмилы нет во тьме густой,
Похищена безвестной силой.
 

Узнав о случившемся, князь Владимир просит гостей вызволить его дочь у темных сил и объявляет, что отдаст ее замуж за спасителя, приложив, как полагается, полцарства. Помимо Руслана ехать вызываются Рогдай, Ратмир и Фарлаф. «Былинный» князь благодарит их.

Витязи отправляются вдоль берега Днепра, затем разъезжаются в разные стороны.

Руслан через некоторое время подъезжает к пещере и, заметив в ней свет, входит. Там он видит старого чародея, Финна, читающего древнюю книгу. Финн говорит, что уже двадцать лет находится здесь, постигая тайную мудрость. Он сообщает Руслану, что его «обидчик» – «волшебник страшный Черномор, красавиц давний похититель», и что ему, Руслану, суждено Черномора победить. Руслан остается у Финна ночевать. Однако Руслану не спится, и он спрашивает у старца, что его привело в «пустыню». Тот рассказывает ему свою историю.

Финн был пастухом, жил на лоне природы, был счастлив и беспечен. Но однажды он встретился с красавицей Наиной и влюбился в нее.

 
Умчалась года половина;
Я с трепетом открылся ей,
Сказал: люблю тебя, Наина.
Но робкой горести моей
Наина с гордостью внимала,
Лишь прелести свои любя,
И равнодушно отвечала:
«Пастух, я не люблю тебя!»
 

Тогда Финн решает «бранной славой заслужить вниманье гордое Наины», и «впервые тихий край отцов услышал бранный звук булата и шум немирных челноков». Десять лет воины «снега и волны багрили кровию врагов», но, вернувшись и поднеся завоеванные сокровища к ногам возлюбленной, Финн вновь слышит ответ: «Герой, я не люблю тебя!» Тогда Финн решает уединиться и постичь науку чародейства, чтобы «в гордом сердце девы хладной любовь волшебствами зажечь». Проходит время, настает «давно желанный миг»:

 
В мечтах надежды молодой,
В восторге пылкого желанья,
Творю поспешно заклинанья,
Зову духов – и в тьме лесной
Стрела промчалась громовая,
Волшебный вихорь поднял вой,
Земля вздрогнула под ногой…
И вдруг сидит передо мной
Старушка дряхлая, седая,
Глазами впалыми сверкая,
С горбом, с трясучей головой,
Печальной ветхости картина.
Ах, витязь, то была Наина!..
Я ужаснулся и молчал,
Глазами страшный призрак мерил,
В сомненьи всё еще не верил
И вдруг заплакал, закричал:
Возможно ль! ах, Наина, ты ли!
Наина, где твоя краса?
Скажи, ужели небеса
Тебя так страшно изменили?
Скажи, давно ль, оставя свет,
Расстался я с душой и с милой?
Давно ли?.. «Ровно сорок лет, —
Был девы роковой ответ: —
Сегодня семьдесят мне било.
Что делать, – мне пищит она, —
Толпою годы пролетели,
Прошла моя, твоя весна —
Мы оба постареть успели.
Но, друг, послушай: не беда
Неверной младости утрата.
Конечно, я теперь седа,
Немножко, может быть, горбата;
Не то, что в старину была,
Не так жива, не так мила;
Зато (прибавила болтунья)
Открою тайну: я колдунья!»
 

В результате чародейства Финна Наина воспылала к нему любовью, но тот в ужасе отталкивает от себя старуху. Тогда колдунья, оскорбленная таким поведением, поклялась отомстить Финну.

Поблагодарив Финна за напутствие и за предупреждение о коварстве Наины, которая обязательно, по словам старца, Руслана возненавидит, витязь отправляется дальше.

Песнь вторая

Рогдай тем временем, находясь в дороге, решает убить Руслана, чтобы избавиться от соперника. Он натыкается на Фарлафа, который отдыхает в тени у ручья и обедает. Приняв его за Руслана, Рогдай бросается за ним в погоню. Фарлаф, испугавшись, со всех ног удирает.

Конь Фарлафа перепрыгивает через попавшийся на дороге ров, но «робкий всадник вверх ногами свалился тяжко в грязный ров», Рогдай подбегает, заносит меч, но тут узнает Фарлафа и, разочарованный, уходит прочь.

После стычки с Фарлафом Рогдай встречает Наину, которая указывает ему направление, в котором отправился Руслан.

Наина является и перед лежащим в грязном рву Фарлафом. Она советует ему ехать в свое селение под Киевом, жить там припеваючи, обещает, что «от нас Людмила не уйдет».

Руслан тем временем продолжает свой путь. Внезапно он сталкивается с каким-то грозным всадником, который в грубой форме вызывает его на бой.

В этот момент рассказчик возвращается к судьбе Людмилы:

 
Друзья мои! а наша дева?
Оставим витязей на час;
О них опять я вспомню вскоре.
А то давно пора бы мне
Подумать о младой княжне
И об ужасном Черноморе.
 

Людмила приходит в себя в покоях Черномора, видит вокруг роскошное восточное убранство.

Слуги наряжают Людмилу в дорогие наряды, но она тоскует, так как разлучена с любимым.

Людмила «в слезах отчаяния» отправляется в сад. Следует описание сада, он «прекраснее садов Армиды и тех, которыми владел царь Соломон иль князь Тавриды».

 
Повсюду роз живые ветки
Цветут и дышат по тропам.
Но безутешная Людмила
Идет, идет и не глядит.
Волшебства роскошь ей постыла,
Ей грустен неги светлый вид;
Куда, сама не зная, бродит,
Волшебный сад кругом обходит,
Свободу горьким дав слезам,
И взоры мрачные возводит
К неумолимым небесам.
Вдруг осветился взор прекрасный;
К устам она прижала перст;
Казалось, умысел ужасный
Рождался… Страшный путь отверст:
Высокий мостик над потоком
Пред ней висит на двух скалах;
В уныньи тяжком и глубоком
Она подходит – и в слезах
На воды шумные взглянула,
Ударила, рыдая, в грудь,
В волнах решилась утонуть —
Однако в воды не прыгнула
И дале продолжала путь.
 

Людмила, «по солнцу бегая с утра», проголодалась. Перед ней появляется стол с изысканными яствами. Но Людмила отказывается есть:

Мне не страшна злодея власть:

 
Людмила умереть умеет!
Не нужно мне твоих шатров,
Ни скучных песен, ни пиров —
Не стану есть, не буду слушать,
Умру среди твоих садов!»
Подумала – и стала кушать.
 

Наступает вечер, Людмила отправляется спать, «рукой нежной» рабов «раздета сонная княжна».

Скоро появляется сам грозный волшебник Черномор. Его сопровождает пышная процессия. Но Людмила не проявляет испуга.

 
Княжна с постели соскочила,
Седого карлу за колпак
Рукою быстрой ухватила,
Дрожащий занесла кулак
И в страхе завизжала так,
Что всех арапов оглушила.
Трепеща, скорчился бедняк,
Княжны испуганной бледнее;
Зажавши уши поскорее,
Хотел бежать, но в бороде
Запутался, упал и бьется;
Встает, упал; такой беде
Арапов черный рой мятется;
Шумят, толкаются, бегут,
Хватают колдуна в охапку
И вон распутывать несут,
Оставя у Людмилы шапку.
 

Рассказчик возвращается к Руслану, описывает, как тот побеждает соперника, сбросив его с обрыва в реку. Далее рассказчик открывает «тайну» – кто был витязь, с которым сражался Руслан.

 
И слышно было, что Рогдая
Тех вод русалка молодая
На хладны перси приняла
И, жадно витязя лобзая,
На дно со смехом увлекла,
И долго после, ночью темной,
Бродя близ тихих берегов,
Богатыря призрак огромный
Пугал пустынных рыбаков.
 

Песнь третия

Песнь начинается с обращения к критику, которому, возможно, стихи автора покажутся недостаточно серьезными. Пушкин говорит, что для него важно не соблюсти все законы литературы, а рассказать веселую, полную радостного ощущения жизни историю.

Черномор в досаде после вчерашнего инцидента у Людмилы расчесывает спутавшуюся бороду, к нему является Наина и предупреждает об опасности. Черномор заявляет, что «противник слабый» ему не страшен, тем более что его борода волшебная:

 
Сей благодатной бородой
Недаром Черномор украшен.
Доколь власов ее седых
Враждебный меч не перерубит,
Никто из витязей лихих,
Никто из смертных не погубит
Малейших замыслов моих…
 

Черномор отправляется к Людмиле, но не находит ее в палатах. Он в ярости и приказывает ее разыскать, «не то – шутите вы со мною – всех удавлю вас бородою!»

 
Читатель, расскажу ль тебе,
Куда красавица девалась?
Всю ночь она своей судьбе
В слезах дивилась и – смеялась.
Ее пугала борода,
Но Черномор уж был известен,
И был смешон, а никогда
Со смехом ужас несовместен.
 

Людмила находит шапку, оброненную Черномором, которая оказывается невидимкой, надевает ее и скрывается от карлика и его слуг.

Здесь рассказчик прерывает себя и вновь возвращается к герою:

 
Но возвратимся же к герою.
Не стыдно ль заниматься нам
Так долго шапкой, бородою,
Руслана поруча судьбам?
 

Руслан приезжает в дремучий лес, потом выходит на «старой битвы поле», сплошь усеянное останками воинов. Русланом одолевают размышления о «бренности бытия», о том, что, возможно, и его удел будет таков же.

 
Но вскоре вспомнил витязь мой,
Что добрый меч герою нужен
И даже панцирь; а герой
С последней битвы безоружен.
 

Оставив свои размышления, Руслан подбирает амуницию и оружие. После чего отправляется дальше и видит огромный холм, который при ближайшем рассмотрении оказывается огромной головой. Руслан приближается, щекочет копьем голове ноздри, и она чихает. Витязя вместе с конем сдувает поднявшимся ветром. Оправившись, Руслан затевает перепалку с головой, намереваясь дать ей бой, хотя та просит оставить ее в покое:

 
«Куда ты, витязь неразумный?
Ступай назад, я не шучу!
Как раз нахала проглочу!»
Руслан с презреньем оглянулся,
Браздами удержал коня
И с гордым видом усмехнулся.
«Чего ты хочешь от меня? —
Нахмурясь, голова вскричала. —
Вот гостя мне судьба послала!
Послушай, убирайся прочь!
Я спать хочу, теперь уж ночь,
Прощай!» Но витязь знаменитый,
Услыша грубые слова,
Воскликнул с важностью сердитой:
«Молчи, пустая голова!
Слыхал я истину бывало:
Хоть лоб широк, да мозгу мало!
Я еду, еду, не свищу,
А как наеду, не спущу!»
 

Голова, не стерпев грубости, начинает дуть. Витязя несколько раз сдувает, голова хохочет и дразнит «героя» «страшным языком». Наконец Руслану удается поразить голову копьем в язык.

 
От удивленья, боли, гнева,
В минуту дерзости лишась,
На князя голова глядела,
Железо грызла и бледнела.
 

Воспользовавшись моментом, Руслан поражает голову в щеку, та переворачивается, катится. Руслан, «увлекшись», «бежит с намереньем жестоким ей нос и уши обрубить», но голова стонет и со вздохом говорит: «Твоя десница доказала, что я виновен пред тобой». Далее голова рассказывает, что ранее принадлежала храброму витязю, чьим младшим братом был Черномор. Черномор, «рожденный карлой, с бородою», завидовал росту старшего брата. Однажды Черномор поведал брату, что «в черных книгах отыскал, что за восточными горами на тихих моря берегах, в глухом подвале, под замками хранится меч», которому суждено погубить обоих братьев – старшему он отрубит голову, а Черномору бороду (в которой сосредоточена вся его сила). Старший брат берет с собой Черномора, находит меч. Между братьями вспыхивает ссора – кому владеть мечом. Тогда Черномор предлагает соревнование – приложить ухо к земле и ждать. Кто первый услышит звон, тот и победитель.

 
Сказал и лег на землю он.
Я сдуру также растянулся;
Лежу, не слышу ничего,
Смекая: обману его!
Но сам жестоко обманулся.
Злодей в глубокой тишине,
Привстав, на цыпочках ко мне
Подкрался сзади, размахнулся;
Как вихорь свистнул острый меч,
И прежде, чем я оглянулся,
Уж голова слетела с плеч —
И сверхъестественная сила
В ней жизни дух остановила.
Мой остов тернием оброс;
Вдали, в стране, людьми забвенной,
Истлел мой прах непогребенный;
Но злобный карла перенес
Меня в сей край уединенный,
Где вечно должен был стеречь
Тобой сегодня взятый меч.
 

Голова отдает Руслану меч и просит отомстить Черномору.

Песнь четвертая

Ратмир во время поисков Людмилы выезжает в долину и видит на скалах замок. По стене замка ходит девушка и поет. Она зовет Ратмира в замок, где «ночью нега и покой, а днем и шум и пированье». В замке живут очаровательные женщины. Ратмир идет в замок, девы ухаживают за ним, кормят, оставляют у себя.

В это время Руслан «путь отважно продолжает», «с каждым днем преграды новые встречает: то бьется он с богатырем, то с ведьмою, то с великаном», и всегда, несмотря на призывное пение русалок, которое он периодически слышит ночами, он помнит о Людмиле.

Людмила между тем забавляется, играя в прятки со слугами Черномора: сняв шапку-невидимку, зовет их, а потом снова ее надевает. Она бродит по владениям Черномора, ест, пьет, купается в фонтане, скучает. Наконец Черномор решает ее поймать во что бы то ни стало и раскидывает в саду прозрачную сеть. Использовав в качестве «приманки» призрак раненого Руслана, Черномор заманивает Людмилу в сети. Та лишается чувств. Однако в этот момент «вдруг раздался рога звон, и кто-то карлу вызывает».

 
В смятеньи, бледный чародей
На деву шапку надевает;
Трубят опять; звучней, звучней!
И он летит к безвестной встрече,
Закинув бороду за плечи.
 

Песнь пятая

Песнь начинается рассуждением автора о Людмиле:

 
Ax, как мила моя княжна!
Мне нрав ее всего дороже:
Она чувствительна, скромна,
Любви супружеской верна,
Немножко ветрена… так что же?
Еще милее тем она.
 

Между тем начинается бой Руслана (который трубил в рог) и Черномора. Черномор летает вокруг и обрушивает на Руслана удары булавы. Улучшив момент, Руслан хватает карлика за бороду, и тот поднимает его вверх.

 
Уже колдун под облаками;
На бороде герой висит…
 
 
От напряженья костенея,
Руслан за бороду злодея
Упорной держится рукой.
 

Черномор пытается вступить в переговоры с Русланом, но тот не слушает.

 
Напрасно длинной бородой
Усталый карла потрясает:
Руслан ее не выпускает
И щиплет волосы порой.
Два дни колдун героя носит,
На третий он пощады просит…
 

Руслан приказывает нести его к Людмиле. Черномор приносит его в покои. Тогда Руслан отрубает Черномору бороду, привязывает ее себе на шлем, а карлика сует в мешок и приторачивает к седлу. Затем он ищет Людмилу, но безуспешно. Обезумев от горя, Руслан рубит воздух мечом и случайно сбивает с Людмилы шапку-невидимку. Однако Людмила погружена в сон. Руслан слышит голос Финна, что Людмила восстанет ото сна перед своим отцом, и отправляется в путь.

На обратном пути Руслан снова встречается с головой, уже мертвой. Руслан говорит, что отомстил Черномору, и эти слова голову оживляют. Она видит поверженного карлика и спокойно отходит в мир иной.

Через некоторое время Руслан на берегу реки видит челнок с прекрасной девой и счастливым рыбаком, в котором узнает Ратмира. Они радостно встречаются, и хан Ратмир говорит Руслану, что ради своей пастушки оставил двенадцать дев, которые его любили, что его «душе наскучил бранной славы пустой и гибельный призрак». Руслан отправляется дальше, а Ратмир желает ему счастья, любви и славы.

В это время к Фарлафу, пребывающему в бездельи, является Наина и приказывает идти за ней. Они приходят на поле, где расположился на ночлег Руслан. Руслану снится пророческий сон о его смерти и похищении Людмилы, однако проснуться он не может. Фарлаф убивает его и скрывается с Людмилой.

Песнь шестая

Утром просыпается Черномор. Выглянув из мешка, видит убитого Руслана и радуется, считая себя свободным.

Фарлаф тем временем появляется в Киеве и предстает перед князем, рассказав о том, как вызволил Людмилу из рук «злого лешего», бившись с ним три дня. Однако сна Людмилы никто прервать не может. Все гадают, что предпринять.

На следующий день выясняется, что у стен города стоят печенеги, вторгшиеся в русские пределы.

Тем временем Финн узнает о том, что случилось с Русланом и оживляет его при помощи мертвой и живой воды. Руслан встает, Финн говорит, чтобы он ехал защищать город и дает ему кольцо, которым можно развеять сон Людмилы.

Печенеги осаждают Киев, город готовится к кровавой битве. Скоро завязывается бой.

Внезапно в стане врага появляется Руслан, разя неприятеля направо и налево. Воодушевленные, русские воины также бросаются в бой. Печенеги бегут. Фарлаф, увидев Руслана, в ужасе винится перед всеми в содеянном. Руслан при помощи кольца будит Людмилу. Фарлафа на радостях прощают, Черномора, лишенного чародейской силы бороды, также оставляют во дворце.

Автор заканчивает повествование. В Эпилоге он тоскует о прошедшей юности, о веселье прошлых дней. Автор находится на Кавказе, вдали от родины:

 
Так, мира житель равнодушный,
На лоне праздной тишины,
Я славил лирою послушной
Преданья темной старины…
…
Забытый светом и молвою,
Далече от брегов Невы,
Теперь я вижу пред собою
Кавказа гордые главы.
Над их вершинами крутыми,
На скате каменных стремнин,
Питаюсь чувствами немыми
И чудной прелестью картин
Природы дикой и угрюмой;
Душа, как прежде, каждый час
Полна томительною думой —
Но огнь поэзии погас.
Ищу напрасно впечатлений:
Она прошла, пора стихов,
Пора любви, веселых снов,
Пора сердечных вдохновений!
Восторгов краткий день протек —
И скрылась от меня навек
Богиня тихих песнопений…
 

Н. В. Гоголь

Сведения об авторе:

Николай Васильевич Гоголь (1809—1852) родился 1 апреля в селе Сорочинцы Полтавской губернии в семье небогатого украинского помещика. Детство провел в семье родителей. Учился в гимназии, но особых способностей в обучении не проявлял. В гимназии написал романтическую поэму, которая была неудачной и известности ему не принесла. Переехав в Петербург, Гоголь служил чиновником. Тогда же он создал и опубликовал свои повести из цикла «Вечера на хуторе близ Диканьки», которые принесли ему громкую славу. Прочитавший «Вечера…» Пушкин одобрительно отозвался о них и даже выразил желание познакомиться с автором. Став профессиональным литератором, Гоголь создает такие произведения, как «Тарас Бульба», «Вий» (вошедшие в сборник «Миргород»), пишет пьесы для театра (комедия «Ревизор»).

В произведениях Гоголя много не только фантастического, но и комичного. Обращаясь к фольклору, Гоголь живописал жизнь простого народа, воспевая его мудрость и трудолюбие. В то же время он изображал и отрицательных персонажей, высмеивая на их примере такие отрицательные качества, как жадность, невежество, зависть, тщеславие и другие.

Из «Вечеров на хуторе близ Диканьки»:

В предисловии говорится, что повествование ведется от имени пасечника Рудого Панька, на вечерах у которого, как ни в каком другом месте, «было рассказываемо столько диковин».

Сорочинская ярмарка

«Как упоителен, как роскошен летний день в Малороссии! Как томительно жарки те часы, когда полдень блещет в тишине и зное и голубой неизмеримый океан, сладострастным куполом нагнувшийся над землею, кажется, заснул, весь потонувши в неге, обнимая и сжимая прекрасную в воздушных объятиях своих!.. Лениво и бездумно, будто гуляющие без цели, стоят подоблачные дубы, и ослепительные удары солнечных лучей зажигают целые живописные массы листьев, накидывая на другие темную, как ночь, тень, по которой только при сильном ветре прыщет золото. Изумруды, топазы, яхонты эфирных насекомых сыплются над пестрыми огородами, осеняемыми статными подсолнечниками. Серые стога сена и золотые снопы хлеба станом располагаются в поле и кочуют по его неизмеримости. Нагнувшиеся от тяжести плодов широкие ветви черешен, слив, яблонь, груш; небо, его чистое зеркало – река в зеленых, гордо поднятых рамах… как полно сладострастия и неги малороссийское лето!»

На ярмарку в местечко Сорочинец едет много народу. Среди прочих – воз с мешками пеньки и полотном, который погоняет крестьянин Солопий Черевик. На возу сидит его восемнадцатилетняя красавица-дочь Параска, впервые отправившаяся на ярмарку, и ее мачеха, принарядившаяся по случаю ярмарки. Толпа молодых парней громко восхищается красотой Параски, а по адресу Хиври (мачехи) отпускают нелестные замечания о преклонном возрасте. Параска сразу выделяет среди прочих высокого парубка, щеголевато одетого, с приятным лицом и «огненными» глазами. Его имя Грицько. Во время ярмарки он находит Параску, берет ее за руку. Подоспевший отец принимается было бранить Грицько, но тот незамедлительно делает предложение. Солопий и Грицько отправляются выпить, причем Солопию особенно нравится в потенциальном зяте способность последнего пить помногу и не закусывать. Мачеха же противится свадьбе, и Солопий с сожалением приходит к мысли, что придется отказать «хорошему человеку». Грицько уговаривается с цыганами, что если те устроят ему женитьбу на Параске, он продаст им волов за символическую цену.

К Хивре приходит попович Афанасий Иванович. Пока она кокетничает с гостем, слышится стук в дверь. Хивря прячет поповича. Входят люди, среди них – Солопий и его кум. Они рассказывают, что на ярмарке была замечена красная свитка (одежда дьявола). Мужчины рассуждают о правдоподобности этих слухов. Кум рассказывает историю красной свитки: черту стало скучно в пекле, он отправился в шинок (неподалеку от ярмарки), пил там, одетый в шапку и рукавицы. Когда у него кончились деньги, черт заложил красную свитку жиду и велел ему сберечь ее в течение года. Жид же продал свитку одному пану за пять червонцев. Когда черт явился выкупать залог, жид сделал вид, что не помнит, о чем речь. Вечером, во время молитвы, жид видит во всех окнах свиные рыла. Жид признался во всем. Черт долго искал свитку. Она обнаружилась у перекупщицы, которая бросала свитку в огонь, но та не горела. Женщина подсунула свитку мужику, который, обнаружив бесовские свойства одежды, разрубил свитку на куски и разбросал по всей ярмарке. С тех пор черт все ходит по ярмаке, хрюкает и подбирает куски своей свитки. В этот момент окно распахивается, и появляется страшное свиное рыло. Все бросаются прятаться, а Солопий пускается наутек. Хивря бежит за ним, но Солопию чудится, что его догоняют черти. Они падают от страха на дорогу, их обступают цыгане. Поутру Солопий стыдится появиться на людях, придумывает отговорки, чтобы не идти торговать. Один цыган справляется у Солопия о его лошади, пока тот отвечает, цыган незаметно привязывает к уздечке кусок красной ткани. Солопий бежит без оглядки. За ним погоня. Солопия обвиняют в том, что он сам у себя украл лошадь, связывают. Появляется Грицько, освобождает Солопия на том условии, что тот отдаст за него Параску. Сама же Параска красуется перед зеркалом. Ее отражение так нравится девушке, что она начинает танцевать. Подошедший Солопий также пускается вместе с дочерью в пляс. Пользуясь отсутствием Хиври, Солопий поспешно благословляет Грицько и Параску. Свадьба начинается тотчас же. Все, включая самых угрюмых и старых, танцуют, музыканты играют.

Майская ночь, или Утопленница

За семнадцатилетней красавицей Ганной ухаживает сын сельского головы, молодой козак Левко. Он рассказывает девушке страшное предание про утопленницу, жившую по соседству. У сотника была дочка. После смерти жены сотник решил жениться вторично, но мачеха оказалась ведьмой.

Отец переменился к дочери, мачеха заставляла ее работать как батрачку. Девушка выясняет, что мачеха – ведьма в тот вечер, когда страшная черная кошка пыталась задушить панночку. Девушка ударила кошку ножом, а на третий день мачеха вышла из своей комнаты с перевязанной рукой. Сотник скоро выгоняет дочь из дому, и панночка бросается в воду. Однажды ночью панночка видит мачеху у пруда, хватает ее и утаскивает под воду. Но ведьма оборачивается одной из утопленниц. Панночка каждую ночь с тех пор собирает всех утопленниц и заглядывает им в лицо, чтобы распознать мачеху, но ей никак не удается.

Левко неожиданно для себя обнаруживает, что за Ганной также ухаживает его отец, сельский голова. Поскольку голова тешится чрезмерной властью (на основании того, что когда-то его удостоили чести посидеть на козлах вместе с кучером царицы Екатерины), в селе его недолюбливают, и парубки с радостью соглашаются помочь Левко проучить отца. Вечером в дом головы забредает пьяный мужик Каленик, который не может понять, где он оказался и решает, что пришел домой. Под окнами раздается песня издевательского содержания о любовных похождениях головы. Голова решает поймать и наказать обидчиков. Он ловит человека в вывороченном тулупе, запирает его в чулан. Он отправляется за писарем, который уверяет его, что настоящий обидчик (в вывороченном тулупе) разгуливает по улицам. Они вместе отправляются допрашивать пленника и видят, что это свояченица головы (она живет у него в доме, у головы с ней близкие отношения, она пристально следит за любыми передвижениями своего сожителя). Свояченица принимается ругать голову, но он решает, что это оборотень и приказывает ее сжечь. Свяченица осеняет себя крестным знамением и так убеждает голову, что она – это она. Обидчика головы вновь с шумом принимаются искать по всему селу.

Виновник всего происходящего, Левко, в это время бродит около пруда, глядит в окна господского дома. Он поет песню, одно из окон отворяется и появляется панночка-утопленница, которая сулит Левко богатые дары, если он поможет ей отыскать среди прочих утопленниц мачеху. Утопленницы собираются на берегу, начинают играть в «ворона». Все девушки играют неохотно, лишь одной очень подходит роль ворона. Ее-то Левко и показывает панночке. В благодарность панночка дает Левко записку, чтобы он передал ее отцу.

Левко просыпается, но записка по-прежнему у него в руке. Отец узнает почерк комиссара. Из записки следует, что голова должен немедленно женить сына на Ганне и прекратить творить безобразия. Голова назначает свадьбу на следующий день.

Пропавшая грамота

Фома Григорьевич рассказывает, как гетман послал его деда с грамотой к царице. На ярмарке он встречает запорожца – «красные, как жар шаровары, синий жупан, яркий цветной пояс, при боку сабля и люлька с медною цепочкой по самые пяты». Запорожец рассказывает разные занимательные истории, под конец признается, что продал душу нечистому и сегодняшней ночью у него срок. Он просит козаков не оставить его одного в эту ночь. Деда клонит в сон, он засыпает, а проснувшись обнаруживает, что запорожец пропал. Затем дед не находит своей шапки, в которой он держал царскую грамоту, и понимает, что черти вместе с запорожцем прихватили и ее. Дед собирает товарищей и спрашивает их совета. Шинкарь советует деду отправиться в лес, где стоят табором цыгане, зайти поглубже в чащу, да не забыть прихватить с собой побольше денег. Дед следует этому совету, идет в чащу, видит людей, молча сидящих вокруг костра, бросает им деньги. Это оказывается нечистая сила; ведьмы и чудища хватают золото и пускаются в пляс. Черти сажают его на длинный стол и потчуют, но он никак не может донести кусок до рта. Дед требует вернуть ему грамоту. Нечистая сила предлагает ему трижды сыграть в карты («в дурня»). Если он хоть один раз выиграет, то ему отдадут и грамоту, и коня. Дед садится играть, но карты идут плохие, козыри на глазах улетучиваются, хорошая масть превращается в совершенно другую. Дед два раза остается «дурнем», но на третий решает, что тут дело не чисто. Сунув карты под стол, крестит их. Тут же начинает идти нужная масть, появляются козыри. Дед выигрывает. В конце концов ему возвращают шапку и снабжают «бесовским» конем, который несется под облаками и с которого дед падает прямо на крышу собственной хаты. Дома он застает жену заснувшей за прялкой. Во сне она подпрыгивает. Дети испуганы. Проснувшись, жена рассказывает, что видела сон – и пересказывает все, что случилось с дедом у чертей. Дед решает освятить хату, но прежде везет грамоту царице. В наказание за промедление каждый год в тот день жена начинала плясать, за какое бы дело она ни принималась.

Заколдованное место

Дед рассказчика любил слушать истории проезжающих чумаков (чумаки – «малороссияне, едущие за солью и рыбою, обыкновенно в Крым»). Дед охотно проводит с ними время, пляшет. Неожиданно, в самых разгар танца он чувствует, что ноги его не слушаются. Деду неловко перед чумаками, он пробует снова – и вновь останавливается словно не по своей воле.

Обернувшись на засмеявшихся было зрителей, дед видит, что вокруг никого нет, а сам он очутился в лесу. В стороне от дороги на могилке вспыхивает свечка. Дед решает, что там клад. Пометив место, он возвращается домой.

На другой день дед не может найти помеченное место. Он отправляется туда, где накануне не смог станцевать перед чумаками (на заколдованное место на своем огороде), ударяет заступом о землю – и оказывается в том самом лесу у могилки. Дед принимается копать землю. Вокруг нечистая сила (в образе птичьего носа, бараньей головы на верхушке дерева, медведя с рылом) эхом повторяет каждое его слово. В земле оказывается закопан котел. Дед бегом бросается домой, думая, что в котле – деньги, но там оказывается только сор. Дед огораживает заколдованное место на огороде плетнем; велит бросать туда мусор. На том месте никогда после ничего не вырастает.

С. Т. Аксаков

Сведения об авторе:

Сергей Тимофеевич Аксаков (1791—1859) родился 1 октября в городе Уфе. Род Аксаковых, или Оксаковых, был очень древним и восходил к знатному варягу, переселившемуся в XI веке на Русь со своей дружиной. Были среди Аксаковых и бояре, и воеводы, и генералы, но самым знаменитым стал именно Сергей Тимофеевич.

Уже в детстве Сережа Аксаков проявлял большие способности к литературе. В пять лет он декламировал наизусть стихи, пересказывал и даже разыгрывал сказки «Тысячи и одной ночи». Увлечение литературой и театром он сохранил на всю жизнь. Он работал цензором Московского цензурного комитета, был театральным критиком, сотрудничал в журнале «Московский вестник», писал повести, рассказы, очерки о родной природе, воспоминания. Обращался он и к фольклору. Именно перу Аксакова принадлежит одна из самых знаменитых русских литературных сказок «Аленький цветочек».

Аленький цветочек

В некоем царстве в некоем государстве жил богатый купец, именитый человек. Собирается он по торговым делам за тридевять земель в тридесятое царство и спрашивает трех своих дочерей, каких гостинцев привезти им из-за моря. Старшая просит золотой венец из каменьев самоцветных, чтобы от него было и ночью светло. Средняя хочет тувалет хрустальный (зеркало), глядя в которое она бы не старилась и краса бы ее девичья только прибавлялась. Младшая же задает отцу самую сложную задачу: привезти цветочек аленький, краше которого не было бы на белом свете.

Долго ездит купец по странам заморским. Он находит гостинцы для двух старших дочерей, а цветочков аленьких вроде бы много ему попадается, да никто не ручается, что краше этого цветка нет на белом свете. Налетают на купца разбойники, бросает он свой богатый караван и бежит в леса. Вдруг посреди дремучего леса кажется купцу, будто перед ним дорога лучше становится, кусты и деревья расступаются. Удивляется купец, замечает впереди яркий свет, словно зарево в ночи. Выходит купец на широкую поляну и видит перед собою дворец необыкновенной красоты и невиданного богатства. Бродит купец по бесчисленным роскошным комнатам дворца, но не встречает ни одной живой души. Только подумает купец о том, что не худо бы поужинать – вырастает перед ним стол, уставленный вкуснейшими яствами. Только отведает он кушаний и клонит его в сон – появляется перед ним кровать с пуховой периной. Ночью видит во сне купец своих дочерей любимых. Утром тянет его прогуляться по зеленым садам дворца, где «цветы цветут распрекрасные, плоды спелые, румяные сами в рот просятся, птицы поют песни райские». Посреди всего этого великолепия видит наконец купец цветочек аленький, краше которого нет на свете белом, и срывает его.

В ту же минуту налетает буря и вырастает перед купцом страшное чудище. Чудище обещает убить купца. Оно обижено, что за его гостеприимство купец отплатил ему черной неблагодарностью и сорвал его любимый цветок. Купец падает чудищу в ноги, объясняет, что сорвал цветок не по злому умыслу, а по просьбе младшей дочери. Купец предлагает чудищу заплатить золотом за нанесенную обиду. Но чудище в ответ требует, чтобы купец дал ему честное слово, что пришлет к нему свою дочь. Чудище уверяет, что она будет жить в прекрасном дворце в чести и приволье, потому что чудищу одному скучно. Если же ни одна из дочерей не согласится по своей воле приехать к чудищу, то купцу придется вернуться самому. Тогда чудище казнит его смертью лютою.

Купец, повесив голову, возвращается домой, отдает дочерям гостинцы. Только младшая дочь, видя, в какой печали отец, выспрашивает его об истинной причине его огорчения и соглашается по доброй воле избавить отца от смерти. Девушка отправляется к чудищу: для того, чтобы попасть к нему во дворец, ей достаточно просто надеть на палец кольцо, которое чудище дало ее отцу.

Девушка действительно окружена во дворце роскошью и заботой. Все ее желания предугадываются и немедленно исполняются. Сам зверь лесной, чудо морское, как называет хозяина дворца его гостья, не показывается ей на глаза. Он общается с дочерью купца с помощью огненных письмен на мраморной стене. Прислуживает ей сенная девушка, так что страха одиночества дочь купца не испытывает. Мало-помалу она привыкает к своему житью, проникается горячей и искренней благодарностью к своему благодетелю. Девушка просит его поговорить с ней. Зверь лесной, чудо морское вначале отговаривает ее от этой затеи, боясь напугать своим ужасным голосом. Но дочь купца, совладав с собой, ничем не выдает своего испуга. Ласковые и разумные речи хозяина дворца приходятся девушке по душе, она называет его своим любимым господином.

Через некоторое время дочь купца начинает уговаривать зверя лесного, чудо морское показаться ей в своем истинном облике. Тот долго не поддается на ее уговоры, но потом соглашается. Он позволяет девушке, если ей станет после этого невмоготу у него оставаться, надеть на палец кольцо и навсегда уехать к отцу. Зверь лесной, чудо морское показывается девушке издали. Он настолько страшен («руки кривые, на руках когти звериные, ноги лошадиные, спереди-сзади горбы верблюжие, весь мохнатый от верху до низу, изо рта торчат кабаньи клыки, нос крючком, как у беркута, а глаза совиные»). Девушка от ужаса теряет сознание. Очнувшись, она слышит, как зверь лесной, чудо морское горько рыдает возле нее. Ему безумно тяжело потерять свою любимую. Девушке, которая искренне привязана к нему, становится совестно и жалко его. Она обещает, что никогда его не покинет. С этого дня зверь лесной, чудо морское и дочь купеческая много времени проводят вместе. Она больше не боится его, все приятнее ей становится его общество, девушка перестает замечать недостатки внешности своего друга.

Однажды девушка просит зверя лесного, чудо морское отпустить ее повидаться с отцом и сестрами. Он не принуждает ее остаться, упоминает только, что если она не вернется к нему через три дня, он умрет от тоски и горя. Девушка клянется, что такого не случится. Она надевает на палец заветный перстень и оказывается дома. Родные, особенно отец, очень рады видеть ее. Сестры уговаривают ее не возвращаться к чудищу, остаться дома, выйти замуж. Но девушка отказывается. Она объясняет, что привязалась к зверю лесному, чуду морскому, что очень благодарна ему за ласку и заботу, которой он ее окружал все время, пока она гостила у него. Теперь она не может нарушить своей клятвы и непременно вернется во дворец. Тогда сестры переводят все часы в доме на час назад. Однако сердце подсказывает девушке, что ей надо торопиться, и она вновь надевает кольцо на палец. Вернувшись во дворец, дочь купца нигде не видит хозяина. Она в слезах бегает по комнатам и по саду, зовет его, уверяет, что вернулась даже на час раньше. Но никто не откликается на ее зов. Зверь лесной, чудо морское неподвижно лежит на пригорке, обхватив мохнатыми лапами цветочек аленький. Он уже не дышит. Девушка заливается слезами, обнимает безобразную голову своего любимого и твердит: «Ты встань, пробудись, мой сердечный друг, я люблю тебя как жениха желанного!»

Едва она произносит эти слова, как со всех сторон блещут молнии, а земля трясется от грома. Зверь лесной, чудо морское оборачивается прекрасным молодым принцем. Он рассказывает своей невесте, что злая волшебница заколдовала его. Он должен был томиться в облике чудища, пока какая-нибудь девушка не полюбит его в образе страшилища и не пожелает стать его женою. Зверь лесной, чудо морское залучал в свой дворец одиннадцать девиц (дочь купца была двенадцатая), но ни одна не полюбила его за его ласку и угождения, за добрую душу. Во дворец переносятся отец и сестры девушки, а также королевская свита. Начинается веселая свадьба.

А. Погорельский

Сведения об авторе:

Антоний Погорельский – это литературный псевдоним Алексея Алексеевича Перовского (1787—1836). Алексей был незаконным сыном богатейшего вельможи екатерининских времен графа Алексея Кирилловича Разумовского. Матерью будущего писателя была Мария Михайловна Соболевская. Фамилию «Перовские» дети получили по имени подмосковного села Перово, в котором они жили. Свой литературный псевдоним «Погорельский» Алексей позже изберет по названию другого села – Погорельцы, в котором они также жили, только уже в Черниговской губернии. Дети Разумовского, которые жили в доме своего отца на правах воспитанников, получили блестящее образование, а к старшему, Алексею, граф особенно благоволил. Алексей окончил Московский университет и получил степень доктора философских и словесных наук. Он работал чиновником: служил в Сенате, ездил с инспекциями по России. Тогда же он перевел на немецкий язык знаменитую повесть Н. Карамзина «Бедная Лиза», позже подружился с писателями и поэтами В. Жуковским, П. Вяземским и другими. Во время войны 1812 г. Алексей Перовский был офицером и участвовал во многих сражениях. После войны он снова работал чиновником, одновременно занимаясь литературным трудом.

Сказку «Черная курица» Алексей Алексеевич придумал и записал для своего племянника Алеши, которому в ту пору было девять лет. Повзрослев, племянник Перовского сам стал замечательным и знаменитым писателем. Это был Алексей Константинович Толстой.