Kitabı oxu: «Мишпаха. Часть 3»

Глава 1.

Сургут, конец апреля 1998 года. Город и тайга.

В городе стало тихо. Так тихо, что эта тишина казалась страшнее любой стрельбы.

Рынок на Бажова работал вполсилы: часть торговцев не вышла, другие сидели на ящиках, молча курили и поглядывали на милицейские машины, которые курсировали по периметру без видимой цели. В кафе и хинкальных говорили шёпотом. На вокзале исчезли привычные лица — уехали те, кто почувствовал беду.

Аслана в городе не было.

Он ушёл с тремя бойцами в тайгу, в охотничье зимовье за рекой, куда вела одна-единственная дорога, да и та — не дорога, а накатанная снегоходами колея. Место это знали немногие: старый дом из потемневшего бруса, баня у ручья, сарай с дровами. Вокруг — вековые кедры, белые снега и такая глушь, что даже связь ловилась только на крыше, если поднять антенну.

Аслан сидел у печи, смотрел, как догорают дрова. Лицо его за эти недели осунулось, на щеках проступила щетина. Он стал меньше говорить, но больше слушать. Тимур и Душман по очереди ездили в город — за едой, новостями, лекарствами.

В ту ночь из города вернулся Душман. Он вошёл, стряхнул снег с шапки и с порога сказал:

— Нияз умер.

Аслан не сразу понял. Переспросил:

— Что?

— Нияз. Его взяли при облаве на рынке. Сердце остановилось. В изоляторе.

В зимовье повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают дрова.

Аслан медленно поднялся. Подошёл к окну, за которым лежала чёрная апрельская ночь.

— Он был старый, — произнёс он глухо. — Он не должен был умирать в изоляторе.

— Это не просто облава, — продолжил Душман. — По городу идут списки. Берут всех, кто хоть раз платил нам. Не глядя. Тех, кто не успел уехать, закрывают. Говорят, в отделе уже нет мест.

Тимур, сидевший у печи, сжал кулаки.

— Это война, Аслан. Настоящая война. Они хотят, чтобы мы не просто ушли. Они хотят, чтобы нас не осталось.

Аслан повернулся.

— Я знаю. Поэтому мы здесь.

Он сел на лавку, взял в руки чёрные кожаные чётки, которые носил с собой много лет.

— Нияз был первым, кто принял меня, когда я приехал. Он дал мне денег на первый контейнер. Сказал: «Торгуй честно, но помни, с кем говоришь». Я помню.

Он замолчал.

Все молчали.

НОЧЬ. РАЗГОВОР С РУСЛАНОМ

Поздно ночью по рации, которую держали включённой в определённый час, вышел на связь Руслан.

Голос был хриплый, далёкий, с помехами.

— Аслан, ты слышал про Нияза?

— Слышал.

— Мои тоже под ударом. Вчера взяли двоих на вокзале. Сегодня ещё одного — прямо из дома. Ису чудом не зацепили. Мы уходим в сторону Ноябрьска.

— Знаю, — сказал Аслан. — Уходить надо всем. Но не насовсем.

— Что предлагаешь?

— Ты знаешь, — ответил Аслан. — Нужно бить по Лернеру. Но не в городе. В городе нас ждут.

— А где?

— Там, где он не ждёт. В Москве.

В эфире затрещало. Руслан помолчал.

— Ты хочешь ехать в Москву?

— Нет. Я хочу, чтобы туда дошли наши люди. Пусть узнают, кто за ним. Кто его держит. Кто его мишпаха.

Руслан не сразу ответил.

— Ты говоришь, как старик, Аслан. Но в Москве мы чужие.

— Мы везде чужие, — сказал Аслан. — Потому и сильны. Нас не ждут.

Он переглянулся с Тимуром.

— Через неделю я выйду на связь. Держи людей. И не лезь в город без нужды.

— Понял.

Связь оборвалась.

Аслан отложил рацию и долго сидел, глядя на огонь.

— Нияз умер, — произнёс он тихо, будто самому себе. — Теперь я должен закончить эту войну. Иначе его смерть станет напрасной.

Тимур подошёл и сел напротив.

— Мы с тобой, Аслан. До конца.

— Я знаю, — ответил тот. — Поэтому мы ещё повоюем.

УТРО. ДОРОГА В ГОРОД

Рано утром Тимур уехал в город. Нужно было передать оставшимся людям новые указания: не выходить на связь, не собираться, не держать при себе ничего лишнего. А ещё — найти тех, кто мог бы выехать в Москву.

Аслан остался с Душманом и ещё одним бойцом — молодым парнем по имени Самед, который отвечал за снабжение.

Они сидели за столом, пили чай с сушёным мясом. Аслан смотрел на карту, испещрённую карандашными пометками.

— Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку на северо-востоке, — у нас был схрон. Там оружие. Если придётся возвращаться, пойдём через него.

— А если не придётся? — спросил Самед.

— Тогда пойдём сразу в город. Но перед этим нужно понять, кто из наших ещё жив.

Внезапно снаружи послышался звук. Душман резко встал, взял автомат, подошёл к двери.

Через минуту в дом вошёл человек — старый охотник из местных, по имени Пётр. Он был в ватнике, с обветренным лицом и сумкой через плечо.

— Там, у реки, машина стоит, — сказал он. — Чёрная. Без номеров. И следы вокруг.

Аслан переглянулся с Душманом.

— Давно?— С ночи. Вряд ли случайные.

Аслан встал.

— Уходим. Быстро.

Они собрались за считаные минуты: оружие, документы, немного еды. Аслан ещё раз обвёл зимовье взглядом, словно прощался.

— Если кто-то придёт, — сказал он Петру, — скажи, что никого не видел.

— Не впервой, — ответил охотник.

Они вышли через заднюю дверь и растворились в лесу.

ВЕЧЕР. ГОРОД

Аслан вернулся в Сургут тайно, на старой «Ниве», которую оставили за гаражами. Он не поехал домой, не стал звонить. Знал: город полон глаз.

Остановился в подвале одного из заброшенных общежитий на окраине, где его ждали двое верных людей — Заур и Камал. Они принесли еду и свежие новости.

— Лернер уехал в Москву, — сказал Заур. — На несколько дней. Гершель остался.

— Дронов пропал, — добавил Камал. — Говорят, его увезли свои же. Может, убрали.

Аслан слушал молча.

— А что с нашими на рынке?

— Разогнали. Кто не сел — уехал. Точки закрыты. Даже обменники Зафара — и те опечатали.

— Значит, город зачистили, — произнёс Аслан.

— Не весь, — возразил Заур. — Люди остались. Они ждут.

— Чего?

— Тебя.

Аслан долго смотрел в окно, за которым падал мокрый снег.

— Тогда не будем заставлять их ждать слишком долго.Он повернулся к своим.

— Завтра начнём. Не стрельбой — тишиной. Пусть каждый, кто ещё с нами, знает: мы вернулись. А потом — Москва. И всё вернётся на круги своя.

НОЧЬ. МОЛИТВА

Поздней ночью Аслан остался один в подвале. Он расстелил на полу старый коврик, снял обувь и встал на колени.Молитва была тихой, как дыхание.Он молился за Нияза. За погибших в порту. За тех, кто сидит в изоляторах. За Рашида, который всё ещё лежал в больнице. За Руслана, который где-то в тайге ждал сигнала. За Тимура, который снова уехал в город.И за себя.— Мишпаха, — прошептал он, коснувшись лбом холодного пола. — Прости нас.Где-то наверху, над подвалом, выл ветер.А в городе, который он когда-то считал своим, гасли окна.