Kitabı oxu: «Измена. Наследник не для тебя»
Измена. Наследник не для тебя.
Глава 1. Бракованный товар
Я стояла в дверном проёме и с научным интересом наблюдала, как мой муж пытается впихнуть мою любимую ортопедическую подушку в свой чемодан. Подушка сопротивлялась. Видимо, даже пенополиуретан с эффектом памяти понимал, что Валера совершает ошибку.
— Ты бы еще блендер забрал, — заметила я, скрестив руки на груди. — В новой жизни тебе наверняка понадобятся смузи для поддержания тонуса.
Валера замер, вытер испарину со лба и посмотрел на меня взглядом, в котором читалась смесь жалости и брезгливости. Так обычно смотрят на раздавленного голубя на асфальте.
— Блендер я уже положил, — буркнул он, застегивая молнию. — И тостер тоже. Марина любит гренки по утрам.
Марина. Имя повисло в воздухе, тяжелое и липкое, как пролитый сироп. Еще полчаса назад я думала, что мы обсуждаем, куда поехать в отпуск. А теперь я знала, что Марина из планового отдела любит гренки, что мой муж спит с ней последние полгода, и что он уходит.
Валера выпрямился, поправил пиджак, который, кстати, выбирала ему я, и наконец-то соизволил посмотреть мне в глаза.
— Катя, не начинай. Не делай из этого драму. Ты же умная женщина. Должна понимать, что так не могло продолжаться вечно.
— Что именно? Твоя способность врать или моя способность оплачивать твои кредиты?
Он поморщился, словно от зубной боли.
— Я о нас. О семье. Которой у нас нет. — Он сделал шаг ко мне, но не для того, чтобы обнять, а чтобы пройти к комоду. — Я мужчина, Катя. Мне нужен наследник. Род. А ты...
Он не договорил, но слово «пустышка» прозвучало громче любого крика. Валера открыл верхний ящик, где лежали документы.
— Пять лет, Катя. Пять лет я терпел эти пробирки, твои истерики, гормоны, врачей, которые смотрят на меня как на дойную корову. Я устал жить в больнице. Я хочу жить в доме, где пахнет детской присыпкой, а не лекарствами.
Он достал толстую папку с нашими медицинскими картами. Мое сердце пропустило удар. Там была вся история нашей борьбы. Пять лет надежд, боли и бесконечных тестов на овуляцию.
— Марина беременна, — выстрелил он, даже не глядя на меня. — восьмой месяц. У меня будет сын.
Мир качнулся. Восьмой месяц. Значит, пока я лежала после очередной пункции, глотая слезы от очередной неудачи, он делал наследника Марине. Прекрасно. Просто великолепно.
— Поздравляю, — мой голос предательски дрогнул, но я тут же взяла себя в руки. — Надеюсь, у него будет ее интеллект, а не твоя совесть.
Валера побагровел. Он всегда плохо переносил, когда я не валялась у него в ногах.
— Знаешь, в чем твоя проблема? — он швырнул папку с анализами на пол, прямо к моим ногам. Бумаги веером разлетелись по паркету. — Ты холодная. Ты как эта квартира — стерильная, дорогая и абсолютно бесполезная. Ты бракованная, Катя. Женщина, которая не может родить — это не женщина. Это просто функция. И даже с этой функцией ты не справилась.
Я смотрела на рассыпанные листы. Результаты УЗИ, спермограммы, гормональные панели. Наша общая боль, которую он только что превратил в мусор.
— Выкинь это, — бросил он, подхватывая чемодан. — Тебе это больше не понадобится. Зачем хранить инструкции к сломанному механизму?
Он направился к выходу. Колесики чемодана весело простучали по стыкам ламината. У двери Валера остановился и обернулся. Я ожидала чего угодно: «прости», «прощай», «не поминай лихом».
— Кстати, — он похлопал себя по карманам. — Ключи от машины положи на тумбочку. Она оформлена на мою маму, ты же помнишь? Не хочу потом возиться с переоформлением страховки. Тебе все равно теперь некого возить по клиникам.
Во мне что-то щелкнуло. Не боль, нет. Это было чистое, незамутненное изумление от масштабов его ничтожества. Я молча сняла ключи с крючка и положила их на тумбу.
— И кофемашину я заберу в следующие выходные, — добавил он, уже открывая дверь. — Марина не умеет варить в турке.
— Валера, — позвала я его тихо.
Он обернулся, ожидая мольбы.
— Забери и мусорное ведро. Оно идеально впишется в твой новый интерьер.
Дверь захлопнулась.
Я осталась стоять посреди коридора. Одна. Без мужа, без машины, без тостера и, судя по всему, без будущего. Под ногами белели листы бумаги. Я медленно опустилась на корточки и подняла верхний лист. Это было заключение из клиники, которое мы должны были обсудить на следующем приеме.
«Бракованная», — эхом звучало в голове.
Слезы, которые я сдерживала усилием воли, наконец хлынули. Но сквозь рыдания я вдруг хихикнула. Потом еще раз. Это был нервный, злой смех.
Он забрал мои полотенца. Он реально забрал полотенца с вышитыми вензелями.
— Ну что ж, Катя, — сказала я вслух пустой квартире. — Зато теперь у тебя освободилась куча места в шкафу. И никто больше не будет разбрасывать носки.
Я посмотрела на разбросанные медицинские карты. Валера сказал выкинуть их. Сжечь мосты. Забыть о мечте стать матерью, раз уж я «сломанный механизм».
Рука потянулась к стопке бумаг. Я хотела сгрести их и отправить в мусоропровод. Но взгляд зацепился за название клиники на бланке. «Центр репродукции». Я так и не забрала оттуда свои последние гормональные пробы. И договор на заморозку эмбрионов... эмбрионов, которых не получилось, нужно было расторгнуть официально.
Я не доставлю ему удовольствия думать, что я умерла от горя. Я поеду в клинику. Я заберу каждую бумажку, поставлю каждую подпись и закрою эту дверь навсегда.
А потом куплю себе новый тостер. И он будет жарить хлеб лучше, чем Валера жарил меня все эти годы.
Глава 2. Новый главврач
Клиника «Новая Жизнь» пахла хлоркой, лавандовым освежителем и дорогим отчаянием. Я ненавидела этот запах. За пять лет я выучила здесь каждую трещину на бежевой плитке и знала в лицо всех администраторов.
Сегодня я пришла сюда в последний раз. Три дня после ухода Валеры прошли как в тумане, но я гордилась собой: я ни разу не позвонила ему, хотя рука тянулась к телефону каждые полчаса. Вместо этого я составила список дел. Пункт первый: забрать медицинскую карту. Пункт второй: напиться с подругой. Пункт третий: сжечь свадебное платье на даче. Пока я застряла на первом.
— Екатерина Андреевна? — девушка на ресепшене улыбалась мне с профессиональным сочувствием. Видимо, мои красные глаза и отсутствие обручального кольца говорили красноречивее слов. — Ваш лечащий врач, Аркадий Петрович, уволился на прошлой неделе.
— Как удачно, — хмыкнула я. — Надеюсь, он ушел в монастырь замаливать грехи за свои цены. Мне все равно, кто отдаст мне документы. Я хочу расторгнуть договор и забрать выписки.
— Вас примет новый заведующий отделением. Руслан Александрович. Кабинет 304.
Я вздохнула. Опять этот кабинет. Место, где надежды умирали чаще, чем мухи осенью. Я натянула бахилы — эти синие шуршащие символы унижения — и пошла по коридору. Вокруг сидели пары. Счастливые, испуганные, держащиеся за руки. Я старалась не смотреть на чужие животы. Мой собственный живот предательски сжался, напоминая, что он пуст и, по мнению бывшего мужа, бракован.
Я постучала и, не дожидаясь ответа, толкнула тяжелую дверь.
— Здравствуйте, я только забрать...
Слова застряли в горле. Вместо привычного, наигранно доброго, Аркадия Петровича за столом сидел совершенно другой человек.
Он был слишком молод для заведующего и слишком красив для врача, которому доверяешь свое здоровье. Темные волосы, идеально выбритые скулы и плечи, которые с трудом помещались в медицинский халат. Он что-то быстро печатал на клавиатуре, хмурясь, словно ставил диагноз самому компьютеру.
— Войдите и закройте дверь, — произнес он, не поднимая головы. Голос был низким, раскатистым, с металлическими нотками. Таким голосом отдают приказы, а не утешают плачущих женщин.
Я послушно закрыла дверь и села на краешек стула.
— Я ненадолго. Мне нужны мои документы. Фамилия — Скворцова.
Врач наконец перестал печатать и поднял на меня глаза. Они были темно-карие, почти черные, и смотрели так внимательно, будто он видел мой скелет сквозь свитер.
— Скворцова Екатерина и Скворцов Валерий, — он взял со стола уже подготовленную папку. Видимо, администратор успела предупредить. — Я ознакомился с вашей историей болезни перед вашим приходом.
— Зачем? — удивилась я. — Я не планирую продолжать лечение. У меня... изменились семейные обстоятельства. Муж ушел.
Я выпалила это раньше, чем успела прикусить язык. Господи, зачем я оправдываюсь перед этим незнакомцем?
Доктор откинулся на спинку кресла, и оно жалобно скрипнуло под его весом.
Pulsuz fraqment bitdi.