Kitabı oxu: «Великие стратегии великих полководцев. Искусство войны»
© И.В. Суслов, составление, 2018
© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2019
* * *
Введение
Жизнь – это поле брани, а каждый из нас на нем полководец. С утра до ночи мы воюем с обстоятельствами, природой, вирусами, иногда окружением и даже самой судьбой. Поэтому неслучайно, что умы и сердца многих людей до сих пор занимают идеи великих полководцев прошлого. Да и сама война была предметом неослабевающего интереса испокон веков. Несмотря на стремительное развитие технологий, в современном мире изучение военных стратегий расширяет кругозор и повышает конкурентные шансы в реальной игре под названием Жизнь.
В книге представлены стратегии великих полководцев и мыслителей, ставшие мировым литературным наследием. Значительное внимание уделено текстам Сунь-цзы – древнейшему трактату о стратегии под названием «Искусство войны». Советы по ведению войны настолько универсальны, что с успехом используются в изучении военной теории, в бизнесе и в повседневной жизни. Еще более лаконичные стратагемы предлагает читателю полулегендарный полководец Древнего Китая У-цы в своем трактате «Законы войны почтенного У».
Погружаясь в изучение военных стратегий, невозможно обойти вниманием одного из великих полководцев античности Гая Юлия Цезаря. В своих многочисленных сочинениях Цезарь писал, войнах с галлами, соотечественниками, африканцами и многими другими народами. В книге представлены выдержки из истории о победе над галлами.
На страницах настоящего сборника военных стратегий часто встречается имя античного стратега – Секста Юлия Фронтина, чья не столько военная, сколько государственная и писательская деятельность развернулась в эпоху раннего императорского Рима I в. н. э. Фронтин участвовал в военных действиях, но более интересен его труд «Стратегемы» – собрание военно-стратегических решений греческих и римских полководцев.
Военачальники эпохи Средневековья редко блистали литературным даром, да и искусство стратегий и тактик в это время переживало откровенный упадок (по сравнению со взлетами в период античности и нового времени). Однако нельзя не отметить великого монгольского полководца Чингисхана, осуществившего масштабную экспансию в Азии в начале XIII века. В настоящую книгу он попал как автор легендарной «Великой Ясы» – заветов, по преданию оставленных полководцем потомкам.
В Новое время общепризнанным стратегом считался прусский король Фридрих II Великий (1712–1786) – кумир многих немцев и прочих современников. В России в том же веке Петр Александрович Румянцев-Задунайский (1725–1796) побеждал прусские, турецкие и другие войска. Русский полководец оставил несколько военно-теоретических трудов, посвященных обустройству быта и организации жизни солдат.
Современником Румянцева был всеми любимый Александр Васильевич Суворов (1730–1800), русский полководец, не нуждающийся в представлениях. Главным литературным наследием Суворова является трактат под названием «Наука побеждать», из которого мы узнаем секреты подготовки солдат и тактики боя. Закрывает тему полководцев императорской России, Михаил Илларионович Кутузов (1745–1813), освещающий вопросы об организации походной жизни и обучения легкой пехоты (егерей).
Побежденный Кутузовым Наполеон Бонапарт (1769–1821) в конце жизни оставил воспоминания, в которых можно найти советы как вдохновлять соратников и манипулировать союзниками. Воспоминания Наполеона перекликаются с произведениями Цезаря – те же многочисленные, но бестолковые враги и хитрые, но ненадежные союзники. Если в древности римлянин покорил территорию современной Франции, то спустя века француз завоевал Италию.
Явным продолжателем дела китайских военных теоретиков стал прусский военачальник Карл фон Клаузевиц (1780–1831). Автор трактата «О войне» суммировал изученный опыт свыше 100 военных кампаний и сформулировал положения, которые не уступают древнекитайским военным мудростям в аналитической обобщенности. Прусским происхождением может похвастаться еще один известный стратег, начальник германского Генерального штаба, автор плана по разгрому Франции – Альфред фон Шлиффен (1833–1913). В книге приводятся наиболее интересные воззрения прусского генерала на изменения в военном деле. Закрывая немецкую тему, следует упомянуть также Хайнца Гудериана (1888–1954) – создателя танковых войск Третьего Рейха. Немецкий генерал и военный теоретик в своих воспоминаниях рассуждал о характере Первой мировой войны и об изменении стратегии и тактики в ХХ в.
Если Гудериана интересовали танковые войска, то его итальянского коллегу Джулио Дуэ (1869–1930) привлекали самолеты. В его произведении «Господство в воздухе. Вероятные формы будущей войны» рассматривается, как правильно использовать авиацию для достижения победы. Размышления о военной службе и роли генерала оставил также британский фельдмаршал Бернард Монтгомери (1887–1976).
Что касается русских стратегов ХХ в., то интерес представляют взгляды руководителя Белого движения Антона Ивановича Деникина (1872–1947) и маршала Советского Союза Георгия Константиновича Жукова (1896–1974). Может быть, Деникин и не самый выдающийся полководец своего времени, но будучи в эмиграции он проанализировал опыт командования вооруженными силами во время революционного брожения в России. Георгий Константинович же поделился своими воспоминаниями об организации отпора немецким захватчикам в годы Великой Отечественной войны.
Книга, которую вы держите в руках – это не справочник по военной стратегии. Это взгляды и свидетельства лучших полководцев прошлого, рассказывающих о секретах и тактиках ведения боевых действий. Речь, конечно, идет о войне, но многие приемы и военные хитрости вполне можно использовать и в мирное время.
Глава 1
О стратегии
1.1. Стратегия: общие замечания
Стратегия – это выбор наилучших действий
Наилучшее – сохранить государство врага в целости, на втором месте – сокрушить это государство.
Наилучшее – сохранить армию врага в целости, на втором месте – разбить ее.
Наилучшее – сохранить бригаду врага в целости, на втором месте – разбить ее.
Наилучшее – сохранить батальон врага в целости, на втором месте – разбить его.
Наилучшее – сохранить роту врага в целости, на втором месте – разбить ее.
Наилучшее – сохранить взвод врага в целости, на втором месте – разбить его.
Поэтому сто раз сразиться и сто раз победить – это не лучшее из лучшего.
Не сражаясь, покорить чужую армию – вот лучшее из лучшего.
Поэтому тот, кто хорош в ведении войны, покоряет чужую армию, не сражаясь; берет чужие крепости, не атакуя; сокрушает чужое государство, не держа [войско] долго.
Непременно сохраняет все в целости, борясь таким образом за [власть] в Поднебесной.
Поэтому и не притупляя оружия можно получать выгоду:
таков закон планирования атаки.
Закон для использующего войска [таков]:
[если] у тебя сил в десять раз больше, чем у врага, окружи его со всех сторон; [если] у тебя сил в пять раз больше, нападай на него; [если] у тебя сил вдвое больше, раздели его на части; если же силы равны, сумей с ним сразиться; если сил меньше, сумей оборониться от него; если ты ему не ровня, сумей уклониться от него.
Поэтому те, кто крепок против малого врага, делаются пленниками большого врага…
…всякий, кто занимает место сражения, заранее ожидая врага, тот полон сил;
Кто занимает место сражения позже и бросается сражаться, тот утомится.
Поэтому тот, кто хорош в сражении, управляет другими людьми и не управляем другими людьми.
Уметь заставить врага самого прийти – это [посулить] ему выгоду; уметь не дать врагу прийти – это нанести ему вред.
Поэтому сильного врага можно утомить; сытого заставить голодать; надежно [окопавшегося] сдвинуть с места…
В древности те, кого называли хорошо ведущими войну, умели делать так, что у врага передовые и тыловые части не сообщались друг с другом, крупные и мелкие не поддерживали друг друга, благородные и низкие не выручали друг друга, верхи и низы не взаимодействовали друг с другом; они умели делать так, что солдаты [врага] оказывались оторванными друг от друга и не были собраны, а если армия, хоть и была соединена в одно целое, не была единой (если это было выгодно, поднимали [войска], если это не было выгодно, оставались на месте).
Сунь-цзы. «Искусство войны»
Девять типов местности
По закону войны есть рассеянные местности, легкомысленно [занятые] местности, спорные местности, взаимнодоступные местности, перекрестные местности, тяжелые местности, труднопроходимые местности, окруженные местности, смертельные местности.
Когда князья чжухоу сами сражаются за свою землю, это – местность рассеянная; когда заходят в землю других, но не углубляются в нее, это – легкомысленно [занятая] местность; когда я захватываю и получаю выгоду, он – захватывает и тоже получает выгоду – это спорная местность; когда и я могу пройти, и он может прийти – это взаимодоступная местность; когда земля князя чжухоу принадлежит сразу трем и тот, кто первым достигнет ее, овладеет всем в Поднебесной, – это перекрестная местность; когда заходят глубоко в землю других и оставляют в тылу у себя много укрепленных городов – это тяжелая местность; когда идут по горам и лесам, кручам и обрывам, низинам и болотам, по любым труднопроходимым местам – это труднопроходимая местность; когда путь, по которому входят, узок, а путь, по которому уходят, обходной, когда он с малыми силами может атаковать мои большие силы, это окруженная местность; когда, бросаясь быстро в сражение, остаются в целости, а не бросаясь быстро в бой, погибают, это смертельная местность.
Поэтому в рассеянной местности не сражайся; в легкомысленно [занятой] местности не останавливайся; в спорной местности не наступай; во взаимодоступной местности не теряй связи; в перекрестной местности заключай союзы; в тяжелой местности грабь; в труднопроходимой местности продвигайся; в окруженной местности планируй; в смертельной местности сражайся…
‹…› обычно оценивая противника, имейте в виду восемь правил, когда можно вступать в бой без всяких гаданий:
1. При ураганном ветре и сильной стуже; когда у противника утренний подъем или вечерний отбой; когда идет лед или стоит большая вода и противник не предвидит трудностей.
2. В середине лета в сильную жару; когда войско долгое время находится в покое или когда оно быстро продвигается; люди испытывают голод и страдают от жажды, а им еще предстоит большой переход.
3. Когда войско противника углубилось далеко и замешкалось, а продовольствие у него кончилось; когда население ропщет, появляются разные божественные предзнаменования и верхи не могут их устранить.
4. Когда военные ресурсы израсходованы, хвороста и фуража мало; когда погода долгое время пасмурная и дождливая; когда воинам противника нет места, где бы они могли пограбить.
5. Когда количество войск противника небольшое, местность им не благоприятствует, люди и лошади болеют, распространились эпидемии и нельзя получить помощи от соседей.
6. Когда противник совершает дальний переход и солнце на закате, командиры и воины его устали и напуганы, они голодны и не имеют пищи, сняли латы, панцири и отдыхают.
7. Когда полководец и командиры противника слабы, низшие командиры и воины неустойчивы; когда в войсках возникает паника и помощи ждать неоткуда.
8. Когда войско в строю, но еще не установился порядок; когда сооружается лагерь, но еще не закончен; когда идут вверх по холму, переходят вброд реку, пересекают ущелье, пройдя лишь половиной своих сил.
Во всех этих случаях атакуйте противника не колеблясь.
Сунь-цзы. «Искусство войны»
Шесть правил, когда не следует вступать в бой
Существует шесть правил, когда, не гадая, избегайте вступать в бой с противником:
1. Когда страна противника обширна, население богато и многочисленно.
2. Когда у противника высшие любят своих низших, во всем проявляют милосердие и заботу.
3. Когда у противника награждают справедливо, наказывают обдуманно, предпринимая это непременно своевременно.
4. Когда в войсках противника выдвигают по заслугам, назначают мудрых и используют способных.
5. Когда у противника войск в походе много и оружие хорошее.
6. Когда противнику со всех сторон помогают соседи или большое царство.
Во всех этих случаях, если ваши силы не равны силам противника, следует избегать столкновения с ним.
Поэтому говорят: если видишь возможности, наступай; если знаешь трудности, избегай боя».
У-цзы. «Законы войны почтенного У»
Создание условий для войны
1. Александр Македонский, имея огромное войско, всегда выбирал такую тактику, чтобы сражаться в открытом бою.
2. Г. Цезарь в гражданской войне, обладая войском, состоящим из варваров, и зная, что вражеское войско состоит из новобранцев, всегда стремился сразиться в открытом бою.
3. Фабий Максим в борьбе против Ганнибала, упоенного военными успехами, решил уклониться от рискованной решительной схватки и только оборонять Италию. За это он заслужил прозвание Кунктатора и великого полководца.
5. Гасдрубал, сын Гисгона, во второй Пунической войне, когда его войско было побеждено в Испании, а П. Сципион наседал, разделил войско по городам; в результате Сципион, чтобы не растратить свои силы на штурм многих городов, увел свои войска на зимние квартиры.
6. Фемистокл при приближении Ксеркса, поскольку афиняне, по его мнению, не в силах были ни вступить в пеший бой, ни защитить границы, ни выдержать осаду, посоветовал вывезти детей и жен в Трезены и другие города и, покинув город, перенести военные операции на море…
8. Сципион, когда Ганнибал оставался еще в Италии, переправил войско в Африку и перенес войну с родной территории на вражескую.
9. Афиняне, когда лакедемоняне укрепили афинскую крепость Декелею и часто совершали оттуда набеги, послали флот для нападения на Пелопоннес; этим они добились, что лакедемонское войско, находившееся в Декелее, было отозвано.
10. Император Цезарь Домициан Август, когда германцы, по своему обыкновению, совершали нападения на наших из лесов и незаметных укрытий, имея при этом возможность безопасного отступления вглубь лесов, провел просеку в 120 миль и тем не только изменил характер войны, но и покорил неприятелей, так как обнажил их убежища.
Фронтин. «Стратагемы»
Осадить Вэй, чтобы спасти Чжао
Лучше врагов разделить,
Чем позволять им быть вместе.
Нападай там, где уступают,
Не нападай там, где дают отпор.
Древнекитайская стратагема 2. «Тридцать шесть стратагем»
Как распылять силы неприятеля
2. Ганнибал, желая бесславием подорвать авторитет Фабия, с которым не мог сравниться ни доблестью, ни военным искусством, не тронул его полей, опустошив все прочие. В ответ Фабий объявил свои владения общественным достоянием и этим проявлением величия духа достиг того, что граждане не взяли под сомнение его добросовестность.
3. В пятое консульство Фабия Максима галлы, умбры, этруски и самниты соединили свои войска против римского народа; Фабий в свою очередь, укрепив против них лагерь за Апеннинами на Сентинском поле, написал Фульвию и Постумию, стоявшим на защите города, чтобы они двинули войска в Клувию. Когда это было выполнено, этруски и умбры ушли защищать свою землю. Фабий и его коллега Деций напали на оставшихся самнитов и галлов и победили их.
‹…›
6. Во время Пунической войны некоторые города решили перейти от римлян на сторону пунийцев, но хотели раньше, чем отпасть, получить обратно заложников, которых дали раньше. Они поэтому инсценировали среди соседей мятеж, для подавления которого римляне должны были направить послов, задержали этих послов, в свою очередь, как заложников, и вернули их не прежде, чем получили обратно своих.
7. Римские послы, направленные к царю Антиоху, который держал при себе Ганнибала уже после поражения карфагенян и проводил его планы против римлян, вели с ним частые беседы. Этим они достигли того, что царь стал относиться с подозрением к человеку, который до этого был ему очень близок и полезен своей хитростью и военным опытом.
8. Кв. Метелл в борьбе против Югурты подкупил направленных к нему послов, чтобы они выдали ему царя; когда явились другие, он поступил с ними так же; тот же образ действий он применил и к третьему посольству. С пленением Югурты дело, правда, подвигалось туго: Метелл требовал выдачи его живым. Однако он добился очень многого; его письма к друзьям царя были перехвачены, царь всех их наказал и, лишившись их советов, впоследствии не мог приобрести друзей.
9. Г. Цезарь узнал от какого-то захваченного водоноса, что Афраний и Петрей собираются ночью сняться с лагеря. Чтобы расстроить планы неприятеля, не создавая вместе с тем трудностей для своих, он приказал тотчас же по наступлении ночи объявить сбор в поход и провести мимо лагеря противника с шумом и звоном мулов; думая, что Цезарь снимается с лагеря, те, которых он хотел задержать, сами задержались на месте.
10. Сципион Африканский, чтобы перехватить шедшую к Ганнибалу помощь с провиантом, отослал Минуция Терма с тем, чтобы потом к нему присоединиться.
Фронтин. «Стратагемы»
Как оборонять столицу
Как оборонять столицу: непосредственно прикрывая ее или заняв укрепленный лагерь в тылу? Первый способ надежнее: он позволяет препятствовать переходу через реки и теснины, выбирать удобные позиции в поле и усиливать себя подкреплениями за счет всех войск, находящихся внутри страны, между тем как неприятель незаметно ослабляется.
Второй способ – самый невыгодный: армия, запершаяся в укрепленном лагере, подвергается опасности быть разбитой или по крайней мере обложенною неприятелем, в каковом случае ей придется пробиваться с оружием в руках, чтобы добыть себе хлеб и фураж. Для прокормления армии в 100 000 человек ежедневно требуется 400–500 повозок. Если армия вторжения имеет на треть больше пехоты, артиллерии и кавалерии, то она помешает прибытию обозов и, не блокируя лагерь герметически, как при блокаде крепостей, – до того затруднит снабжение, что в лагере распространится голод.
Остается третий способ: маневрировать в открытом поле, не позволять противнику оттеснить себя к обороняемой столице и не запираться в тыловом укрепленном лагере. Этот способ требует хорошего войска, хороших генералов и хорошего главнокомандующего. Вообще действия, имеющие целью прикрыть столицу или другой пункт фланговыми маневрами, требуют выделения особого корпуса и влекут за собою все невзгоды, сопряженные с раздроблением сил, при действиях против сильнейшего неприятеля.
Когда после боя при Смоленске, в 1812 г., французская армия направилась прямо к Москве, генерал Кутузов прикрывал этот город последовательными маневрами, пока, прибыв в укрепленный лагерь под Можайском, не остановился и не принял сражения; проиграв его, он продолжил свой марш и прошел через Москву, попавшую в руки победителя. Если бы вместо того он отступил к Киеву, то увлек бы за собой французскую армию, но в таком случае ему пришлось бы отрядить особый корпус для прикрытия Москвы; ничто не помешало бы французам послать против этого корпуса другой, сильнейший, что заставило бы его эвакуировать эту важную столицу.
Наполеон Бонапарт. «Семнадцать замечаний на работу под названием «Рассуждение о военном искусстве», изданную в Париже в 1816 г.»
Война или политика – что первично?
Если, следовательно, при составлении плана войны недопустимы две или несколько точек зрения в оценках, например, точка зрения солдата, администратора, политика и т. д., то спрашивается, необходимо ли, чтобы именно политика была той точкой зрения, которой должно подчиняться все остальное.
Мы исходим из того, что политика объединяет в себе и согласовывает все интересы как внутреннего управления, так и гуманности и всего остального, что может быть выдвинуто философским разумом, ибо сама по себе политика ничто; она лишь защитник всех этих интересов перед другими государствами. Что политика может иметь неверное направление, служить преимущественно честолюбию, частным интересам, тщеславию правителей – это сюда не относится. Ни в коем случае военное искусство не является «наставником» политики. Мы можем здесь рассматривать политику лишь как представителя всех интересов целого общества.
Итак, вопрос состоит лишь в том, должна ли при составлении плана войны политическая точка зрения склоняться перед точкой зрения чисто военной (если таковая вообще была бы мыслима), т. е. или совершенно исчезать, или ей подчиняться, или же политическая точка зрения должна быть господствующей, а военная находиться у нее в подчинении?
Мнение, что политическая точка зрения с началом войны перестает существовать, имело бы основание лишь в том случае, если войны были бы боем не на жизнь, а на смерть вследствие простой вражды; войны же в том виде, как они бывают в действительности, являются не чем иным, как выражением политики, что мы уже выше показали. Подчинить политическую точку зрения военной – бессмысленно, так как политика родила войну. Политика – это разум, война же только орудие, а не наоборот. Следовательно, остается только возможным подчинение военной точки зрения политической.
‹…› Всякая война должна прежде всего рассматриваться по своему вероятному характеру и по главным очертаниям, вытекающим из политических величин и отношений; часто – в наши дни мы можем с уверенностью сказать в большинстве случаев – война должна рассматриваться как органическое целое, от которого нельзя отделить его составных частей, в котором, следовательно, каждое отдельное действие должно сливаться с целым и исходить из идеи этого целого; таким образом, нам станет совершенно понятным и ясным, что высшая точка зрения для руководства войной, из которой должны исходить главные руководящие линии, может быть только точка зрения политики.
Если мы будем исходить из этой точки зрения, все планы станут как бы монолитными, понимание и оценка облегчатся и станут естественнее, убежденность повысится, побуждения окажутся более соответственными, а история станет более понятной. При такой точке зрения спор между интересами политическими и военными уже не вытекает из самой природы вещей; поэтому, если он возникает, на него надлежит смотреть просто как на недостаток разумения. Конечно, политика не может предъявлять к войне невыполнимых требований; это противоречило бы совершенно естественной и необходимой предпосылке, что она знает орудие, которым желает пользоваться. Если же она правильно судит о ходе военных событий, то определение, какие события и какое направление событий более всего соответствуют задачам войны, – целиком дело политики и может быть только ее делом.
Карл фон Клаузевиц. «О войне»
Бить по траве, чтобы вспугнуть змею
Удар, нанесенный наудачу,
Позволяет выяснить истинное положение дел.
Обдумай последствия этой пробы –
И приступай к решительным действиям.
Древнекитайская стратагема 13. «Тридцать шесть стратагем»
Как разгромить врага
Если противник потеряет от первого удара равновесие, то ему не следует давать время его восстанавливать; надо продолжать наносить ему удары все в том же направлении, или, другими словами, победитель должен всегда направлять свои удары на целое, а не на частности противника. Действительное сокрушение противника достигается не тем, что мы спокойно будем завоевывать превосходными силами какую-либо неприятельскую провинцию и предпочитать обеспеченное обладание этой небольшой добычей гадательной возможности крупного успеха, а лишь тем, что мы непрерывно будем идти по следу самого ядра неприятельских сил, бросая в дело все, чтобы все выиграть.
Но каков бы ни был центр тяжести неприятеля, против которого мы должны направлять свои усилия, все же победа и разгром его вооруженных сил представляют самое надежное начало и самое существенное во всех случаях. Поэтому, опираясь на многие данные опыта, мы полагаем, что сокрушение противника преимущественно обусловливается следующими обстоятельствами:
1. Разгромом его армии, когда она представляет в известной степени самостоятельный источник силы.
2. Занятием неприятельской столицы, если она представляет не только административный центр, но является и пунктом нахождения представительных учреждений и партий.
3. Действительным ударом по главному союзнику, если последний сам по себе значительнее нашего противника.
До сих пор мы мыслили противника на войне как единое целое, что при широком подходе к вопросу было вполне допустимо. Но после того, как мы сказали, что сокрушение противника заключается в преодолении сопротивления, сосредоточенного в его центре тяжести, мы должны отказаться от этой предпосылки и выдвинуть на первый план тот случай, когда мы имеем дело более чем с одним противником.
Карл фон Клаузевиц. «О войне»
Объявить, что только собираешься пройти сквозь государство Го, и захватить его
Кто-то слабый зажат между двумя сильными врагами.
Противник угрожает подчинить его себе.
Я же под предлогом помощи слабому укрепляю свои позиции.
Древнекитайская стратагема 24. «Тридцать шесть стратагем»
О завоевании новых территорий
В тех случаях, когда сокрушение противника не может явиться задачей войны, налицо все же может иметься непосредственно положительная цель. Последняя может заключаться лишь в завоевании части неприятельской территории. Польза от такого завоевания заключается в том, что мы ослабляем этим путем неприятельское государство, а следовательно, и его вооруженные силы, и умножаем свои собственные силы; таким путем до некоторой степени мы ведем войну за счет противника. Кроме того, при заключении мира обладание неприятельской областью может рассматриваться как чистый выигрыш, ибо она или останется за нами, или может быть обменена на другие выгоды.
Такой взгляд на завоевание неприятельской страны является весьма естественным, и против него не было бы вовсе возражений, если бы не состояние обороны, которое должно следовать за наступлением, оно часто может внушать опасения. В главе о кульминационном пункте победы мы с достаточной подробностью разъяснили, каким образом такое наступление ослабляет вооруженные силы и как за ним может последовать состояние, возбуждающее основательную тревогу за последствия.
Это ослабление наших сил при завоевании неприятельской территории имеет свои степени; эти последние находятся в зависимости преимущественно от географического положения завоеванного участка. Чем больше он является дополнением наших собственных земель, будучи окружен ими или простираясь вдоль них, чем больше он тянется в направлении действия главных сил, тем меньше он будет ослаблять наши вооруженные силы…
Поэтому когда возникает вопрос о том, должны ли мы ставить себе такую цель, то все зависит от того, можем ли мы рассчитывать удержать за собой завоеванное или же окупит ли нам в достаточной мере временный захват территории (вторжение, диверсия) затраченные на него силы; в особенности следует обдумать, нет ли основания опасаться сильного обратного удара, от которого можно вовсе утратить равновесие…
Такого рода наступлением нам не всегда удастся возместить ущерб, понесенный на других направлениях. Пока мы занимаемся частичным завоеванием, неприятель может предпринять на другом участке то же самое, и если наше предприятие не будет иметь преобладающего значения, то оно не заставит неприятеля отказаться от своего начинания. Поэтому все сводится к зрелому обсуждению вопроса, не потеряем ли мы при этом больше, чем выиграем.
Сам по себе ущерб от неприятельского завоевания всегда бывает больше выгод, извлеченных нами из завоевания, хотя бы ценность завоеванных обеими сторонами областей была совершенно одинакова; это объясняется тем, что при завоевании многое теряется непроизводительно. Но так как непроизводительные издержки имеют место и у противника, то они, собственно, не должны были бы являться основанием к тому, чтобы придавать большее значение сохранению принадлежащего нам, чем завоеванию. А все же это так. Сохранение того, что принадлежит нам, всегда ближе нас затрагивает, и страдания, причиняемые нашей собственной стране, лишь тогда уравновешиваются и в известной степени централизуются, когда возмездие обещает принести значительные проценты, т. е. значительно превысить понесенный ущерб.
Вывод из всего вышесказанного тот, что стратегическое наступление, ставящее себе лишь умеренную задачу, в гораздо меньшей степени может освободиться от необходимости оборонять непосредственно не прикрытые им участки, чем наступление, направленное на центр тяжести неприятельского государства. Поэтому при постановке ограниченной цели не может быть в такой же степени достигнуто сосредоточение сил во времени и пространстве. Чтобы такое сосредоточение могло произойти хотя бы во времени, необходимо перейти в наступление, и притом одновременно на всех подходящих участках; но при таком наступлении утрачивается другая выгода, заключающаяся в том, что на отдельных пунктах при оборонительных действиях можно было бы обойтись гораздо меньшими силами. Таким образом, при постановке умеренной цели все военные действия уже нельзя сосредоточить в одной главной операции, а последнюю нельзя развить согласно одной основной руководящей идее. Все расплывается вширь, всюду усиливается трение и раскрывается более широкий простор для случайности.
Карл фон Клаузевиц. «О войне»
1.2. Эволюция войны
Народные войны XIX века
Грабежи и опустошения неприятельской страны, игравшие такую важную роль в войнах татар, древних народов и даже в Средние века, теперь уже не соответствовали духу времени. Подобные действия справедливо рассматривались как бесцельное варварство, за которое легко могло последовать возмездие, к тому же оно наносило вред населению, а не его правительству, и не могло оказать на последнее никакого воздействия; в то же время оно надолго отразилось бы отрицательно на культурном развитии народов. Таким образом, не только средства, но и цели войны все более и более концентрировались в армиях.
Армия с ее крепостями и несколькими подготовленными позициями представляла государство в государстве, и в его пределах стихия войны медленно пожирала самое себя. Вся Европа приветствовала эти изменения в военном искусстве и видела в них неизбежное следствие духовного прогресса. Здесь, конечно, имело место заблуждение, так как никакой прогресс не может вести к внутреннему противоречию и не сделает из дважды два – пять, как мы уже упоминали и должны будем еще сказать впоследствии.
Результаты этих сдвигов в военном деле оказались, однако, безусловно благотворными для народов Европы; но не будем упускать из виду, что они еще в большей степени обратили войну в дело, касающееся исключительно правительства, еще более чуждое интересам народа. План войны наступающего государства состоял в те времена по преимуществу в том, чтобы овладеть той или другой неприятельской областью, план же обороняющегося стремился воспрепятствовать этому. План отдельной кампании сводился к захвату той или другой неприятельской крепости или же к тому, чтобы воспрепятствовать такому захвату. Только в том случае, когда эти цели не могли быть достигнуты без боя, сражения искали и давали. Тот, кто начинал сражение, не вынуждаемый к тому указанной необходимостью, а исходя лишь из жажды победы, считался дерзким полководцем. Обычно вся кампания заключалась в одной осаде, а при исключительном напряжении – в двух осадах. Зимние квартиры, на которые смотрели как на нечто необходимое, проводили резкую грань между двумя кампаниями; при этом всякие отношения между сторонами прекращались, и ухудшение обстановки, в которой находилась одна из сторон, не могло быть использовано противником.
При равенстве сил обеих сторон, а также в случае, когда более предприимчивый полководец был намного слабее своего противника, дело не доходило ни до сражения, ни до осады, и тогда вся деятельность сводилась или к сохранению известных позиций и магазинов, или к планомерному поглощению средств данного района.
Между тем, в 1793 г. на сцене появилась такая сила, о которой до той поры не имелось никакого представления. Война сразу стала снова делом народа, и притом народа в 30 миллионов человек, каждый из которых считал себя гражданином своего отечества. Не вдаваясь в подробное рассмотрение обстоятельств, сопровождавших это великое явление, мы фиксируем здесь лишь интересующие нас выводы. Благодаря участию в войне всего народа на чашах весов оказались не одно правительство и его армия, а весь народ со всем присущим ему весом. Отныне уже не было определенных пределов ни для могущих найти применение средств, ни для напряжения сил; энергия ведения войны больше уже не находила себе противовеса, и потому опасность, грозившая противнику, возросла до крайности.
Таким образом, война, ставшая со времен Бонапарта сперва на одной, затем на другой стороне снова делом всего народа, приобрела совершенно другую природу, вернее, сильно приблизилась к своей действительной природе, к своему абсолютному совершенству. Средства, пущенные в ход, не имели видимых границ; эти границы терялись в энергии и энтузиазме правительств и их подданных. Энергия ведения войны была значительно усилена вследствие увеличения средств, широкой перспективы возможных успехов и сильного возбуждения умов. Целью же военных действий стало сокрушение противника; остановиться и вступить в переговоры стало возможным только тогда, когда противник был повержен и обессилен.
Так разразилась стихия войны, освобожденная от всех условных ограничений, во всей своей естественной силе. Основой этого было участие народов в этом великом государственном деле; и это участие проистекало частью из тех условий, которые Французская революция создала внутри каждой страны, частью из той опасности, которой угрожали всем народам французы.
Всегда ли это так останется, все ли грядущие войны в Европе будут вестись при напряжении всех сил государства и, следовательно, во имя великих и близких народам интересов, – или впоследствии правительства опять изолируются от народа, – разрешить это было бы трудно, и менее всего мы считаем себя вправе решать такой вопрос. Но, вероятно, с нами охотно согласятся, если мы скажем, что не так-то легко воздвигнуть вновь раз прорванные преграды, заключавшиеся, главным образом, в непонимании заложенных в войне возможностей. По крайней мере всегда, когда на карту будут поставлены крупные интересы, взаимная вражда будет разряжаться так же, как это имело место в наши дни.
Карл фон Клаузевиц. «О войне»
Первая мировая позиционная война
С этого момента война приобретает тот преобладающий характер, который ее более не покидает, – характер позиционности, – и с этого же момента начинается истинная война народов в подлинном смысле этого слова…
На линиях соприкосновения, упирающихся в непреодолимые естественные или политические препятствия, вырываются рвы, воздвигаются брустверы, устанавливаются проволочные заграждения, распределяются люди, винтовки, пулеметы и орудия, и с обеих сторон предпринимаются попытки то тут, то там отогнать противника назад. Интенсивность этого сражения то разгорается вдоль различных частей широчайших фронтов, то затухает…
Это – позиционная война. Это выглядит так, как если бы два борца, вместо того чтобы охватить друг друга и попытаться применить законный прием или подножку, уперлись друг в друга, плечо в плечо, в терпеливом ожидании, что один из двух «сдаст» в результате истощения, вызванного долгим непрерывным напряжением мускулов и нервов.
Маневр невозможен: нельзя маневрировать перед Китайской стеной. Не существует более стратегии. Последняя представляет собой искусство вождения массы войск до поля сражения, а в данном случае войска уже здесь, в тесном соприкосновении, жестко развернутые. Не существует более тактики. Последняя представляет собой искусство выбора надлежащей местности для наступления или для обороны; в данном случае местность такова, какова она есть; ее не выбирают, ей подчиняются. Не существует более военного искусства. Последнее представляет собой искусство игры потенциальными силами; в данном случае играют лишь наличные материальные силы.
Сплошной фронт появился совершенно непредвиденно, в полнейшем противоречии со всеми господствовавшими теориями и в полном противоречии с мышлением генеральных штабов…
Все прошлое опрокинуто. Обе линии постоянно находятся в непрерывном и полном vis-á-vis (друг против друга) и занимаются лишь тем, что обоюдно наносят друг другу удары – удары молота по наковальне.
Какова же была причина этого явления, столь грандиозного и столь общего? Эта причина, имеющая именно такой характер, является чрезвычайно простой и заключается в громадной эффективности, достигнутой огнестрельным оружием, в особенности малокалиберным. Необходимо помнить, что всякое повышение эффективности огнестрельного оружия, в особенности оружия малых калибров, повышает ценность обороны…
Отсюда огромное значение, которое получили оборонительные устройства, т. е. средства, пригодные для защиты собственного оружия от неприятельских ударов – окопы, и средства, пригодные, чтобы задержать неприятельское наступление в непосредственной близости от позиций – проволочные заграждения и т. п., поскольку эти устройства позволяют самыми малыми силами уравновешивать значительно более крупные силы.
И действительно, на практике немедленно выявилось значительное увеличение ценности обороны. Это привело к кристаллизации линий, так как противники, раз вступив в соприкосновение, ввиду невозможности для каждого из них продвигаться вперед, были вынуждены оставаться на месте… Когда все стратегические планы на практике оказались несостоятельными и когда стена стала против стены, борьба сделалась растянутой и разрозненной…
Периодически, в наиболее благоприятные моменты, когда удавалось накопить людские массы и боеприпасы, производились попытки действий в более крупном стиле; эти действия поглощали людей и боеприпасы, и когда они шли хорошо, то вызывали изгиб одного из участков длинных непрерывных линий. В виде исключения имели место прорывы фронтов и глубокие продвижения; но и в этих случаях непрерывный фронт всегда восстанавливался…
Наступательные действия обходятся дороже оборонительных до того момента, пока не удастся преодолеть оборону. Но когда наступление бывает остановлено прежде, чем достигнет своей цели, оно дает отрицательный результат, ибо обходится дороже тому, кто его ведет, чем тому, против кого оно направлено. Но поскольку сохранялся образ мыслей, стоявший за наступление ради наступления, создалась французская теория «grignotage» («прогрызания»)…
Эта теория определила полное крушение военного искусства и поставила под вопрос исход войны: материально – потому, что когда Россия «сдала», исчезло превосходство в численности; морально – потому, что в войсках она привела к проявлениям слабости духа.
Джулио Дуэ. «Господство в воздухе. Вероятные формы будущей войны»
Первая мировая позиционная война: взгляд со стороны Германии
Обе стороны лелеяли надежду, что зарождающаяся позиционная война окажется всего лишь временным состоянием. И ни одна сторона не нашла в себе мужества отступить, чтобы найти местность, более подходящую для длительной обороны, – они боялись, что уступка земли, за которую было пролито столько крови, могла быть воспринята как открытое признание поражения.
Поэтому линия фронта застыла там, где проходили последние бои, – а при таком ее положении неизбежно требовались тщательно продуманные инженерные работы и многочисленные гарнизоны, и войска втягивались в бесконечные стычки за клочки земли, имеющие лишь местное значение. Следующим шагом обеих воюющих сторон было развертывание оборонительных систем, в которые входили стационарные, прочно укрепленные окопы для войск передовой и их резервов, дополненные коммуникационными траншеями для передвижений смены и снабжения. Эти позиции были защищены заграждениями из колючей проволоки, плотность и глубина которых постоянно росла. Тыловыми позициями пока что не занимались. Артиллерия была размещена достаточно близко от передовой, чтоб накрыть огнем как пехоту противника, так и его артиллерию, – другими словами, была выдвинута довольно далеко вперед и не эшелонирована; начать с того, что для обеспечения охраны орудий не было принято специальных мер.
Затем соперничающие армии принялись совершенствовать свое вооружение и материальную часть. Особенно значительно возросла численность пулеметов – насыщение ими войск продолжалось до конца войны и сильно повысило статус пулемета; из вспомогательного вида вооружения пехоты пулемет превратился в ее основное оружие, а в дальнейшем стал главным оружием также и в авиации. Число артиллерийских орудий тоже возросло, и каждый расчет был укомплектован беспрецедентно большим количеством боеприпасов; каждый годный ствол был пущен в дело, включая многочисленные модели устаревшей конструкции. Повысилась значимость саперных работ: уже вошли в употребление минометы и ручные гранаты, бункеры, подрывные заряды, водные преграды и препятствия всех видов все больше и больше придавали позициям характер крепостных укреплений.
Время показало, что немцы более, нежели противник, пострадали оттого, что ухватились за позиции, навязанные необходимостью момента, не приняв во внимание, насколько эти позиции пригодны для долгосрочной обороны. И опять-таки обыкновение стягивать все силы к самой линии фронта добавляло много лишних трудностей. Это сокращало количество доступных резервов, это мешало их подготовке, это резко сокращало период их отдыха, и хуже всего – это уменьшало ударную силу, в которой отчаянно нуждались другие театры военных действий, где с помощью этих резервов можно было справиться гораздо быстрее. С нашей точки зрения, ситуация у наших противников улучшилась с пугающей быстротой после того, как союзники решили больше не направлять крупные силы на второстепенные театры (как они делали в Галлиполи) и вместо этого сосредоточить все наличные ресурсы войск, снаряжения и огневой мощи во Франции. Это, однако, не значит, что такое решение было обязательно лучшим. Обе стороны убеждали себя, что только путем введения в бой чрезвычайных ресурсов они могли достичь успеха в битве на Западном фронте, и каждая из них стремилась различными средствами добиться именно этого результата.
Хайнц Гудериан. «Внимание, танки! История создания танковых войск»
Новые типы войны: воздушная
Воздушное оружие имеет ярко выраженный наступательный характер, но совершенно не пригодно для обороны, до такой степени, что тот, кто намерен применять его для обороны, должен примириться с абсурдностью применения для этой цели воздушных сил, значительно превосходящих те, которые могут произвести на него нападение.
Во время мировой войны, хотя и не было еще точных критериев для крупных наступательных операций с воздуха, все воздушные нападения, производившиеся хоть с некоторой решимостью, удавались. Мы бомбардировали Полу каждый раз, когда это нам было угодно, а австрийцы бомбардировали Тревизо вплоть до самого дня перемирия, несмотря на то, что в последние месяцы войны мы обладали неоспоримым преобладанием в воздухе.
В приложении к воздушной войне этот общий принцип кажется жестоким вследствие нашей особой и традиционной чувствительности, которую необходимо будет изменить.
Война – все это говорят и все в этом убеждены – является уже не столкновением воинов, но столкновением стран, борьбой народов. Во время мировой войны это столкновение и эта борьба протекали в форме измора сухопутных армий, и это казалось естественным и логичным. Воздушное оружие, благодаря своему непосредственному воздействию, ставит народ против народа, страну против страны, вызывая исчезновение промежуточной брони, ослаблявшей удар. Ныне страны и народы действительно схватываются врукопашную и хватают друг друга за горло. Это возмущает нашу традиционную чувствительность, ту, которая, например, во время мировой войны приходила в волнение, когда мы получали известие об убийстве нескольких женщин и нескольких детей в результате воздушного налета, в то время как она же оставляла нас бесстрастными перед убийством десятков тысяч солдат в связи с каким-нибудь сражением. Каждая человеческая жизнь имеет одинаковую ценность, но традиция хочет, чтобы солдат был создан для того, чтобы дать себя убить во время войны, а потому убийство солдата на войне нас не смущает, хотя с точки зрения общей экономики человечества (economia generale dell’umanitа) солдат, т. е. человек молодой и сильный, представляет собой максимальную индивидуальную ценность.
Войну выигрывают, сламывая сопротивление неприятельской страны. Этой цели можно достичь с большей легкостью, в более короткий срок и более экономичным образом, т. е. с меньшим кровопролитием, путем непосредственного нападения на источники неприятельского сопротивления там, где они наиболее слабы и наиболее уязвимы. Чем более быстрыми и ужасающими будут результаты применения оружия, чем быстрее это оружие сможет достичь жизненных центров и чем более глубокое воздействие оно окажет на моральное сопротивление, тем более война будет становиться действительно цивилизованной, ибо тем более будет ограничен причиняемый ею вред по отношению ко всему человечеству в целом.
Чем сильнее сможет оружие ударить по общей массе граждан и чем непосредственнее оно сможет затронуть их интересы, тем более редкими будут становиться войны, ибо никто не сможет сказать: «вооружимся и двинемся».
Джулио Дуэ. «Господство в воздухе. Вероятные формы будущей войны»
Новые типы войны: танковая
В основу успеха танковой атаки были положены три непременные предпосылки: подходящая местность, массированное применение и внезапность. Они заслуживают более подробного рассмотрения, прежде чем мы сможем продолжить наш рассказ.
Бронетанковые войска часто критикуют за то, что их нельзя использовать где придется – совершенно очевидно, что они никак не могут справиться с высокими горами, крутыми склонами, глубокими болотами и реками. Но то же самое на всем протяжении исторического развития было справедливо и для любого другого транспортного средства. Проблема в том, что за неимением лучшего всегда используется то, что есть под рукой, и при необходимости нам придется преодолевать препятствия такого рода путем создания в них искусственных проходов или просто перелетать их. Правда, техника постоянно прилагает усилия для улучшения проходимости боевых машин, особенно танков; за совсем короткое время было достигнуто очень многое, и мы безусловно верим, что последует еще более значительный прогресс. Однако рельеф местности остается соображением, которое следует всегда принимать в расчет.
Неразумно посылать бронетехнику в атаку на участке, где у нее не может быть реальной надежды на продвижение вперед. Точно так же ошибочно предварять атаку артиллерийским обстрелом, который превращает местность в лунный ландшафт, где даже самые эффективные современные машины – не говоря уже о транспорте на конной тяге – в конце концов непременно застрянут. Чтобы танки могли продолжать движение, их нужно избавить от трудностей, связанных с преодолением пересеченной местности, по которой они наступают. Мы очень любим обозначать «оси наступления», но их нельзя проводить с геометрической прямотой через горы и долины, через реки и леса; когда дело касается танков, мы по меньшей мере должны учитывать структуру грунта и характер поверхности. Если скорость передвижения танков на местности не устраивает пехоту и артиллерию, может оказаться, что необходимо направить атаку бронетехники по оси, идущей наискось по отношению к движению пехоты. Основная цель танков – добраться до противника…
Но эффективность артиллерии значительно снижалась, когда ей приходилось справляться с большим количеством танков, наступающих одновременно, и это справедливо независимо от того, идет ли речь об артиллерии времен мировой войны или о современных противотанковых орудиях. Но если мы собираемся вводить в бой танки en masse, мы возвращаемся к первому доводу: нам в первую очередь нужен для атаки удобный участок.
Внезапность – третья предпосылка радикального успеха наступления. С незапамятных времен существовали решительные и уверенные в себе командиры, которые использовали фактор внезапности – условие, с помощью которого малочисленное войско может вырвать победу из рук противника и любые, даже невероятные, обстоятельства обратить к своей выгоде. Это оказывает поразительное действие на моральное состояние обеих сторон – но этот же самый элемент непредсказуемости отпугивает осторожных тугодумов, и, наверное, именно потому они с такой неохотой воспринимают новые виды оружия, даже когда неадекватность старых слишком очевидна.
Внезапность может быть вызвана самой новизной оружия, о котором идет речь. Чтобы применить оружие впервые, требуется немалая отвага со стороны командира, но тем скорее будет успех операции. Однако мы видели, что ни немцы со своим отравляющим газом, ни англичане со своими танками не готовы были рискнуть и применить при наступлении новое оружие внезапно и en masse. А как только эта быстропреходящая возможность упущена, внезапность приходится сочетать с освященными традициями тактическими приемами, которые годятся для обычного вооружения. И даже тогда еще остается простор для маневра, чтобы застигнуть противника врасплох.
Даже явно поверхностные технические новшества могут поразить неожиданностью, которая окажет чрезвычайно болезненное воздействие на противника… Во время последней войны то же самое оказалось верно и для танков. Даже спустя год после того, как эти машины впервые появились на поле боя, фактор внезапности еще мог проявить себя. В конце концов, никто бы не поручился, что немцы действительно сумели бы приспособиться к тому, что противник может использовать танки en masse, или к другим вероятным улучшениям конструкции и тактики. Потенциал фактора внезапности снизился лишь ненамного, и степень его снижения очень сильно зависела от немцев.
Хайнц Гудериан. «Внимание, танки! История создания танковых войск»
1.3. Полководец как стратег и тактик
Пять опасностей полководца
Поэтому у полководца есть пять опасностей:
[если он будет] стремиться во что бы то ни стало умереть, он может быть убитым; [если он будет] стремиться во что бы то ни стало выжить, он может быть пленен; если он будет скор на гнев, над ним могут насмехаться; если он будет бескорыстен, его могут опозорить; если он будет любить народ, ему могут докучать.
Эти пять опасностей – недостатки полководца, беда в использовании войск.
Разбивают армию, убивают полководца непременно этими пятью опасностями. В этом нельзя не разобраться…
Дело полководца – быть спокойным и этим непроницаемым; быть дисциплинированным и этим управлять.
Уметь дурачить глаза и уши своих офицеров и солдат, не давая им что-либо знать.
Менять свои замыслы и изменять свои планы, не давая другим о них узнать.
Менять свое местонахождение, кружить по своим тропам, не давая другим что-либо заподозрить.
Ведя войско, будто бы забираясь на высоту, убираешь лестницы…
Вести солдат так, как гонят стадо баранов: их гонят туда, и они идут туда; их гонят сюда, и они идут сюда; они не знают, куда идут. Собрав три армии, нужно бросить их в опасность; это и есть дело армейского полководца.
Сунь-цзы. «Искусство войны»
Пять принципов и четыре пружины полководца
«…обычно, кто сочетает в себе гражданские добродетели и воинскую доблесть, тот полководец войск. Кто совмещает твердость и гибкость, тот создатель войска.
Вообще люди, рассуждая о полководце, обычно видят в нем только доблесть. Доблесть же полководца – всего лишь одна его сторона. Обычно, кто только храбрый, обязательно легкомысленно ввязывается в бой, не разбирает, где польза, а это не годится.
Поэтому имеется пять принципов, которых должен придерживаться полководец: 1) управление, 2) подготовка, 3) решительность, 4) осторожность, 5) сдержанность.
Управление означает управлять массой войск так же, как управляют небольшим числом людей. Подготовка означает выходить из ворот города в такой же готовности, как при встрече с противником. Решительность означает, вступая в бой с противником, не помышлять о сохранении жизни. Осторожность означает вести себя после победы так же, как перед боем. Сдержанность означает излагать приказы и распоряжения кратко, внятно и немногословно.
Правильные действия полководца таковы: получив приказ, не отказывайся от его выполнения; только после разгрома противника говори о возвращении домой.
Поэтому в день выступления войска в поход перед полководцем стоит почетная смерть, а не позорная жизнь…
…обычно на войне действуют четыре пружины: 1) пружина духа, 2) пружина местности, 3) пружина действий, 4) пружина силы.
Когда массу войск в один миллион человек расстанавливают в соответствии легкости и трудности каждого – это называется пружиной духа; когда дорога узкая, путь прохода опасен, когда имеются большие горы и завалы в них, десять человек, обороняясь, не пропустят и тысячу человек – это называется пружиной местности; когда умелыми действиями разведки, легкими подвижными войсками разъединяют массы войск противника, вносят разлад между правителем и чиновниками, создают взаимную вражду между высшими и низшими – это называется пружиной действия; когда спицы и чекушки колес в колесницах плотно подогнаны, весла и рули кораблей хорошо пригнаны, воинами хорошо усвоены боевые порядки, кони обучены разным аллюрам – это называется пружиной силы.
Тот, кто знает эти четыре пружины, может быть полководцем. Конечно, его авторитет, добродетель, гуманность и храбрость являются непременными качествами, достаточными для руководства подчиненными, для обеспечения спокойствия в войсках и устрашения противника. Он устраняет всякие сомнения в выполнении приказов и не позволяет подчиненным нарушать их. В этом случае, где бы ни находились наши войска, противник не осмелится напасть на них. Когда есть такие полководцы, страна сильна; когда таких полководцев отстраняют, страна гибнет.
Вот что значит хороший полководец.
У-цзы. «Законы войны почтенного У»
Действия полководца при внезапном нападении
Цезарь должен был делать все сразу: выставить знамя [это было сигналом к началу сражения, дать сигнал трубой], отозвать солдат от шанцевых работ, вернуть тех, которые более или менее далеко ушли за материалом для вала, построить всех в боевой порядок, ободрить солдат, дать общий сигнал к наступлению. Всему этому мешали недостаток времени и быстрое приближение врага. Но в этом трудном положении выручали, во-первых, знание и опытность самих солдат: опыт прежних сражений приучил их самих разбираться в том, что надо делать, не хуже, чем по чужим указаниям; во-вторых, Цезарь запретил легатам покидать лагерные работы и свой легион, пока лагерь не будет вполне укреплен. Ввиду близости врага и той быстроты, с которой он действовал, они уже не дожидались приказов Цезаря, но сами принимали соответствующие меры.
Отдав самые необходимые распоряжения, Цезарь поспешил со словами ободрения к солдатам – там, где их заставал, и попал к 10-му легиону. Его солдатам он лишь вкратце посоветовал твердо помнить о своей прежней доблести, не падать духом и храбро выдержать неприятельскую атаку. Так как враги подошли уже приблизительно на расстояние выстрела, он дал сигнал к бою. Направившись в другое место также для ободрения, он застал солдат уже в самом разгаре сражения. Времени было так мало и враги шли с такой боевой отвагой, что некогда было возложить на себя знаки отличия и даже надеть шлемы и снять чехлы со щитов. Солдаты, шедшие с лагерных работ, занимали первые попавшиеся места в строю и приставали к первым встречным частям, чтобы в поисках своей части не терять времени для боя.
Войско наконец было выстроено в боевой порядок, но скорее в соответствии с условиями местности, с покатостью холма и с требованиями данного момента, чем по правилам военного распорядка; легионы бились с врагом в разных местах, каждый поодиночке: вышеупомянутые очень густые плетни, находившиеся между ними и неприятелями, закрывали от них горизонт, невозможно было ни расположить в определенных местах необходимые резервы, ни сообразить, что где нужно; нельзя было и единолично распоряжаться всеми операциями. Понятно, что при столь неблагоприятных условиях неизбежны были колебания военного счастья…
Ободрив 10-й легион, Цезарь направился к правому флангу. Там он увидал, что его солдат теснят, манипулы со своими знаменами сбились в одно место, солдаты 12-го легиона своей скученностью сами себя затрудняют в сражении, у 4-й когорты перебиты все центурионы и знаменщик и отбито даже знамя, у остальных когорт убиты или ранены почти все центурионы, в том числе и центурион первого ранга, необыкновенно храбрый П. Секстий Бакул, так тяжко изранен, что от слабости уже не может держаться на ногах, а остальные потеряли энергию; из задних рядов некоторые от истощения сил оставляют поле сражения и уходят из сферы обстрела, а тем временем враги безостановочно идут снизу на фронт римского лагеря и наступают на оба фланга; вообще все положение было очень опасно и не было под руками никакого подкрепления. Тогда Цезарь выхватил щит у одного из солдат задних рядов (так как сам пришел туда без щита) и прошел в первые ряды; там он лично поздоровался с каждым центурионом и, ободрив солдат, приказал им идти в атаку, а манипулы раздвинуть, чтобы легче можно было действовать мечами. Его появление внушило солдатам надежду и вернуло мужество, и так как на глазах у полководца каждому хотелось, даже в крайней опасности, как можно доблестнее исполнить свой долг, то напор врагов был несколько задержан.
Увидав, что на стоящий рядом 7-й легион также напирает враг, Цезарь приказал через военных трибунов легионам мало-помалу соединиться, сделать поворот и перейти в наступление. Когда, таким образом, одни отряды стали подавать помощь другим и перестали бояться нападения врагов с тылу, то солдаты начали смелее давать отпор и вообще храбрее сражаться…
Со своей стороны, враги даже при ничтожной надежде на спасение проявили необыкновенную храбрость: как только падали их первые ряды, следующие шли по трупам павших и сражались, стоя на них; когда и эти падали и из трупов образовались целые груды, то уцелевшие метали с них, точно с горы, свои снаряды в наших, перехватывали их метательные копья и пускали назад в римлян. Таким образом, надо было признать, что недаром эти удивительно храбрые люди решились перейти через очень широкую реку, подняться на ее высокие берега и взобраться на позицию, для себя, безусловно, опасную: их необыкновенное геройство сделало все эти величайшие трудности легкими.
Эта битва окончилась почти полным уничтожением всего племени и даже имени нервиев. Их пожилые люди, которые, как мы выше сказали, вместе с женщинами и детьми были укрыты в лагунах и болотах, при известии об этом сражении поняли, что для победителей нет больше трудностей, а для побежденных – безопасности. Поэтому с согласия всех уцелевших они отправили к Цезарю послов и сдались ему. Упоминая о несчастии, постигшем их народ, они сослались на то, что из их шестисот сенаторов уцелело только трое, а из шестидесяти тысяч мужчин, способных носить оружие, едва-едва пятьсот. Чтобы с очевидностью проявить милосердие к несчастным и молящим, Цезарь дал им полное помилование, им самим приказал спокойно оставаться в своей стране и городах, а их соседям воспретил чинить им какие бы то ни было оскорбления и насилия.
Гай Юлий Цезарь. «Записки о галльской войне»
Победить армию, победив полководца
…прежде всего необходимо узнать его (противника) полководца, выяснить его способности, соответственно обстановке выработать тактику, тогда без особого труда и подвигов добьешься успеха.
Если полководец противника глуп и верит людям, его можно обмануть и завлечь искушением; если он жаден и не дорожит своей репутацией, ему можно преподнести подарки и подкупить; если он легко меняет свои мнения и не имеет твердых планов, его можно утомить и довести до истощения; если (у противника) высшие богаты и высокомерны, а низшие бедны и недовольны, можно расставить сети и заслать разведчиков; если при наступлении или отступлении у него постоянно возникает неуверенность, его войскам не на кого опереться, такие войска можно устрашить и обратить в бегство; если воины презирают своего полководца и имеют склонность вернуться домой, тогда, преградив легкие пути и открыв труднопроходимые и опасные места, их можно завлечь и захватить; если путь наступления легок, а путь отступления труден, можно заставить его прийти и наступать; если путь наступления трудный, а путь отступления легкий, можно сблизиться с ним и атаковать его.
У-цзы. «Законы войны почтенного У»
Стратагема красотки
Если войско могучее, нападай на его командира.
Если командир мудр, воздействуй на его чувства.
Когда его воинский дух ослабнет, сила войска растает сама.
Древнекитайская стратагема 31. «Тридцать шесть стратагем»
Искушения и слабости полководца
III.
1. М. Катон, говорят, довольствовался тем же вином, что и гребцы. ‹…›
4. Гн. Сципион после удачных операций в Испании умер в величайшей нужде, не оставив даже таких денег, чтобы хватило на приданое дочерям, и сенат одарил их из средств казны ввиду их бедности… ‹…›
7. Ганнибал обычно вставал с ночи и до ночи не отдыхал; лишь в сумерки он назначал обед, и никогда за его столом не ставили больше двух обеденных лож.
8. Служа под командой Гасдрубала, он спал обычно на голой земле, укрывшись плащом.
9. Сципион Эмилиан, говорят, обычно ел хлеб на ходу, прохаживаясь с друзьями.
10. То же рассказывают об Александре Македонском.
11. Мы читаем, что Масинисса уже в девяностолетнем возрасте ел обычно в полдень, перед палаткой, стоя или прохаживаясь… ‹…›
V.
5. После потери войска при Каннах Л. Павел, когда Лентул предложил ему коня для бегства, не захотел пережить поражение, хотя оно было понесено и не по его вине; он сел на камень, к которому прислонился после ранения, и оставался на нем пока неприятель не окружил и не убил его.
6. Его коллега Варрон обнаружил даже еще большую твердость тем, что остался жить после поражения, и сенат и народ выразили ему благодарность за то, что он не потерял веры в республику. В самом деле, всей своей последующей жизнью он доказал, что остался жить не из привязанности к жизни, а ради государства. Он отпустил себе бороду и волосы и впоследствии никогда не возлежал за едой. Он отказывался от должностей, которые ему предлагал народ, говоря, что государство нуждается в более удачливых магистратах.
7. Когда после всеобщего разгрома при Каннах военные трибуны Семпроний Тудитан и Гн. Октавий были осаждены в меньшем лагере, они посоветовали соратникам обнажить мечи и прорваться через неприятельские заграждения, утверждая, что они на это решились, даже если ни у кого не хватит смелости для прорыва. Найдя среди колеблющихся всего 12 всадников и 50 пехотинцев, решившихся сопровождать их, они благополучно добрались в Канузий… ‹…›
13. Лакедемонянин Леонид, когда сказали, что персы множеством стрел затмят небо, по преданию, сказал: «Тем лучше, будем сражаться в тени». ‹…›
VI.
2. Ксенофонт ехал на лошади, а пехотинцам приказал занять какой-то холм. Слыша, что кто-то из них ворчит, что легко, сидя на коне, давать такое трудное поручение, он соскочил, посадил на коня рядового и сам бегом направился к намеченному холму. Солдат не мог вынести позора создавшегося положения и под смех товарищей сам сошел с коня. Ксенофонта все с трудом упросили вновь сесть на коня и сохранить свои силы для присущих полководцу обязанностей.
3. Александр, ведя зимой войско, сидя у огня, начал обозревать проходящие войска. Заметив солдата, почти совершенно изнемогшего от холода, он приказал ему сесть на его место и сказал: «Если бы ты родился в Персии, то сесть на царское место тебе стоило бы головы, но родившемуся в Македонии это разрешается».
Фронтин. «Стратагемы»
Личная гвардия повелителя вселенной
Всех, кто усердие приложил к созданию улуса, назначил Чингисхан ноенами тумэнов, тысяцкими, сотниками и десятниками; пожалованья и милости достойных пожаловал; и людям, повеления его достойным, повелел. Засим Чингисхан молвил свой указ: «В былые времена я караульную устроил стражу; восемьдесят хэвтулов – ночных охранников и семьдесят турхагов – отборных стражников дневной охраны ханской были в хишигтэне моем тогда. Сегодня милостью Небесного Владыки Вечного, под покровительственным оком Матери-Земли сильны мы стали, сплотили многие улусы в единую державу, бразды правления которой в руки взяли. И потому да приумножатся ряды хишигтэна – моей гвардейской стражи! И да пополнят мой хишигтэн лучшие мужи, отобранные из каждой тысячи! А все мои хорчины-лучники, хэвтулы и турхаги числом составят пусть тумэн!»
Засим Чингисхан тысяцким своим ноенам дал указ, как отбирать мужей в хишигтэн: «В мою охрану ханскую возьмите из сыновей ноенов-темников, а также тысяцких и сотников и граждан состояния свободного мужей, достойных этой чести, – смышленых, крепких телом. Вступая в личную мою охрану, пусть тысяцких ноенов сыновья с десятью нукерами и меньшим братом придут ко мне. Сыны же сотников моих – с пятью нукерами и младшим братом, а сыновья десятников и граждан состояния свободного – с тремя нукерами и младшим братом. Да чтобы были все они верхом! Пусть тысяцких ноенов сыновья и десять их нукеров, вступающие в мой хишигтэн, у тысячи своей на содержанье будут. И содержание сие, в размерах нами установленных, да не зависит от наследства, коим они родителем наделены, и от того добра, кое добыли сами. Равно и содержанье сыновей ноенов-сотников с пятью нукерами и сыновей десятников и граждан состояния свободного с тремя нукерами да не зависит от личного их состоянья!»
И еще повелел Чингисхан: «Коли ноены-тысяцкие, сотники, десятники пойти решатся супротив сего указа, суровая их ждет за это кара. Те же, кто будет уклоняться, при ставке службы убоявшись, да будут подменены другими, а сами осуждены на ссылку. Никто не смеет препятствия чинить тем подданным моим, кто пожелает в мою охрану личную вступить».
Сообразно указу сему сыновья тысяцких, сотников и десятников были отобраны и посланы в ханский хишигтэн. Хэвтулов, коих в прежние годы было восемьдесят, стало восемьсот. И повелел тогда Чингисхан пополнить их ряды до тысячи и наказал не сметь запрещать подданным его к нему в хэвтулы поступать на службу. И повелел еще Чингисхан назначить их нэгурина командующим тысячью его хэвтулов.
Чингисхан. «Великая Яса»
О пользе военного совета
Вы увидите из всех тех правил, которые я в сем сочинении предписал, на чем основывается теория военных учреждений заведенных в моих войсках. Намерение в сих движениях состоит в том, чтоб во всех случаях выиграть себе время, и решить дело скорее, нежели до сего в обыкновении бывало, и чтоб, наконец, ниспровергнуть неприятеля яростным ударом нашей конницы.
При таком стремлении побуждаем и трус, так что сей равномерно, как и храбрый, должность свою исправлять принужден, к тому же и ни один рейтар праздным не останется. Все при сем основано на скоропостижной атаке, и так я льщу себе, что все генералы, будучи удостоверены о пользе и надобности сего военного порядка, стараться будут о сохранении и о приведении оного в совершенство, как в военные, так и в мирные времена.
Я не забуду никогда, что говорит Вегеций о римлянах, восклицая в восторге: «И наконец римское благоучрежденное воинство опровергло великого возраста германские тела, сломило галльскую силу, уничтожило хитрость и коварство немецкое, бесчисленное множество варваров рассыпало, и власти своей покорило весь круг земной в то время известный». Столь много зависит блаженство государства от военного порядка армии!
Фридрих Великий. «Наставление о военном искусстве»
Личная гвардия французского императора
Опасность, которой избежал Наполеон, дала ему почувствовать необходимость образования охраны из отборных людей, специально подготовленных к этой службе и занятых исключительно заботами об его безопасности. Была сформирована часть, получившая название «гиды». Организация ее была поручена Бессьеру, командиру эскадрона. Этой части тогда же присвоили особое обмундирование, такое же, какое впоследствии было у гвардейских конных егерей; она явилась их зародышем. В нее зачисляли отборных людей, минимум с десятилетним сроком службы, и часть эта оказала в боях большие услуги. Тридцать – сорок из этих доблестных храбрецов, использованных вовремя, всегда добивались самых решительных результатов. Гиды во время боя были тем, чем впоследствии при императоре сделались дежурные эскадроны, и это легко объяснить, потому что и те и другие были у Наполеона под рукой, и он их бросал в дело в наиболее важные моменты.
Бессьер, уроженец Лангедока, начал службу в 22-м конно-егерском полку, в армии Восточных Пиренеев. Он был храбр, хладнокровен и сохранял спокойствие под самым сильным огнем. У него было очень хорошее зрение и большой навык в маневрировании конницы. Особенно хорошо руководил он кавалерийским резервом. В дальнейшем во всех больших сражениях он оказывал величайшие услуги. Он и Мюрат были первыми кавалерийскими начальниками армии, но обладали совершенно противоположными качествами. Мюрат был авангардный начальник, порывистый и кипучий. Бессьер обладал свойствами офицера резерва, полного энергии, но осторожного и рассудительного. Со времени создания отряда гидов ему была поручена исключительно охрана главнокомандующего и главной квартиры. Впоследствии он стал герцогом Истрийским, маршалом империи и одним из маршалов гвардии.
Наполеон Бонапарт. «Итальянская кампания 1796–1797 гг.»
Военная деятельность полководца
С одной стороны, военная деятельность представляется в высшей степени простой. Мы часто слышали и читали, как просто и безыскусственно говорили о ней величайшие полководцы; по их словам, управление и приведение в движение тяжеловесной армейской машины, состоящей из сотен, тысяч различных членов, отходит совершенно на второй план перед их личностью, и, таким образом, весь исполинский акт войны в его целом индивидуализируется в своего рода единоборстве двух вождей. При этом мотивы их действий кажутся обусловленными немногими простыми представлениями, а порою несложным душевным побуждением; создается впечатление, что полководцы приступают к делу легко, уверенно, хотелось бы даже сказать – легкомысленно. Но, с другой стороны, мы усматриваем бесчисленное множество обстоятельств, в которых должен разобраться анализирующий разум полководца, огромные и часто неопределенные расстояния, на которые тянутся отдельные связывающие их нити отношений и множество комбинаций. И мы должны помнить обязанность, лежащую на теории, все это охватить систематически, т. е. с совершенной ясностью и исчерпывающей полнотой, и для всякого действия указать достаточные основания. При этом, вполне естественно, нами овладевает сильнейшее беспокойство, как бы нам не опуститься до школьного педантизма, туда, где, ползая по подвалам тяжеловесных понятий, мы на пути своего анализа ни разу не встретимся с мышлениями великих полководцев, одним взглядом охватывавших существо дела. Если результат теоретических усилий привел бы к этому, то, пожалуй, лучше было бы вовсе к ним не приступать. Они вызвали бы пренебрежительное отношение к теории со стороны таланта; такая теория обречена на скорое забвение. С другой стороны, этот свободный глазомер полководца, эта простота представлений, эта персонификация всей военной деятельности до такой степени составляют самый корень хорошего ведения войны, что лишь в условиях этой широты можно мыслить ту свободу духа полководца, которая является необходимой, чтобы властвовать над обстоятельствами, а не быть ими подавленной.
Не без робости делаем мы следующий шаг; он может быть направлен лишь по пути, намеченному нами с самого начала. Теория должна ярко осветить всю массу обстоятельств, дабы уму легче было среди них ориентироваться; она должна вырвать плевелы, которым заблуждение дало возможность повсюду прорасти; она должна вскрыть взаимоотношения явлений, отделить существенное от несущественного. Там, где представления сами собою складываются в такое ядро истины, которое мы называем принципом, там, где они сами устанавливают такой порядок, который мы называем правилом, в обязанности теории это отметить.
То, что ум вдохнет в себя во время этого странствования среди фундаментальных понятий предмета те лучи, которые засияют в нем самом, в этом и заключается та польза, которую может дать теория. Она не может снабдить его готовыми формулами для разрешения практических задач; она не может указать обязательный для него путь, огражденный с обеих сторон принципами. Теория способна лишь направить пытливый взгляд на совокупность явлений и их взаимоотношения и затем отпускает человека в высшую область действия. Там, собрав, в мере их развития, все свои природные силы, он будет действовать уже сам в сознании истинного и правильного, выражающегося в конкретной, ясной мысли, рожденной воздействием всех этих сил, но кажущейся скорее результатом чувства, чем мышления.
Карл фон Клаузевиц. «О войне»
Полководец в условиях современной войны
Но как бы ни были велики поля сражения, человеческий глаз увидит очень мало. На обширном пространстве нельзя будет ничего обнаружить. Если бы не оглушала орудийная канонада, то только слабые огневые вспышки позволяли бы догадываться о наличии артиллерии. Нельзя было бы установить, откуда раздается треск пехотного огня, если бы время от времени то здесь, то там, появляясь на мгновение, не продвигалась вперед, как бы скачком, узенькая линия, чтобы затем так же быстро снова исчезнуть. Не видно ни одного всадника. Конница вынуждена выполнять свои задачи вне поля действия двух других родов войск. Нигде не видно Наполеона, расположившегося на высоте и окруженного блестящей свитой. Он сумел бы мало что обнаружить даже в самую лучшую подзорную трубу. Его серая лошадь была бы удобной целью для бесчисленных батарей. Главнокомандующий находится далеко позади в доме с обширными кабинетами, где можно иметь под рукой проволочный и беспроволочный телеграф, телефонные и сигнальные аппараты и множество ожидающих распоряжений автомобилей и мотоциклов, готовых к самым дальним поездкам. Там в удобном кресле перед широким столом сидит современный Александр Македонский, и все поле сражения лежит перед ним на карте; он передает оттуда по телефону зажигательные слова и получает донесения командующих армиями и корпусами, привязных аэростатов и управляемых дирижаблей, наблюдающих вдоль всей линии за движениями врага и за его позициями.
Эти донесения будут отличаться от донесений прежних времен, главным образом, величиной количественных данных и, в меньшей мере, своим содержанием. Довольно единодушно будут они сообщать, – как они сообщают уже в течение веков, – что неприятель непрерывно укрепляется, что артиллерия несет большие потери, пехота не в состоянии продвигаться вперед и настоятельно требуется подкрепление. Полководец не сумеет выполнить этих пожеланий. Даже при наличии в его распоряжении сильного резерва, последний оказался бы вскоре исчерпанным, если бы он удовлетворял все призывы о помощи, которые могут казаться основательными, и посылал подкрепления во все стороны на расстояния многих миль и дневных переходов. Так как самый бой можно вести только относительно небольшим числом людей, то отправка крупных подкреплений, для которых вследствие ограниченности пространства не оказалось бы укрытий, лишь увеличила бы потери. Основная задача руководителя сражения заключается в том, чтобы задолго до встречи с неприятелем указать всем армиям и корпусам дороги, пути и направления, по которым они должны продвигаться, и назначить примерные цели движения на каждый день. Подход к полю сражения начинается тотчас же, как войска выгружаются из поездов. Корпуса и дивизии устремятся с вокзалов к тем местам, которые им предназначены по диспозиции сражения, причем одни будут форсировать свои марши, а другие – несколько их замедлять. Так как ширина фронтов боевых действий увеличивается, колонны, идущие к полю сражения, смогут совершать переходы, сохраняя по меньшей мере ту ширину, которая им предназначена в самом бою. Стягивание войск к полю сражения должно потерять свое значение. Те корпуса, которые вступят в соприкосновение с противником, должны будут вести сражение, не рассчитывая на дальнейшие подкрепления.
Альфред фон Шлиффен. «Современная война»
Как назначать средний командный состав
Следующий момент, тоже связанный с человеческим фактором, – это подбор командиров. Наверное, треть моего рабочего времени уходила на анализ их индивидуальных особенностей. В отношениях с подчиненными важную роль играют справедливость и объективность, а также тщательная оценка человеческих качеств. Я сам назначал командиров вплоть до уровня батальона, а то и роты. Единственными критериями отбора были личные качества, способность вести за собой людей, умение доводить порученное дело до конца. Я считал своей обязанностью лично знать всех командиров и настаивал на том, что командовать должны только самые достойные. Если выбор хороших старших командиров сделан, им следует доверять и всячески их поддерживать. Любой командир имеет право на помощь и поддержку своего непосредственного начальника. Иногда он не получает ее, и такую возможность необходимо принимать во внимание, если человек не справляется с порученным заданием. Если же, получив всю помощь, на которую можно рассчитывать, человек все равно проваливает дело, он должен уйти. Бытует мнение, что офицера, получающего более высокую должность, нет нужды учить выполнению его новых обязанностей. Это серьезная ошибка. Между бригадой и дивизией – дистанция огромного размера, как и между дивизией и корпусом. Когда офицер получал повышение, на новой должности он нуждался в совете и помощи, и я считал своим долгом проследить, чтобы он получал и первое, и второе.
Каждый офицер имеет свой «потолок» служебного положения, выше которого его нельзя поднимать, особенно в военное время. Есть офицеры, которые могут прекрасно воевать под руководством первоклассного начальника, но как они проявят себя, оказавшись в роли лидера? Одно дело быть просто советником, не неся реальной ответственности, и совсем другое – стать главным, брать на себя окончательное решение. Хороший командир батальона не всегда может стать хорошим командиром бригады, а хороший командир дивизии – успешно возглавить корпус. Определение «потолка» младших офицеров – одна из серьезнейших проблем, которую командующий обязательно должен решить, и я уделял этому вопросу немало времени. Такая же проблема возникает и на гражданской службе.
Совершенно ясно, что в основе моего подхода лежит принцип: на войне главное – человек. Командиры всех уровней должны обладать лидерскими качествами, должны уметь проявлять инициативу, стремиться довести дело до конца, обладать силой воли и способностями, которые вызывают доверие у подчиненных. А главное, их должны отличать высокий моральный дух, твердость и решительность, позволяющие успешно воевать в ситуациях, когда исход сражения далеко не ясен. Возможно, одно из главных достоинств командира – способность вселять уверенность в выполнимости предлагаемого плана или операции, даже – и особенно – в случаях, когда он внутренне не уверен, что все сложится как задумывалось. Таким образом, командующий армией должен хорошо «читать» людей и уметь в нужный момент поставить на нужное место того, кто справится с поставленной задачей лучше других.
Чтобы руководствоваться такими принципами в отношениях с подчиненными, вам прежде всего необходимо следовать им самому. Сражение, в конце концов, это поединок сил воли, вашей и вражеского командующего. Если вы дадите слабину в тот момент, когда чаша весов колеблется, ваш противник, скорее всего, одержит победу.
Старшему командиру жизненно важно не погрязнуть в мелких деталях, и я всегда старался их не касаться. Проводил много часов, размышляя об общих проблемах и обдумывая главные вопросы. В сражении командующий должен думать только о том, как победить врага. Если он увлечется мелочами, то потеряет перспективу, не будет видеть ситуацию в целом, что для командующего самое важное. Увлекаясь второстепенными проблемами, которые оказывают малое влияние на исход всего сражения, он перестает быть опорой для своего штаба. Ни один командующий, который целыми днями решает мелкие вопросы и не имеет времени спокойно посидеть и подумать, не сможет подготовить надежный план крупного сражения или эффективно провести крупномасштабную операцию.
Бернард Монтгомери. «Мемуары фельдмаршала»
Как руководить средним командным составом
Невыполнение задач 49-й армией, большие потери в личном составе объясняются исключительной личной виновностью командиров дивизий, до сих пор грубо нарушающих указание т. Сталина и ‹требование› приказа фронта о массировании артиллерии для прорыва, о тактике и технике наступления на оборону в населенных пунктах. Части 49-й армии много дней преступно ведут лобовые атаки на населенные пункты Костино, Острожное, Богданово, Потапово и, неся громадные потери, не имеют никакого успеха.
Каждому элементарно военнограмотному человеку должно быть понятно, что вышеуказанные села представляют очень выгодную и теплую оборонительную позицию. Местность перед селами – с полным обстрелом, и, несмотря на это, на одном и том же месте продолжаются преступно проводимые атаки, а как следствие тупости и недисциплинированности горе-организаторов, люди расплачиваются тысячами жизней, не принеся Родине пользы.
Если вы хотите, чтобы вас оставили в занимаемых должностях, я требую:
Прекратить преступные атаки в лоб населенного пункта;
Прекратить атаки в лоб на высоты с хорошим обстрелом;
Наступать только по оврагам, лесам и малообстреливаемой местности;
Немедленно прорваться между населенными пунктами и, не задерживаясь на их окончательном овладении, завтра же захватить Слободу, Рассвет и вклиниться до Левшина.
Исполнение донести мне к 24.00 27.1.
Георгий Константинович Жуков. «Письмо командующему 49-й армии»
Полководец как лидер
Хотя моя командная доктрина требует достаточно подробных объяснений, в принципе их можно свести к одному слову: лидерство.
В своих мемуарах Гарри Трумэн говорит, что из курса истории он почерпнул следующее: «Лидер – это человек, который обладает способностью заставить других людей делать то, что им делать не хочется, и при этом испытывать удовольствие».
Лидерство, возможно, слишком сложный феномен, чтобы вместить его в столь короткое определение. С другой стороны, слово это часто используют несколько вольно, не понимая его полного значения. Я даю такое определение лидерства: «Способность и воля сплачивать мужчин и женщин во имя достижения общей цели, и личность, способная вызывать к себе доверие».
Одной только этой способности мало, лидер должен обладать желанием и волей использовать ее. Это значит, что его лидерство основывается на правде и особенностях его личности: лидеру нельзя лгать о целях и ему нужно обладать сильным характером.
Не все понимают необходимость правды. Лидер обязан говорить своим подчиненным правду. Если он этого не делает, вскоре они узнают, что он обманывал их, и перестанут ему доверять. Сам я не всегда говорил солдатам на войне всю правду. В этом не было необходимости, к тому же это ставило бы под угрозу сохранение тайны.
Я сообщал им все, что они должны были знать для успешного выполнения поставленной перед ними задачи. Но при этом я всегда говорил им только правду, и они это знали. Тем самым вырабатывалось и крепло взаимное доверие. Хороший военный лидер подчиняет себе ход событий. Стоит раз позволить событиям оказаться сильнее его, и он тут же перестает быть лидером.
Когда все сказано и сделано, лидер должен активно влиять на ход событий, что в значительной степени зависит от его личности – от «жара», который он способен источать, пламени, которое в нем горит, магнетизма, который притягивает сердца тех, кто окружает его. Лично я хотел бы знать о лидере следующее:
Куда он идет?
Пойдет ли он до конца?
Есть ли у него для этого способности и нужные данные, включая знания, опыт и мужество? Будет ли он принимать решения, беря на себя полную ответственность, готов ли при необходимости идти на риск?
Будет ли он в этом случае делиться властью и пойдет ли на децентрализацию управления и командования, предварительно выстроив систему организации с конкретными центрами принятия решений, обеспечивающими быструю и эффективную реализацию?
Исключительную роль играет проблема «решения» задуманного плана. Нынешняя тенденция – избегать принятия решения, тянуть время в надежде, что все образуется само собой. У военного лидера нет других вариантов, кроме как проявлять решительность в бою и демонстрировать спокойствие в критических ситуациях. Этими принципами неплохо руководствоваться и политическому лидеру.
Я придерживаюсь мнения, что лидер должен знать, чего он хочет. Он должен отчетливо сформулировать свою цель, а затем сосредоточиться на ее достижении, он должен донести до каждого, чего он хочет и что составляет основу его стратегии. Он должен обеспечить твердое руководство и дать четкие указания. От него требуется создание того, что я называю «атмосферой», и в этой атмосфере будут жить и работать подчиненные ему командиры.
Я знавал командующих, которые полагали, что их миссия заканчивается с составлением плана операции и отдачей приказов и что на ход сражения они могут влиять лишь резервами. Трудно представить себе большее заблуждение. Современное сражение может очень быстро принять совершенно неожиданный оборот. Для того чтобы обеспечить успех, командующий должен с самого начала крепко держать в руках управление своей военной машиной, и только так его войска смогут сохранить сбалансированность и слаженность в своих действиях и в полной мере реализуют свой боевой потенциал. Жесткий контроль не означает вмешательства сверху или подавления инициативы подчиненных, в сущности, именно инициатива подчиненных в конечном итоге приносит победу в сражении. Строгий контроль необходим для того, чтобы самостоятельные решения подчиненных командиров, принятые в конкретные моменты сражения, не мешали реализации общего замысла операции. Она должна развиваться в рамках предопределенной схемы. Если от этого отойти, результатом станет компромисс между индивидуальными представлениями подчиненных о том, как должна развиваться операция, либо операция будет развиваться в зависимости от ситуаций, возникающих как следствие второстепенных действий, и пойдет в русле отхода от принятого плана. Третья альтернатива – переход инициативы к противнику. Общий план операции никогда не должен быть настолько жестким, чтобы командующий не мог менять его в зависимости от складывающейся тактической обстановки; но никому другому не позволительно менять его по своему усмотрению, а особенно – противнику.
Очень важно понимать смысл «совещаний» во время активных боевых действий. Обдумав операцию, обсудив ее со своим штабом, лично посещая подчиненных, командир должен понять, что он хочет и есть ли возможность осуществить задуманное. Если совещание с подчиненными необходимо, то лишь для того, чтобы отдать приказы. Командующий никогда не должен приглашать их к себе на такое совещание, наоборот, приезжать к ним. Тогда никто не будет оглядываться на тылы. Сбор подчиненных для обмена идеями – признак слабости командующего.
Ошибаются те, кто думает, что с отдачей приказа командующему уже нечего делать. Необходимо проследить, чтобы он выполнялся согласно задуманному вами. Определившись в общих чертах с планом операции и решив, как он его будет выполнять, командующий должен лично составить исходный вариант боевого приказа или директивы, не перепоручая это своему штабу. Затем штаб и подчиненные командиры начинают детальную проработку плана, руководствуясь при этом письменными указаниями командующего. Таким образом ошибки сводятся к минимуму. Таким был мой метод, начиная с тех дней, когда я командовал батальоном.
Бернард Монтгомери. «Мемуары фельдмаршала»
Идеальный командующий
На оперативном уровне командующий должен составить генеральный план кампании, которую он хочет провести, причем он всегда должен думать и планировать два сражения: ближайшее и следующее за ним, с тем чтобы победа в первой битве стала трамплином для второй. Ему следует стремиться к тому, чтобы читать мысли своего оппонента, предугадывать его реакцию на свои шаги и не позволять нарушать запланированный ход событий. Для этого ему необходима умеренность во всем: нельзя много пить, много курить, вечерами засиживаться допоздна. В любой момент дня и ночи у него должна быть кристально чистая голова. В принципе же я считаю, что чрезмерное курение и потребление спиртного туманят ум. Когда на кону стоят жизни людей, допускать такого нельзя, но, однако, это случается сплошь и рядом.
План операций всегда должен создаваться самим командующим, а не навязываться ему штабом, обстоятельствами или противником. Он должен соотносить желательный стратегический замысел с тактическими возможностями, которые диктуются имеющимися в его распоряжении силами. Что зависит от удачи? Что по определению невозможно? После составления плана операции его необходимо детально проработать до ее начала. Детальную проработку должен выполнять штаб. Для того чтобы успешно выполнить эту работу, требуется компетентный начальник штаба. Пятьдесят лет тому назад генерал мог сам руководить штабом. Сегодня не может. Не стоит даже и пытаться.
Командующий должен решить, как он будет вести сражение, до того, как оно начнется. Он должен решить, как использовать имеющиеся в его распоряжении боевые ресурсы, с тем чтобы сражение развивалось так, как он задумывал. Чтобы добиться этого, расположение войск должно быть настолько сбалансированным, чтобы командующий мог вводить их в бой исключительно в рамках реализации собственного плана сражения, а не для того, чтобы отвечать на удары противника. Сбалансированное расположение войск – важный элемент моей военной философии. Другой столь же важный элемент – «группирование», когда каждая часть, задействованная в своем тактическом сражении, наилучшим образом подготовлена для выполнения поставленной задачи. Умение группировать войска перед началом сражения и перегруппировывать их по ходу боя в результате изменения тактической ситуации – один из важнейших критериев полководческого искусства.
Командующий должен самым тщательным образом подготовить тактический план и потом со всей жесткостью добиваться его беспрекословного исполнения вплоть до победы. Перед сражением командующий армией должен собрать всех командиров до уровня подполковника и обрисовать им стоящую перед армией задачу, свои намерения, свой план, а также объяснить, как он собирается вести это сражение, и добиться того, чтобы оно развивалось в нужном ему направлении. Если в армии каждый командир знает, чего от него хотят, он будет сражаться умнее, и в результате в действиях всех соединений возникнет необходимая слаженность. Командиры соединений должны, в нужный момент и с обеспечением секретности, донести до полковых офицеров и солдат ту часть информации, которая потребуется им для выполнения полученного задания.
Таким образом, вся армия, идущая в бой, знает, к чему стремиться и как добиваться поставленной цели. И когда войска видят, что сражение развивается точно по намеченному плану, их моральный дух и вера в командование многократно возрастают, а это залог побед в грядущих битвах.
До начала сражения войска необходимо привести в состояние яростного воодушевления. Они должны рваться в бой и излучать заразительный оптимизм, источник которого – отменное физическое и душевное состояние. Для достижения этого эффекта особая роль принадлежит живому слову, обращению командующего к войскам. Простая речь, услышанная из его уст, гораздо действеннее любого письменного приказа.
Оперативное командование в сражении должно быть прямым и личным, осуществляться посредством посещения нижестоящих штабов и отдачей устных приказов. Командующий должен приучать подчиненных и свой штаб работать по устным приказам. В армии и так слишком много бумаг, которые мало кто читает.
Разумеется, командующий должен знать, как отдавать устные приказы своим подчиненным. Двоих одинаковых людей нет, каждый требует индивидуального подхода. Кому-то достаточно самых общих указаний, другие хотят услышать детальное объяснение. Постепенно складывается доверие между командующим и подчиненными, и тогда в их отношениях больше не возникнет осложнений или недопонимания.
Командование должно быть прямым и личным. В этом плане во время сражения очень полезны связные. Важно понимать, что сражения прежде всего выигрываются в сердцах солдат. Когда Британия вступает в войну, ряды ее вооруженных сил пополняются призывниками, которые не являются профессиональными солдатами, матросами, летчиками и никогда не хотели таковыми быть. Сегодня молодой человек читает газеты. Он ходит в кино и видит, как живут и ведут себя люди в других странах; у него есть радиоприемник и телевизор; его взгляд на мир гораздо шире, и он может оценивать окружающий его мир более полно, чем в Викторианскую эпоху. Он каждый день получает информацию и оценивает ее.
Он может думать, может анализировать и определенно готов критиковать. Он хочет знать, что происходит, что вы от него хотите – и почему, и когда. Если военный лидер все это понимает и действует соответственно, он сможет без труда завоевать доверие людей.
Бернард Монтгомери. «Мемуары фельдмаршала»
1.4. Стратегическое планирование войны
Увести овцу легкой рукой
Даже малейшую слабость
Непременно нужно использовать.
Даже малейшую выгоду
Ни в коем случае нельзя упускать.
Маленькая слабость противника –
Это маленькое преимущество у меня.
Древнекитайская стратагема 12. «Тридцать шесть стратагем»
План новой войны
Турки готовятся к войне; якобинцы внушают им, что некогда они были победителями христиан потому, что действовали только военным способом, и что они лишь произвести внезапное нападение, не следуя в этом обычаю европейских держав, которые объявляют о разрыве. Со времени прибытия нашего посла в Константинополь я не имею писем от нашего посольства. Однако было бы неблагоразумно с их стороны начинать войну, пока они не приведут свои крепости в надлежащее состояние, а до тех пор они могли бы дать более основательное устройство своей армии, приняв европейские образцы, как они это сделали, и, хотя у них нет Петра Великого, они не будут испытывать совершенного недостатка в иностранных офицерах-авантюристах. Они могут толковать Коран на свой лад – прочтите на французском языке «Малый трактат» старого архиепископа Евгения.
Не следует пренебрегать их морскими силами, как это доказывает взятый у них превосходный корабль «Иоанн Предтеча»; их матросы из христиан очень хороши, и хотя многие офицеры не отвечают своему назначению, у них тоже имеются [свои] «Сейтали». Тот недостаток, что они устанавливают на палубах своих судов пушки различных калибров, может быть легко исправлен. Неправда, что они боялись нашего флота в пору его детства, и, как Войнович был этому свидетель, во время последних кампаний прошедшей войны они доказали, что и они уж больше не те, что были при Чесме. Вот почему со своей стороны мы должны противопоставить им парусный флот, который мог бы помериться с ними силами и добиться перевеса, чтобы сохранить наш гребной флот и обеспечить безопасность наших берегов от десантов. Это – дело господ адмиралов.
Наш гребной флот, в случае разрыва отношений, будет действовать совместно с наземными войсками.
Этот флот должен иметь вышеупомянутых казаков от пяти до шести тысяч человек. Если к этим судам не будет ничего прибавлено, их будет слишком мало для набегов на Анатолию, которые, впрочем, не привели бы ни к чему, кроме нескольких опустошений, представили бы мало возможностей для диверсий и могли бы оказаться даже опасными без поддержки парусного флота, перед которым будут стоять более важные задачи. Этот план мог бы быть выполнен лучше всего судовладельцами вроде херсонского купца Макузи, который уже предлагает вооружить шесть судов и обещает увеличить их число до 15; ему потребуются для этого только пушки.
Черноморских казаков, остающихся в своих таманских селениях и в Фанагорийской крепости, которую нельзя бросить на произвол судьбы, удобнее будет поддержать Кубанским корпусом, чем Таврическим через пролив Еникале.
Александр Васильевич Суворов. «План новой войны против Турции. 1793»
План первой кампании протии Турции
Исходя из нынешнего положения турок, и так как крепости, уступленные по мирному договору, будут не в состоянии выдержать осаду, то, если окажется желательным предупредить их, надо начать кампанию своевременно, до того, как они, собрав свои войска, двинутся к Дунаю, что обычно происходит только около июля месяца.
Кавказский корпус должен стараться сохранить добрые отношения с черкесскими племенами, чтобы облегчить свои операции. Оставив для охраны своей линии потребное количество войска, он двинется с остальной или большей частью, соединившись с Кубанским корпусом, на Анапу, овладеет ею приступом и немедля сотрет с лица земли; подобным образом он поступит и с Суджу-Кале и Геленджиком. Окончив это дело, оба корпуса вернутся обратно…
Таким образом, у нас 100 тыс. человек, включая десантные войска гребного флота; даже начиная операцию с 60 тыс. человек, нужно, чтобы остальные следовали немедленно за ними. В случае возникновения препятствий, нельзя много отвлекаться ими, время дороже всего – нужно уметь беречь его; часто наши предыдущие победы оставались безрезультатными из-за недостатка людей. Самым ложным правилом является убеждение, что после поражения врага все закончено, в то время как нужно стремиться к более крупным успехам…
Так, например, корпуса № 2 и 1 могли бы действовать с большей твердостью тотчас после взятия Браилова; но доведенные до 60 тыс. человек, они соединятся против Тульчи, переправятся через Дунай, углубятся до Варны, возьмут ее с хода или штурмом, смотря по обстоятельствам.
Гребной флот будет действовать с 30 самыми крупными судами и 40 лодками, оставив в Тульче остальные силы в составе 25 судов и 25 лодок. Он не сможет встать на рейд у Варны до тех пор, пока наш парусный флот там не рассеет, не разобьет или не вытеснит турецкой эскадры. Наш гребной флот должен быть увеличен, но тем не менее он должен всегда находиться под прикрытием парусного флота – с этого момента операции будут комбинированными с операциями сухопутных войск.
Чтобы проникнуть до Варны, нужно постараться разбить турок, которые к этому времени не преминут стянуть свои войска под Шумлой и на этом пути будут двигаться нам навстречу, и быстро преследовать их до Шумлы, которую нужно атаковать и уничтожить; и, так как оттуда до Варны около 15 дней марша, необходимо, чтобы продвижение нашего гребного флота было хорошо рассчитано и чтобы он нашел рейд уже очищенным нашим парусным флотом.
В случае если Варна не может быть взята приступом, ее возьмут осадой за несколько дней. Это предприятие окажется затруднительным, если турецкая эскадра останется на рейде, что значительно повредило бы нам и нашим работам; поэтому не должно упускать ни одного из имеющихся средств для быстрого успеха предприятия. Совершенно очевидно, что турецкий флот окажется в море, пойдет на сближение с нашим, который даст ему бой, постарается его по возможности разбить и преследовать до Константинопольского пролива; тогда наш флот свободно вернется к Варне. Адмирал Ушаков доказал бы возможность уничтожения подобной вражеской эскадры после своего последнего морского боя, если бы наступивший в этот момент мир не помешал ему это сделать.
Завладев Варной, корпус расквартируется на зиму в Болгарии вблизи Балканских гор, развертывая правое крыло к Шумле, чтобы начать как можно раньше следующую кампанию. Расчет времени есть главное правило ведения войны: если не хватит времени для выполнения плана взятия Варны, нужно его отложить на последующее.
Я повторяю, что эта операция основана исключительно на открытии кампании в первые дни весенних подножных кормов; что крепости, кроме Браилова, не в состоянии выдержать осаду и что турки, до тех пор пока крепости не захвачены, не смогут выставить никакого другого препятствия, так же как и нашему гребному флоту на Дунае. Самое существенное – предупредить их на постах Сунии и мыса Чатал, пунктах, наиболее важных для операции нашего флота. Если турки успеют укрепиться там сами согласно собственным их планам, мы найдем там те же трудности, какие готовим для них.
Наши эмиссары*, побывавшие в различных пунктах, только что возвратились и доставили следующие сведения.
Измаил, совершенно не разрушенный нами в конце последней войны, сейчас стал значительно более грозным, чем был ранее, и, хотя наши эмиссары доносят, что там немного пушек, не приходится сомневаться, что они там имеются в большом количестве; отважиться на приступ – было бы грандиозно…
Но если с открытием кампании окажется, что приходится начинать операции с количеством людей намного меньше 100 тыс. человек, будет невозможно брать на себя одновременную атаку двух крепостей – Браилова и Измаила. Поэтому, после овладения Хотином, как было сказано, войска соединятся, если позволят обстоятельства, в один корпус… корпус двинется на крепость Браилов, отложив поход на Измаил до следующей операции…
Браилов является пунктом более важным, чем Измаил, так как, овладев им, можно переправить корпус от 15 до 20 тыс. человек в Мачин, где он закрепится в случае необходимости. Это отличный маневр, благодаря которому будет прервано всякое сообщение между верхним и нижним Дунаем и особенно Измаилом… После взятия Браилова и нанесения противнику нескольких поражений, которые не заставят себя ждать, наши войска отойдут к Измаилу, чтобы начать осаду и овладеть им…
После занятия Измаила нужно точно рассчитать время, чтобы предвидеть, позволит ли поздняя осень действующему корпусу продвинуться до Варны; если нет, то оба эти корпуса расположатся на зимние квартиры в обоих княжествах и операция на Варну будет отложена до первых подножных кормов следующей весны. Но прежде, чем действующий корпус, перейдя Дунай, вступит в пределы Болгарии, совершенно необходимо, чтобы тыловой корпус был доведен до 40 тыс. человек, чтобы он мог господствовать на всем пространстве и избежать всякого риска, вследствие его слабости, а кроме того, иметь возможность охранять и прикрывать обоз; он будет содержать гарнизоны, как было сказано, в Браилове и Килии. Сильный отряд на мысе Чатал прочно займет Сунию (Килийское гирло, именуемое также Вилкона) и в случае необходимости выход из Георгиевского рукава. Мы опять повторяем, что это не отсрочка операции против Варны, последняя должна быть осуществлена в первую очередь, если, как было указано выше, она начнется заблаговременно, но в случае, если она задержится или ей помешают серьезные препятствия, будет правильно отложить ее до следующей весны, хотя и вопреки нашему желанию. Из-за этой отсрочки будет потеряно немного более месяца. После взятия Варны, с благоизволением Божиим, отправляйтесь тотчас в поход за Балканы.
Александр Васильевич Суворов. «План новой войны против Турции. 1793»
План второй кампании против Турции
Австрийский двор, если он останется в таких же натянутых отношениях с новым французским правительством, как в настоящее время, не захочет или не сможет порвать с турками, а также не предвидится никакой надежды и в отношении венецианцев.
Если будет нужно или если позволят обстоятельства, чтобы наш Балтийский флот прошел в Архипелаг, то, несмотря на перевес, который он там приобретет, он смог бы воспользоваться только островными греками для корсарской и каперской службы, не поднимая на восстание жителей материка до тех пор, пока наши войска не перейдут Балканы. Тогда они пригодятся для диверсий, будучи вооружены по-своему. На храбрых черногорцев нельзя особенно рассчитывать, так как они немногочисленны и, защищая свои очаги, смогут совершать лишь отдельные набеги.
Можно было бы использовать Махмуда Скутарийского, который до сего времени дорожил лишь своей независимостью, если возбудить в нем честолюбие. Али-паша Эгирский, в котором таятся искры недовольства против Порты, может быть легче всего возбужден на восстание. Он пользуется влиянием в своей стране, и у него много приверженцев.
Во время предыдущей войны генерал Подгоричани предложил свои услуги, чтобы набрать полианцев (жителей гор: Гемус, Балкан и Болгарии) в Болгарии за Дунаем – дюжину полков этой нации, но ничего этого не было сделано; можно было бы частично воспользоваться этой мыслью, но нужно их вооружать, так как своего оружия у них нет.
В начале последней войны болгары из-за Балкан и из Румелии, или Румынии, посылали депутатов в С.-Петербург. Это обстоятельство разъясняется в прилагаемой записке. Они многочисленны. Их недостаток в том, что они непривычны, как и греки, к собственному оружию, они его не имеют. Необходимо, следовательно, их вооружить соответствующим образом; тогда было бы лучше, если бы они действовали с другой стороны [Балкан] самостоятельно и учинили туркам основательные диверсии. Если бы их оказалось большее число в наших войсках, они сделались бы скорее обузой и поглотили их.
Все, о чем здесь говорится, должно быть улажено и готово не ранее, чем после перехода наших войск через Балканы. Точно так же надо приложить все усилия, чтобы поднять на борьбу как можно больше греков в различных частях их страны, где немало честолюбивцев и недовольных, – у них имеется свое собственное оружие…
Задунайская Болгария представляет собой страну, изобилующую хлебами и кормами; если в войсках будет поддерживаться хорошая дисциплина, то эта плодородная страна сможет обеспечить их существование на все время. Но за Балканами нельзя найти ржи. Поэтому важно постепенно приучить солдат к употреблению пшеницы в большом количестве.
Овладев Варной в первой кампании или в начале второй, войска перейдут Балканы, преодолевая все препятствия и сражаясь везде, где представится возможность. Необходимо, чтобы наши флоты имели в море решительный перевес над флотом врага, действуя согласованно с нашими сухопутными войсками, под прикрытием парусного флота. Гребной флот возьмет на себя перевозку боеприпасов и продовольствия, чтобы избежать трудностей перевозки по суше.
1. Нужно иметь в Варне очень большой магазин.
2. Такой же магазин должен быть открыт затем в Деркосе или другом пункте в 20–25 верстах от устья Константинопольского пролива.
В то время как войска двинутся на эту столицу, нужно овладеть с бою этим пунктом силами гребного флота.
Если позволит время года и все препятствия будут преодолены, нужно покончить с самим Константинополем во время этой второй кампании, стараясь ничего не откладывать на третью. Отсрочка породит трудности, но, будучи вынуждены в силу обстоятельств отложить решающий удар до третьей кампании, войска расположатся на зимние квартиры вдоль западного подножия Балкан, между берегом Черного моря и Адрианополем, как можно более сосредоточенно; наши флоты завладеют Бургасом и Сизополисом и зазимуют там.
Строго соблюдайте правила нанесения мощных ударов по турецким войскам, чтобы ослабить их насколько возможно, и не бросайтесь на столицу с риском, как это сделал Юлий Цезарь при Алезии; различные бои могут у вас отнять много времени, но оно не будет потеряно даром.
Александр Васильевич Суворов. «План новой войны против Турции. 1793»
План экспедиции на Константинополь
Было уже сказано, что наш флот должен с самого начала войны добиться перевеса на Черном море, разбивая вражеский флот всякий раз, как он появится; по мере продвижения сухопутных войск к столице наши флоты будут наблюдать за берегами, овладевая важными пунктами, остающимися еще между Варной и выходом из Константинопольского пролива, как например: Месембрия, Бургас, Сизеполис, и закрепятся в подходящем пункте как можно ближе к устью Константинопольского пролива для организации новых магазинов, выгрузки боеприпасов, пополнения осадной артиллерии, которую невозможно будет везти в полном составе в хвосте наших сухопутных войск ввиду длительности и трудности пути, а также запасных лафетов и другого оборудования, необходимого для проведения намеченного предприятия.
Между тем, более чем вероятно, что остатки армий, разбитых нашими войсками, отступая, будут стягиваться и вновь формироваться под стенами Константинополя или в другом удобном пункте в его окрестностях (знающие местность указывают на удобную позицию между городом и пунктом Домусдоре на Черном море, удобную для защиты столицы и входа в пролив без разделения сил) и будут усилены свежими войсками из Азии, откуда путь остается все время открытым.
Первой задачей наших войск будет истребление, по мере возможности, этой новой гидры раньше, чем предпринимать этот последний удар; будет своевременно привлечь на свою сторону восставших христиан в Греции, Болгарии и Румелии и создать из них отборные корпуса, способные действовать согласованно с нашими сухопутными войсками. После завершения этого решающего боя оба наши флота приблизятся к Константинопольскому проливу. Совершенно очевидно, что большая часть турецкого флота будет расположена в выходе из пролива, между Дарданеллами у Карапче и Пориасом, укреплениями, являющимися существенными опорными пунктами для данной позиции. Поэтому эти пункты должны быть сразу захвачены в первую очередь, и особенно замок Карапче, как наиболее важный, взятие которого должно последовать немедленно после вышеупомянутого сражения…
Если бы наш Балтийский флот смог участвовать в операции, он предпринял бы попытку войти в Дарданелльский пролив и Босфор Фракийский, войдя в воды Мраморного моря; тогда можно было бы начать действия против самой столицы путем блокады, сломив ее сопротивление голодом…
Случай, когда мы окажемся вынужденными сжечь город, мог бы, из соображений опасения чумы, оказаться наиболее выгодным. Таким путем зачумленные постройки, превращенные в пепел, освободят место для построения нового, более красивого и правильно распланированного города.
Но общий штурм города должен быть осуществлен лишь в самом крайнем случае. Жители – христиане различных исповеданий, если они в это время будут искать защиты, должны ее получить, так же как и евреи.
В Константинополе, кроме сильного гарнизона, который мог бы там оказаться, будучи собран из остатков разбитых армий и новых подкреплений, которые могут прибыть из Азии, можно считать в наличии: магометан 500 тыс., среди которых 100–120 тыс. способных носить оружие; христиан: греков – 25 тыс.; армян – 15 тыс.; франков – 6 тыс. К этому нужно прибавить всяких случайных лиц всех национальностей, как: татар, грузин, валахов, сербов, жителей Архипелага, греков-матросов до 120 тыс., способных носить оружие. Эти христиане в большинстве своем будут за нас, но у них нет оружия, разве только у некоторых из них есть припрятанное. При общем штурме они могли бы быть очень полезны. Евреев там имеется около 20 тыс., но они ни к чему не пригодны.
Согласно воле, выраженной Вашим величеством, план рассчитан на две или три кампании, но более осторожно подготовиться к двойному сроку, хотя совершенно очевидно, что мы прибудем в Константинополь значительно раньше и присоединим к обширной Империи, которая имеет счастье жить под милостивым покровительством Вашего величества, провинции Европы, которые стонут под варварскими законами врага Христова имени и веры.
Эти приготовления необходимы не столько против этих неверных, сколько для того, чтобы обуздать и подавить зависть и ненависть, которые славные деяния Вашего величества могли возбудить у наших соседей, коим есть над чем призадуматься, глядя на многочисленные армии и обширные магазины на наших границах. Будучи хорошо снабженными и хорошо приготовленными не только для обороны, но и для наступательных действий, нам нечего опасаться их проектов. Но предусмотрительность требует от нас этих мероприятий. Впрочем, мы должны следовать великому принципу, которому следовали все полководцы от Александра до наших дней: никогда не надо слишком удаляться от своих ресурсов. Что же касается точности расчетов, они зависят исключительно от провидения.
Александр Васильевич Суворов. «План новой войны против Турции. 1793»
О стратегическом планировании в первую неделю войны
Ставка Главного командования была создана 23 июня 1941 г., т. е. на другой день войны. 10 июля 1941 г. по решению ГОКО (образованного 30 июня) были созданы главные командования северо-западного, западного и юго-западного направлений.
10 июля (тем же решением) Ставка ГК была преобразована в Ставку ВГК.
Верховным Главнокомандующим, Наркомом обороны, Председателем ГОКО стал СТАЛИН…
До 10 июля Главкомом и Председателем Ставки был ТИМОШЕНКО, но это был юридический Главком, а фактический ГК был СТАЛИН. Без утверждения СТАЛИНА ТИМОШЕНКО не имел возможности отдать войскам какое-либо принципиальное распоряжение. СТАЛИН ежечасно вмешивался в ход событий, в работу Главкома, по несколько раз в день вызывал Главкома ТИМОШЕНКО и меня в Кремль, страшно нервничал, бранился и всем этим только дезорганизовал и без того недостаточно организованную работу Главного командования в осложнившейся обстановке.
9 июля 1941 г. я доложил некоторым членам Политбюро о необходимости сделать СТАЛИНА не только фактическим, но и юридическим Верховным командующим, т. к. существующая двойственность в Главном командовании может катастрофически сказаться на судьбах Родины.
10 июля нас вызвали в ГОКО и объявили решение о создании Ставки ВГК, о назначении СТАЛИНА Верховным ГК и Наркомом Обороны…
Юридически Ставка мыслилась как коллективный орган Верховного главнокомандования, фактически же СТАЛИН почти никогда не собирал Ставку в полном составе, а вызывал для рассмотрения вопросов тех ее членов, которых он считал нужным вызвать. Мне чаще других приходилось работать со СТАЛИНЫМ в начале войны, как начгенштаба, а с августа 1942 г. до конца войны, как зам. Верховного главнокомандующего. В начале войны со СТАЛИНЫМ было очень и очень трудно работать. Он, прежде всего, тогда плохо разбирался в способах, методах и формах ведения современной войны, тем более с таким опытным и сильным врагом, как германская армия.
Все его познания были сугубо дилетантские и нам нужна была большая выдержка и способность коротко и наглядно доложить обстановку и свои предложения. Надо отдать должное СТАЛИНУ, он упорно работал над собой, чтобы освоить военное дело. Чтобы глубже изучать обстановку на фронтах, СТАЛИН часто практиковал вызов к себе направленцев Генштаба, которые во всех деталях докладывали ему развитие и ход событий.
Вот несколько фактов, характеризующих непонимание СТАЛИНЫМ роли Генштаба.
В первый же день войны, когда начала складываться для нас неблагоприятная обстановка, мне позвонил СТАЛИН, с которым состоялся такой разговор:
СТАЛИН: «Я думаю Вам надо немедля вылететь на Украину, помочь на месте командующему юго-западным фронтом КИРПОНОС. Он малоопытный командующий. На западный фронт пошлем ШАПОШНИКОВА и КУЛИКА, на северо-западный фронт ВОРОШИЛОВА. Я сейчас говорил с ХРУЩЕВЫМ, он также считает Ваш приезд необходимым».
Я спросил: «А кто же будет возглавлять оперативное управление фронтами в такой сложной обстановке?»
СТАЛИН раздраженно: «Не теряйте время, вылетайте в Киев, захватите в ЦК Украины ХРУЩЕВА и вместе с ним выезжайте на командный пункт фронта, а здесь мы как-нибудь справимся сами».
Через неделю, в связи с захватом противником Минска и с тяжелой обстановкой, сложившейся на западном фронте, СТАЛИН вынужден был вызвать меня обратно в Ставку для осуществления ряда мероприятий по организации стратегической обороны и на Московском направлении в частности…
Георгий Константинович Жуков. «Письмо В.Д. Соколову. 2 марта 1964 г.»
О стратегическом планировании битвы за Москву
Начав наступление 2 октября 1941 г. на Московском направлении, группа армий «центр» сумела быстро прорвать оборону западного и резервного фронтов и окружить значительную часть войск этих двух фронтов. Командовавший западным фронтом генерал-полковник И.С. КОНЕВ, член Военсовета Н.А. БУЛГАНИН и нач. штаба генерал-лейтенант СОКОЛОВСКИЙ не сумели вывести из окружения большую часть войск фронта. Такая же обстановка произошла и на резервном фронте, которым командовал С.М. БУДЕННЫЙ, член Военсовета МЕХЛИС и нач. штаба БОГОЛЮБОВ, вследствие чего на Московском направлении сложилась катастрофическая обстановка.
СТАЛИН позвонил мне в Ленинград 8-го октября и приказал немедля прибыть в Москву в связи со сложившейся обстановкой.
Прибыв в Ставку, я тотчас же был принят СТАЛИНЫМ. СТАЛИН выглядел, как никогда, растерянным. Указав на карту обстановки, он сказал: «Смотрите, что КОНЕВ нам преподнес. Немцы через три-четыре дня могут подойти к Москве. Хуже всего то, что ни КОНЕВ, ни БУДЕННЫЙ не знают, где их войска и что делает противник. КОНЕВА надо судить. Завтра я пошлю специальную комиссию во главе с МОЛОТОВЫМ».
И далее: «… Поезжайте сейчас же к КОНЕВУ, разберитесь на месте с обстановкой и доложите мне по «ВЧ», а также и свои предложения».
Прибыв в штаб западного фронта, я застал КОНЕВА и СОКОЛОВСКОГО в крайне неприглядном виде. Ни КОНЕВ, ни СОКОЛОВСКИЙ не могли точно доложить положение своих войск и действие войск противника.
В резерве фронта у них ничего уже не было и все свои надежды они теперь возлагали только на резервы Ставки, чтобы прикрыть подступы к Москве.
О создавшемся положении я тотчас же доложил СТАЛИНУ и порекомендовал ему немедля бросить все ресурсы Ставки, которые имеются под Москвой, на занятие рубежа Волоколамск, Можайск, Малоярославец, Калуга с тем, чтобы создать здесь в ближайшие дни крепкий фронт обороны. 9-го утром я был в штабе БУДЕННОГО. Положение на фронте БУДЕННОГО было не лучше, чем у КОНЕВА. В штабе резервного фронта царила полная неразбериха и крайне нервная обстановка, которая усугублялась истеричностью МЕХЛИСА и неизвестным местопребыванием С.М. БУДЕННОГО.
10-го октября я был назначен командующим западным фронтом. КОНЕВА СТАЛИН хотел судить, но я уговорил его ограничиться отстранением от должности и назначением ко мне в качестве заместителя, которому я поручу координацию действий группы войск фронта на Калининском направлении.
Дни и ночи шла напряженная работа по созданию нового западного фронта. Фронт обороны был создан быстро. Одновременно шли ожесточенные бои с наседавшим врагом, однако войска фронта достойно встретили врага и охладили его пыл.
Противник, понеся значительные потери и встретив новый фронт обороны, понял, что Москву схода не возьмешь, и он приступил к подготовке своего генерального наступления.
16 октября я был назначен ГОКО ответственным за оборону Москвы.
Первое и второе генеральное наступление немцев, как известно, провалилось и врагу не удалось взять Москву. Не удалось взять потому, что у немцев не хватило сил и резервов для завершения наступления на Москву. Его силы и средства были настолько истощены упорной обороной войск фронта, что при переходе наших войск к контрударным и контрнаступательным действиям противник не мог сдержать их натиска и вынужден был панически отступать, бросая боевую технику.
После отражения наступления немцев на Ленинград и разгрома их под Москвой было ясно, что немецкий план начинает терпеть крах.
У Германии не хватило сил завершить в 1941 году ни одну свою стратегическую цель. К 1942 г. мы считали, что Германия может усилить и серьезно подремонтировать свои войска, но наша страна, оправившись от внезапного удара, имела уже все необходимое, чтобы к весне и лету 1942 г. противопоставить врагу свою возросшую боевую мощь. Если же враг будет осуществлять дальнейшее свое продвижение вглубь нашей необъятной страны, он вынужден будет еще шире растягивать свои силы, теряя при этом оперативно-стратегическую плотность.
Кроме того, широко развернувшаяся борьба наших партизан в тылу противника отвлекала крупные силы немецких войск и дезорганизовала работу всех тыловых органов противника.
Все это давало основание считать, что враг неизбежно будет разбит.
Однако, мы не тешили себя легкой и скорой победой, но были уверены в том, что советскому народу предстоит тяжелая, кровопролитная и длительная борьба.
План контрнаступления под Москвой разрабатывался в процессе битвы и, по мере определения сил и средств, которые фронт предполагал получить от Ставки в свое распоряжение, план уточнялся.
Окончательно план был отработан в конце ноября, в связи с подходом 1-й ударной армии в район Яхрома, 20-й армии в район Красная Поляна и 10-й армии в район Рязани. План был во всех деталях отработан Военным Советом и штабом Западного фронта.
СТАЛИН рассмотрел план и сделал лаконическую надпись: «Утверждаю. СТАЛИН».
Что касается личных переживаний под Москвой – из-за давности времени и острых моментов послевоенной жизнедеятельности, они как-то выветрились из памяти.
Однако, два момента остались незабываемыми.
Первое – это острота чувства ответственности за Москву, с потерей которой могли произойти тяжелые последствия для нашей Родины, и – второе – чувство радости и гордости за советский народ, за Родину, которая нашла в себе силы не только отстоять столицу нашей Родины, но и разгромить врага, отбросив его на значительное расстояние от Москвы.
До Московской битвы, за исключением Ленинграда, немцам удавалось провести свои наступательные операции, удавалось достигнуть своих оперативностратегических целей.
Я, как известно, принял на себя ответственность в момент когда фашистские полчища, опьяненные победой в районе Вязьмы над войсками КОНЕВА и БУДЕННОГО, рвались к Москве и любой ценой стремились ее захватить.
Да, то были тяжелые времена. Врагу иногда удавалось нанести то или иное частное поражение войскам армий западного фронта. Греха таить не буду, были моменты, когда замирало сердце в ожидании развязки ожесточенных битв, но я не помню, чтобы возникали моменты неверия в стойкость наших войск.
На последнем этапе оборонительного сражения – 25.XI– 5.XII я не спал одиннадцать суток, будучи в чрезвычайно нервном напряжении, но зато когда наши богатыри погнали врага от Москвы, я свалился и проспал более двух суток подряд, просыпаясь только для того, чтобы узнать как развивается контрнаступление. Даже СТАЛИН, и тот не разрешал меня будить, когда звонил по телефону.
Георгий Константинович Жуков. «Письмо В.Д. Соколову. 2 марта 1964 г.»
О стратегическом планировании берлинской операции
При подготовке фронта к предстоящей Берлинской операции мы учитывали то, что гитлеровцы выставят на главном направлении против нас все, что смогут наскрести из остатков своих сил. Разведкой был установлен подход с запада значительных сил в район восточнее Берлина…
За две недели до начала наступления мы провели большое совещание и детальное обсуждение плана и способов захвата Берлина, разобрав детали на специально построенном макете Берлина…
С целью деморализации противника после тщательного обсуждения с командармами и начальниками родов войск фронта было решено провести прорыв главной полосы обороны противника ночью, ближе к рассвету. В ночной атаке участвовало большое количество танков и самоходной артиллерии, чтобы избежать несчастных случаев и подсветить танкам и САУ объекты для обстрела, было решено применить 120 зенитных прожекторов. Способ их применения предварительно проверялся на опытных учениях, на которые были привлечены командармы и члены Военсоветов…
Сражение началось 16 апреля. Враг отчаянно сопротивлялся, бросая в сражение все, что было в его распоряжении. Запуганные гитлеровской пропагандой немецкие войска дрались с упорством. Обреченные смертники, не сумев выдержать удара советских войск, гибли, сдавались в плен и отходили на Зееловские высоты…
На Зееловских высотах у противника была заранее подготовленная 2-я полоса обороны. Отошедшие части усилили ее. Медлить с прорывом второй полосы было нельзя. «Порыв войск не терпит перерыва» – гласит старая военная поговорка.
Чтобы усилить удар 1-х эшелонов фронта и вселить полную уверенность в войска, вопреки ранее принятому плану, переговорив с командармами, я решил немедля ввести в сражение первую и вторую танковые Армии. Общими усилиями танковых и общевойсковых Армий оборона на Зееловских высотах была разбита и прорвана.
Гитлеровцы, сняв значительные силы, в том числе зенитную артиллерию, с внешнего обвода Берлина, бросили навстречу нашим войскам, чем серьезно ослабили оборону самого Берлина. Темп наступления несколько затормозился. И это вполне естественно. Надо было перемолоть и перебить подошедшие немецкие войска из Берлина. СТАЛИН, как всегда в таких случаях, начал нервничать, опасаясь серьезной задержки наступления наших войск.
Союзные экспедиционные силы к тому времени, не встречая особого сопротивления, спешили скорее выйти на Эльбу, а затем… будет лучше, если мы представим слово по этому вопросу покойному У. ЧЕРЧИЛЛЮ, бывшему в то время премьер-министру английского консервативного правительства…
Выходит, что во главу угла ставились не военно-стратегические цели, а далеко идущие политические расчеты: захватить германскую столицу Берлин, Прагу и другие центральные районы Европы и попытаться спасти родственные им империалистические режимы.
21 апреля 47-я Армия под командой генерала ПЕРХОРОВИЧА, 3-я ударная Армия и 2-я танковая Армия под командой генерала БОГДАНОВА перерезали берлинскую автостраду, а 12 т. к. 2-й танковой армии ворвался на с/з. окраину Берлина и завязал бой в городе.
5 Ударная Армия под командой генерала БЕРЗАРИНА, 1-я танковая под командой генерала КАТУКОВА и 8 гв. Армия под командой генерала ЧУЙКОВА ворвались на восточную и ю/в. окраины Берлина и развернули бой в самом городе. 4-я танковая Армия 1-го Украинского фронта под командой генерала ЛЕЛЮШЕНКО подходила к Потсдаму с тем, чтобы совместно с 47-й Армией 1-го Белорусского фронта замкнуть кольцо окружения вокруг Берлина.
3-я танковая Армия 1-го Украинского фронта под командой генерала РЫБАЛКО подходила к южным подступам Берлина. 23–24 апреля войска 1-го Белорусского фронта громили гитлеровцев в центре Берлина. На юго-восточную часть Берлина подошли части 3-й танковой Армии 1-го Украинского фронта…
Таким образом, берлинская группировка врага общей численностью более 400 тыс. человек оказалась рассеченной на две изолированные группировки – Берлинскую и Франкфуртско-губенскую.
Всем нам хотелось покончить с Берлинской группировкой к Первомайскому празднику, чтобы еще больше порадовать советский народ победами советских войск, но враг хотя и был в агонии, все же продолжал цепляться за каждый дом, за каждый подвал, за каждый этаж, крышу и дрался, как обезумевший.
Когда Берлинская операция была в самом разгаре, мне на командный пункт позвонил СТАЛИН и сказал, что надо быстрее занять Берлин, так как имеются сведения о стремлении союзников захватить Берлин раньше, чем подойдут к Берлину советские войска, а этого допустить нельзя.
Я доложил СТАЛИНУ, что мы учли это обстоятельство и поставили задачу 1-й Польской армии, 61-й Армии и части сил 47-й Армии стремительно выдвигаться на Эльбу, чтобы на Эльбе, а не в Берлине встретить американские части. СТАЛИН был прав. Американские войска действительно спешили к Берлину и уже заняли Тюрингию, которую, согласно заключенного соглашения на Крымской конференции, должны оккупировать советские войска.
Принятыми мерами войска 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов своевременно вышли на Эльбу, где и установили соприкосновение с американскими войсками. Сражение в Берлине подходило к своему кульминационному пункту.
Город разрушался до основания квартал за кварталом, дом за домом, войска КУЗНЕЦОВА, БЕРЗАРИНА и БОГДАНОВА все ближе и ближе приближались к самому центру Берлина. И вот долгожданный звонок командарма В.И. КУЗНЕЦОВА и одновременный доклад командарма Н.Э. БЕРЗАРИНА о захвате рейхстага, о том, что наше Красное знамя установлено и реет над рейхстагом.
Сколько мыслей пронеслось в этот радостный момент! И тяжелейшая битва под Москвой, где наши войска стояли насмерть на подступах к столице, и Волгоград в руинах, но непокоренный, и славный город Ленинград, выдержавший длительную голодную блокаду и тысячи разрушенных сел и городов, многомиллионные жертвы советского народа, героически выстоявшего в суровые годы, и торжество победы на Курской дуге, и вот, наконец, самое главное, ради чего страдал советский народ – полный разгром фашистской Германии, разгром логова фашизма, торжество нашего правого дела…
Даже 30 апреля и 1-го Мая гитлеровцы все еще пытались оттянуть время окончательной своей гибели, затеяв с нами переговоры о перемирии в Берлине, о вызове в Берлин новоявленного правительства ДЕНИЦА для переговоров о капитуляции Германии. Прибывшему с полномочиями на рассвете 1-го Мая от гитлеровцев на переговоры начальнику генштаба генералу КРЕБС генералом СОКОЛОВСКИМ В.Д. (которому мною было поручено вести переговоры) было категорически заявлено: «Кроме полной и безоговорочной капитуляции мы ни в какие переговоры вступать не будем»…
С утра 1 мая начался последний и решительный штурм советскими войсками центра Берлина. В 6 часов утра 2 мая сдался командующий обороной Берлина генерал ВЕЙДЛИНГ со своими генералами и штабными офицерами, заявив о готовности войск обороны Берлина капитулировать…
Pulsuz fraqment bitdi.
