Kitabı oxu: «Все произведения школьной программы в кратком изложении. 9 класс»

От авторов

Данное учебное пособие уникально и не похоже на те, которые уже существуют. В первую очередь, это касается огромного охвата материала, который вошел в это издание. Помимо краткого содержания произведений (но вместе с тем достаточно подробного, чтобы ответить на любой вопрос), в книге содержатся конспекты критических статей, биографические сведения об авторах, анализ произведений и многое другое. Основной задачей авторов пособия было предоставить читателям то, что им может понадобиться при изучении литературы в школе. Поэтому в книгу вошли все произведения, составляющие школьную программу, а также те, которые изучаются факультативно («по выбору учащихся», «по выбору учителя»). Книга будет незаменимым помощником при повторении пройденного материала, а также при сдаче экзаменов.

В конце пособия отдельным разделом помещены сведения по теории литературы, изучаемые в данном классе.

В книгу также входят программные произведения зарубежных авторов, их биографические сведения и краткий очерк творчества.

Успехов Вам на поприще изучения литературы!

И. О. Родин

Из древнерусской литературы

Слово о полку Игореве, Игоря Святославича, внука Олегова

Начинается произведение зачином, в котором автор призывает начать песню «по былинам сего времени, а не по замышлению Бояна» – то есть в соответствии с реальными событиями. Боян (древний русский певец-сказитель), когда слагал песню, то «растекался белкой по древу, серым волком по земле, сизым орлом под облаками», т. е. давал волю фантазии. Автор предлагает «братиям» послушать повесть о князе Игоре, который повел «храбрые полки» «на землю Половецкую за землю Русскую».

Игорь смотрит на солнце и, видя войско свое, покрытое мраком (солнечное затмение), призывает всех, несмотря на дурное предзнаменование, идти за Дон и сражаться с половцами, так как «лучше… быть изрубленными, нежели сдаться в плен». Вступив в «золотое стремя», Игорь продолжает путь. Дурные предознаменования множатся – кричат птицы, ревут звери, ухает филин. Русские войска переходят Дон и «преграждают» «багряными щитами широкие поля, ища себе чести, а князю славы». «На заре в пятницу» русские разбивают половецкие полки, увозят с собой богатую добычу и «красных половецких девиц». Русское войско останавливается в поле, располагается лагерем. Половцы в это время собирают силы и во главе с ханом Кончаком нападают на неприятеля. Русские храбро сражаются, особо отличается в бою Всеволод, брат Игоря.

Автор вспоминает о былых битвах времен князя Олега, в которых русские воины стяжали себе славу, сетует на междоусобицы, которые начались затем и в которых русские убивали русских, а иноплеменники «поганые» вторгались в Русскую землю. Сражение с половцами длится «с утра до вечера» три дня, а «на третий перед полуднем пали знамена Игоревы». Автор говорит о том, что поход Игоря и Всеволода был попыткой дать отпор внешнему врагу в то время как остальные князья были заняты междоусобицами. В этом Игорь и Всеволод были продолжателями дела своего отца Святослава, который неоднократно побивал половцев.

Святославу в Киеве в момент поражения его сыновей снится «худой сон», в котором ему подносят отравленное питье, каркают вороны, ползают змеи и проч. Бояре отвечают, что Всеволоду и Игорю, «двум соколам», «крылышки подрезали саблями половецкими, да и самих опутали путом железным».

Святослав говорит «золотое слово», в котором сетует на то, что Игорь и Всеволод не ко времени пошли на половцев, так как остальные князья «себе волости расхитили – по Роси, по Суле города поделили» и не захотели им помогать. Святослав вспоминает о временах Рюрика, Владимира, о доблести предков, призывает князей отомстить за кровь Игоря, «половцам заградить ворота своими острыми стрелами».

Ярославна, жена Игоря, плачет в Путивле на одной из башен кремля, она обращается к Днепру, к солнцу, просит охранить ее мужа и привести к ней невредимым.

Игорь в плену. В одну из ночей он бежит из половецкого плена. Ханы Гза и Кончак бросаются в погоню, но не настигают беглеца, так как и реки, и птицы указывают ему путь «в родное гнездо».

Заканчивает автор повесть здравицей в честь Игоря и других князей.

Идейно-художественное своеобразие «Слова…»

Автор «Слова…» неизвестен. Разыскал произведение знаменитый собиратель древностей и знаток русской словесности А. И. Мусин-Пушкин (1744 – 1817). Вероятнее всего, у Мусина-Пушкина был не оригинал произведения, а его более поздняя копия (XIV века), которая погибла во время пожара Москвы 1812 года. Сохранились лишь первое печатное издание 1800 года (так называемое мусин-пушкинское) и писарский список, сделанный для Екатерины Второй. Вышеизложенные факты явились причиной долгих споров о подлинности «Слова…» В настоящий момент подлинность его доказана как историческим анализом, так и лингвистическим. Неточности переписчиков (как древних, так и более поздних), породили проблему «темных мест», которые истолковываются исследователями по-разному.

Изучению образной структуры и языка «Слова…» посвящено огромное множество работ. Из наиболее значительных – труды академика Д. С. Лихачева, который изучал стилистику «Слова…» и его художественные особенности. Историческому анализу произведение подвергал академик Б. А. Рыбаков.

Интересны изыскания в вопросе построения композиции «Слова…». Как следует из текста произведения, события в нем излагаются не в хронологическом порядке. Д. С. Лихачев считает это мастерским стилистическим приемом автора «Слова…», а Б. А. Рыбаков в книге ««Слово о полку Игореве» и его время» выдвинул оригинальную гипотезу о «перепутанных страницах», согласно которой путаница с кусками текста произошла от того, что корешок оригинала (с которого делалась копия) истерся, и страницы, ничем не скрепленные, перепутались. Разбив текст «Слова…» на смысловые отрезки и подсчитав в них количество слов и букв, Рыбаков пришел к выводу, что их количество вполне могло соответствовать страницам книги (с рисоваными миниатюрами или без). В означенном издании приводится вариант текста «Слова…», который, по мнению Рыбакова, был изначально.

Идейное содержание «Слова…» было так определено К. Марксом: «Смысл поэмы – призыв русских князей к единению как раз перед нашествием монголов… Вся песнь носит христиански-героический характер, хотя языческие элементы выступают еще весьма заметно».

СЛОВО О ПЛЪКУ ИГОРЕВѢ, ИГОРЯ, СЫНА СВЯТЪСЛАВЛЯ, ВНУКА ОЛЬГОВА

Не лѣпо ли ны бяшетъ, братие, начяти старыми словесы трудныхъ повестий о плъку Игоревѣ, Игоря Святъславлича? Hачати же ся тъй пѣсни по былннамь сего времени, а не по замышлению Бояню!

Боянъ бо вѣщий, аще кому хотяше пѣснь творитн, то растѣкашется мыслию по древу, сѣрымъ вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подъ облакы, помняшсть бо, рече, първыхъ временъ усобицѣ. Тогда пущашеть 10 соколовь на стадо лебедѣй, который дотечаше, та преди пѣснь пояше старому Ярославу, храброму Мстиславу, иже зарѣза Редедю предъ пълкы касожьскыми, красному Романови Святъславличю. Боянъ же, братие, не 10 соколовь на стадо лебедѣй пущаше, нъ своя вѣщна пръсты на живая струны въскладаше, они же сами княземъ славу рокотаху.

Почнемъ же, братие, повѣсть сию отъ стараго Владимера до нынѣшняго Игоря, иже истягну умь крѣпостию своею и поостри сердца своего мужествомъ, наплънився ратнаго духа, наведе своя храбрыя плъкы на землю Половѣцькую за землю Руськую!

СЛОВО О ПОХОДЕ ИГОРЕВОМ, ИГОРЯ, СЫНА СВЯТОСЛАВОВА, ВНУКА ОЛЕГОВА

(перевод отрывка)

Не пристало ли нам, братья, начать старыми словами ратных повестей о походе Игоревом, Игоря Святославича? Начаться же этой песне по былям нашего времени, а не по обычаю Боянову.

Ведь Боян вещий, если кому хотел песнь слагать, то растекался белкою по древу, серым волком по земле, сизым орлом под облаками. Вспоминая же прежних времен усобицы, Боян говорил, что тогда напускали десять соколов на стаю лебедей, и какую лебедь настигал сокол – та первой и пела песнь старому Ярославу, храброму Мстиславу, зарезавшему Редедю перед полками касожскими, прекрасному Роману Святославичу. Боян же, братья, не десять соколов на стаю лебедей напускал, но свои вещие персты на живые струны возлагал, а они уже сами славу князьям рокотали.

Начнем же, братья, повесть эту от старого Владимира до нынешнего Игоря, который обуздал ум своею доблестью и поострил сердца своего мужеством, преисполнившись ратного духа, навел свои храбрые полки на землю Половецкую за землю Русскую.

Современный литературный стихотворный перевод

 
А было бы лепо нам, братья,
сказать старинною речью
скорбную повесть
о битве Игоревой,
Игоря Святославича!
Однако начаться песне
по былинам сего времени,
а не по замышлению Бояна.
Вещий Боян,
если о ком-либо
                        пропеть замыслил,
то разлетается
мыслью-белкою по древу,
серым волком по земле,
сизым орлом под облаком.
     Памятовал Боян
и праотцев древние войны!
     Тогда пускает
десять соколов
                        на стаю лебедей:
которую лебедь настигнут —
та и песнь запевала:
старому Ярославу,
храброму Мстиславу,
тому,
     кто сразил Редедю
перед полки касожскими;
прекрасному Роману Святославичу.
Боян же, братья,
не десять соколов
на стаю лебедей
                        пускает —
десятерицу вещих перстов
на живые струны воскладает —
и струны сами
князьям славу рокотали!
 
 
Начнем же, братья,
повесть сию от старого Владимира
до нынешнего Игоря,
в коем отвага
               переспорила разум,
чье сердце
               воспламенилось мужеством,
кто, исполненный ратного духа,
навел свои храбрые полки
на землю Половецкую,
за землю Русскую.
 

пер. А. Югова

Ритмическая организация и поэтический строй «Слова…»

«Слово о полку Игореве» в том виде, в каком мы привыкли его читать в подлиннике, – проза. Правда, поэты всегда переводили его стихами, и даже ученые стали применять так называемый ритмический перевод – полупрозу-полустихи. Это был вынужденный компромисс. В «Слове» чувствовался ритм, но в «правильный» стих оно не укладывалось.

В XIX веке проблемами ритмики «Слова» занимались Д. Востоков, М. Максимович, П. Житецкий, Ю. Тиховский. В начале XX века были выдвинуты почти одновременно четыре стиховедческие концепции «Слова», но все они подверглись обоснованной критике. Оригинальную гипотезу выдвинул российский исследователь А. Чернов. Согласно его предположению, древнерусский текст слова не только стихотворный, но и написан стихами рифмованными (речь идет не о литературной, а о народной рифме – аллитерационный стих, рифмовка по созвучию одного ударного гласного в конце строки и проч. – см в разделе, посвященном теории литературы – «Тоническая система стихосложения»).

На аллитерацию в «Слове» обращал внимание еще Вяземский (1877 г.), однако исследователи того времени не находили в этой аллитерации системы.

А. Чернов, реконструируя ритмическую структуру «Слова» (т. к. в Древней Руси не было разбиения на строки, отсутствовали знаки препинания), говорит о колоссальном разнообразии рифм в древнерусском памятнике. Например, монолог Всеволода:

 
Одинъ братъ,
Одинъ светъ
Cветлый – ты, Игорю!
Оба есве
Святъславличя!
Седлай, брате, свое
Бързые комони,
А мои ти готови, оседлани
У Курьска напереди.
А мои ти Куряни
Сведоми къмeти:
Подъ трубами повити,
Подъ шеломы възлелеяни,
Конецъ копия
                   въскормлени,
Пути имъ ведоми,
Яругы имъ знаеми,
Луци у нихъ напряжени,
Тули отворени,
Сабли изъострени.
Сами скачють,
Акы серый волци,
Въ поле ищучи
Себе чти,
А князю славе.
 

И действительно, в приведенной реконструкции разнообразие рифм поразительно. По концам стихов: светь – севе – свое, комони – Куряни – възлелеяни – въскормлени – напряжени – отворени – изъострени, ведоми – знаеми, ищучи – себе чти. Рифма по началам стихов, такая распространённая в некоторых средневековых литературах: седлай брате – а мои ти – а мои ти. В следующем стихе она звучит уже на конце строки: къмети – повити – скачють («ь» мог еще читаться как «е»).

Правда, как признает А. Чернов, в зачине «Слова» рифма редка. Вероятно, начиная «старыми словесы», автор «Слова» подражает гармонии Бояна. В этом случае понятен взрыв рифм там, где повествование переходит к «нынешнему Игорю»: повесть си§ – крепости§, истягну – —мъ – мужеств•мъ. Это составная рифма. Вот еще ее примеры: чти и живота – Чернигова, сия полкы – подъ облакы – обЈполы, великое молвити – крамолу ковати, сыпахуть ми – тощими, Кончакъ ему – великому, богатаго – брата моего и т. д. (орфография специально приближена к произношению).

Самые насыщенные рифмами отрывки произведения – плач Ярославны и побег Игоря. Такой строгости рифмовки в остальном тексте нет. Рифма показывает, что плач и побег находятся в некоей зависимости друг от друга, что это – единый отрезок повествования.

Ранее разбиение текста на строки производилось по-иному, и большая часть рифм исчезала. Например, Ф. Корш, исходя из того, что «Слово» сложено стихом былин, записывал так:

 
Мало ли ти бяшеть
Горе подъ оболоки веяти
(лелеючи) корабле
                        на сини мори?
 

Как видим, рифма исчезла. Если же записать по-другому, она появляется:

 
Мало ли ти
Бяшеть горе
Подъ облакы веяти
Лелеючи корабли
На сине море?
 

Другой пример. В «Золотом слове» Святослава говорится, о том, что он «изронил» «золотые слова». Но «Святъславъ» в дренерусском языке могло еще звучать как «Святославо». Тогда яркий образ оказывается подкреплен рифмой: «Святославо – злато слово!»

По данным А. Чернова, в «Слове» представлены все виды русской рифмы: точная, неточная, усеченная, ритмическая. Из 938 стихов более 730 зарифмованы.

Для древнерусской литературы ориентация на произнесение, звучание, типична. Это подтверждается наличием рифмы в некоторых древнерусских памятниках (напр., в летописях, у Даниила Заточника, в «Слове о погибели Русской земли»). Однако постепенно ориентация на чтение текста глазами приводит к тому, что рифма затухает (напр., уже в «Задонщине» – конец XIV века – чувствуется полное безразличие к рифме).

Исследования А. Чернова в области ритмической организации «Слова» неожиданно дали еще одно подтверждение гипотезы о «перепутанных страницах» (гипотеза Б. А. Рыбакова). Реконструкция текста, перестановки, предложенные Рыбаковым (по крайней мере, часть их), подтверждается образующимися на новых стыках текста рифмами: съ всехъ странъ – веце Трояни, вещий Боянъ – вечи Трояни, сицеи рати – о стонати, свычая и обычая – съ зарания до вечера. Исходя из этого, А. Чернов выдвинул предположение и об одной «потерянной» странице, так как при реконструкции текста вокруг нее строки не рифмуются (т. е. границы этой «потерянной страницы» четко очерчиваются).

Исследования «Слова» продолжаются, гипотезы и реконструкции «обрастают» новыми доказательствами, и поле для открытий в этой области еще очень большое.

Из литературы XVIII века

М. В. Ломоносов

Краткие биографические сведения

Ломоносов Михайло Васильевич

1711.8(19).11 – родился в деревне Мишанинской Архангельской губ. в семье помора.

1730 – с рыбным обозом ушел учиться в Москву. Учился в Славяно-греко-латинской академии, в Киевской духовной академии и в университете при Петербургской Академии Наук.

1736—1741 – находился за границей, где изучал естественные и технические науки.

1742 – назначен адъюнктом физического класса, а в 1745 – профессором химии (академиком) Петербургской Академии Наук.

1743 – «Краткое руководство по риторике», перераб. в 1748, в котором положил начало научному изучению русского языка. Эта и другие работы утверждали теорию «трех штилей» в русском языке (высокого, среднего, низкого) – разделение происходило: а) по жанрам (напр., высокий стиль – ода, трагедия, низкий – комедия и т. д.), б) языковым средствам (напр., для высокого стиля была характерна торжественность, которая достигалась при помощи церковнославянизмов и проч. архаических языковых средств), в) предметам изображения (напр., ода могла описывать только события великого исторического значения и изображать только великих людей – царей, императоров и проч.). Ломоносов теоретически обосновал начатую В. К. Тредиаковским реформу русского стихосложения и утвердил силлабо-тоническую систему, на основе которой русская поэзия развивалась вплоть до 20 века (2-х и 3-х сложные стихотворные размеры, понятие стопы – см. раздел «Теория литературы»). Как поэт Ломоносов был крупнейшим представителем русского классицизма. Оды «На взятие Хотина» (1739), «На день восшествия на престол императрицы Елисаветы Петровны» (1747), «Утреннее размышление о божием величестве» (1751), «Письмо о пользе стекла» (1752) и др. пропагандируют преобразовательную деятельность Петра I, воспевают науку, национальную культуру России.

1748 – работа «Опыт теории упругости воздуха», где объяснил упругость газов движением их частиц, таким образом вплотную подойдя к теории атомического строения вещества. Основал при Академии химическую лабораторию.

1754 – создание мозаичного портрета Петра Первого в Эрмитаже. Возрождение в России искусства мозаики и изготовления смальты для нее. Позже – патриотическое панно «Полтавская баталия» (1762—1764) в здании Академии Наук, другие работы.

1755 – открытие Московского университета, «Российская грамматика».

1756 – первые опыты по обжиганию металлов в закрытом сосуде (закон сохранения вещества).

1760 – избран членом Шведской Академии Наук. Выход «Краткого Российского летописца с родословием», положившего начало научному изучению истории.

1761 – установил, что Венера окружена атмосферой, сконструировал точный телескоп.

1763 – работа «О слоях земных», где образование земных слоев объясняется сложными процессами, происходящими в природе.

1764 – избран почетным членом Болонской Академии Наук.

1766 – «Древняя Российская История», которая сыграла огромную роль в развитии русской историографии.

4(15) апреля 1765 – умер в Петербурге, похоронен на кладбище Александро-Невской лавры.

Ода на день восшествия на престол Елисаветы Петровны, 1747 года

В оде Ломоносов прославляет молодую Елизавету, рисует образ просвещенного монарха, который покровительствует наукам и искусствам, приближает к себе образованных и разумных людей.

(отрывок)

 
…
Науки юношей питают,
Отраду старым подают,
В счастливой жизни украшают,
В несчастный случай берегут;
В домашних трудностях утеха
И в дальних странствах не помеха.
Науки пользуют везде:
Среди народов и в пустыне,
В градском шуму и наедине,
В покое сладки и в труде.
…
 

Вечернее размышление о божием величестве при случае великого северного сияния

Мир представляется Ломоносовым в соответствии с рационалистическими установками: во главу угла ставится постижение разумом тайн природы, Ломоносов утверждает способность разума к творческому преобразованию мира.

(отрывок)

 
Лице свое скрывает день;
Поля покрыла влажна ночь;
Взошла на горы черна тень;
Лучи от нас склонились прочь;
Открылась бездна, звезд полна;
Звездам числа нет, бездне – дна.
…
Что зыблет ясный ночью луч?
Что тонкий пламень в твердь разит?
Как молния без грозных туч
Стремится от земли в зенит?
Как может быть, чтоб мерзлый пар
Среди зимы рождал пожар?
…
Сомнений полон ваш ответ
О том, что окрест ближних мест.
Скажите ж, коль пространен свет?
И что малейших дале звезд?
Несведом тварей вам конец?
Скажите ж, коль велик творец?
 

Д. И. Фонвизин

Краткие биографические сведения

Фонвизин Денис Иванович

родился в 1744 или 1745 г. (точная дата неизвестна).

Окончил вскоре после открытия Московского университета имевшуюся при нем подготовительную школу-гимназию. Был в числе десяти лучших учеников, отправленных в Петербург и встретившихся с графом Шуваловым (официальным основателем Московского университета) и Ломоносовым. После окончания гимназии поступил на философский факультет университета. В университете начал заниматься литературной деятельностью. Остро-критическое отношение к окружающему определило дальнейший пафос его деятельности.

Острую сатирическую направленность имела «Всеобщая придворная грамматика», приобретшая широкую известность (критика двора Екатерины II в форме изложения правил грамматики, арифметики и проч.).

1770 – поставлена пьеса «Бригадир», обличающая пристрастие дворян ко всему французскому, сатирически изображены нравы того времени.

1782 – поставлена комедия «Недоросль».

1783 – в журнале «Собеседник любителей российского слова» Фонвизин публикует серию остросатирических вопросов, которые были опубликованы в сопровождении резких и неприкрыто враждебных ответов самой Екатерины. У Фонвизина возникают проблемы с публикацией его произведений – задуманный им журнал «Друг честных людей, или Стародум» был запрещен к изданию, запрет был наложен и на выпуск собрания сочинений.

1785 – тяжелая болезнь (паралич).

1792 – смерть.

Недоросль

Комедия в пяти действиях

Действующие лица

Простаков

Г-жа Простакова, его жена

Митрофан, их сын, недоросль

Еремеевна, мамка Митрофана

Правдин

Стародум

Софья, племянница Стародума

Милон

Скотинин, брат г-жи Простаковой

Кутейкин, семинарист

Цыфиркин, отставной сержант

Вральман, учитель

Тришка, портной

Действие происходит в деревне Простаковых.

Действие первое

Тришка, портной-самоучка, сшил Митрофану слишком узкий кафтан. Простакова ругает Тришку, а заодно и мужа-подкаблучника, который ни в чем не разбирается, не хочет ни за что отвечать, а во всем потакает самой Простаковой. Тришка пытается оправдаться тем, что он не учился специально шить, но для Простаковой это не довод. Она указывает Тришке на самого первого портного на свете, которому не у кого было учиться шитью. Появляется Скотинин в веселом расположении духа: на вечер назначен сговор между ним и Софьей, которая после смерти матери живет в доме Простаковых, своих дальних родственников. Она еще не знает, что ее собираются выдать замуж; впрочем, Простакова не привыкла считаться ни с чьим, кроме своего, мнением. Скотинин же заинтересован в браке с Софьей не потому, что невеста богата или нравится ему, а потому, что в ее деревнях много свиней, к которым Скотинин питает слабость. Входит Софья с письмом от своего дяди Стародума, которого Простаковы давно считали покойным. Он несколько лет жил и работал в Сибири и, как следует из письма, нажил состояние, наследницей которого объявляет Софью. Планы Простаковой меняются, она решает женить своего Митрофана на неожиданно разбогатевшей Софье. Но и Скотинин в свете последних перемен не собирается отступаться.

Действие второе

Милон, офицер, размещает в деревне своих солдат на постой. Он встречает Правдина, который направлен в округ, чтобы препятствовать злодеяниям, творимым помещиками над крестьянами. Милон рассказывает другу, что уже полгода не виделся со своей возлюбленной (Софьей), которую, по его сведениям, родственники увезли из Москвы и обращаются с девушкой жестоко. Появляется Софья, бросается к Милону, жалуется ему на тяжелую жизнь в доме Простаковых, говорит, что ее сватают за Митрофана. Вошедший Скотинин также заявляет свои «права» на Софью, но Правдин вовремя упоминает о намерениях Митрофана, и гнев Скотинина оборачивается не против истинного соперника (Милона), а против племянника. Он накидывается на Митрофана с кулаками, даже подоспевшая Еремеевна не успевает ничего сделать. Правдин оттаскивает Скотинина. Простакова резко меняет свое отношение к Софье, становится ласковой, предлагает осмотреть комнату, приготовленную для Стародума. Простакова знакомит Милона и Правдина с «учителями» Митрофана – Цыфиркиным и Кутейкиным. Оба жалуются на непроходимую тупость Митрофана, на невежество самой Простаковой (которая обучает сына для видимости и потому, что так модно), на немца Вральмана, который и сам ничему не учит Митрофана, и русским учителям не дает провести ни одного урока толком. Митрофан намекает матери, что утопится, едва та просит прочесть что-нибудь. Причина гнева Митрофана – Скотинин. Простакова, узнав, что брат поднял руку на «дитя», вначале накидывается на Еремеевну (не сумевшую защитить вверенного ее попечению шестнадцатилетнего Митрофана), а затем обрушивается на истинного обидчика. Кутейкин, Цыфиркин и Еремеевна, подсчитав все прибыли на службе у Простаковых («по пяти рублей на год да по пяти пощечин на день»), отправляются «выпить чарку».

Действие третье

Правдин первым успевает встретить Стародума и выразить свое почтение. Стародум рассказывает, что отошел от двора потому, что не мог мириться с ханжеством, низостью, трусостью, себялюбием придворных. «Я отошел от двора без деревень, без ленты, без чинов, да мое принес домой неповрежденно, мою душу, мою честь, мои правилы». Приобретя некоторое состояние, Стародум целью своей жизни определяет устройство счастья племянницы Софьи. Он рад вновь увидеть ее после долгой разлуки. Софья всячески выказывает дяде преданность, почтение и охотно слушает его философские беседы и наставления. Стародум в восторге от того, что Софья полностью разделяет его взгляды на жизнь. Некторое недоумение вызывает у Софьи замечание Стародума о его намерении выдать племянницу за известного и рекомендованного ему достойного молодого человека. Впрочем, Стародум не собирается неволить племянницу и спрашивает прежде ее согласия. Окружающие принимают веселый вид и наперебой убеждают Софью в выгодности для нее брака – то с Митрофанушкой, то со Скотининым. Простакова хочет заставить сына «блеснуть» знаниями перед Стародумом, чтобы произвести на того благоприятное впечатление. «Не хочу учиться, хочу жениться», – категорически заявляет Митрофан. Учителя по очереди пытаются преподать свои уроки, но это ни к чему не приводит: задачи, предлагаемые Цыфиркиным, Митрофан решать отказывается, т. к. в них нет смысла (задачи касаются предполагаемого повышения жалованья Цыфиркину и дележа найденных на дороге денег). Едва Кутейкин приступает к своей части «учебного процесса», появляется Вральман, который громко ужасается обилию наук, изучаемых «измученным» Митрофанушкой. Простакова немедленно соглашается, что Митрофану нечего иметь дело с умниками, а лучше вращаться в своем кругу. Ей жаль «перетрудившегося» сына, она уводит Митрофана. Кутейкин и Цыфиркин накидываются на Вральмана, едва не принимаются бить его за то, что он и сам не работает, и им не дает ничему научить недотепу-Митрофана. Вральман спасается бегством.

Действие четвертое

Стародум беседует с Софьей о благонравии и добродетельности, дает своей послушной племяннице наставления: «Умей различить, умей остановиться с теми, которых дружба к тебе была б надежною порукою за твой разум и сердце… счастлив ли тот, кому нечего желать, а лишь есть чего бояться… Прямую цену уму дает благонравие. Без него умный человек – чудовище… Честному человеку никак простить нельзя, ежели недостает в нем какого-нибудь качества сердца». Стародум обращается к вопросам семьи и брака, сетует на то, что многие браки заключаются по расчету, а не по велению сердца, надеется, что Софья выберет себе в мужья человека, к которому будет питать «дружбу, которая на любовь походила бы». Стародуму приносят письмо из Москвы от его друга, где тот рекомендует Стародуму Милона как прекрасного жениха для Софьи. Стародум интересуется, занято ли сердце племянницы. Едва та собирается ему во всем признаться, как появляется Правдин и представляет Милона Стародуму. Тот задает Милону вопрос о его происхождении и радуется, что Милон – тот самый молодой человек, о котором ему пишет друг из Москвы. Когда же выясняется, что Милон еще и тот, кому давно отдано сердце Софьи, что в нем души не чаяла ее покойная мать, Стародум приходит в веселое расположение духа, благословляет племянницу, хвалит ее за достойный выбор. В разгар объяснения входит Скотинин, принимается разглагольствовать о своей любви к свиньям. На предложение руки и сердца Софье Стародум дает ему решительный отказ, мотивируя это тем, что дворянке неприлично выходить замуж за Скотинина и жить по-свински. Появляется Простакова с семейством, начинает расхваливать Митрофана, демонстрировать его «глубокие» познания во всех науках. Митрофан квалифицирует «дверь» как прилагательное, потому что она «к стене приложена»; впрочем, дверь в чулан, которая еще не повешена, удостаивается имени «существительное». На просьбы развеселившихся свидетелей этой сцены рассказать что-нибудь из истории Митрофан признается, как он обучается этой науке: они с Вральманом зовут скотницу Хавронью, и та рассказывает им «истории». Названия же «география» Митрофан вообще не понимает. Когда Правдин растолковывает Простаковой, что знания по географии необходимы тогда, например, когда отправляешься в путешествие, Простакова искренне отметает необходимость в географии для дворян, поскольку дворянина возят извозчики. Стародум и Простаковой отказывает в ее сватовстве. Правдину приносят пакет от наместника, в котором содержится предписание отнять имение Простаковых, если за ними будут замечены противозаконные действия. Простакова вне себя от злости. Узнав, что поутру Софья с дядей выезжают в Москву, она решает насильно обвенчать девушку с Митрофанушкой.

Действие пятое

Софью силой волокут в карету, чтобы везти в церковь. Милон освобождает свою невесту. Еремеевна все рассказывает Стародуму и Правдину, который решает положить конец беззакониям, творящимся в доме Простаковой. Узнав, что ее план провалился, Простакова падает на колени, начинает униженно умолять Стародума и Правдина простить ей грех. Софья и Стародум просят Правдина не наказывать из-за них никого. Едва Правдин отпускает ее, Простакова начинает срывать зло на своих слугах, которые «не устерегли» Софью. Так она трактует указ о вольности дворянства. Правдин же именем правительства объявляет, что отнимает «в опеку» дом и деревни Простаковых «за бесчеловечие». Скотинин поспешно ретируется, обещая на будущее не бить своих крепостных и знакомым посоветовать то же самое. Простакова умоляет Правдина как-нибудь отменить указ, но тот непреклонен. Он призывает учителей Митрофана. Стародум признает во Вральмане своего бывшего кучера. Цыфиркин отказывается от платы, поскольку ничему не сумел научить Митрофана, а Кутейкин требует денег. Все одобрительно относятся к поступку Цыфиркина, хвалят его за честность, дарят деньги, а Кутейкина стыдят и прогоняют. Вральман просит Стародума взять его к себе, клянется, что не забыл обращения с лошадьми, поскольку общение с господами Скотиниными казалось ему похожим на лошадиное. Простакова восклицает, что у нее осталась единственная радость – Митрофанушка, но тот отталкивает ее. Простакова от огорчения падает в обморок. Правдин называет Митрофана грубияном, стыдит его за то, что безумная любовь матери к нему довела ее до того положения, в котором она теперь находится. Правдин решает определить Митрофана служить. Простакова приходит в себя, в отчаянии кричит, что лишилась всего – и власти, и сына. Стародум произносит: «Вот злонравия достойные плоды».

Идейно-художественное своеобразие комедии

П. А. Вяземский, Из книги «Фонвизин»

В комедии «Недоросль» автор имел уже цель важнейшую: гибельные плоды невежества, худое воспитание и злоупотребления домашней власти выставлены им рукою смелою и раскрашены красками самыми ненавистными… В «Недоросле» он уже не шутит, не смеется, а негодует на порок и клеймит его без пощады: если же и смешит зрителей картиною выведенных злоупотреблений и дурачеств, то и тогда внушаемый им смех не развлекает от впечатлений более глубоких и прискорбных…

Невежество же, в коем рос Митрофанушка, и примеры домашние должны были готовить в нем изверга, какова мать его, Простакова… Все сцены, в которых является Простакова, исполнены жизни и верности, потому что характер ее выдержан до конца с неослабевающим искусством, с неизменяющеюся истиною. Смесь наглости и низости, трусости и злобы, гнусного бесчеловечия ко всем и нежности, равно гнусной, к сыну, при всем том невежество, из коего, как из мутного источника, истекают все сии свойства, согласованы в характере ее живописцем сметливым и наблюдательным.

Успех комедии «Недоросль» был решительный. Нравственное ее действие несомненно. Некоторые из имен действующих лиц сделались нарицательными и употребляются доныне в народном обращении. В сей комедии так много действительности, что провинциальные предания именуют еще и ныне несколько лиц, будто служивших подлинниками автору.

Н. В. Гоголь, Из статьи «В чем же, наконец, существо русской поэзии и в чем ее особенность»

Комедия Фонвизина поражает огрубелое зверство человека, происшедшее от долгого бесчувственного, непотрясаемого застоя в отдаленных углах и захолустьях России. Она выставила так страшно кору огрубенья, что в ней почти не узнаешь русского человека. Кто может узнать что-нибудь русское в этом злобном существе, исполненном тиранства, какова Простакова, мучительница крестьян, мужа и всего, кроме своего сына… Эта безумная любовь к своему детищу и есть наша сильная русская любовь, которая в человеке, потерявшем свое достоинство, выразилась в таком извращенном виде, в таком чудном соединении с тиранством, так что, чем более она любит свое дитя, тем более ненавидит все, что не есть ее дитя. Потом характер Скотинина – другой тип огрубенья. Его неуклюжая природа, не получив на свою долю никаких сильных и неистовых страстей, обратилась в какую-то более спокойную, в своем роде художественную любовь к скотине, наместо человека: свиньи сделались для него то же, что для любителя искусств картинная галерея. Потом супруг Простаковой – несчастное, убитое существо, в котором и те слабые силы, какие держались, забиты понуканьями жены, – полное притупленье всего! Наконец, сам Митрофан, который, ничего не заключая злобного в своей природе, не имея желанья наносить кому-либо несчастье, становится нечувствительно, с помощью угождений и баловства, тираном всех, и всего более тех, которые его сильней любят, то есть матери и няньки, так что наносить им оскорбление – сделалось ему уже наслаждением.

В. О. Ключевский, Из статьи «Недоросль» Фонвизина (Опыт исторического объяснения учебной пьесы)

…В комедии есть группа фигур, предводительствуемая дядей Стародумом. Они выделяются из комического персонала пьесы: это – благородные и просвещенные резонеры, академики добродетели. Они не столько действующие лица драмы, сколько ее моральная обстановка: они поставлены около действующих лиц, чтобы своим светлым контрастом резче оттенить их темные физиономии… Стародум, Милон, Правдин, Софья… явились ходячими, но еще безжизненными схемами новой, хорошей морали, которую они надевали на себя, как маску. Нужны были время, усилия и опыты, чтобы пробудить органическую жизнь в этих, пока мертвенных, культурных препаратах…

«Недоросль» – комедия не лиц, а положений. Ее лица комичны, но не смешны, комичны как роли, но вовсе не смешны как люди. Они могут забавлять, когда видишь их на сцене, но тревожат и огорчают, когда встречаешь их вне театра, дома или в обществе.

…Да, госпожа Простакова мастерица толковать указы. Она хотела сказать, что закон оправдывает ее беззаконие. Она сказала бессмыслицу, и в этой бессмыслице весь смысл «Недоросля»; без нее это была бы комедия бессмыслиц… Указ о вольности дворянства дан на то, чтобы дворянин волен был сечь своих слуг, когда захочет…

…Митрофан – синоним глупого неуча и маменькина баловня. Недоросль Фонвизина – карикатура, но не столько сценическая, сколько бытовая: воспитание изуродовало его больше, чем пересмеяла комедия.

Г. Р. Державин

Краткие биографические сведения

Державин Гаврила Романович

1743.3(14).07 – родился в Казани в дворянской семье.

1762—1772 – служил в Преображенском полку рядовым, принимал участие в дворцовом перевороте 1762 г., возведшем на престол Екатерину II.

1776 – начал печататься. Следуя вначале традициям М. В. Ломоносова и А. П. Сумарокова, в дальнейшем создал свой самобытный стиль. Сочетая «высокий» и «низкий» «штили», включил в жанр оды элементы злободневной сатиры, а также интимно-лирические мотивы («Фелица» 1783, «Видение мурзы» 1790, «Вельможа» 1776, переработ. в 1794 и др.), вносил реалистические мотивы в пейзажную лирику. В поэзии отразились двойственность восприятия мира: трагедия смерти, неустойчивость судьбы («На смерть князя Мещерского» 1779, переработ. в 1783, «Водопад» 1791 – 94, и др.) и наслаждение жизнью («Приглашение к обеду» 1798, «Евгению. Жизнь Званская» 1807 и др.). Религиозно-философские идеи воплощены в оде «Бог» (1784). Являясь представителем позднего русского классицизма, Державин одновременно разрушал принципы классицизма, подготавливая почву для «легкой поэзии» К. Н. Батюшкова и ранней лирики А. С. Пушкина.

1780-е гг. – занимал должности губернатора, личного секретаря императрицы, сенатора, министра юстиции.

1803 – уволен в отставку.

8(20) июля 1816 – умер в с. Званка Новгородской губ.

Идейно-художественное содержание од Державина

Для од Г. Р. Державина характерно тематическое и стилистическое разнообразие. Среди его произведений выделяют хвалебные, победные, сатирические и философские оды. Державин отходит от традиций М. В. Ломоносова, создавая новый тип оды, промежуточный на пути к сюжетному стихотворению. Если одам Ломоносова свойственна условность и они направлены на то, чтобы пробудить интерес читателя к определенной идее, то в произведениях Державина сильнее выражено лирическое начало, расширен тематический диапазон. Сам Державин считал свою поэзию «говорящей живописью»: в его одах часто встречаются пейзажные и портретные зарисовки, описания исторических событий. Державин перестает описывать отдельные свойства человеческой натуры, его поэзия скорее тяготеет к портретному изображению.

В хвалебной оде «Фелица» (1872 г.) Державин развивает идею, предложенную самой Екатериной II в ее «Сказке о царевиче Хлоре». В оде императрица выведена как частное лицо, это женщина, любящая пешие прогулки, нетребовательная к еде, увлекающаяся литературным творчеством и т. д.

Среди героических од Державина следует отметить «На взятие Измаила», «На взятие Варшавы», «На переход Альпийских гор». Любимые герои Державина – Суворов и Румянцев. Поэт дает исторические портреты выдающихся полководцев без тени абстрактности, что было свойственно Ломоносову. На смерть Суворова Державин пишет стихотворение (не оду!) «Снегирь» (1800 г.).

Победные оды Державина близки ломоносовским. На неожиданную смерть Потемкина Державин пишет оду «Водопад».

Неодическая поэзия Державина также насыщена пейзажными зарисовками и портретными описаниями исторических лиц. Для его творчества характерна особая автобиографичность (чего также не было у Ломоносова), синтез стилей (в одном стихотворении соседствует «высокий стиль» и разговорная лексика), разнообразие метрики стиха.

Властителям и судиям

 
Восстал всевышний бог, да судит
Земных богов во сонме их;
Доколе, рек, доколь вам будет
Щадить неправедных и злых?
 
 
Ваш долг есть: сохранять законы,
На лица сильных не взирать,
Без помощи, без обороны
Сирот и вдов не оставлять.
 
 
Ваш долг: спасать от бед невинных,
Несчастливым подать покров;
От сильных защищать бессильных,
Исторгнуть бедных из оков.
 
 
Не внемлют! видят – и не знают!
Покрыты мздою очеса:
Злодействы землю потрясают,
Неправда зыблет небеса.
 
 
Цари! Я мнил, вы боги властны,
Никто над вами не судья,
Но вы, как я подобно, страстны,
И так же смертны, как и я.
 
 
И вы подобно так падете,
Как с древ увядший лист падет!
И вы подобно так умрете,
Как ваш последний раб умрет!
 
 
Воскресни, боже! боже правых!
И их молению внемли:
Приди, суди, карай лукавых,
И будь един царем земли!
 

Памятник

 
Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный,
Металлов тверже он и выше пирамид;
Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный,
И времени полет его не сокрушит.
 
 
Так! – весь я не умру, но часть меня большая,
От тлена убежав, по смерти станет жить,
И слава возрастет моя, не увядая,
Доколь славянов род вселенна будет чтить.
 
 
Слух пройдет обо мне от Белых вод до Черных,
Где Волга, Дон, Нева, с Рифея льет Урал;
Всяк будет помнить то в народах неисчетных,
Как из безвестности я тем известен стал,
 
 
Что первый я дерзнул в забавном русском слоге
О добродетелях Фелицы возгласить,
В сердечной простоте беседовать о боге
И истину царям с улыбкой говорить.
 
 
О муза! возгордись заслугой справедливой,
И презрит кто тебя, сама тех презирай;
Непринужденною рукой неторопливой
Чело твое зарей бессмертия венчай.
 

Стихотворение «Памятник» – это вольный перевод оды древнеримского поэта Горация «К Мельпомене», которая до Державина была переведена Ломоносовым, а после него – Пушкиным.

Н. М. Карамзин

Краткие биографические сведения

Карамзин Николай Михайлович

1766.1(12).12 – родился в Симбирской губернии, первоначальное образование получил дома.

1780 – отец привозит его в Москву и определяет в пансион профессора Московского университета Шадена, где Карамзин остается около 4-х лет и приобретает довольно обширные знания по русской истории, литературе, другим наукам и где в совершенстве овладевает французским и немецким языками. Карамзин мечтает продолжить обучение в Лейпцигском университете, но, по настоянию отца, вынужден поступить на военную службу и переехать в Петербург. В Преображенском полку, в который поступает Карамзин, он встречается с сержантом того же полка И. И. Дмитриевым – своим дальним родственником. Дмитриев писал и печатал в журналах стихи, вскоре и Карамзин напечатал свое первое произведение. Прослужив в армии немногим более года, Карамзин выходит в отставку и уезжает на родину, в Симбирск. Он обращает на себя внимание гостившего в то время в Симбирске И. П. Тургенева – писателя, переводчика, видного московского масона, члена «Дружеского ученого общества», возглавлявшегося выдающимся русским просветителем и общественным деятелем Н. И. Новиковым.

1784 – Карамзин приезжает в Москву, и Новиков поручает ему перевод статей для издававшегося им первого русского журнала для детей «Детское чтение». Карамзин поселяется в принадлежащем «Дружескому обществу» доме возле Чистых прудов, где жили студенты, молодые переводчики – пансионеры «Дружеского общества». Атмосфера высочайшего творческого подъема оказывает на Карамзина большое влияние.

1789—1790 – Карамзин совершает заграничное путешествие, он посещает Германию, Швейцарию, Францию, Англию, ходит в картинные галереи, встречается с известными писателями, философами, наблюдает народную жизнь. К концу путешествия у Карамзина созревает решение самостоятельно издавать журнал.

1790 – Карамзин объявляет об открытии в Москве нового журнала («Московский журнал»), привлекает к сотрудничеству в нем видных писателей того времени – Г. Р. Державина, И. И. Дмитриева, М. М. Хераскова и т. д. Сам Карамзин также активно пишет и переводит для журнала. Появляются его «Письма русского путешественника», описательные очерки «Деревня», «Ночь», затем повести «Лиодор», «Бедная Лиза», «Наталья, боярская дочь». Данные произведения ознаменовали новый этап в развитии русской прозы: копившиеся в течение десятилетий в произведениях более ранних авторов различные элементы новой эстетики были сведены воедино и практически воплощены в литературном произведении.

1792 – арест Новикова и других масонов, Карамзин выступает в их защиту, пишет оду «К милости», обращенную к Екатерине II. Однако ода остается без ответа – Новиков был приговорен к 15 годам заточения в крепости. В этом же году, почувствовав к себе пристальное внимание властей, Карамзин прекращает издание «Московского журнала».

1794—1796 – Карамзин издает сборники «Аглая», «Мои безделки», «Аониды», в которые включает вновь написанные стихотворные и прозаические произведения.

1796 – восшествие на престол Павла I, освобождение Новикова и Радищева. Карамзин много переводит, издает сборники «Пантеон иностранной словесности», увлекается российской историей.

1801 – восшествие на престол Александра I, Карамзин обращается к нему с одами, призывая к просвещенному правлению.

1802 – Карамзин возвращается к журнально-издательской деятельности и на протяжении двух лет издает «Вестник Европы», который явился для России совершенно новым типом литературного журнала, где большое место наряду с художественными произведениями отводилось статьям на общественно-политические и исторические темы.

1803 – Карамзин приступает к созданию многотомной истории России, которую пишет почти в полном затворничестве 12 лет. Во время войны 1812 г. сгорает вся уникальная библиотека Карамзина, которую он собирал на протяжении десятилетий, но «История» остается цела.

1816 – готовы 8 томов «Истории», начало выхода в свет, (восьмой том увидел свет в 1818 г.). «История» имеет оглушительный успех и большой резонанс в обществе. Карамзин поселяется в Петербурге, Александр I приглашает его ко двору.

1825 – несмотря на осуждение восстания декабристов (Карамзин был против насильственных методов), Карамзин ходатайствует перед Николаем I о прощении восставших.

1826 – тяжелая болезнь, смерть.

Осень

 
Веют осенние ветры
В мрачной дубраве;
С шумом на землю валятся
Желтые листья.
 
 
Поле и сад опустели;
Сетуют холмы;
Пение в рощах умолкло —
Скрылися птички.
 
 
Поздние гуси станицей
К югу стремятся,
Плавным полетом несяся
В горних пределах.
 
 
Вьются седые туманы
В тихой долине;
С дымом в деревне мешаясь,
К небу восходят.
 
 
Странник, стоящий на холме,
Взором унылым
Смотрит на бледную осень,
Томно вздыхая.
 
 
Странник печальный, утешься!
Вянет природа
Только на малое время;
Все оживится,
 
 
Все обновится весною;
С гордой улыбкой
Снова природа восстанет
В брачной одежде.
 
 
Смертный, ах! вянет навеки!
Старец весною
Чувствует хладную зиму
Ветхия жизни.
 

Веселый час

 
Братья, рюмки наливайте!
Лейся через край, вино!
Все до капли выпевайте!
Осушайте в рюмках дно!
 
 
Мы живем в печальном мире;
Всякий горе испытал —
В бедном рубище, в порфире —
Но и радость бог нам дал.
 
 
Он вино нам дал на радость, —
Говорит святой Мудрец, —
Старец в нем находит младость,
Бедный – горестям конец.
 
 
Кто все плачет, все вздыхает,
Вечно смотрит сентябрем —
Тот науки жить не знает
И не видит света днем.
 
 
Все печальное забудем,
Что смущало в жизни нас;
Петь и радоваться будем
В сей приятный, сладкий час!
 
 
Да светлеет сердце наше,
Да сияет в нем покой,
Как вино сияет в чаше,
Осребряемо луной!
 

Бедная Лиза

Повесть начинается описанием Москвы: «мрачных готических башен Си…нова монастыря», рыбачьих лодок и «грузных стругов, которые плывут от плодоноснейших стран Российской империи и наделяют алчную Москву хлебом». По другую сторону реки пасутся стада, а далее – «блистает златоглавый Данилов монастырь; еще далее, почти на краю горизонта, синеются Воробьевы горы», а «вдали село Коломенское с высоким дворцом своим».

Автор повествует о том, что часто приходит в «опустевший монастырь» и «внимает глухому стону времен, бездною минувшего поглощенных». Но чаще всего автора привлекает к стенам Си..нова монаcтыря «воспоминание о плачевной судьбе Лизы, бедной Лизы». Автор любит «те предметы, которые трогают его сердце и заставляют проливать слезы нежной скорби».

Лет тридцать назад неподалеку от монастырской стены в хижине жила девушка Лиза со своей старушкой-матерью. Отец ее, работящий, трезвый человек, умер (Лизе тогда было 15 лет), и мать с дочерью обеднели. Они были вынуждены отдать свою землю внаем, кроме того, мать Лизы с каждым днем становилась слабее и не могла работать. Лишь одна Лиза неутомимо работала, чтобы прокормить мать, но иногда и она не могла сдержать слез.

Прошло два года со смерти отца Лизы, и однажды Лиза приходит в Москву с ландышами. На улице ей встречается «молодой, хорошо одетый человек, приятного вида». Услышав, что девушка продает ландыши всего за пять копеек, молодой человек говорит, что это очень дешево, и дает ей рубль. Лиза краснеет и отказывается. Молодой человек дает ей тогда пять копеек, но добавляет, что хотел бы всегда покупать у нее цветы. Напоследок он узнает, где живет Лиза.

Прийдя домой, Лиза обо всем рассказывает матери, и на ее предположение, что это, возможно, был какой-то дурной человек, возражает. Мать добавляет, что все же «лучше кормиться трудами своими и ничего не брать даром» и что она всегда ставит свечу перед образом, когда Лиза уходит в город, так как у нее «сердце не на месте». «У Лизы навернулись на глаза слезы; она поцеловала мать свою».

На другой день Лиза, набрав ландышей, идет в Москву и целый день ждет молодого человека, никому больше не продавая цветов. Он не появляется, и к вечеру Лиза выбрасывает цветы в реку.

Однако на следующий день молодой человек объявляется под окнами их дома. Он просит пить, и Лиза дает ему молока. Он производит хорошее впечатление на старушку-мать, которая рассказывает ему о «своем горе и утешении – о смерти мужа и о милых свойствах дочери своей». Лиза и молодой человек смотрят друг на друга, затем молодой человек договаривается, чтобы старушка никому, кроме него, не продавала рукоделия Лизы (полотно и вязаные чулки). Перед уходом молодой человек сообщает, что его зовут Эраст. После его ухода старушка вздыхает, что было бы хорошо, если бы и жених Лизы был такой же.

«Эраст был довольно богатый дворянин, с изрядным разумом и добрым сердцем, добрым от природы, но слабым и ветреным. Он вел рассеянную жизнь, думал только о своем удовольствии, искал его в светских забавах, но часто не находил: скучал и жаловался на судьбу свою». Лиза с первого взгляда понравилась ему, «ему казалось что он нашел в Лизе то, чего сердце его давно искало».

Лиза между тем плохо спит ночью, утром идет на берег Москвы-реки и задумчиво смотрит на воду. Лиза наблюдает за пастухами, затем видит на реке лодку, а в ней Эраста. Он выходит на берег, подходит к ней и говорит, что любит. Лиза отвечает, что и она любит его, они клянутся любить друг друга всегда. Через два часа Лиза вспоминает, что надо идти к матери, говорит, что та обрадуется, узнав, что Эраст любит ее, но молодой человек говорит, что матери не нужно ничего рассказывать.

Лиза возвращается домой счастливая, мать видит это и благодарит бога за любовь к человеку.

Лиза каждый вечер встречается «под сенью дубов» с Эрастом, они обнимаются, но «чисты и непорочны были их объятия».

«Все блестящие забавы большого света» представлялись Эрасту «ничтожными в сравнениями с теми удовольствиями, которыми страстная дружба невинной души питала сердце его. С отвращением помышлял он о презрительном сладострастии, которым прежде упивались его чувства. «Я буду жить с Лизою, как брат с сестрою, – думал он, – не употреблю во зло любви ее и буду всегда счастлив!»

Эраст часто навещает мать Лизы, разговаривает с ней.

Через несколько недель Лиза приходит к Эрасту на свидание грустная и сообщает, что за нее сватается жених, сын богатого крестьянина из соседней деревни, и что матушка хочет, чтобы она за него вышла. Эраст возражает, Лиза отвечает, что Эрасту не суждено быть ее мужем, так как она крестьянка. Эраст говорит, что это не важно, поскольку «для твоего друга важнее всего душа, чувствительная и невинная душа». Лиза бросается в его объятия – «и в сей час надлежало погибнуть непорочности!» Разражается гроза, Лиза говорит, что ей страшно, что она боится, чтобы гром не убил ее как преступницу.

Свидания Лизы и Эраста продолжаются, но теперь Эраст «не мог уже доволен быть одними невинными ласками». «Он желал больше, больше и наконец, ничего желать не мог», так как «исполнение желаний есть самое опасное искушение любви. Лиза уже не была для Эраста сим ангелом непорочности, который прежде воспалял его воображение и восхищал душу. Платоническая любовь уступила место таким чувствам, которыми он не мог гордиться и которые были для него уже не новы. Что принадлежит до Лизы, то она, совершенно ему отдавшись, им только жила и дышала, во всем, как агнец, повиновалась его воле и в удовольствии его полагала свое счастие».

Через некоторое время Эраст сообщает Лизе, что его полк отправляется в военный поход, а остаться для него было бы «величайшем бесчестием». Лиза падает в обморок, потом говорит, что умрет, если Эраста убьют. Эраст прощается с Лизиной матерью, все плачут, Эраст дает матери Лизы денег. Лиза не умеет ни читать, ни писать, поэтому не может писать письма Эрасту.

Проходит около двух месяцев. Лиза идет в Москву, чтобы купить розовой воды, на улице видит карету, в которой сидит Эраст. Лиза бросается к карете, но та проезжает мимо и поворачивает во двор огромного дома. Лиза подбегает, заключает возлюбленного в объятия, но Эраст говорит, что он должен жениться, так как обстоятельства переменились, просит ее оставить его в покое. Говорит, что по-прежнему любит ее, дает сто рублей и просит слугу проводить девушку со двора.

Оказалось, что Эраст, отправившись в поход, играл в карты и проиграл почти все свое имение, так что у него остался один выход поправить дела – жениться на пожилой богатой вдове, которая давно была в него влюблена.

Лиза выходит из города и оказывается на берегу глубокого пруда, под сенью тех дубов, которые всего «за несколько недель до того были свидетелями ее восторгов». Мимо проходит дочь ее соседа. Лиза дает ей сто рублей и просит передать матери со словами, что она любила человека, а он изменил ей. После этого бросается в воду.

Дочь соседа зовет на помощь, Лизу вытаскивают, но слишком поздно.

Лизу погребли возле пруда, и теперь автор часто сидит возле ее могилы.

Мать Лизы от горя умерла. Эраст до конца жизни был несчастлив: он не мог утешиться и винил себя в смерти девушки. Автор познакомился с ним за год до его смерти. Эраст рассказал ему всю историю и привел к Лизиной могиле.

Идейно-художественное своеобразие повести

«Бедная Лиза» является типичным произведением русского сентиментализма. Наряду с особенностями, характерными для этого художественного течения в целом («нормативная» личность, примат чувств над разумом и т. д., см. раздел «Теория литературы»), имеет ряд существенных индивидуальных черт, основная из которых – перенос действия в реальную плоскость современной Карамзину жизни (Москва того времени, монастырь, иные узнаваемые современниками реалии). По отношению к «Бедной Лизе» можно говорить о возникновении некоторых элементов реализма, которые впоследствии будут поддержаны и развиты другими писателями.

Влияние и творческое переосмысление наследия Карамзина ощущается в творчестве таких авторов, как Ф. Достоевский (ранние произведения: напр., «Бедные люди», «Белые ночи») и А. Островский (напр., почти прямые сюжетные параллели между «Грозой» и «Бедной Лизой»).

Творчество Карамзина явилось важным переломным этапом в становлении и развитии русской литературы, так как знаменовало собой окончание «подражательного» этапа, во время которого авторами в основном переводились, творчески перерабатывались произведения зарубежных авторов, а также переносились на русскую почву западные философско-литературные влияния. Именно в творчестве Карамзина (а затем В. Жуковского) русская литература начала обретать самостоятельность и определять черты своего дальнейшего самобытного развития.

И. А. Крылов

Краткие биографические сведения

Крылов Иван Андреевич

2 (13) февраля 1769 (или 1768) – родился в Москве в семье армейского офицера, выслужившегося из солдат. Детские годы прошли на Урале (отца перевели в Оренбург, где семья и проживала, пока мальчику не исполнилось 8 лет) и в Твери. Рано узнал материальные лишения, еще подростком был вынужден поступить на службу подканцеляристом.

1779 – смерть отца.

1782 – переезд с матерью в Петербург, служба писцом в Казенной палате. Отсутствие систематического образования восполнял самостоятельным изучением литературы, математики, французского и итальянского языков. В 14 лет написал комическую оперу «Кофейница» (1782), в которой изобразил нравы провинциальных крепостников.

1786—1788 – создает комедии «Бешеная семья», «Сочинитель в прихожей», «Проказники», высмеивающие пустоту и развращенность столичного дворянства, и трагедию «Филомела», направленную против деспотизма.

1789 – Крылов предпринимает издание журнала «Почта духов», в котором печатает свои сатирические письма, обличающие пороки общества и злоупотребления бюрократического аппарата. В журналистике, а также в повести «Каиб» и других прозаических произведениях Крылов выступает как продолжатель просветительской сатиры Н. И. Новикова. Сатира Крылова вызывает недовольство Екатерины II – писателю приходится на несколько лет прекратить литературную деятельность и скрыться в провинции.

1799—1800 – написана ярковыраженная антиправительственная «шуто-трагедия» «Триумф» («Подщипа»), которая распространялась в списках.

1805 – знакомство с писателем Дмитриевым, который одобрил три басни Лафонтена, переведенные Крыловым.

1806 – Крылов смог вернуться в Петербург.

1806—1807 – пишет комедии «Модная лавка» и «Урок дочкам», высмеивающие преклонение дворянства перед всем иностранным и имевшие большой успех.

1809 – отдельным изданием выходит 23 переведенные им басни, что обозначает начало активной работы Крылова как баснописца.

1812—1841 – служба помощником библиотекаря в Публичной библиотеке, публикация новых басен, в частности о войне 1812 года – «Волк на псарне» и «Ворона и курица».

1838 – первым из русских писателей удостаивается торжественного чествования 50-летия своей писательской деятельности. По приказу императора выбита специальная медаль в его честь.

1844 – скончался и с большими почестями погребен в Александро-Невской Лавре.

Квартет

 
Проказница-Мартышка,
Осел,
     Козел
Да косолапый Мишка
Затеяли сыграть Квартет.
Достали нот, баса, альта, две скрипки
И сели на лужок под липки —
Пленять своим искусством свет.
Ударили в смычки, дерут, а толку нет.
«Стой, братцы, стой! – кричит Мартышка.
     – Погодите!
Как музыке идти? Ведь вы не так сидите.
Ты с басом, Мишенька, садись против альта,
Я, прима, сяду против вторы;
Тогда пойдет уж музыка не та:
У нас запляшут лес и горы!»
Расселись, начали Квартет;
Он все-таки на лад нейдет.
«Постойте ж, я сыскал секрет! —
Кричит Осел, – мы, верно, уж поладим,
Коль рядом сядем».
Послушались Осла: уселись чинно в ряд,
А все-таки Квартет нейдет на лад.
Вот пуще прежнего пошли у них разборы
     И споры
     Кому и как сидеть.
     Случилось Соловью на шум их прилететь.
Тут с просьбой все к нему, чтоб их решить сомненье:
«Пожалуй, – говорят, – возьми на час терпенье,
Чтобы Квартет в порядок наш привесть:
И ноты есть у нас, и инструменты есть;
Скажи лишь, как нам сесть!» —
«Чтоб музыкантом быть, так надобно уменье
И уши ваших понежней, —
Им отвечает Соловей, —
А вы, друзья, как ни садитесь,
Все в музыканты не годитесь».
 

Лебедь, Щука и Рак

 
Когда в товарищах согласья нет,
На лад их дело не пойдет,
И выйдет из него не дело, только мука.
Однажды Лебедь, Рак да Щука
Везти с поклажей воз взялись
И вместе трое все в него впряглись;
Из кожи лезут вон, а возу все нет ходу!
Поклажа бы для них казалась и легка:
Да Лебедь рвется в облака,
Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.
Кто виноват из них, кто прав, – судить не нам;
Да только воз и ныне там.
 

Стрекоза и Муравей

 
Попрыгунья Стрекоза
Лето красное пропела;
Оглянуться не успела,
Как зима катит в глаза.
Помертвело чисто поле;
Нет уж дней тех светлых боле,
Как под каждым ей листком
Был готов и стол и дом.
Все прошло: с зимой холодной
Нужда, голод настает;
Стрекоза уж не поет:
И кому же в ум придет
На желудок петь голодный!
Злой тоской удручена,
К Муравью ползет она:
«Не оставь меня, кум милый!
Дай ты мне собраться с силой
И до вешних только дней
Прокорми и обогрей!» —
«Кумушка, мне странно это:
Да работала ль ты в лето?» —
Говорит ей Муравей.
«До того ль, голубчик было?
В мягких муравах у нас
Песни, резвость всякий час,
Так что голову вскружило».
«А, так ты…» – «Я без души
Лето целое все пела». —
«Ты все пела? Это дело:
Так поди же попляши!»
 

Ворона и лисица

 
Уж сколько раз твердили миру,
Что лесть гнусна, вредна; но только все не впрок,
И в сердце льстец всегда отыщет уголок.
 
 
Вороне где-то Бог послал кусочек сыра;
На ель Ворона взгромоздясь,
Позавтракать было совсем уж собралась,
Да позадумалась, а сыр во рту держала.
На ту беду Лиса близехонько бежала;
Вдруг сырный дух Лису остановил:
Лисица видит сыр, Лисицу сыр пленил.
Плутовка к дереву на цыпочках подходит,
Вертит хвостом, с Вороны глаз не сводит
И говорит так сладко, чуть дыша:
«Голубушка, как хороша!
Ну что за шейка, что за глазки!
Рассказывать, так, право, сказки!
Какие перышки! Какой носок!
И, верно, ангельский быть должен голосок!
Спой, светик, не стыдись! Что, ежели, сестрица,
При красоте такой и петь ты мастерица, —
Ведь ты б у нас была царь-птица!»
Вещуньина с похвал вскружилась голова,
От радости в зобу дыханье сперло,
И на приветливы Лисицыны слова
Ворона каркнула во все воронье горло:
Сыр выпал – с ним была плутовка такова.
 

Идейно-художественные особенности басен Крылова

Басни Крылова, по выражению Гоголя, стали «книгой мудрости самого народа». Полдинная народность, живописный и неиссякаемый по своему богатству язык делают творчество Крылова вершиной развития русской басни, ставят писателя в ряд мировых корифеев этого жанра. А. С. Пушкин отмечал глубокое национальное своеобразие басен Крылова (несмотря на то, что многие сюжеты были заимствованы у западных авторов, а некоторые являлись просто вольными переводами), которое видел в «веселом лукавстве ума и живописном способе выражаться». В отличие от своих предшественников, у которых в басне главенствовал дидактический момент – мораль, Крылов создал басню-сатиру, басню-комедийную сценку. По поводу басни «Крестьянин и овца» В. Г. Белинский писал, что это «поэтическая картина одной из сторон общества, маленькая комедийка, в которой удивительно верно выдержаны характеры действующих лиц». В этом заключались задатки реалистического подхода писателя к действительности. В противовес традиционному схематизму жанра, условно-аллегорические персонажи басен Крылова несут в себе реальные черты людей; они включены писателем в широкую панораму русского общества, представляя его различные социальные слои – от царя до пастуха. С баснями Крылова в русскую литературу вошла живая народная речь. Все творчество Крылова-баснописца органически связано с художественными миром русских пословиц, сказок, поговорок; оно само внесло в язык множество крылатых выражений, многие из которых тоже стали пословицами. Басни Крылова переведены более чем на 50 языков мира.

Из литературы XIX века

В. А. Жуковский

Краткие биографические сведения:

Жуковский Василий Андреевич

1783.29.01(9.02) – родился в селе Мишенском Белевского уезда Тульской губернии. Незаконнорожденный сын помещика Бунина и пленной турчанки, усыновленный бедным дворянином А. Г. Жуковским. При усыновлении дворянство не передавалось, кроме того, по завещанию от отца сыну не досталось ничего.

1795 – получает грамоту на дворянское достоинство, которая позволяет ему получить образование в частном пансионе, затем в Тульском народном училище.

1797 – учеба в Московском университетском благородном пансионе. Первые стихотворные опыты.

1802 – знакомство с Н. М. Карамзиным, увлечение сентиментальной литературой с ее культом «внутреннего человека». В журнале Карамзина «Вестник Европы» печатается элегия «Сельское кладбище». Первая литературная известность.

1808 – баллада «Людмила».

1812 – вступление в Московское ополчение, написание патриотических стихотворений «Поэт во стане русских воинов», «Бородинская годовщина», «Лебедь».

1815 – занимает придворную должность чтеца при вдове Павла I Марии Федоровне.

1817 – становится учителем русского языка принцессы Шарлотты – будущей императрицы Александры Федоровны.

С 1826 – должность воспитателя наследника престола.

30-е гг. – переводит большие эпические поэмы на античные, восточные и средневековые сюжеты, пишет стихотворные повести и русские сказки. Переводит «Одиссею» Гомера, индийский («Наль и Дамаянти») и персидский («Рустем и Зораб») эпос.

40-е гг. – женитьба, переезд в Германию.

1852 – смерть. Тело перевозится из Баден-Бадена в Россию и погребается в Петербурге на кладбище Александро-Невской Лавры.

Лесной царь

 
Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?
Ездок запоздалый, с ним сын молодой.
К отцу, весь издрогнув, малютка приник;
Обняв, его держит и греет старик.
 
 
«Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?» —
«Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул:
Он в темной короне, с густой бородой».—
«О нет, то белеет туман над водой».
 
 
«Дитя, оглянися; младенец, ко мне;
Веселого много в моей стороне:
Цветы бирюзовы, жемчужны струи;
Из золота слиты чертоги мои».
 
 
«Родимый, лесной царь со мной говорит:
Он золото, перлы и радость сулит». —
«О нет, мой младенец, ослышался ты:
То ветер, проснувшись, колыхнул листы».
 
 
«Ко мне, мой младенец; в дуброве моей
Узнаешь прекрасных моих дочерей:
При месяце будут играть и летать,
Играя, летая, тебя усыплять».
 
 
«Родимый, лесной царь созвал дочерей:
Мне, вижу, кивают из темных ветвей».—
«О нет, все спокойно в ночной глубине:
То ветлы седые стоят в стороне».
 
 
«Дитя, я пленился твоей красотой:
Неволей иль волей, а будешь ты мой».—
«Родимый, лесной царь нас хочет догнать;
Уж вот он: мне душно, мне тяжко дышать».
 
 
Ездок оробелый не скачет, летит;
Младенец тоскует, младенец кричит;
Ездок погоняет, ездок доскакал…
В руках его мертвый младенец лежал.
 

Светлана
(отрывок)

 
Раз в крещенский вечерок
Девушки гадали:
За ворота башмачок,
Сняв с ноги, бросали;
Снег пололи; под окном
Слушали; кормили
Счетным курицу зерном;
Ярый воск топили.
В чашу с чистою водой
Клали перстень золотой,
Серьги изумрудны;
Расстилали белый плат
И над чашей пели в лад
Песенки подблюдны.
 
 
Тускло светится луна
В сумраке тумана —
Молчалива и грустна
Милая Светлана.
«Что, подруженька, с тобой?
Вымолви словечко;
Слушай песни круговой;
Вынь себе колечко.
Пой, красавица: «Кузнец,
Скуй мне злат и нов венец,
Скуй кольцо златое;
Мне венчаться тем венцом,
Обручаться тем кольцом
При святом налое».
«Как могу, подружки, петь?
Милый друг далеко;
Мне судьбина умереть
В грусти одинокой.
Год промчался – вести нет;
Он ко мне не пишет;
Ах! А им лишь красен свет,
Им лишь сердце дышит…
Иль не вспомнишь обо мне?
Где, в какой ты стороне?
Где твоя обитель?
Я молюсь и слезы лью!
Утоли печаль мою,
Ангел-утешитель».
 
 
Вот в светлице стол накрыт
Белой пеленою;
И на том столе стоит
Зеркало с свечою;
Два прибора на столе.
«Загадай, Светлана;
В чистом зеркала стекле
В полночь, без обмана
Ты узнаешь жребий свой:
Стукнет в двери милый твой
Легкою рукою;
Упадет с дверей запор;
Сядет он за свой прибор
Ужинать с тобою».
 
 
Вот красавица одна;
К зеркалу садится;
С тайной робостью она
В зеркало глядится;
Темно в зеркале, кругом
Мертвое молчанье;
Свечка трепетным огнем
Чуть лиет сиянье…
Робость в ней волнует грудь,
Страшно ей назад взглянуть,
Страх туманит очи…
С треском пыхнул огонек,
Крикнул жалобно сверчок,
Вестник полуночи…
 

К. Ф. Рылеев

Краткие биографические сведения

Рылеев Кондратий Федорович

1795. 18 (29). 9 – родился в селе Батове, под Петербургом в дворянской семье.

1801 – отдан в 1-й кадетский корпус в Петербурге.

1814 – выпущен из корпуса прапорщиком-артиллеристом, с русскими войсками побывал за границей (заграничные походы 1814, 1815 гг.).

1818 – из протеста против аракчеевского произвола в армии вышел в отставку.

С 1821 – служил в Петербургской уголовной палате заседателем, с 1824 – правителем канцелярии Российско-Американской компании.

1820 – впервые выступил в печати со стихотворением «К временщику», обличительный пафос которого был направлен на Аракчеева.

1821—1824 – публикует цикл исторических стихотворений, объединенных общим названием «Думы», в которых с романтико-патриотических позиций воспеваются герои русской старины. Романтико-героические поэмы «Войнаровский», «Наливайко», «Хмельницкий» (две последние незакончены). Своим наставником в поэзии Рылеев считал Пушкина.

1823 – вступил в тайное Северное общество и стал одним из его руководителей. Совместно с А. Бестужевым-Марлинским создал несколько острых агитационно-сатирических песен.

1825 – возглавлял подготовку декабрьского восстания (14 декабря) и отдавал распоряжения в его ходе. Арестован сразу после разгрома восстания.

1826, 13 июля – вместе с четырьмя другими вождями декабристов был повешен на кронверке Петропавловской крепости.

Стансы

К А. Б<естуже>ву

 
Не сбылись, мой друг, пророчества
Пылкой юности моей;
Горький жребий одиночества
Мне сужден в кругу людей.
 
 
Слишком рано мрак таинственный
Опыт грозный разогнал,
Слишком рано, друг единственный,
Я сердца людей узнал.
 
 
Страшно дней не ведать радостных,
Быть чужим среди своих,
Но ужасней истин тягостных
Быть сосудом с дней младых.
 
 
С тяжкой грустью, с черной думою
Я с тех пор один брожу
И могилою угрюмою
Мир печальный нахожу.
 
 
Всюду встречи безотрадные!
Ищешь, суетный, людей,
А встречаешь трупы хладные
Иль бессмысленных детей…
 

Гражданин

 
Я ль буду в роковое время
Позорить гражданина сан
И подражать тебе, изнеженное племя
Переродившихся славян?
Нет, не способен я в объятьях сладострастья,
В постыдной праздности влачить свой век младой
И изнывать кипящею душой
Под тяжким игом самовластья.
Пусть юноши, своей не разгадав судьбы,
Постигнуть не хотят предначертанья века
И не готовятся для будущей борьбы
За угнетенную свободу человека.
Пусть с хладною душой бросают хладный взор
На бедствия своей отчизны
И не читают в них грядущий свой позор
И справедливые потомков укоризны.
Они раскаются, когда народ, восстав,
Застанет их в объятьях праздной неги
И, в бурном мятеже ища свободных прав,
В них не найдет ни Брута, ни Риеги.
 

Смерть Ермака

П. А. Муханову

 
Ревела буря, дождь шумел;
Во мраке молнии летали;
Бесперерывно гром гремел,
И ветры в дебрях бушевали…
Ко славе страстию дыша,
В стране суровой и угрюмой,
На диком бреге Иртыша
Сидел Ермак, объятый думой.
 
 
Товарищи его трудов,
Побед и громозвучной славы,
Среди раскинутых шатров
Беспечно спали близ дубравы.
«О, спите, спите, – мнил герой, —
Друзья, под бурею ревущей;
С рассветом глас раздастся мой,
На славу иль на смерть зовущий!
 
 
Вам нужен отдых; сладкий сон
И в бурю храбрых успокоит;
В мечтах напомнит славу он
И силы ратников удвоит.
Кто жизни не щадил своей
В разбоях, злато добывая,
Тот думать будет ли о ней,
За Русь святую погибая?
 
 
Своей и вражьей кровью смыв
Все преступленья буйной жизни
И за победы заслужив
Благословения отчизны, —
Нам смерть не может быть страшна;
Свое мы дело совершили:
Сибирь царю покорена,
И мы – не праздно в мире жили!»
 
 
Но роковой его удел
Уже сидел с героем рядом
И с сожалением глядел
На жертву любопытным взглядом.
Ревела буря, дождь шумел;
Во мраке молнии летали;
Бесперерывно гром гремел,
И ветры в дебрях бушевали.
 
 
Иртыш кипел в крутых брегах,
Вздымалися седые волны,
И рассыпались с ревом в прах,
Бия о брег казачьи челны.
С вождем покой в объятьях сна
Дружина храбрая вкушала;
С Кучумом буря лишь одна
На их погибель не дремала!
 
 
Страшась вступить с героем в бой,
Кучум к шатрам, как тать презренный,
Прокрался тайною тропой,
Татар толпами окруженный.
Мечи сверкнули в их руках —
И окровавилась долина,
И пала грозная в боях,
Не обнажив мечей, дружина…
 
 
Ермак воспрянул ото сна
И, гибель зря, стремится в волны,
Душа отвагою полна,
Но далеко от брега челны!
Иртыш волнуется сильней —
Ермак все силы напрягает
И мощною рукой своей
Валы седые рассекает…
 
 
Плывет… уж близко челнока —
Но сила року уступила,
И, закипев страшней, река
Героя с шумом поглотила.
Лишивши сил богатыря
Бороться с ярою волною,
Тяжелый панцирь – дар царя —
Стал гибели его виною.
 
 
Ревела буря… вдруг луной
Иртыш кипящий осребрился,
И труп, извергнутый волной,
В броне медяной озарился.
Носились тучи, дождь шумел,
И молнии еще сверкали,
И гром вдали еще гремел,
И ветры в дебрях бушевали.
 

К. Н. Батюшков

Краткие биографические сведения

Батюшков Константин Николаевич

1787.18(29).05. – родился в Вологде в старинной дворянской семье. Образование получил в частном пансионе в Петербурге.

1803 – служа в министерстве народного просвещения, начал печатать в журналах свои стихи. Батюшков стал главой так называемой «легкой поэзии», требовавшей, по его мнению, «возможного совершенства, чистоты выражения, стройности в слоге, гибкости, плавности». Воспевание радостей земной жизни, дружбы, любви сочеталось в его дружеских посланиях с утверждением внутренней свободы поэта, независимости его от «рабства и цепей».

1807 – во время войны с Наполеоном вступил в армию, в сражении при Гейльсберге был ранен. Участвовал в русско-шведской войне 1808 г.

1809 – стихотворная сатира «Видение на берегах Леты», в которой выступил против «Беседы любителей русского слова» как оплота литературного «староверия».

1812 – сражался под Лейпцигом и был с русскими войсками в Париже.

1815 – выход в отставку, жизнь в Москве.

1817 – выпустил свой первый сборник стихов и прозы «Опыты», участвует в кружке «Арзамас». Расстроенное здоровье требовало переезда на юг, служба в русской дипломатической службе в Неаполе. В поэзии в это время нарастают религиозные настроения, она все более окрашивается в пессимистические, мрачные тона. Вскоре поэта начинают преследовать психические расстройства (наследственные), его привозят в Россию.

С 1822 – жил на попечении родных в Вологде, где и скончался в 1855 г.

К Дашкову

 
Мой друг! я видел море зла
И неба мстительного кары;
Врагов неистовых дела,
Войну и гибельны пожары.
Я видел сонмы богачей,
Бегущих в рубищах издранных,
Я видел бледных матерей
Из милой родины изгнанных!
Я на распутье видел их,
Как, к персям чад прижав грудных,
Они в отчаяньи рыдали
И с новым трепетом взирали
На небо рдяное кругом.
Трикраты с ужасом потом
Бродил в Москве опустошенной
Среди развалин и могил;
Трикраты прах ее священный
Слезами скорби омочил.
И там, где зданья величавы
И башни древние царей,
Свидетели протекшей славы
И новой славы наших дней;
И там, где с миром почивали
Останки иноков святых
И мимо веки протекали,
Святыни не касаясь их;
И там, где роскоши рукою,
Дней мира и трудов плоды,
Пред златоглавою Москвою
Воздвиглись храмы и сады, —
Лишь угли, прах и камней горы,
Лишь груды тел кругом реки,
Лишь нищих бледные полки
Везде мои встерчали взоры!..
А ты, мой друг, товарищ мой,
Велишь мне петь любовь и радость,
Беспечность, счастье и покой
И шумную за чашей младость!
Среди военных непогод,
При страшном зареве столицы,
На голос мирныя цевницы
Сзывать пастушек в хоровод!
Мне петь коварные забавы
Армид и ветреных цирцей
Среди могил моих друзей,
Утраченных на поле славы!..
Нет, нет! Талант погибни мой
И лира, дружбе драгоценна,
Когда ты будешь мной забвенна,
Москва, отчизны край златой!
Нет, нет! Пока на поле чести
За древний град моих отцов
Не понесу я в жертву мести
И жизнь и к родине любовь;
Пока с израненным героем,
Кому известен к славе путь,
Три раза не поставлю грудь
Перед врагов сомкнутым строем, —
Мой друг, дотоле будут мне
Все чужды музы и хариты,
Венки, рукой любови свиты,
И радость шумная в вине!
 

Мой гений

 
О, память сердца! Ты сильней
Рассудка памяти печальной
И часто сладостью своей
Меня в стране пленяешь дельной.
Я помню голос милых слов,
Я помню очи голубые,
Я помню локоны златые
Небрежно вьющихся власов.
Моей пастушки несравненной
Я помню весь наряд простой,
И образ милый, незабвенный
Повсюду странствует со мной.
Хранитель гений мой – любовью
В утеху дан разлуке он:
Засну ль? приникнет к изголовью
И усладит печальный сон.
 

Элегия

 
Я чувствую, мой дар в поэзии погас,
И муза пламенник небесный потушила;
Печальна опытность открыла
Пустыню новую для глаз.
Туда влечет меня осиротелый гений,
В поля бесплодные, в непроходимы сени,
Где счастья нет следов,
Ни тайных радостей, неизъяснимых снов,
Любимцам Фебовым от юности известных,
Ни дружбы, ни любви, ни песней муз прелестных,
Которые всегда душевну скорбь мою,
Как лотос, силою волшебной врачевали.
Нет, нет! себя не узнаю
Под новым бременем печали!
Как странник, брошенный из недра ярых волн,
На берег дикий и кремнистый
Встает и с ужасом разбитый видит челн,
Валы ревущие и молнии змиисты,
Объявшие кругом свинцовый небосклон;
Рукою трепетной он мраки вопрошает,
Ногой скользит над пропастями он,
И ветер буйный развевает
Молений глас его, рыдания и стон… —
На крае гибели так я зову в спасенье
Тебя, последний сердца друг!
Опора сладкая, надежда, утешенье
Средь вечных скорбей и недуг!
Хранитель ангел мой, оставленный мне богом!..
Твой образ я таил в душе моей залогом
Всего прекрасного… и благости творца.
Я с именем твоим летел под знамя брани
Искать иль гибели, иль славного венца.
В минуты страшные чистейши сердца дани
Тебе я приносил на Марсовых полях:
И в мире, и в войне, во всех земных краях
Твой образ следовал с любовию за мною;
С печальным странником он неразлучен стал.
Как часто в тишине, весь занятый тобою,
В лесах, где Жувизи гордится над рекою,
И Сейна по цветам льет сребряный кристалл,
Как часто средь толпы и шумной, и беспечной,
В столице роскоши, среди прелестных жен,
Я пенье забывал волшебное сирен
И мыслил о тебе лишь в горести сердечной.
Я имя милое твердил
В прохладных рощах Альбиона
И эхо называть прекрасную учил
В цветущих пажитях Ричмона.
Места прелестные и в дикости своей,
О камни Швеции, пустыни скандинавов,
Обитель древняя и доблестей и нравов!
Ты слышала обет и глас любви моей,
Ты часто странника задумчивость питала,
Когда румяная денница отражала
И дальние скалы гранитных берегов,
И села пахарей, и кущи рыбаков
Сквозь тонки, утренни туманы
На зеркальных водах пустынной Троллетаны.
Исполненный всегда единственно тобой,
С какою радостью ступил на брег отчизны!
«Здесь будет, – я сказал, – душе моей покой,
Конец трудам, конец и страннической жизни».
Ах, как обманут я в мечтании моем!
Как снова счастье мне коварно изменило
В любви и дружестве… во всем,
Что сердцу сладко льстило,
Что было тайною надеждою всегда!
Есть странствиям конец – печалям никогда!
В твоем присутствии страдания и муки
Я сердцем новые познал.
Они ужаснее разлуки,
Всего ужаснее! Я видел, я читал
В твоем молчании, в прерывном разговоре,
В твоем унылом взоре,
В сей тайной горести потупленных очей,
В улыбке и в самой веселости твоей
Следы сердечного терзанья…
 
 
Нет, нет! Мне бремя жизнь! Что в ней без упованья?
Украсить жребий твой
Любви и дружества прочнейшими цветами,
Всем жертвовать тебе, гордиться лишь тобой,
Блаженством дней твоих и милыми очами,
Признательность твою и счастье находить
В речах, в улыбке, в каждом взоре,
Мир, славу, суеты протекшие и горе,
Все, все у ног твоих, как тяжкий сон, забыть!
Что в жизни без тебя? Что в ней без упованья,
Без дружбы, без любви – без идолов моих?…
И муза, сетуя, без них
Светильник гасит дарованья.
 

К Никите
(отрывок)

 
Как я люблю, товарищ мой,
Весны роскошной появленье
И в первый раз над муравой
Веселых жаворонков пенье.
Но слаще мне среди полей
Увидеть первые биваки
И ждать беспечно у огней
С рассветом дня кровавой драки.
Какое счастье, рыцарь мой!
Узреть с нагорныя вершины
Необозримый наших строй
На яркой зелени долины!
Как сладко слышать у шатра
Вечерней пушки гул далекий
И погрузиться до утра
Под теплой буркой в сон глубокий.
Когда по утренним росам
Коней раздастся первый топот
И ружей протяженный грохот
Пробудит эхо по горам,
Как весело перед строями
Летать на ухарском коне
И с первыми в дыму, в огне,
Ударить с криком за врагами!
Как весело внимать: «Стрелки,
Вперед! Сюда, донцы! Гусары!
Сюда, летучие полки,
Башкирцы, горцы и татары!»
Свисти теперь, жужжи, свинец!
Летайте, ядры и картечи!
Что вы для них? для сих сердец,
Природой вскормленных для сечи?..
 

Песнь Гаральда Смелого

 
Мы, други, летали по бурным морям,
От родины милой летали далеко!
На суше, на море мы бились жестоко;
И море, и суша покорствуют нам!
О други! как сердце у смелых кипело,
Когда мы, содвинув стеной корабли,
Как птицы, неслися станицей веселой
Вкруг пажитей тучных Сиканской земли!..
А дева русская Гаральда презирает.
 
 
О, други! я младость не праздно провел!
С сынами Дронтгейма вы помните сечу?
Как вихорь, пред вами я мчался навстречу
Под камни и тучи свистящие стрел.
Напрасно сдвигались народы; мечами
Напрасно о наши стучали щиты:
Как бледные класы под ливнем, упали
И всадник и пеший… владыка, и ты!..
А дева русская Гаральда презирает.
 
 
Нас было лишь трое на легком челне;
А море вздымалось, я помню, горами;
Ночь черная в полдень нависла с громами,
И Гела зияла в соленой волне.
Но волны напрасно, яряся хлестали:
Я черпал их шлемом, работал веслом;
С Гаральдом, о други, вы страха не знали
И в мирную пристань влетели с челном!
А дева русская Гаральда презирает.
 
 
Вы, други, видали меня на коне?
Вы зрели, как рушил секирой твердыни,
Летая на бурном питомце пустыни
Сквозь пепел и вьюгу в пожарном огне?
Железом я ноги мои окрыляя,
И лань упреждаю по звонкому льду;
Я, хладную влагу рукой рассекая,
Как лебедь отважный, по морю иду…
А дева русская Гаральда презирает.
 
 
Я в мирных родился полночи снегах;
Но рано отбросил доспехи ловитвы —
Лук грозный и лыжи – и в шумные битвы
Вас, други, с собою умчал на судах.
Не тщетно за славой летали далеко
От милой отчизны по диким морям;
Не тщетно мы бились мечами жестоко:
И море и суша покорствуют нам!
А дева русская Гаральда презирает.
 

«Есть наслаждение и в дикости лесов…»

 
Есть наслаждение и в дикости лесов,
Есть радость на приморском бреге,
И есть гармония в сем говоре валов,
Дробящихся в пустынном беге.
Я ближнего люблю, но ты, природа-мать,
Для сердца ты всего дороже!
С тобой, владычица, привык я забывать
И то, чем был, как был моложе,
И то, чем стал под холодом годов.
Тобою в чувствах оживаю:
Их выразить душа не знает стройных слов,
И как молчать об них, не знаю.
 

Е. А. Баратынский

Краткие биографические сведения

Баратынский Евгений Абрамович

1800.19.02(2.03). – родился в небогатой дворянской семье в Тамбовской губернии. Учился в Петербурге в Пажеском корпусе.

1816 – исключен по высочайшему повелению из корпуса за участие в мальчишеской проделке.

1819 – поступил рядовым в петербургский гвардейский полк.

1819 – выступил в печати, быстро завоевал успех, прославился как мастер элегии.

1820—1825 – служил в полку, стоявшем в Финляндии, в чине унтер-офицера.

1826 – вышел в отставку, поселился в Москве. Выходит стихотворная «финляндская повесть» Баратынского «Эда». Дружба с Пушкиным (в 1826 г. выходит книга «Две повести в стихах», в которую вошли поэма Пушкина «Граф Нулин» и поэма Баратынского «Бал»).

Для поэзии (особенно после разгрома декабристов) характерны пессимистические мотивы одиночества, скорби, несовершенства человеческой природы, тщеты бытия, грядущей гибели человечества, обреченности искусства.

Последние годы жизни провел в имении Мураново (позднее принадлежавшем Тютчевым).

1844 – умер во время путешествия в Неаполь.

По оценке В. Г. Белинского, «из всех поэтов, появившихся вместе с Пушкиным, первое место бесспорно принадлежит г. Баратынскому».

«Чудный град порой сольется…»

 
Чудный град порой сольется
Из летучих облаков,
Но лишь ветр его коснется,
Он исчезнет без следов.
 
 
Так мгновенные созданья
Поэтической мечты
Исчезают от дыханья
Посторонней суеты.
 

Элегия

 
Нет, не бывать тому, что было прежде!
Что в счастье мне? Мертва душа моя!
«Надейся, друг!» – сказали мне друзья.
Не поздно ли вверяться мне надежде,
Когда желать почти не в силах я?
Я бременюсь нескромным их участьем,
И с каждым днем я верой к ним бедней.
Что в пустоте несвязных их речей?
Давным-давно простился я со счастьем,
Желательным слепой душе моей!
Лишь вслед ему с унылым сладострастьем
Гляжу я вдоль моих минувших дней.
Так нежный Друг, в бесчувственном забвеньи,
Еще глядит на зыби синих волн,
На влажный путь, где в темном отдаленьи
Давно исчез отбывший дружний челн.
 

Разуверение

 
Не искушай меня без нужды
Возвратом нежности твоей:
Разочарованному чужды
Все обольщенья прежних дней!
Уж я не верю увереньям,
Уж я не верую в любовь
И не могу предаться вновь
Раз изменившим сновиденьям!
Слепой тоски моей не множь,
Не заводи о прежнем слова,
И, друг заботливый, больного
В его дремоте не тревожь!
Я сплю, мне сладко усыпленье;
Забудь бывалые мечты:
В душе моей одно волненье,
А не любовь пробудишь ты.
 

А. С. Грибоедов

Краткие биографические сведения

Грибоедов Александр Сергеевич

1795, 4(15).01 – родился в Москве в дворянской семье.

Окончил словесный, юридический и физико-математический факультеты Московского университета. Во время Отечественной войны 1812 г. поступил на военную службу.

1816 – вышел в отставку, поселился в Петербурге. Сблизился с Пушкиным, Кюхельбекером, Чаадаевым. Становится членом масонской ложи «Соединенных друзей» (вместе с П. Я. Чаадаевым, П. И. Пестелем, С. П. Волконским, М. И. Муравьевым-Апостолом).

1818 – начинает дипломатическую деятельность в русской дипломатической миссии в Персии. Был связан с деятелями декабристских обществ (Рылеевым, Бестужевым, Одоевским и др.).

1826 – арестован по делу декабристов, но вскоре освобожден за недостатком улик.

1828 – назначен полномочным министром-резидентом в Персию.

1829, 30 янв. (11 февр.) – убит в Тегеране во время беспорядков. Похоронен в Тифлисе.

Первые литературные опыты – комедии «Молодые супруги» (1815), «Своя семья, или Замужняя невеста» (1818 совм. с А. А. Шаховским и Н. И. Хмельницким), «Студент» (1817, совм. с П. А. Катениным) и стихотворения.

Славу Грибоедову принесла комедия в стихах «Горе от ума» (1822—24; отрывки опубликованы в альманахе «Русская талия» в 1825, первое издание – 1833; постановка в Москве – 1831).

Горе от ума

комедия в 4 действиях в стихах

Действующие лица:

Павел Афанасьевич Фамусов – управляющий в казенном месте

Софья – его дочь

Лизанька – служанка

Алексей Степанович Молчалин – секретарь Фамусова, живет у него в доме

Александр Андреевич Чацкий

Сергей Сергеевич Скалозуб – полковник

Горичи – Наталья Дмитриевна и

Платон Михайлович, ее муж

Князь Тугоуховский

Княгиня, его жена, с 6-ю дочерьми

Хрюмины – Графиня-бабушка и Графиня-внучка

Антон Антонович Загорецкий

Старуха Хлестова – свояченица Фамусова

Г. N.

Г. D.

Репетилов

Петрушка и несколько говорящих слуг

Действие происходит в Москве, в доме Фамусова

Действие 1

Явл. 1

Утро, гостиная. Лиза просыпается в кресле. Софья накануне не отпустила ее спать, т. к. ждала Молчалина, и Лиза должна была следить, чтобы их не застали вдвоем. Софья спрашивает, сколько времени, и, чтобы убедить ее, что влюбленным пора расходиться, Лиза переводит стрелку часов. Часы бьют и играют.

Явл. 2

Появляется Фамусов. Он заигрывает с Лизой. Лиза пытается его образумить, говорит, что может войти Софья, которая заснула только под утро, а «ночь целую читала» по-французски. Фамусов: «И в чтенье прок-от невелик: ей сна нет от французских книг, а мне от русских больно спится». Софья зовет Лизу, и Фамусов на цыпочках выходит из комнаты. Лиза (одна): «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь».

Явл. 3

Лиза укоряет Софью и Молчалина, что задержались. Софья: «Счастливые часов не наблюдают». Уходя, Молчалин сталкивается в дверях с Фамусовым.

Явл. 4

Фамусов удивлен и советует Молчалину «для прогулок подальше выбрать закоулок». Стыдит Софью за неподобающее для молодой девицы поведение. «А все Кузнецкий мост и вечные французы, оттуда моды к нам, и авторы, и музы: губители карманов и сердец!» (во времена Грибоедова на Кузнецком мосту было множество магазинов, принадлежавших французским купцам – прим. сост.). Фамусов говорит, что после смерти матери Софьи все заботы о воспитании дочери легли на его плечи и он очень старался: «Не надобно другого образца, когда в глазах пример отца… Свободен, вдов, себе я господин… Монашеским известен поведеньем!» Высказывает недовольство современными нравами («Ужасный век»), учителями, которые учат девиц только «танцам и пенью, и нежностям, и вздохам». Упрекает Молчалина, которого облагодетельствовал. Софья заступается: «Шел в комнату, попал в другую». Пытается успокоить отца и рассказывает сон, будто собирала на лугу травы, и «появился милый человек», «и вкрадчив, и умен, но робок… Знаете, кто в бедности рожден». Фамусов: «Ах, матушка, не довершай удара! Кто беден, тот тебе не пара». Софья продолжает рассказывать сон – они оказались в темной комнате, «раскрылся пол» – оттуда Фамусов, он тащит Софью с собой, а «милого человека», который для Софьи «дороже всех сокровищ», мучают чудовища. Фамусов отправляет дочь спать, а Молчалину предлагает заняться бумагами. «Боюсь, сударь, я одного смертельно, чтоб множество не накоплялось их… Обычай мой такой: подписано, так с плеч долой».

Явл. 5

Софья и Лиза вдвоем. Лиза: «В любви не будет этой прока… Ваш батюшка таков: желал бы зятя он с звездами да с чинами… Вот, например, полковник Скалозуб: и золотой мешок, и метит в генералы». Софья: «Мне все равно, что за него, что в воду». Лиза вспоминает о Чацком, с которым Софья вместе воспитывалась. Он уехал года три назад, обливаясь слезами, т. к. предчувствовал, что отношение к нему Софьи изменится. Лиза: «Кто так чувствителен, и весел, и остер, как Александр Андреич Чацкий?» Но Софья возражает: «Охота странствовать напала на него, ах, если любит кто кого, зачем ума искать и ездить так далеко?» Молчалин же, по словам Софьи, напротив – «враг дерзости», ведет себя очень скромно. Лиза некстати вспоминает историю тетушки Софьи, от которой сбежал молодой француз-любовник. Софья (с огорчением): «Вот так же обо мне потом заговорят».

Явл. 6

Входит слуга и докладывает о приезде Чацкого.

Явл. 7

Появляется Чацкий. Он страстно уверяет Софью, что семьсот верст проскакал без отдыха, чтобы увидеться с ней, но, кажется, напрасно: она холодна. Софья уверяет Чацкого, что рада ему. Чацкий: «Положимте, что так. Блажен, кто верует, тепло ему на свете». Говорит Софье комплименты: «В семнадцать лет вы расцвели прелестно». Спрашивает, не влюблена ли Софья. Та смущается. Чацкий уверяет, что больше его ничто не интересует: «Что нового покажет мне Москва?» Софья: «Гоненье на Москву. Что значит видеть свет! Где ж лучше?» Чацкий: «Где нас нет». Чацкий спрашивает про общих знакомых, чья жизнь за время его отсутствия, вероятно, ничуть не изменилась. «Жить с ними надоест, и в ком не сыщешь пятен? Когда ж постранствуешь, воротишься домой, и дым Отечества нам сладок и приятен!» Говоря о воспитании, Чацкий замечает, что в России «Хлопочут набирать учителей полки, числом поболее, ценою подешевле», и «с ранних пор привыкли верить мы, что нам без немцев нет спасенья»; Чацкий говорит, что на приемах, чтобы продемонстрировать свою образованность, знать объясняется на «смешенье языков: французского с нижегородским». Вспоминает о «бессловесном» Молчалине. Софья (в сторону): «Не человек, змея!» Спрашивает Чацкого, может ли он хоть о ком-нибудь говорить без желчи. Чацкий: «Я вас без памяти люблю».

Явл. 8

Софья сообщает появившемуся Фамусову, что сон, который она видела, оказался «в руку», и уходит.

Явл. 9

Чацкий разговаривает с Фамусовым о Софье. Фамусов же просит рассказать о путешествии. Чацкий: «Хотел объехать целый свет и не объехал сотой доли».

Явл. 10

Фамусов один. Гадает, кто из двух – Молчалин или Чацкий – избранник сердца Софьи: «Что за комиссия, создатель, быть взрослой дочери отцом!»

Действие 2

Явл. 1

Фамусов диктует Петрушке список своих дел на неделю вперед: вторник – обед («Ешь три часа, а в три дни не сварится»), в четверг – погребенье («Покойник был почтенный камергер, с ключом, и сыну ключ умел доставить; богат, и на богатой был женат; переженил детей, внучат; скончался; все о нем прискорбно поминают, Кузьма Петрович! Мир ему! – Что за тузы в Москве живут и умирают!»), пятница или суббота – крещение еще не родившегося ребенка.

Явл. 2

Появляется Чацкий, спрашивает Фамусова о Софье. Фамусов интересуется, не надумал ли Чацкий жениться на его дочери, т. к. надо спросить вначале его, а он бы посоветовал Чацкому: «не блажи, именьем, брат, не управляй оплошно, а, главное, поди-тка послужи». Чацкий: «Служить бы рад, прислуживаться тошно». Фамусов произносит монолог о своем дяде Максиме Петровиче, который сделал успешную карьеру, угождая начальству и заискивая при дворе. Максим Петрович служил при Екатерине и, когда надо было «подслужиться», Максим Петрович «сгибался в перегиб». Однажды старик поскользнулся и упал во время приема во дворце, чем вызвал у императрицы улыбку и одобрение. Тогда Максим Петрович упал во второй раз, уже нарочно, потом в третий раз. Все придворные смеялись. «А? Как по-вашему? По-нашему, смышлен. Упал он больно, встал здорово. Зато, бывало, в вист кто чаще приглашен? Кто слышит при дворе приветливое слово? Максим Петрович! Кто пред всеми знал почет? Максим Петрович! Шутка! В чины выводит кто и пенсии дает? Максим Петрович!» Чацкий: «Свежо предание, а верится с трудом», «тот и славился, чья чаще гнулась шея», «нынче смех страшит и держит стыд в узде», «прямой был век покорности и страха, все под личиною усердия царю». Фамусова пугают речи Чацкого, и вполголоса он отмечает: «Опасный человек», «Что говорит! И говорит, как пишет!», «Он вольность хочет проповедать», «Да он властей не признает!»

Явл. 3

В гости к Фамусову приходит Скалозуб. Фамусов очень рад. Он считает, что полковник «человек солидный, и знаков тьму отличья нахватал; не по летам и чин завидный, не нынче-завтра генерал». Впрочем, добавляет, что не спешит выдавать Софью замуж.

Явл. 4

По той предупредительности, с которой Фамусов заспешил навстречу Скалозубу, Чацкий заподозрил, что все же Фамусов был бы рад выдать дочь за полковника.

Явл. 5

Фамусов суетится вокруг Скалозуба. Скалозуб: «Мне совестно, как честный офицер» (речь Скалозуба груба и примитивна). Фамусов пытается поговорить со Скалозубом о родственниках, а также о брате Скалозуба, герое. Но Скалозуб отвечает, что родственниками не интересуется, поскольку не служил с ними вместе, а брат изменился к худшему («крепко набрался каких-то новых правил. Чин следовал ему: он службу вдруг оставил, в деревне книги стал читать»). В остальном Скалозуб может говорить только о службе. Фамусов намекает, что карьера Скалозуба складывается очень удачно и «пора речь завести о генеральше». Скалозуб не прочь жениться. Фамусов рассуждает об обществе: «Вот, например, у нас уж исстари ведется, что по отцу и сыну честь: будь плохенький, да если наберется душ тысячки две родовых, – тот и жених», «Дверь отперта для званных и незванных, особенно из иностранных; хоть честный человек, хоть нет». Фамусов отмечает, что нынешние старички постоянно придираются «к тому, к сему, а чаще ни к чему, поспорят, пошумят и… разойдутся», дамы «судьи всему, везде, над ними нет судей», девицы «Словечка в простоте не скажут, все с ужимкой; французские романсы вам поют и верхние выводят нотки, к военным людям так и льнут. А потому, что патриотки», «Дома и все на новый лад». Чацкий спорит с Фамусовым («Дома новы, но предрассудки стары»).

Чацкий произносит монолог:

 
А судьи кто? – За древностию лет
К свободной жизни их вражда непримирима,
Сужденья черпают из забытых газет
Времен Очаковских и покоренья Крыма;
Всегда готовые к журьбе,
Поют все песнь одну и ту же,
Не замечая об себе:
Что старее, то хуже.
Где, укажите нам, отечества отцы,
Которых мы должны принять за образцы?
Не эти ли, грабительством богаты?
Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве,
Великолепные соорудя палаты,
Где разливаются в пирах и мотовстве,
И где не воскресят клиенты-иностранцы
Прошедшего житья подлейшие черты.
Да и кому в Москве не зажимали рты
Обеды, ужины и танцы?
Не тот ли, вы к кому меня еще с пелен,
Для замыслов каких-то непонятных,
Детей возили на поклон?
Тот Нестор негодяев знатных,
Толпою окруженный слуг;
Усердствуя, они в часы вина и драки
И честь и жизнь его не раз спасали: вдруг
На них он выменил борзые три собаки!
Или вон тот еще, который для затей
На крепостной балет согнал на многих фурах
От матерей, отцов отторженных детей?!
Сам погружен умом в Зефирах и в Амурах,
Заставил всю Москву дивиться их красе!
Но должников не согласил к отсрочке:
Амуры и Зефиры все
Распроданы поодиночке!!!
Вот те, которые дожили до седин!
Вот уважать кого должны мы на безлюдьи!
Вот наши строгие ценители и судьи!
Теперь пускай из нас один,
Из молодых людей, найдется – враг исканий,
Не требуя ни мест, ни повышенья в чин,
В науки он вперит ум, алчущий познаний;
Или в душе его сам бог возбудит жар
К искусствам творческим, высоким и прекрасным,—
Они тот час: разбой! пожар!
И прослывет у них мечтателем! опасным! —
Мундир! один мундир! он в прежнем их быту
Когда-то укрывал, расшитый и красивый,
Их слабодушие, рассудка нищету;
И нам за ними в путь счастливый!
И в женах, дочерях – к мундиру та же страсть!
Я сам к нему давно ль от нежности отрекся?!
Теперь уж в это мне ребячество не впасть;
Но кто б тогда за всеми не повлекся?
Когда из гвардии иные от двора
Сюда на время приезжали, —
Кричали женщины ура!
И в воздух чепчики бросали!
 

Явл. 6

Скалозуб услышал из страстного монолога Чацкого только то, что относилось к военным, но смысла не понял.

Явл. 7

Входят Софья и Лиза. Софья видит в окно, как Молчалин упал с лошади, и падает в обморок. Скалозуб называет Молчалина «жалким ездоком».

Явл. 8

Лиза и Чацкий приводят Софью в чувство. Та обеспокоена состоянием Молчалина и не обращает внимания на Чацкого. Тот догадывается, что Софья влюблена в Молчалина.

Явл. 9

Появляются Скалозуб и Молчалин. Последний невредим. По реакции Софьи Чацкий понимает, что его догадки правильны, и уходит.

Явл. 10

Софья приглашает Скалозуба на бал вечером, и тот откланивается.

Явл. 11

Софья спрашивает Молчалина о здоровье. Молчалин упрекает ее за излишнюю откровенность при посторонних. Софья говорит, что чужое мнение ее не интересует. Молчалин: «Ах! злые языки страшнее пистолета». Лиза советует Софье для отвода глаз полюбезничать со Скалозубом и Чацким. Софья уходит.

Явл. 12

Молчалин заигрывает с Лизой, уверяет, что Софью любит только «по должности», сулит Лизе подарки, приглашает к себе.

Явл. 13

Софья велит Лизе передать Молчалину, чтоб тот зашел ее проведать.

Явл. 14

Лиза (одна): «Она к нему, а он ко мне».

Действие 3

Явл. 1

Чацкий решает добиться от Софьи признания и выяснить, в кого она все же влюблена – в Молчалина, «жалчайшее созданье», или ее избранник – Скалозуб, «хрипун, удавленник, фагот, созвездие маневров и мазурки». Софья отвечает, что Чацкий ей не нравится, т. к. он «желчно всех излить готов». Чацкий решает притвориться, сказать то, что Софья ожидает от него услышать, Чацкий признает, что ошибался на счет Молчалина, но высказывает сомнение «есть ли в нем та страсть, то чувство? Пылкость та? Чтоб кроме вас, ему мир целый казался прах и суета?» Софья уверяет, что Молчалин понравился бы Чацкому, сойдись они ближе – «дружбу всех он в доме приобрел», обезоруживая даже Фамусова покорностью и безмолвием. Чацкий делает вывод, что Софья не уважает Молчалина, и спрашивает, что она думает о Скалозубе. Софья отмахивается: «Не моего романа».

Явл. 2

Софья уходит «к прихмахеру» и не пускает Чацкого к себе в комнату.

Явл. 3

Чацкий: «Неужли Молчалин избран ей! А чем не муж? Ума в нем только мало; но чтоб иметь детей, кому ума не доставало?» Появляется Молчалин. В откровенном разговоре с Чацким Молчалин утверждает, что у него есть два таланта – «умеренность и аккуратность», пересказывает сплетни о Чацком некоей Татьяны Юрьевны, вспоминает Фому Фомича, который «при трех министрах был начальник отделенья». Чацкий считает, что Фома Фомич – «пустейший человек, из самых бестолковых». Спрашивает, что думает сам Молчалин о сочинениях Фомы Фомича. Молчалин уклоняется от ответа: «В мои лета не должно сметь свое суждение иметь» и утверждает, что «надобно ж зависеть от других».

Явл. 4

Гости съезжаются на бал в дом Фамусова.

Явл. 5

Чацкий встречается с Натальей Дмитриевной, которая хочет познакомить его со своим мужем, Платоном Михайловичем, военным в отставке.

Явл. 6

Платон Михайлович оказывается старым другом Чацкого. «Счастливая» женитьба изменила его живой характер, он не предпринимает ничего нового, все время проводит в Москве, жена держит его под каблуком. Платон Михайлович: «Теперь я, брат, не тот», каким был во времена знакомства с Чацким – «лишь утро – ногу в стремя».

Явл. 7

Входит князь и княгиня Тугоуховские с шестью дочерь-ми. Княгиня, узнав у Натальи Дмитриевны, что Чацкий «отставной и холостой», посылает мужа пригласить его в гости, но выяснив затем, что тот небогат, отзывает свое приглашение.

Явл. 8

Входят Графиня-бабушка и Графиня-внучка, «зла, в девках целый век». В разговоре с Чацким она неодобрительно отзывается о мужчинах, женившихся на иностранках незнатного происхождения. Чацкий удивляется, что ему приходится слышать подобные упреки из уст девиц, которые изо всех сил стараются подражать этим иностранкам.

Явл. 9

Множество гостей. Услужливый Загорецкий дает Софье билет на завтрашний спектакль, который, по его словам, он раздобыл с величайшим трудом. Платон Михайлович рекомендует Загорецкого Чацкому: «Отъявленный мошенник, плут: Антон Антоныч Загорецкий. При нем остерегись, переносить горазд, и в карты не садись: продаст». Загорецкого, впрочем, такая рекомендация ничуть не смущает.

Явл. 10

Приезжает Хлестова с арабкой-девкой, которую ей в свое время подарил Загорецкий, «мастер услужить», которого, впрочем, сама Хлестова считает «лгунишкой, картежником и вором».

Явл. 11

Входит Фамусов, который очень ждет Скалозуба.

Явл. 12

Появляются Скалозуб и Молчалин. Хлестовой не нравится неотесанный служака Скалозуб, но она в восторге от своевременной услужливости Молчалина.

Явл. 13

В разговоре с Софьей Чацкий отмечает, как умело Молчалин сглаживает напряженные ситуации – «Молчалин! – Кто другой так мирно все уладит! Там моську вовремя погладит, тут впору карточку вотрет!» Чацкий уходит.

Явл. 14

В разговоре с Г. N. Софья роняет, будто ей кажется, что Чацкий сошел с ума.

Явл. 15

Г. N. передает эту новость Г. D.

Явл. 16

Г. D. сообщает Загорецкому, что Чацкий не в своем уме.

Явл. 17 и 18

Загорецкий передает историю с новыми подробностями Графине-внучке.

Явл. 19

Загорецкий пересказывает новость наполовину глухой Графине-бабушке. Та решает, что Чацкий преступник.

Явл. 20

Графиня-бабушка передает глухому Тугоуховскому новость – Чацкого забирают в солдаты.

Явл. 21

Все гости обсуждают сумасшедствие Чацкого. Каждый припоминает, что речи Чацкого и раньше казались им безумными. Фамусов: «Ученье – вот чума, ученость – вот причина, что нынче пуще, чем когда, безумных развелось людей, и дел, и мнений», «Уж коли зло пресечь: забрать все книги бы да сжечь». Не верит только Платон Михайлович.

Явл. 22

Появляется Чацкий. В разговоре с Софьей описывает сцену в соседней комнате. «Французик из Бордо», полное ничтожество, приехал в «варварскую» Россию и обнаружил, что он здесь, как дома – «Ни звука русского, ни русского лица», и «чувствует себя здесь маленьким царьком». Чацкий добавляет: «Ах! Если рождены мы все перенимать, хоть у китайцев бы нам несколько занять премудрого у них незнанья иноземцев. Воскреснем ли когда от чужевластья мод? Чтоб умный, бодрый наш народ хотя по языку нас не считал за немцев».

Действие 4

Явл. 1

Разъезд гостей. Графиня-внучка недовольна приглашенными – «Какие-то уроды с того света, и не с кем говорить, и не с кем танцевать».

Явл. 2

Уезжают Платон Михайлович и Наталья Дмитриевна. Платон Михайлович терпеть не может балов и ездит на них только в угоду жене. Платон Михайлович: «Бал вещь хорошая, неволя-то горька; и кто жениться нас неволит!»

Явл. 3

Лакей никак не может найти карету Чацкого. Чацкий очень разочарован проведенным вечером.

Явл. 4

Прибегает Репетилов. Преувеличенно радуется встрече с Чацким. Громогласно кается в том, что раньше жил неправедно, чем очень раздражает Чацкого. Репетилов только что из Английского клуба, где знается с «умнейшими людьми», зовет Чацкого поехать с ним, говорит, что это «государственное дело», но оно «вот видишь, не созрело». Репетилов сообщает «по секрету» Чацкому про «общество и тайные собранья по четвергам. Секретнейший союз…» Чацкий пытается отвязаться, собирается домой, говорит, что ему неинтересно в клубе – «шумите вы? И только?» Репетилов рассказывает об «умнейших людях» – князе Григории, во всем подражающем англичанам, сочинителе Удушьеве, который помещает в журналах «отрывок, взгляд и нечто», и других членах клуба, о которых «не знаешь, что сказать». О себе Репетилов сообщает: «Способностями бог меня не наградил, дал сердце доброе, вот чем я людям мил. Совру – простят».

Явл. 5

Входит Скалозуб, и Репетилов тут же переключается на него, зовет в клуб. Скалозуб отвечает, что всех «умнейших людей» следовало бы «в три шеренги построить». Репетилов рассказывает, как он женился: заискивал перед родителями невесты, проигрывал им большие суммы в карты, но его ожиданья не оправдались: «Приданого взял – шиш, по службе – ничего».

Явл. 6

Место Скалозуба заступает Загорецкий, который сообщает Репетилову, что Чацкий повредился в уме.

Явл. 7

Все обсуждают сумасшедствие Чацкого. Репетилов поначалу не верит, но общество его убеждает.

Явл. 8

Хлестова надеется, что Чацкого вылечат.

Явл. 9

Репетилов остается один, затем уезжает в неизвестном направлении.

Явл. 10

Чацкий узнает, что о нем пущен нелепый слух – «Поверили глупцы, другим передают, старухи вмиг тревогу бьют – и вот общественное мненье». Чацкий обнаруживает, что Софья назначила свидание Молчалину, и решает проследить за ними.

Явл. 11

Лиза зовет Молчалина к Софье.

Явл. 12

Молчалин заигрывает с Лизой, говорит, что в Софье не видит «ничего завидного» и добавляет: «Мне завещал отец: во-первых, угождать всем людям без изъятья – хозяину, где доведется жить, начальнику, с кем буду я служить, слуге его, который чистит платья, швейцару, дворнику, для избежанья зла собаке дворника, чтоб ласкова была». Пытается обнять Лизу. Софья застает их и велит Молчалину убираться из дома. Из-за колонны появляется Чацкий. Молчалин прячется в своей комнате.

Явл. 13

Чацкий откровенно говорит Софье, что ее любовь к Молчалину недорого стоила. Чацкий: «Людей с душой гонительница, бич! Молчалины блаженствуют на свете».

Явл. 14

Появляется Фамусов со слугами, видит Софью и Чацкого наедине и решает, что у них тайное свидание. Бесстыдницу-дочь он решает отправить «в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов». Чацкому запрещает появляться у себя в доме. Чацкий говорит, что жестоко обманулся в Софье, напрасно расточал нежные слова, советует ей помириться с Молчалиным, из которого получится отличный «муж-мальчик, муж-слуга». Уверяет Фамусова, что не собирается к ним свататься. Чацкий:

 
Все гонят! все клянут! Мучителей толпа,
В любви предателей, в вражде неутомимых,
Рассказчиков неукротимых,
Нескладных умников, лукавых простяков,
Старух зловещих, стариков,
Дряхлеющих над выдумками, вздором, —
Безумным вы меня прославили всем хором.
Вы правы: из огня тот выйдет невредим,
Кто с вами день пробыть успеет,
Подышит воздухом одним,
И в нем рассудок уцелеет.
Вон из Москвы! сюда я больше не ездок.
Бегу, не оглянусь, пойду искать по свету,
Где оскорбленному есть чувству уголок!..
Карету мне, карету!
 

Явл. 15

После отъезда Чацкого Фамусов беспокоится только об общественном мнении: «Ах! Боже мой! Что станет говорить Княгиня Марья Алексевна!»

Идейно-художественное своеобразие комедии

И. А. Гончаров «Мильон терзаний»

(статья написана в 1871 г.)

О комедии в целом

«Нельзя представить себе, чтоб могла явиться когда-нибудь другая, более естественная, простая, более взятая из жизни речь. Проза и стих слились здесь во что-то нераздельное затем, кажется, чтобы их легче было удержать в памяти и пустить опять в оборот… шутку и злость русского ума и языка. «Горе от ума»… – комедия жизни…»

«Полотно ее (комедии) захватывает длинный период русской жизни – от Екатерины до императора Николая. В группе двадцати лиц отразилась, как луч света в капле воды, вся прежняя Москва, ее рисунок, тогдашний ее дух, исторический момент и нравы. И это с такой художественною, объективною законченностью и определенностью, какая далась у нас только Пушкину и Гоголю».

«Одни ценят в комедии картину московских нравов известной эпохи, создание живых типов и их искусную группировку… Другие… дорожат более эпиграмматической солью языка, живой сатирой – моралью, которою пьеса до сих пор, как неистощимый колодезь, снабжает всякого на каждый обиходный шаг жизни».

О Чацком

«Только о Чацком многие недоумевают: что он такое?.. Чацкий не только умнее всех прочих лиц, но и положительно умен. Речь его кипит умом, остроумием. У него есть и сердце, и при том он безукоризненно честен… Он искренний и горячий деятель… Между тем Чацкому досталось до дна… выпить… горькую чашу – не найдя ни в ком «сочувствия живого», и уехать, увозя с собой лишь «мильон терзаний»… Он знает, за что он воюет и что должна принести ему эта жизнь… Эти честные, горячие, иногда желчные личности, которые не прячутся покорно в сторону от встречной уродливости, а смело идут навстречу ей и вступают в борьбу… Чацкий… наиболее живая личность, натура его сильнее и глубже прочих лиц и потому не могла быть исчерпана в комедии».

О Софье

«Это (Софья) – смесь хороших инстинктов с ложью, живого ума с отсутствием всякого намека на идеи и убеждения, путаница понятий, умственная и нравственная слепота – все это не имеет в ней характера личных пороков, а является как общие черты ее круга… Софья… прячет в тени что-то свое, горячее, нежное, даже мечтательное. Остальное принадлежит воспитанию».

О фамусовском обществе

«Этот муж (Горич), недавно еще бодрый и живой человек, теперь опустившийся, облекшийся, как в халат, в московскую жизнь барин, «муж-мальчик, муж-слуга», идеал московских мужей… Эта Хлестова, остаток екатерининского века, с моськой, с арапкой-девочкой, – эта княгиня и князь Петр Ильич – без слова, но такая говорящая руина прошлого, – Загорецкий, явный мошенник, спасающийся от тюрьмы в лучших гостиных и откупающийся угодливостью вроде собачьих поносок, и эти N. N. и все толки их, и все занимающее их содержание! Наплыв этих лиц так обилен, портреты их так рельефны, что зритель холодеет к интриге, не успевая ловить эти быстрые очерки новых лиц и вслушиваться в их оригинальный говор».

А. С. Пушкин

Краткие биографические сведения

Пушкин Александр Сергеевич

1799.26.05(6.06) – родился в Москве в семье офицера гвардии Сергея Львовича Пушкина и внучки А. П. Ганнибала, сына эфиопского князя, попавшего в Россию около 1706 г., Надежды Осиповны Ганнибал.

1811—1817 – учился в Царскосельском лицее. Дружба с будущими декабристами. Участие в борьбе кружка «Арзамас» против «Любителей русского слова».

1814 – опубликовано первое стихотворение («К другу стихотворцу»). По окончании лицея зачислен в коллегию иностранных дел. Знакомство и общение с русским философом П. Я. Чаадаевым.

1818 – Пушкин становится членом кружка «Зеленая лампа». Идеи декабризма находят отражение в творчестве.

1817—1820 – работа над поэмой «Руслан и Людмила». За распространение в списках политических антирелигиозных стихов и эпиграмм в 1820 г. Пушкин был сослан по приказу Александра I на юг России, где встречался с декабристами Давыдовым, Раевским, Орловым, Пестелем. Кроме множества лирических стихов, Пушкин создает в это время так называемые «южные поэмы» – «Кавказский пленник», «Братья разбойники», «Бахчисарайский фонтан», «Цыганы».

1823, 9 мая – Пушкин приступает к работе над романом в стихах «Евгений Онегин», который был завершен в октябре 1831 г.

1823, июль – Пушкин переведен в Одессу.

1824, июль – в результате доноса генерал-губернатора Воронцова и перехваченного частного письма Пушкина, поэт был сослан в имение родителей Михайловское. Здесь Пушкин заканчивает поэму «Цыганы» и продолжает работу над «Евгением Онегиным», создает трагедию «Борис Годунов», стихотворную повесть «Граф Нулин».

1825, январь – Пушкина посещает декабрист Пущин.

1826, сентябрь – Пушкин по приказу Николая I возвращен из ссылки.

1828 – Пушкин создает историческую поэму «Полтава». Впечатления от поездки в Закавказье нашли свое отражение в «Путешествии в Арзрум».

1830 – Пушкин принял участие в «Литературной газете», издаваемой А. А. Дельвигом. В апреле Пушкин, получив согласие на брак с Н. Н. Гончаровой, выехал в дер. Болдино Нижегородской губернии для устройства имущественных дел, где пробыл с начала сентября до конца ноября из-за эпидемии холеры. В этот период, который получил название «болдинской осени», Пушкин в основном заканчивает «Евгения Онегина», создает 4 «маленькие трагедии», «Домик в Коломне», «Повести покойного Ивана Петровича Белкина», «Сказку о попе и работнике его Балде», много лирических стихов.

1831 – после женитьбы Пушкин поселяется в Петербурге, где создает крупнейшие прозаические произведения «Дубровский», «Капитанская дочка», «Пиковая дама», работает над историческим трудом «История Пугачева», пишет поэму «Медный всадник», сказки, переводит стихи Мицкевича.

1836 – Пушкин начинает издавать журнал «Современник».

1837, 27 января – Пушкин, вступаясь за честь жены, был тяжело ранен на дуэли французским эмигрантом Жоржем Дантесом. 29 января (10 февраля) поэт скончался в Петербурге. Тело Пушкина по распоряжению правительства было перевезено в Святые Горы (ныне Пушкинские Горы) близ села Михайловское, где поэт похоронен у Святогорского монастыря.

Лирика

Жанры лирики Пушкина:

Традиционно выделяются следующие жанры лирики поэта:

1. Ода – жанр воспевающий, торжественное лирическое стихотворение, прославляющее героические подвиги. Восходит к традициям классицизма. Напр., ода «Вольность» (1817).

2. Элегия – жанр романтической поэзии, стихотворение, пронизанное печалью, грустным раздумьем поэта о жизни, судьбе, своей мечте. Напр., «Погасло дневное светило…» (1820).

3. Послание – обращение к другому лицу. Жанр, не связанный с определенной традицией. У Пушкина в основе посланий лежит соединение начала личного с началом общественным, гражданским. По своей проблематике шире, чем конкретная жизненная ситуация. Напр., «К Чаадаеву» (1818).

4. Эпиграмма – сатирическое стихотворение, адресованное определенному лицу. Напр., «На Воронцова» (1824), «На Александра I» (1824).

5. Песня – напр., «Песнь о Вещем Олеге» (1822). Жанр восходит к традициям устного народного творчества – «Песни Западных славян» (1834).

6. Романс – напр., «Я здесь, Инезилья…» (1830).

7. Сонет – напр., «Суровый Дант не презирал сонета…» (1830).

8. Сатира – напр., «Румяный критик мой, насмешник толстопузый…» (1830).

9. Лирические стихотворения, не укладывающиеся в старые рамки (большинство стихотворений Пушкина). Напр., «К морю» (1824) – стихотворение имеет черты элегии, но написано в форме послания. «Деревня» (1819) – стихотворение имеет черты классической элегии, но поднимает ряд гражданских проблем. «Анчар» (1828) – стихотворение имеет черты баллады, но сама по себе фабула не является главной; главное – обличительный пафос (черты сатиры).

Лицейская лирика (до 1817 г.)

а) Характерно влияние идей классицизма и Просвещения. Гражданская позиция определяется протестом против рабства, призывом к просвещенному монарху уничтожить гражданское неравенство людей перед законом. Напр., стихотворение «Лицинию», где основной причиной, по которой погиб Рим, объявляется рабство, ода «Вольность», написанная в традиционном для классицистической поэзии стиле.

б) Прославление молодой удали, воспевание радости жизни, любви, удовольствий. Напр., стихотворение «Гроб Анакреона»:

 
Все в таинственном молчанье;
Холм оделся темнотой;
Ходит в облачном сиянье
Полумесяц молодой.
Вижу: лира над могилой
Дремлет в сладкой тишине;
Лишь порою звон унылый,
Будто лени голос милый,
В мертвой слышится струне.
Вижу: горлица на лире,
В розах кубок и венец…
Други, здесь почиет в мире
Сладострастия мудрец.
Посмотрите: па порфире
Оживил его резец!
Здесь он в зеркало глядится,
Говоря: «Я сед и стар,
Жизнью дайте ж насладиться;
Жизнь, увы, не вечный дар!»
Здесь, подняв на лиру длани
И нахмуря важно бровь,
Хочет петь он бога брани,
Но поет одну любовь.
Здесь готовится природе
Долг последний заплатить:
Старец пляшет в хороводе,
Жажду просит утолить.
Вкруг любовника седого
Девы скачут и поют;
Он у времени скупого
Крадет несколько минут.
Вот и музы и хариты
В гроб любимца увели;
Плющем, розами увиты,
Игры вслед за ним пошли…
Он исчез, как наслажденье,
Как веселый сон любви.
Смертный, век твой привиденье:
Счастье резвое лови;
Наслаждайся, наслаждайся;
Чаще кубок наливай;
Страстью пылкой утомляйся
И за чашей отдыхай!
 

в) Прославление великого прошлого своего отечества, воспевание героизма русского народа. Напр., стихотворение «Воспоминание в Царском селе».

г) Воспевание дружбы, союза единомышленников. Напр., стихотворения «К Пущину», «К Дельвигу», «Заздравный кубок».

В послелицейской лирике (которая преодолевает дух ученичества) и последующем лирическом творчестве могут быть выделены следующие основные темы:

1. Тема поэта и поэзии в творчестве Пушкина

а) Гражданская позиция поэта, продолжение традиций Радищева и Рылеева, выступление против крепостничества.

Напр., ода «Вольность»:

 
Где ты, где ты, гроза царей,
Свободы гордая певица?
Приди, сорви с меня венок,
Разбей изнеженную лиру…
Хочу воспеть свободу миру,
На тронах поразить порок.
 

Стихотворение «К Н. Я. Плюсковой» (1818):

 
На лире скромной, благородной
Земных богов я не хвалил
И силе в гордости свободной
Кадилом лести не кадил.
…
Я пел на троне добродетель
С ее приветною красой.
Любовь и тайная свобода
Внушали сердцу гимн простой,
И неподкупный голос мой
Был эхо русского народа.
 

б) Проблема свободы творчества.

Эта тема отражается в стихотворении «Разговор книгопродавца с поэтом»:

 
Книгопродавец:
– Итак, любовью утомленный,
Наскуча лепетом молвы,
Заране отказались вы
От вашей лиры вдохновенной.
Теперь, оставя шумный свет,
И муз, и ветреную моду,
Что ж изберете вы?
            Поэт: – Свободу.
 

В стихотворении «Поэт» (1827):

 
Пока не требует поэта
К священной жертве Аполлон,
В заботах суетного света
Он малодушно погружен;
Молчит его святая лира;
Душа вкушает хладный сон,
И меж детей ничтожных мира,
Быть может, всех ничтожней он.
Но лишь божественный глагол
До слуха чуткого коснется,
Душа поэта встрепенется,
Как пробудившийся орел.
 

в) Богоизбранность поэта, ощущение им своей ответственности за происходящее на земле.

Стихотворение «Пророк» (1826).

Здесь Пушкин обращается к образам библейской мифологии. В начале стихотворения нашли отражение душевная опустошенность, которая мучила Пушкина в годы «кризиса», и чудесное преображение чувств и способностей, осознание своей миссии пророка. Чувства поэта предельно обостряются: открывается «мудрое зрение» («Отверзлись вещие зеницы, как у испуганной орлицы…»), а также расширяется восприятие внешнего мира слухом («Моих ушей коснулся он, и их наполнил шум и звон. И внял я неба содроганье, и горний ангелов полет, и гад морских подводный ход, и дольней лозы прозябанье…»). Поэт задается вопросом, возможно ли это изощренно-тонкое восприятие и мудрое наблюдение передать обыкновенным человеческим словом («И он к устам моим приник, и вырвал грешный мой язык, и празднословный и лукавый, и жало мудрыя змеи в уста замершие мои вложил десницею кровавой…»). Поэту-реалисту необходим «жар сердца». Только очень высокий накал чувств может переплавить обыденную прозаическую жизнь в чистое поэтическое золото («И он мне грудь рассек мечом, и сердце трепетное вынул, и угль, пылающий огнем, во грудь отверстую водвинул…»). Одной острой наблюдательности и умения поэтически рассказать о том, что видишь, недостаточно для настоящего искусства, это мертвое фотографирование, натурализм. Необходимо активное отношение к наблюдаемому, умение оценивать его с определенной точки зрения, нужна глубокая и верная идея, наполняющая душу поэта. Так завершается преображение пророка: поэт приходит к мысли, что он должен не просто утешать, радовать людей или доставлять им наслаждение своим творчеством, а учить читателя, вести его за собой («И бога глас ко мне воззвал: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, исполнись волею моей и, обходя моря и земли, глаголом жги сердца людей!»).

г) Гуманистический пафос поэзии, осознание своего долга перед народом.

В стихотворении «Памятник» (1836) Пушкин излагает своего рода программу творчества, указывает, на что был направлен его пафос.

 
Я памятник воздвиг себе нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа…
 

Пушкин в первых же строках провозглашает основную ценность и мерило творчества любого поэта – народность. В чем именно состоит народность, Пушкин раскрывает далее.

 
И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я свободу
И милость к падшим призывал.
 

В этих строках утверждается гуманистическая идея творчества. Поэт, по мнению Пушкина, должен пытаться делать людей лучше, не упрекать их в невежестве и темноте, но указывать, куда им следует двигаться. И здесь художник должен слушать только веление собственного сердца:

 
Веленью божию, о, муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.
 

Характерно в этом отношении стихотворение «Поэт и толпа» (1928), где Пушкин показывает своего антипода, поэта, не желающего снизойти до народа.

 
   Поэт на лире вдохновенной
   Рукой рассеянной бряцал.
   …
   И толковала чернь тупая:
   «Зачем он звучно так поет?
   Напрасно ухо поражая,
   К какой он цели нас ведет?
   О чем бренчит? чему нас учит?
   Зачем сердца волнует, мучит,
   Как своенравный чародей?
   Как ветер, песнь его свободна,
   Зато, как ветер, и бесплодна:
   Какая польза нам от ней?»
Поэт:
   Молчи, бессмысленный народ,
   Поденщик, раб нужды, забот!..
 

На упреки поэта чернь отвечает:

 
Нет, если ты небес избранник,
Свой дар, божественный посланник,
Во благо нам употребляй:
Сердца собратьев исправляй,
Мы малодушны, мы коварны,
Бесстыдны, злы, неблагодарны;
…
Гнездятся в нас клубом пороки.
Ты можешь, ближнего любя,
Давать нам смелые уроки,
А мы послушаем тебя.
 

На это поэт отвечает:

 
Подите прочь – какое дело
Поэту мирному до вас!
В разврате каменейте смело,
Не оживит вас лиры глас!
…
Не для житейского волненья,
Не для корысти,
Не для битв,
Мы рождены для вдохновенья,
Для звуков сладких и молитв.
 

Пушкин полемизирует с точкой зрения поэта. «Чернь» в понимании поэта-антипода в данном стихотворении резко отличается от воззрений самого Пушкина и противоположна им. Непросвещенность, темнота народа, по мнению Пушкина, не порок. Это состояние народа не является следствием сознательного выбора, у народа нет возможности просвещаться, улучшать свои нравы, именно поэтому он и просит поэта указать ему правильный путь. Чернью же в понимании Пушкина является в первую очередь тот, кто сознательно остается в темноте, кто делает выбор в пользу порока, кто сознательно творит зло. Именно сюда относится пушкинская «светская чернь», у которой есть возможность просвещаться, которая прекрасно отдает себе отчет в том, что нравственно, а что безнравственно, но сознательно делает выбор в пользу безнравственности. Поэт, по мнению Пушкина, всегда находится впереди своих современников, они не в состоянии его понять до конца. Толпа подвластна веяниям времени, моде и проч. Именно поэтому поэт изначально обречен в своем служении на одиночество и не должен ждать наград за свое служение. Он сам, чутко прислушиваясь к окружающему миру, является мерилом истинности своих творческих поисков. Наглядный пример тому – стихотворение «Поэту» (1830), написанное в форме сонета:

 
Поэт! не дорожи любовию народной.
Восторженных похвал пройдет минутный шум;
Услышишь суд глупца и смех толпы холодной,
Но ты останься тверд, спокоен и угрюм.
Ты царь: живи один. Дорогою свободной
Иди, куда влечет тебя свободный ум,
Усовершенствуя плоды любимых дум,
Не требуя наград за подвиг благородный.
Они в самом тебе. Ты сам свой высший суд;
Всех строже оценить умеешь ты свой труд.
Ты им доволен ли,
Взыскательный художник?
Доволен? Так пускай толпа его бранит
И плюет на алтарь, где твой огонь горит,
И в детской резвости колеблет твой треножник.
 

(По преданию, один из самых известных предсказателей древности – Дельфийский оракул – предсказывал будущее, сидя на треножнике, т. е. поэт уподобляется у Пушкина пророку).

Однако осознание своего призвания, своей твердой уверенности в правильности выбранного пути – еще не все. Пушкина мучают сомнения о том, насколько осязаемо, реально воздействие пророка (поэта) на людей. Периоды оптимизма сменяются минутами отчаяния, когда поэт видит, что люди по-прежнему коснеют во зле и неправедности. Пушкина приводит в ужас то, что люди привыкли к своему рабскому состоянию, привыкли терпеть и смиряться с произволом. С одной стороны, поэта возмущает царящее вокруг рабство духа, но в то же время он понимает, что свобода может быть завоевана только тогда, когда люди осознают для себя ее необходимость. Характерный пример – стихотворение «Свободы сеятель пустынный…», написанное в 1823 г.:

 
Свободы сеятель пустынный,
Я вышел рано, до звезды;
Рукою чистой и безвинной
В порабощенные бразды
Бросал живительное семя —
Но потерял я только время,
Благие мысли и труды…
Паситесь, мирные народы!
Вас не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь.
Наследство их из рода в роды
Ярмо с гремушками да бич.
 

2. Отражение идей «поэзии действительности» в лирике Пушкина (по Белинскому)

а) Белинский о поэтическом отношении Пушкина к жизни: «Он созерцал природу и действительность под особенным углом зрения, и этот угол был исключительно поэтический».

б) Белинский о способности Пушкина проникать в противоречия жизни, в тайны бытия: «Как истинный художник, он владел… инстинктом истины, этим тактом действительности, который… указывал ему… на источник и горя, и утешения, и заставлял его искать целения в той же существенности, где постигла его болезнь».

в) Белинский об источнике поэзии Пушкина: «Что для прежних поэтов было низко, то для Пушкина было благородно, что для них была проза, то для него была поэзия».

г) Белинский о национальной самобытности, народности поэзии Пушкина: «Поэзия Пушкина удивительно верна русской действительности, изображает ли она русскую природу или русские характеры: на этом основании общий голос нарек его русским национальным народным поэтом».

д) Белинский о гуманистическом пафосе поэзии Пушкина: «Что составляет содержание мелких пьес Пушкина? (под пьесами подразумеваются стихотворения). Почти всегда любовь и дружба, как чувства, наиболее обладавшие поэтом и бывшие непосредственным источником счастья и горя всей его жизни… Общий колорит поэзии Пушкина, и в особенности лирической, – внутренняя красота человека и лелеющая душу гуманность».

е) Белинский об артистичности поэтического дара Пушкина: «У Пушкина всякое чувство еще прекрасно как чувство изящное. Это не просто чувство человека, но чувство человека-художника, человека-артиста».

Вывод: «Поэзия его чужда всего фантастичного, мечтательного, ложного, призрачно-идеального; она вся проникнута насквозь действительностью; она не кладет на лицо жизни белил и румян, но показывает ее в ее естественной, истинной красоте; в поэзии Пушкина есть небо, но им всегда проникнута земля… Читая Пушкина, можно превосходным образом воспитать в себе человека».

3. Тема любви в лирике Пушкина

Любовная лирика Пушкина крайне богата и многогранна. У нее есть целый ряд особенностей. Одна из них (о ней уже упоминалось) – внежанровость. Другими словами, поэт нарушает существовавшие ранее каноны и полностью подчиняет форму содержанию (нет четкого разделения на элегию, послание, романс и т. д.). Это касается всей лирики Пушкина, и в частности, любовной лирики. Например, знаменитое стихотворение «К****» (Анне Петровне Керн) с одной стороны является посланием, но с другой имеет определенные черты романса и даже элегии.

Помимо новаторства в области формы, Пушкин создает совершенно новую систему ценностей, и здесь он в первую очередь движется в сторону, противоположную романтизму, отталкиваясь от него и противопоставляя ему житейскую мудрость и гуманизм. Гуманизм Пушкина проявляется прежде всего в уважении к предмету своего чувства. Поэт признает за возлюбленной право на выбор, даже если он не в его пользу. Характерный пример – стихотворение «Я вас любил…» (1829). Стандартная ситуация, когда оказывается, что избранница поэта разлюбила его, освещается совершенно по-иному, чем у романтиков (и сентименталистов). Для романтиков подобный сюжет – источник трагедии, порождающий целый вихрь страстей, когда противника закалывают на дуэли, а порой и сами жертвуют жизнью, и проч. Совершенно иное освещение эта ситуация получает у Пушкина.

 
Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.
 

Поэт не проклинает свою возлюбленную за то, что она оставила его, он понимает, что «сердцу не прикажешь». Напротив, он благодарен ей за то светлое чувство, которым она озарила его душу. Его любовь – это прежде всего любовь к своей избраннице, а не к самому себе и своему чувству.

В отношении поэта к своей возлюбленной нет эгоизма, его чувство настолько сильно, что он согласен не напоминать о себе, так как не хочет ее ничем опечалить. Он желает ей счастья, желает найти того, кто будет любить ее так же сильно, как он.

Любовь по Пушкину это не аномалия, не психоз (как это часто бывает у романтиков), но естественное состояние души человека. Любовь – это чувство, даже если оно и не взаимное, приносящее радость, а не страдания. Пушкин с благоговением относится к жизни, воспринимая ее как удивительный божественный дар, а любовь – как своего рода концентрированное, обостренное ощущение жизни. Так же как жизнь движется своими законами, так и любовь возникает, расцветает и исчезает. Поэт не видит в этом трагедии, он благодарен судьбе за то, что это прекрасное чувство было в его жизни, потому что его могло и не быть. Яркий пример такого взгляда на любовь – стихотворение «На холмах Грузии лежит ночная мгла…» (1829):

 
На холмах Грузии лежит ночная мгла;
Шумир Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой… Унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит – оттого,
Что не любить оно не может.
 

4. Философская лирика

К философской лирике можно отнести стихотворения Пушкина о природе, в которых отражается вечное течение жизни, неподвластное человеку. В стихотворениях о природе Пушкин воплощал свое представление о мировом устройстве. Человек мыслится у Пушкина как составная часть природы. Рождение, детство, юность, зрелость, старость и смерть воспринимаются поэтом как естественные вещи и не вызывают в нем протеста или недоумения. В его отношении к природе нет романтического надрыва, природа у Пушкина мудра и справедлива. Пушкин преклоняется перед самим чудом жизни, и она в его лирике прекрасна в любых своих проявлениях. О возникновении чувства в душе Татьяны в «Евгении Онегине», например, Пушкин говорит «пришла пора – она влюбилась». К философской лирике может быть отнесено и стихотворение «На холмах Грузии…» (см. выше).

К философской лирике могут быть отнесены также и стихотворения, где Пушкин излагает свои воззрения на устройство человеческого общества. Например, стихотворение «Анчар» (1828). Образ анчара, возникающий в первых строках стихотворения, безусловно, метафоричен. Анчар – воплощение мирового зла, его символ.

 
Но человека человек
Послал к анчару властным взглядом,
И тот послушно в путь потек
И к утру возвратился с ядом.
 

Пушкин в этих строках намеренно воздерживается от введения противопоставления властелин/раб. В этих строках оба действующих лица сознательно уравнены – «человека человек». При этом вина за то, что впоследствии зло выплеснулось в мир, лежит на обоих людях. На первом – за то, что он послал другого к анчару «властным взглядом», а на другом – за то, что он «послушно в путь потек». Вина раба усиливается строками:

 
Принес – и ослабел, и лег
Под сводом шалаша на лыки,
И умер бедный раб у ног
Непобедимого владыки.
А царь тем ядом напитал
Свои послушливые стрелы
И с ними гибель разослал
К соседям, в чуждые пределы.
 

Таким образом, стихотворение превращается в своего рода философскую аллегорию об ответственности всех и каждого за то зло, которое творится на свете. И вина раба здесь ничуть не меньше, чем вина властелина. Рабство – лишь оборотная сторона тирании, и существовать они могут только вместе. До тех пор, пока есть рабы, будут и властелины, и именно рабство души, внутренняя несвобода в первую очередь порождают зло.

Миру людей противопоставлен разумный, мудрый мир природы:

 
К нему и птица не летит,
И тигр нейдет…
 

Одной из характернейших черт философской лирики Пушкина можно считать гуманизм. Это проявляется в первую очередь в уважении к личности, к ее праву на выбор и свободу. В этом аспекте к философской лирике можно вполне отнести и стихотворение «Я вас любил…» (см. выше).

Идейно-художественная направленность произведений 20-х гг. Поэма «Руслан и Людмила»

Поэма «Руслан и Людмила» является важнейшим этапом в развитии творческой манеры Пушкина, а также его идейно-эстетических взглядов. В первую очередь это выразилось в общей критической направленности произведений Пушкина той поры по отношению к романтической эстетике. Наряду с такими произведениями, как «Домик в Коломне», «Граф Нулин», «Повести Белкина» и др., основной пафос поэмы «Руслан и Людмила» направлен на развенчание романтической эстетики и индивидуалистической мировоззренческой системы, которая являлась основой романтической эстетики. Противопоставляя романтическому надрыву реалистический взгляд на мир, Пушкин утверждал «торжество естества». Суть его взглядов можно выразить следующим: 1. Человек есть органичная часть природы, всего, что его окружает, и подчиняется тем же законам, что и все живое; 2. Человек может быть счастлив только следуя природе, своей истинной натуре, а не противостоя ей и отрицая ее; 3. Истинная природа человека, как и мир в целом, прекрасны по своей сути, радость и счастье являются естественным состоянием человека, а также всего живого, бытие уже само по себе есть великий дар и является достаточным основанием для счастья.

Именно через призму этих взглядов (которые во многом сходны с мировоззренческими установками эпохи Возрождения) Пушкин рассматривает все стороны человеческого бытия. Выражаясь метафорически, вполне можно сказать, что для русской литературы Пушкин и был Возрождением. Для Пушкина священен естественный ход вещей, для него не является трагедией старение или смерть, для него прекрасен любой возраст, так как на смену пылкой юности неизбежно приходит умеренная зрелость и мудрая старость. В любви для Пушкина нет ничего необычного или исключительного, для него это естественное состояние души – «Пришла пора – она влюбилась» – говорит он о Татьяне в «Евгении Онегине». Любовь приходит как нечто естественное, органичное, а не как предвестник трагедии, как это представляется у романтиков (см. выше, о лирике Пушкина). Суть противоречия мировоззрения Пушкина и романтической философии лежит в самой основе этих взглядов. По Пушкину, мир изначально прекрасен, и страдания личности, как правило, возникают из-за недопонимания, неспособности увидеть эту изначальную гармонию и стать ее частью, – то есть по вине самой личности. У романтиков же мир изначально плох, так как не может удовлетворять идеальным представлениям личности о нем. Противоречия неизбежны, сильная личность обречена на одинокое противостояние миру, а подчас и смерть в борьбе с ним. Романтики, отрицая мир, пытались конструировать некую его замену – своего рода идеальный мир (как правило, экзотический, т. е. контрастно отличающийся от обычного – южная буйная природа, океан, экзотические страны и проч., т. е. то, что получило в литературоведении название «местного колорита» – напр., Байрон с его путешествиями в экзотические страны; или мир «потусторонний», скрытый от взглядов людей обычных, обывателей, и вход в который доступен только личностям исключительным, мир «трансцедентный» (по Шеллингу), – напр., произведения Гофмана).

Творчество Пушкина, в особенности этого периода, носит ярко выраженный антиромантический характер (романтизм в то время был определяющим направлением в русской и западной литературе). Создавая свои произведения, Пушкин открыто полемизирует с романтиками, и довольно часто пародирует их. Именно полемикой с романтиками объясняется частая своего рода «зацикленность» произведений Пушкина на быте. Он намеренно противопоставляет «местному колориту» романтиков и их «трансцедентному» миру мир обыденный, повседневный, не жалея сил на его поэтизацию. Именно в этой связи становится понятным тот прием, который Пушкин будет широко использовать в своих произведениях позднее, – а именно, лирические отступления. Впервые этот прием масштабно возникает именно в «Руслане и Людмиле», а затем разворачивается в полной мере в «Евгении Онегине» (первые главы которого были написаны в тот же период творчества и, безусловно, несли тот же полемический заряд). Пушкин поэтизирует быт, точнее даже было бы сказать «бытие» – обычное, не исключительное. Любая деталь, любой эпизод оказывается достойным хвалебного слова – от дамских ножек до балов или предметов обихода. Для Пушкина нет «высоких» и «низких» предметов. Пушкин как бы намеренно показывает, что ему настолько интересен окружающий мир, весь, без исключения, что он подчас даже забывает о своих героях. Любая мелочь вызывает его живейший интерес. Именно подобная открытость окружающему миру должна, по законам пушкинской эстетики, противостоять индивидуалистической зацикленности на себе романтиков.

Герои Пушкина также нарочито обыденны, хотя сами они порой претендуют на исключительность, рядясь в романтические «одеяния» (напр., Евгений Онегин, Алексей из «Барышни-крестьянки»). Пушкин намеренно показывает нелепость этих попыток, подчас рисуя своих героев в пародийном ключе (так, о Евгении Онегине автор напрямую спрашивает сам себя «уж не пародия ли он»). Однако, пародируя своих персонажей, Пушкин любит их, так как даже их «романтические бредни» – суть проявление жизни, юношеского взросления и т. п. Не случайно многие герои Пушкина как бы «переболевают» романтизмом (Татьяна, Онегин), воспринимая своего рода прививку, обязательное условие дальнейшего возмужания.

Антиромантический пафос характерен для большинства произведений Пушкина, хотя и разрешается он в разных произведениях по-разному. В этом смысле генетическая связь «Руслана и Людмилы» и «Евгения Онегина» гораздо более сильная, чем может показаться на первый взгляд. И это, в первую очередь, находит выражение в достаточно большом удельном весе пародийности в первом произведении и во втором. Пародийность у Пушкина преследует двоякую цель. Первое: как и в любой пародии, в произведениях Пушкина гиперболизируются и доводятся до абсурда принципы и основные положения того, что, собственно, пародируется (в данном случае – принципы романтизма). Это и стандартные сюжетные построения, характерные для романтиков (см. «Повести Белкина», «Домик в Коломне», «Граф Нулин» и проч.), и приемы построения характеров, и манера воспроизводить пейзаж. Второе: пародийность, ироничность автора (в том числе и по отношению к себе и своим героям, что совершенно противоестественно для романтиков) создают общую жизнеутверждающую, радостную атмосферу произведений. Это также очень важно, поскольку отражает сущность мировоззрения Пушкина, и вместе с тем противостоит общей нарочитой трагичности, свойственной произведениям романтиков.

Предметом пародии в «Руслане и Людмиле», помимо перечисленного, является также и жанр произведения.

Первое: у романтиков было весьма популярно обращение к истории, особенно средневековой (напр., немецкий романтизм). Русский романтизм, который во многом питался западными соками и на первых порах развития представлял собой в основном переводную литературу, также воспринял эту тенденцию. Среди русских романтиков стало также весьма популярным обращение к историческим сюжетам (начиная с Карамзина и Жуковского). Помимо исторических сюжетов романтики активно вводили в обиход наследие народно-поэтического творчества – мифы, легенды и т. д., напр. «Людмила», «Светлана», «Лесной царь» Жуковского. Освоение жанров народного поэтического творчества романтиками в основном касалось героических преданий и песней, былин, т. е. тех жанров, которые могли быть созвучны романтическому мироощущению. Жанр сказки романтиками на русской почве использовался мало, причем именно в силу свойственной этому жанру внутренней самоиронии. Сказки романтиками писались (напр., Гофман, а на русской почве А. И. Одоевский, А. Погорельский), но они, как правило, не основывались на народных сюжетах, т. е. это были «литературные сказки». Переосмысление и ассимиляция жанра сказки принадлежит именно Пушкину («Сказка о рыбаке и рыбке», «Сказка о царе Салтане», «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях», «Сказка о золотом петушке»), и в значительной степени П. П. Ершову («Конек-горбунок»). То, что Пушкин обращается к жанру сказки, очень характерно именно в силу того, что мироощущение русских сказок во многом близко мироощущению Пушкина (по причинам, перечислявшимся выше). Это проясняет и вопрос о «народности» произведений Пушкина, а также сущность его взглядов на «народность» как на воплощение духа народа, его способа смотреть на мир, а не на определенный набор внешних атрибутов (такое понимание народности Пушкиным отмечал Белинский). Поэтому не случайно то, что выбирая в качестве жанра для своего произведения жанр исторической песни или былины (и по форме, и по персонажам, появляющимся в ней, – напр., князь Владимир, который является действующим лицом очень многих былин, – произведение Пушкина соответствует именно этому жанру), Пушкин буквально насыщает свое произведение сказочной атрибутикой, тем самым искусственно снижая пафосность самого жанра исторической песни (былины). Этой же цели служат и Посвящение, и знаменитый зачин из Песни первой («У лукоморья дуб зеленый…») – см. ниже.

Второе: сама структура произведения, разбивка не на главы, а на «песни», недвусмысленно указывает на романтическую традицию, которая активно эксплуатировала именно подобную структуру произведения (напр., «Дон Жуан», «Паломничество Чайльд Гарольда» Байрона) и которая пародируется Пушкиным.

Для того, чтобы наглядно показать вышеперечисленные приемы, используемые Пушкиным в произведении, наряду со стихотворными отрывками и кратким содержанием произведения, ниже приводится анализ нескольких характерных эпизодов.

Руслан и Людмила

Посвящение

 
Для вас, души моей царицы,
Красавицы, для вас одних
Времен минувших небылицы,
В часы досугов золотых,
Под шепот старины болтливой,
Рукою верной я писал;
Примите ж вы мой труд игривый!
Ничьих не требуя похвал,
Счастлив уж я надеждой сладкой,
Что дева с трепетом любви
Посмотрит, может быть, украдкой
На песни грешные мои.
 

В Посвящении высказаны крайне важные постулаты, определяющие все дальнейшее содержание произведения: 1. Пушкин нарочито принижает сверхзадачу своего произведения, заявляя о том, что не собирается ни поучать мир, ни рассказывать о чем-то значительном – он напрямую называет свое произведение одной из «небылиц» минувших времен, старина в его интерпретации – «болтливая», а труд его – «игривый», состоящий из «грешных» песен. 2. Автор заявляет, что не требует похвал от окружающих, а единственная его цель состоит в том, чтобы заставить «деву» посмотреть на его песни с «трепетом любви». Завуалированно Пушкин как бы определяет тем самым свою поэтическую программу – заставить посмотреть читателя (и женщин как основных потребителей романтического чтения) на мир «с трепетом любви», настоящей любви, радостной и счастливой, без романтического надрыва и псевдотрагичности.

Песнь первая

 
У лукоморья дуб зеленый;
Златая цепь на дубе том:
И днем и ночью кот ученый
Всё ходит по цепи кругом;
Идет направо – песнь заводит,
Налево – сказку говорит.
Там чудеса: там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит;
Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей…
 

Насыщение произведения сказочной атрибутикой идет по канонам, заданным в Посвящении. Сказочная атмосфера создается не для того, чтобы напугать читателя или создать мрачную атмосферу романтического трагизма, но для того, чтобы его развеселить, доставить удовольствие рассказом, актом обычного человеческого общения слушателя и рассказчика. Примечательно, что Пушкин рисует картину исключительно при помощи перечислений – приводя список того, что именно есть «там», у «лукоморья». Слово «лукоморье» означает излучину, залив моря, хотя слово это стоит здесь явно на месте того, что в сказках значится как «тридевятое царство, тридесятое государство». Архаичное слово, употребленное в несвойственном для него лексическом значении, создает своего рода мистификацию, настраивает на отношение к произведению, как к «изысканному обману». Пушкин не говорит о том, чем заняты и чем знамениты перечисляемые им персонажи, он их развешивает по сцене, на которой будут разворачиваться события, как бутафорские украшения, причем эта бутафорность, статичность, условность, своего рода «игрушечность», нарочито преувеличена: так, кот у него «ходит-бродит по цепи кругом», русалка – на ветвях сидит, леший – бродит, избушка – «стоит без окон, без дверей», на «неведомых дорожках» – «следы невиданных зверей» (каких именно, не уточняется). Все это объединяется общим названием «чудеса». Весь этот отрывок по своему характеру очень напоминает авторские ремарки в пьесах перед началом действия, описывающие то, что находится на сцене.

Кроме того, Пушкин мастерски использует прием гротеска (совмещения несовместимого), создавая тем самым дополнительный комический эффект.

 
Там лес и дол видений полны;
Там о заре прихлынут волны
На брег песчаный и пустой,
И тридцать витязей прекрасных
Чредой из вод выходят ясных,
И с ними дядька их морской…
 

Романтический пафос, который возникает в первых строках, уничтожается словом «дядька», которое приведено в несвойственном для него лексическом значении (тоже своего рода мистификация, как с «лукоморьем»). Дело в том, что «дядька» в словаре людей пушкинской поры означало мужчину, на чьем попечении находились дети мужского пола младшего возраста (до того, как для них нанимали гувернера), то есть своего рода мужского няньку. При подобном значении смысл отрывка меняется с точностью до наоборот, приобретая ярко выраженный пародийный характер. То, что употребление слова «дядька» не случайно, доказывает факт, что Пушкиным не было употреблено слово «дядя», не нарушающее стихотворного размера и употребляемое Пушкиным в других произведениях (напр., «Мой дядя самых честных правил…»).

 
Там королевич мимоходом
Пленяет грозного царя…
Там в облаках перед народом
Через леса, через моря
Колдун несет богатыря;
В темнице там царевна тужит,
А бурый волк ей верно служит…
 

В этих строках используется прием гротеска: «грозного» царя пленяют «мимоходом», в облаках «колдун несет богатыря», а не наоборот, как богатырю полагалось бы по рангу, волк назван «бурым», а не «серым», хотя «бурыми» бывают медведи, а не волки.

 
Там ступа с Бабою Ягой
Идет, бредет сама собой;
Там царь Кащей над златом чахнет…
 

Пародийность усиливается еще больше – ступа с Бабою Ягой «идет-бредет сама собой», хотя в реальности (сказочной, разумеется) ступа со своей обладательницей летала. Царь Кащей «над златом чахнет», что, во-первых, объясняет, почему сказочный Кащей был такой худой, а во-вторых, проливает свет на вопрос об отношении автора к деньгам и вообще к любого рода накопительству (сравн. «Скупой рыцарь»).

 
Там русской дух… там Русью пахнет!
 

Данная фраза возникает неожиданно и на первый взгляд совершенно не вытекает из предшествующего контекста. Однако если иметь в виду то, что говорилось о пушкинском представлении о народности, то становится ясно, что данная фраза относится вовсе не к самим перечисляемым персонажам, но к тому представлению о народности, которое свойственно Пушкину. Именно подобное ироничное отношение к персонажам и к самому себе, радостное, жизнеутверждающее мировоззрение свойственно, по Пушкину, русскому народу, и это именно тот дух, который приходит из русских народных сказок. Только этим можно объяснить то, что к «Руслану и Людмиле», являющемуся по жанру былиной (т.е. произведением героического эпоса), приставлен сказочный зачин.

Заканчивается это своего рода вступление словами, вполне традиционными для русской народной сказки. Но и здесь все перевернуто «с ног на голову», так как фраза «И там я был, и мед я пил…» традиционно не относится к зачину, а принадлежит концовкам, т. е. помещается не в начале произведения, а в конце.

 
У моря видел дуб зеленый;
Под ним сидел, и кот ученый
Свои мне сказки говорил.
Одну я помню: сказку эту
Поведаю теперь я свету…
 

Последняя фраза представляет также своего рода мистификацию, литературный прием: Пушкин как бы отказывается от авторства, приписывая произведение кому-то еще. В данном случае объявляется, что это одна из сказок, рассказанная ему говорящим котом, а также что это «дела давно минувших дней, преданья старины глубокой».

Подобные мистификации довольно характерны для Пушкина (напр., «Повести Белкина», где повествование ведется от имени, соответственно, Белкина; кроме того, косвенное отношение к этому приему имеет и изобретенное Пушкиным «отделение» автора от рассказчика – напр., в «Евгении Онегине»). Подобного рода мистификации преследуют двоякую цель: а) Пушкин демонстрирует свое преклонение перед вековой мудростью народа, саккумулированной в сказках, легендах, притчах и т. д., т. е. народном творчестве, отводя себе лишь роль рассказчика, а не того, кто все это придумал, б) Пушкин вносит в произведение самоиронию, а заодно «отмахивается» от разного рода критики и критиков (отношение к которым Пушкин довольно внятно изложил в своей поэзии).

Князь Владимир пирует с гостями по случаю свадьбы своей дочери Людмилы, которая выходит за князя Руслана. Приводится описание пира. И сразу же возникает лирическое отступление о пирах «вообще», которое рассказчик, «увлекшись», приводит слушателям:

 
Не скоро ели предки наши,
Не скоро двигались кругом
Ковши, серебряные чаши
С кипящим пивом и вином.
Они веселье в сердце лили,
Шипела пена по краям,
Их важно чашники носили
И низко кланялись гостям…
 

Далее следует описание вполне в романтической традиции:

 
Слилися речи в шум невнятный;
Жужжит гостей веселый круг;
Но вдруг раздался глас приятный
И звонких гуслей беглый звук;
Все смолкли, слушают Баяна:
И славит сладостный певец
Людмилу-прелесть и Руслана
И Лелем свитый им венец.
 

Однако романтический антураж улетучивается, едва разговор заходит о главном герое:

 
Но, страстью пылкой утомленный,
Не ест, не пьет Руслан влюбленный;
На друга милого глядит,
Вздыхает, сердится, горит
И, щипля ус от нетерпенья,
Считает каждые мгновенья…
 

Таким образом, весь пир приобретает комический оттенок, преподносясь своего рода ненужной обязанностью, лишь оттягивающей сладостные мгновения первой брачной ночи.

У Руслана имеются три соперника, также претендующие на руку Людмилы и теперь пребывающие в унынии и вынашивающие планы мести: это Рогдай, «воитель смелый, мечом раздвинувший пределы богатых киевских полей»; другой – «Фарлаф, крикун надменный, в пирах никем не побежденный, но воин скромный средь мечей» («Фарлаф» – созвучно шекспировскому «Фальстаф»); и последний – «полный страстной думы, младой хазарский хан Ратмир» («Ратмир» – встречавшееся в русской истории имя – у Александра Невского был оруженосец с таким именем, погибший в одной из битв).

Но наконец близится окончание пира:

 
Смешались шумными толпами,
И все глядят на молодых:
Невеста очи опустила,
Как будто сердцем приуныла,
И светел радостный жених.
…
Жених в восторге, в упоенье:
Ласкает он в воображенье
Стыдливой девы красоту…
 

Пародийность повествования возрастает. Герой произведения испытывает вполне земные и не слишком возвышенные чувства, понятные каждому смертному (что совершенно несвойственно романтическому герою).

 
И вот невесту молодую
Ведут на брачную постель;
Огни погасли… и ночную
Лампаду зажигает Лель.
Свершились милые надежды,
Любви готовятся дары;
Падут ревнивые одежды
На цареградские ковры…
Вы слышите ль влюбленный шепот
И поцелуев сладкий звук
И прерывающийся ропот
Последней робости?… Супруг
Восторги чувствует заране;
И вот они настали…
 

Внезапно появляющаяся «темная сила» смешивает все вокруг, налетает смерч и проносится дальше. «Романтический» герой оказывается в нелепом и смешном положении.

 
Встает испуганный жених,
С лица катится пот остылый;
Трепеща, хладною рукой
Он вопрошает мрак немой…
О горе: нет подруги милой!
Хватает воздух он пустой;
Людмилы нет во тьме густой,
Похищена безвестной силой.
 

Рассказчик тут же вставляет лирическое отступление, своего рода «комментарий» к происшедшему.

 
Ах, если мученик любви
Страдает страстью безнадежно;
Хоть грустно жить, друзья мои,
Однако жить еще возможно.
Но после долгих, долгих лет
Обнять влюбленную подругу,
Желаний, слез, тоски предмет,
И вдруг минутную супругу
Навек утратить… о друзья,
Конечно лучше б умер я!
 

Князь просит гостей вызволить его дочь у темных сил и объявляет, что отдаст ее замуж за спасителя, приложив, как полагается, полцарства. Помимо Руслана ехать вызываются Рогдай, Ратмир и Фарлаф. «Былинный» князь благодарит их, и «с благодарностью немой в слезах к ним простирает руки старик, измученный тоской» (опять прием гротеска).

Витязи отправляются вдоль берега Днепра, затем разъезжаются в разные стороны.

Руслан через некоторое время подъезжает к пещере и, заметив в ней свет, входит. Там он видит старого чародея, Финна, читающего древнюю книгу. Финн говорит, что уже двадцать лет находится здесь, постигая тайную мудрость. Он сообщает Руслану, что его «обидчик» – «волшебник страшный Черномор, красавиц давний похититель», и что ему, Руслану, суждено его победить. Однако «романтическая» атрибутика вновь рассыпается усилиями рассказчика: Руслан проявляет беспокойство относительно того, что его невеста станет объектом любовных домогательств «седого колдуна». Финн его успокаивает, рисуя в ответ на тревогу молодого человека достаточно комичную картину (вновь используется прием гротеска: всесильный колдун, бессильный в любовной области):

 
Спокойся, знай: она напрасна
И юной деве не страшна.
Он звезды сводит с небосклона,
Он свистнет – задрожит луна;
Но против времени закона
Его наука не сильна.
Ревнивый, трепетный хранитель
Замков безжалостных дверей,
Он только немощный мучитель
Прелестной пленницы своей.
Вокруг нее он молча бродит,
Клянет жестокий жребий свой…
 

Однако Руслану не спится, и он спрашивает у старца, что его привело в «пустыню». Тот рассказывает «романтическую» историю, представляющую яркий пример пародии на романтический жанр. Комический эффект здесь создается так же, как и во многих других случаях: Пушкин приводит чисто романтический сюжет, развивая повествование романтическими же изобразительными средствами, но концовку дает совершенно иную, абсолютно несовместимую со всей предшествующей логикой «романтического» повествования (снова прием гротеска).

Вначале Финн рисует пасторальную картину: он пастух, живет на лоне природы, счастливый и беспечный. Но однажды он встречается с красавицей Наиной и влюбляется в нее.

 
Умчалась года половина;
Я с трепетом открылся ей,
Сказал: люблю тебя, Наина.
Но робкой горести моей
Наина с гордостью внимала,
Лишь прелести свои любя,
И равнодушно отвечала:
«Пастух, я не люблю тебя!»
 

Рефрен, т.е. повтор в конце каждой строфы или иного смыслового отрезка одной и той же фразы – также прием, активно использовавшийся романтиками (хотя и позаимствованный у народного жанра баллады). Для сравнения – «Песнь Гаральда Смелого» К. Батюшкова.

Финн решает «бранной славой заслужить вниманье гордое Наины», и «впервые тихий край отцов услышал бранный звук булата и шум немирных челноков». Десять лет воины «снега и волны багрили кровию врагов», но, вернувшись и поднеся завоеванные сокровища к ногам возлюбленной, Финн слышит ответ: «Герой, я не люблю тебя!» Тогда Финн решает уединиться и постичь науку чародейства, чтобы «в гордом сердце девы хладной любовь волшебствами зажечь». Проходит время, настает «давно желанный миг»:

 
В мечтах надежды молодой,
В восторге пылкого желанья,
Творю поспешно заклинанья,
Зову духов – и в тьме лесной
Стрела промчалась громовая,
Волшебный вихорь поднял вой,
Земля вздрогнула под ногой…
И вдруг сидит передо мной
Старушка дряхлая, седая,
Глазами впалыми сверкая,
С горбом, с трясучей головой,
Печальной ветхости картина.
Ах, витязь, то была Наина!..
Я ужаснулся и молчал,
Глазами страшный призрак мерил,
В сомненьи всё еще не верил
И вдруг заплакал, закричал:
Возможно ль! ах, Наина, ты ли!
Наина, где твоя краса?
Скажи, ужели небеса
Тебя так страшно изменили?
Скажи, давно ль, оставя свет,
Расстался я с душой и с милой?
Давно ли?.. «Ровно сорок лет, —
Был девы роковой ответ: —
Сегодня семьдесят мне било.
Что делать, – мне пищит она, —
Толпою годы пролетели,
Прошла моя, твоя весна —
Мы оба постареть успели.
Но, друг, послушай: не беда
Неверной младости утрата.
Конечно, я теперь седа,
Немножко, может быть, горбата;
Не то, что в старину была,
Не так жива, не так мила;
Зато (прибавила болтунья)
Открою тайну: я колдунья!»
 
 
И было в самом деле так.
Немой, недвижный перед нею,
Я совершенный был дурак
Со всей премудростью моею.
 
 
Но вот ужасно: колдовство
Вполне свершилось по несчастью.
Мое седое божество
Ко мне пылало новой страстью.
Скривив улыбкой страшный рот,
Могильным голосом урод
Бормочет мне любви признанье.
Вообрази мое страданье!
Я трепетал, потупя взор;
Она сквозь кашель продолжала
Тяжелый, страстный разговор:
«Так, сердце я теперь узнала;
Я вижу, верный друг, оно
Для нежной страсти рождено;
Проснулись чувства, я сгораю,
Томлюсь желаньями любви…
Приди в объятия мои…
О милый, милый! умираю…»
 
 
И между тем она, Руслан,
Мигала томными глазами;
И между тем за мой кафтан
Держалась тощими руками;
И между тем – я обмирал,
От ужаса, зажмуря очи;
И вдруг терпеть не стало мочи;
Я с криком вырвался, бежал.
Она вослед: «О, недостойный!
Ты возмутил мой век спокойный,
Невинной девы ясны дни!
Добился ты любви Наины,
И презираешь – вот мужчины!
Изменой дышат все они!
Увы, сама себя вини;
Он обольстил меня, несчастный!
Я отдалась любови страстной…
Изменник, изверг! о позор!
Но трепещи, девичий вор!»
 

Развязка для истории, строившейся по романтическим канонам, совершенно немыслимая. Все повествование разворачивается на 180 градусов – даже возвышенная лексика, характерная для первой части рассказа Финна меняется на просторечную. Соответственно, рассказ Финна, своего рода «произведение в произведении», – типичная пародия на приемы и манеру писателей-романтиков.

Поблагодарив Финна за напутствие и предупреждение о коварстве Наины, которая обязательно, по словам старца, Руслана возненавидит, витязь отправляется дальше.

Песнь вторая

Песнь начинается лирическим отступлением о соперниках в делах любви. Пушкин призывает соперников к миру, так как «Кому судьбою непременной девичье сердце суждено, тот будет мил назло вселенной; сердиться глупо и грешно».

Рогдай тем временем, находясь в дороге, решает убить Руслана, чтобы избавиться от соперника. Он натыкается на Фарлафа, который отдыхает в тени у ручья и обедает. Приняв его за Руслана, Рогдай бросается за ним в погоню. Фарлаф, испугавшись, удирает, рассказчик тут же дает развернутое сравнение (лирическое отступление):

 
Так точно заяц торопливый,
Прижавши уши боязливо,
По кочкам, полем, сквозь леса
Скачками мчится ото пса.
 

Конь перепрыгивает через попавшийся на дороге ров, но «робкий всадник вверх ногами свалился тяжко в грязный ров», Рогдай подбегает, заносит меч, но тут узнает Фарлафа:

 
Глядит, и руки опустились;
Досада, изумленье, гнев
В его чертах изобразились;
Скрыпя зубами, онемев,
Герой, с поникшею главою
Скорей отъехав ото рва,
Бесился… но едва, едва
Сам не смеялся над собою.
 

Снова нетипичная развязка для романтического произведения. Пушкин как бы перебирает романтические сюжеты (в данном случае – широко используемый романтиками сюжет о соперничестве в любви), своего рода романтические штампы, и поочередно их пародирует.

После стычки с Фарлафом Рогдай встречает Наину, которая указывает ему направление, в котором отправился Руслан.

Наина является и перед лежащим в грязном рву Фарлафом. Она советует ему ехать в свое селение под Киевом, жить там припеваючи, обещает, что «от нас Людмила не уйдет».

Руслан тем временем продолжает свой путь. Внезапно он сталкивается с каким-то грозным всадником, который в грубой форме вызывает его на бой.

 
Руслан вспылал, вздрогнул от гнева;
Он узнает сей буйный глас…
 
 
Друзья мои! а наша дева?
Оставим витязей на час;
О них опять я вспомню вскоре.
А то давно пора бы мне
Подумать о младой княжне
И об ужасном Черноморе.
 

Еще один пародийный ход – прервать на кульминационном моменте повествование. Снова в действие вступает принцип совмещения несовместимого: сюжетная важность момента и отношение к нему автора как к чему-то незначительному, от чего вполне можно отвлечься на посторонний предмет. Рассказчик возвращается к моменту похищения Людмилы Черномором от «воспаленного Руслана», приводя лирическое отступление, соответствующее теме:

 
С порога хижины моей
Так видел я, средь летних дней,
Когда за курицей трусливой
Султан курятника спесивый,
Петух мой по двору бежал
И сладострастными крылами
Уже подругу обнимал;
Над ними хитрыми кругами
Цыплят селенья старый вор,
Прияв губительные меры,
Носился, плавал коршун серый
И пал как молния на двор.
Взвился, летит. В когтях ужасных
Во тьму расселин безопасных
Уносит бедную злодей.
Напрасно, горестью своей
И хладным страхом пораженный,
Зовет любовницу петух…
Он видит лишь летучий пух,
Летучим ветром занесенный.
 

Сравнение героев с персонажами этого лирического отступления не могут носить иного смысла, кроме пародийного. Снижение пафоса здесь едва ли не максимальное во всей поэме.

Людмила приходит в себя в покоях Черномора, видит вокруг восточное убранство. Принимаясь было описывать роскошь дворца, рассказчик на полпути бросает затею, ограничиваясь фразой:

 
Довольно… благо мне не надо
Описывать волшебный дом;
Уже давно Шехеразада
Меня предупредила в том.
Но светлый терем не отрада,
Когда не видим друга в нем.
 

То есть все предыдущее описание (включая апелляцию к авторитету Шехеразады, рассказчицы знаменитой «1001 ночи») рассыпается под воздействием последних двух строк.

Людмилу наряжают в роскошные наряды, но она тоскует, так как разлучена с любимым. Снова идет сюжет, весьма характерный для романтической традиции, однако и он рассыпается, когда рассказчик упоминает, что Людмила в зеркало на себя не глядит, а потом добавляет от себя лично сентенцию (в форме лирического отступления):

 
Те, кои, правду возлюбя,
На темном сердца дне читали,
Конечно знают про себя,
Что если женщина в печали
Сквозь слез, украдкой, как-нибудь,
Назло привычке и рассудку,
Забудет в зеркало взглянуть —
То грустно ей уж не на шутку.
 

Людмила «в слезах отчаяния» отправляется в сад, следует довольно подробное описание сада в строго романтической традиции (местный колорит) – т. е. перед нами предстает некое «идеальное место», которое «прекраснее садов Армиды и тех, которыми владел царь Соломон иль князь Тавриды» (снова в сравнении заложен гротеск: Соломон – полумифический библейский персонаж, а «князь Тавриды» – ни кто иной, как Потемкин, фаворит Екатерины II, которому, как известно, после крымской кампании был присвоен титул «Таврический»).

 
Повсюду роз живые ветки
Цветут и дышат по тропам.
Но безутешная Людмила
Идет, идет и не глядит.
Волшебства роскошь ей постыла,
Ей грустен неги светлый вид;
Куда, сама не зная, бродит,
Волшебный сад кругом обходит,
Свободу горьким дав слезам,
И взоры мрачные возводит
К неумолимым небесам.
Вдруг осветился взор прекрасный;
К устам она прижала перст;
Казалось, умысел ужасный
Рождался… Страшный путь отверст:
Высокий мостик над потоком
Пред ней висит на двух скалах;
В уныньи тяжком и глубоком
Она подходит – и в слезах
На воды шумные взглянула,
Ударила, рыдая, в грудь,
В волнах решилась утонуть —
Однако в воды не прыгнула
И дале продолжала путь.
 

Снова тот же пародийный прием: нагнетение трагической атмосферы в романтическом духе и разрешение ситуации с точностью до наоборот.

Людмила, «по солнцу бегая с утра», проголодалась. Перед ней появляется стол с изысканными яствами. Но Людмила, как и подобает романтической героине, отказывается есть:

 
Мне не страшна злодея власть:
Людмила умереть умеет!
Не нужно мне твоих шатров,
Ни скучных песен, ни пиров —
Не стану есть, не буду слушать,
Умру среди твоих садов!»
Подумала – и стала кушать.
 

Наступает вечер, Людмила отправляется спать, «рукой нежной» рабов «раздета сонная княжна». Она «прелестна прелестью небрежной», но при этом:

 
Дрожит как лист, дохнуть не смеет;
Хладеют перси, взор темнеет;
Мгновенный сон от глаз бежит;
Не спит, удвоила вниманье,
Недвижно в темноту глядит…
 

Скоро появляется и тот, чьего появления опасались, – грозный волшебник Черномор. Его сопровождает свита, очень пышная процессия (для писателей-романтиков, в частности, для Байрона, было чрезвычайно характерно увлечение восточной тематикой). Романтический штамп также разрешается во вполне гротесковом ключе:

 
Княжна с постели соскочила,
Седого карлу за колпак
Рукою быстрой ухватила,
Дрожащий занесла кулак
И в страхе завизжала так,
Что всех арапов оглушила.
Трепеща, скорчился бедняк,
Княжны испуганной бледнее;
Зажавши уши поскорее,
Хотел бежать, но в бороде
Запутался, упал и бьется;
Встает, упал; такой беде
Арапов черный рой мятется;
Шумят, толкаются, бегут,
Хватают колдуна в охапку
И вон распутывать несут,
Оставя у Людмилы шапку.
 

Рассказчик возвращается к Руслану, описывает, как тот побеждает соперника, сбросив его с обрыва в реку. Далее рассказчик открывает «тайну» – кто был витязь, с которым сражался Руслан (снова характерный прием романтиков; для сравнения – этот романтический прием Пушкин использует в «Дубровском», когда Владимир появляется в доме Троекуровых под именем Дефоржа).

 
И слышно было, что Рогдая
Тех вод русалка молодая
На хладны перси приняла
И, жадно витязя лобзая,
На дно со смехом увлекла,
И долго после, ночью темной,
Бродя близ тихих берегов,
Богатыря призрак огромный
Пугал пустынных рыбаков.
 

Песнь третия

Песнь начинается с обращения к критику (см. комментарий к вступлению – «У лукоморья дуб зеленый» – о том, что мистификация с «отказом» от авторства – это лишь еще одна игра, еще один ход, разрущающий стереотипы – в данном случае «серьезной» критики).

 
Напрасно вы в тени таились
Для мирных, счастливых друзей,
Стихи мои! Вы не сокрылись
От гневных зависти очей.
Уж бледный критик, ей в услугу,
Вопрос мне сделал роковой:
Зачем Русланову подругу,
Как бы на смех ее супругу,
Зову и девой и княжной?
Ты видишь, добрый мой читатель,
Тут злобы черную печать!
Скажи, зоил, скажи, предатель,
Ну как и что мне отвечать?
Красней, несчастный, бог с тобою!
Красней, я спорить не хочу;
Довольный тем, что прав душою,
В смиренной кротости молчу.
Но ты поймешь меня, Климена,
Потупишь томные глаза,
Ты, жертва скучного Гимена…
Я вижу: тайная слеза
Падет на стих мой, сердцу внятный;
Ты покраснела, взор погас;
Вздохнула молча… вздох понятный!
Ревнивец: бойся, близок час;
Амур с Досадой своенравной
Вступили в смелый заговор,
И для главы твоей бесславной
Готов уж мстительный убор.
 

Пушкин прямо заявляет, что его произведение строится не по законам литературы (искусственно сконструированным и выдуманным, напр., романтические каноны), но по законам самой жизни, которая сама по себе прекраснее любой выдумки, любой «литературщины». Именно это отношение к действительности и к литературе являлось той основой, идейной предпосылкой, из которой впоследствии разовьется русский реализм.

Черномор в досаде после вчерашней вечерней неудачи расчесывает спутавшуюся бороду, к нему является Наина и предупреждает об опасности. Черномор заявляет, что «противник слабый» ему не страшен, тем более что его борода волшебная:

 
Сей благодатной бородой
Недаром Черномор украшен.
Доколь власов ее седых
Враждебный меч не перерубит,
Никто из витязей лихих,
Никто из смертных не погубит
Малейших замыслов моих…
 

Черномор отправляется к Людмиле, но не находит ее в палатах. Он в ярости и приказывает ее разыскать, «не то – шутите вы со мною – всех удавлю вас бородою!»

 
Читатель, расскажу ль тебе,
Куда красавица девалась?
Всю ночь она своей судьбе
В слезах дивилась и – смеялась.
Ее пугала борода,
Но Черномор уж был известен,
И был смешон, а никогда
Со смехом ужас несовместен.
 

Последняя фраза примечательна, так как в ней Пушкин прямо открывает одну из своих творческих задач. Смех в произведении присутствует как антитеза мрачному романтическому, «литературному», взгляду на мир (ср. природу народного смеха в главе, посвященной древнерусской литературе). Смех же уничтожает «ужас», являясь отражением жизни, так как жизнь в своей основе есть благо, а значит, радость.

Людмила находит шапку, оброненную Черномором, которая оказывается невидимкой, надевает ее и скрывается от карлика и его слуг. На полуслове рассказчик себя прерывает и возвращается к герою:

 
Но возвратимся же к герою.
Не стыдно ль заниматься нам
Так долго шапкой, бородою,
Руслана поруча судьбам?
 

Руслан приезжает в дремучий лес, потом выходит на «старой битвы поле», сплошь усеянное останками воинов. Русланом одолевают элегические размышления о «бренности бытия», о том, что, возможно, и его удел будет таков же (снова романтический штамп).

 
Но вскоре вспомнил витязь мой,
Что добрый меч герою нужен
И даже панцирь; а герой
С последней битвы безоружен.
 

Оставив меланхолические размышления, Руслан занимается мародерством, т. е. попросту забирает амуницию и оружие у мертвых (пародийное разрешение романтической ситуации).

Руслан отправляется дальше и видит огромный холм, который при ближайшем рассмотрении оказывается головой. Следует описание головы в романтической стилистике. Руслан приближается, щекочет копьем голове ноздри, и она чихает. Витязя вместе с конем сдувает ветром (пародийное разрешение романтической ситуации). После чего Руслан затевает перепалку с головой, намереваясь дать ей бой, хотя та просит оставить ее в покое (пародия на рыцарские сюжеты, используемые романтиками, когда герои едут «добывать славы» во что бы то ни стало, совершать подвиги, пусть даже и «на пустом месте»):

 
«Куда ты, витязь неразумный?
Ступай назад, я не шучу!
Как раз нахала проглочу!»
Руслан с презреньем оглянулся,
Браздами удержал коня
И с гордым видом усмехнулся.
«Чего ты хочешь от меня? —
Нахмурясь, голова вскричала. —
Вот гостя мне судьба послала!
Послушай, убирайся прочь!
Я спать хочу, теперь уж ночь,
Прощай!» Но витязь знаменитый,
Услыша грубые слова,
Воскликнул с важностью сердитой:
«Молчи, пустая голова!
Слыхал я истину бывало:
Хоть лоб широк, да мозгу мало!
Я еду, еду, не свищу,
А как наеду, не спущу!»
 

Просторечные выражения (поговорка, разговорная стилистика) служат усилению гротеска.

Голова, не стерпев грубости, начинает дуть. Витязя несколько раз сдувает, голова хохочет и дразнит «героя» «страшным языком». Руслану удается поразить голову копьем в язык. Все это сопровождается «не совсем уместным» лирическим отступлением:

 
От удивленья, боли, гнева,
В минуту дерзости лишась,
На князя голова глядела,
Железо грызла и бледнела.
В спокойном духе горячась,
Так иногда средь нашей сцены
Плохой питомец Мельпомены,
Внезапным свистом оглушен,
Уж ничего не видит он,
Бледнеет, ролю забывает,
Дрожит, поникнув головой,
И заикаясь умолкает
Перед насмешливой толпой.
 

Воспользовавшись моментом, Руслан поражает голову в щеку, та переворачивается, катится. Руслан, «увлекшись», «бежит с намереньем жестоким ей нос и уши обрубить», но голова стонет и со вздохом говорит: «Твоя десница доказала, что я виновен пред тобой». Далее голова рассказывает, что ранее принадлежала храброму витязю, чьим младшим братом был Черномор. Черномор, «рожденный карлой, с бородою», завидовал росту старшего брата. Однажды Черномор сказал брату, что «в черных книгах отыскал, что за восточными горами на тихих моря берегах, в глухом подвале, под замками хранится меч», которому суждено погубить обоих братьев – старшему он отрубит голову, а Черномору бороду (в которой сосредоточена вся его сила). Старший брат берет с собой Черномора, находит меч. Между братьями вспыхивает ссора – кому владеть мечом. Тогда Черномор предлагает соревнование – приложить ухо к земле и ждать. Кто первый услышит звон, тот и победитель.

 
Сказал и лег на землю он.
Я сдуру также растянулся;
Лежу, не слышу ничего,
Смекая: обману его!
Но сам жестоко обманулся.
Злодей в глубокой тишине,
Привстав, на цыпочках ко мне
Подкрался сзади, размахнулся;
Как вихорь свистнул острый меч,
И прежде, чем я оглянулся,
Уж голова слетела с плеч —
И сверхъестественная сила
В ней жизни дух остановила.
Мой остов тернием оброс;
Вдали, в стране, людьми забвенной,
Истлел мой прах непогребенный;
Но злобный карла перенес
Меня в сей край уединенный,
Где вечно должен был стеречь
Тобой сегодня взятый меч.
 

Голова отдает Руслану меч и просит отомстить Черномору.

Песнь четвертая

Песнь начинается лирическим отступлением о «волшебниках» – открытых недругах-похитителях невест, и о «друзьях», которые делают то же самое, но только тайно: