Kitabı oxu: «Фиаско»

Глава 1

Фиаско 1.

Был июнь. Конец июня 1988. Питер.

Белые ночи бередили душу. Тянуло на подвиги и дисциплинарные проступки.

Из Москвы к Курсанту приехал одноклассник ДругЮрка. По правде, он приехал к своей невесте, которая училась на архитектора в Москве. В Питере была на практике. ДругЮрка приехал её проведать, а заодно и Курсанта у которого было обиталище, в котором можно было переночевать без трат из скудной студенческой стипендии.

Так-то Курсант обретался в общежитии для старших курсов. Но для хранения гражданской формы одежды, осуществления сладостных утех снимал комнату в коммунальной квартире двухэтажного деревянного дома у Доброго алкоголика.

У Доброго алкоголика лет десять назад померла жена. Он занимался любимым хобби у сожительницы. Комнатку сдавал курсантам за небольшую мзду. Съём жилья произошёл нечаянно около пункта приёма стеклопосуды, где Курсант и ДобрыйАлкоголик познакомились в очереди. Добрый алкоголик с уважением оценил мешок с пустыми бутылками, которые достались Курсанту от старших товарищей. Старшие товарищи получили офицерские погоны, разъехались по местам службы, а бутылки остались.

После двух фраз между представителями социалистической общности советский народ, ключи от комнаты перекочевали в карманы Курсанта, а плата за комнату обрела звон живительного напитка для Доброго алкоголика и его сожительницы.

После сытного посещения пельменной ДругЮрка был размещён на ночёвку. Курсант подался в общагу, но с удивлением обнаружил, что опоздал. Входные двери закрыты. Общага военная. В 23 часа ровно закрывалась на замок.

Ломиться в двери себе дороже. Курсант отправился гулять.

Белые ночи ещё не закончились. Душе хотелось полёта чувств.

В результате Курсант очутился у метро, присел на парапет у станции метро. Метро заканчивало работу. Курсант наблюдал как пассажиры торопливо толкали тяжёлые дубовые двери туда-сюда.

Из дверей выпорхнула девушка в платье в горошек. На длинных ногах проскакала от метро к парапету. Присела рядом с Курсантом.

Помолчали.

Посмотрели друг на друга. Не в открытую. А так искоса.

Курсант боялся спугнуть эту Бабочку. Пошевелись и такая улетит. Не встретишь больше. Редкий вид.

- А я завтра домой еду, - вдруг сказала Бабочка. Взмахнула ресницами-крыльями.

От неожиданности Курсант изумился и только смог поднять брови. Оказалось, что бабочка умеет щебетать. У неё улыбка с жемчужными, невероятно ровными, ослепительными зубками.

Разговорились.

Бабочка закончила последний курс, получила диплом. Теперь возвращается на Урал. Подымать текстильное производство. В голосе была светлая грусть об окончании беззаботного периода жизни.

Курсант в ответ рассказал, что приехал гениальный ДругЮрка из Физтеха. Друг остался на ночёвку в его берлоге, общага закрыта, а ему как солдату из сказки про топор и кашу, варить нечего так, что переспать негде.

Бабочка лукаво подмигнула. Предложила приткнуться у неё в общаге.

Курсант почувствовал, как и у него жужжат крылья. Не как у бабочки конечно, а как у жука-оленя. Коричневый панцирь открывается, а под ними часто бьются короткие, но мощные крылища, которые дремали до поры до времени. Их не было пока он был личинкой, они появились после метаморфозы, но вели себя тихо. Он начал их чувствовать, когда вылез из-под земли. Перепончатые крылья иногда шевелились, но никогда ранее не овладевали им полностью. Сейчас же их шум заполнил весь мозг. Отключили всё лишнее, что не касалось размножения.

Курсант протянул Бабочке руку. Походкой изюбря в период гона пошёл за самкой в её укрытие. Он был готов…

Общага Бабочки находилась недалеко. Старый, обветшалый, неприметный доходный дом на Петроградской стороне. Молодые крылья подняли тела по высоким маршам парадного на пятый этаж. Сердца не чувствовали этого. Они и так бились в ритме диско. Разгоняться дальше было некуда.

Комната была большая. Пять или шесть кроватей разбросаны по всему пространству. Перед одной из них цветастая занавеска. За ней просматривался спящий силуэт.

Курсант приобнял Бабочку, хотел привлечь её к себе, но она, как ящерица, вывернулась. Пообещала скоро вернутся. Выпорхнула за дверь.

Вернулась минут через пять, когда крылья жука-оленя гудели вовсю. Бабочка вошла, очаровательно улыбнулась. В руке держала стакан с водой. Поставила стакан на тумбочку около кровати. Одним движением сняла платье. Жук-олень внутри Курсанта возликовал и…

Тут Бабочка, смотря курсанту в глаза, хлопая ресницами-крыльями, залезла пальцами руки себе в рот и вынула вставную челюсть. Жемчужные зубы булькнули в стакане. Бабочка сомкнула челюсти. Лицо сморщилось, стало выглядеть как у старушки, продающей семечки. Прошамкав «шпокойной ноши», девушка повернулась спиной к курсанту. Крыльев на спине у неё отродясь не было. Юркнула под оделяло, поёрзала немного устраиваясь поудобнее. Застыла.

Курсант замер на месте, открыв непроизвольно рот. Потихоньку сознание возвращалось. Крылья жука-оленя затихли, убрались под панцирь. Хитин захлопнулся одновременно с тем как Курсант закрыл рот.

Это было ФИАСКО.

Остаток ночи Курсант провёл на полу около Бабочки, которая так неожиданно окуклилась.

В шестом часу утра спустился по стёртым ступеням, вышел к тёплым солнечным лучам из морока этого неожиданного приключения.

P.S. Иногда эта челюсть снится бывшему Курсанту. Она ворочается в стакане и шамкает: «Шпокойной ноши»! Заходится в шикающем смехе.

Глава 2

Фиаско 2

Арбуз.

Последние дни августа 1985 года. Ленинград. Окрестности Московского вокзала.

Поезд «Севастополь-Ленинград» прибыл без опоздания.

Из зелёных вагонов на перрон высыпала загорелая публика в майках и шортах. Питер встречал отпускников дождевыми тучами и почти октябрьской прохладой.

Курсант последним вышел из вагона. Чертовски не хотелось выходить. В одной руке была спортивная сумка с барахлишком и салом. Другая рука волочила в авоське огромный полосатый арбуз.

Идея купить арбуз возникла у Курсанта в последний день перед отъездом. Пришёл на крытый рынок за салом и увидел его. Это был чудесный образец мелитопольского сорта. Огромный, гордый с правильными светлыми-тёмными полосками. Курсант, не торгуясь, забрал его с прилавка. Зачем он был ему нужен он чётко не осознавал. Это была попытка увезти с собой кусочек лета. Может угостить друзей. Они, конечно, не оценят. Притащат опять чёрную икру с Камчатки в трёхлитровой банке. Будут жрать её столовыми ложками вместе с полусырым картофелем. Попивать жидкий грузинский чай. Заедать всё дембельским бутербродом – буханка белого хлеба, разрезанная пополам с намазанным сливочным маслом.

В метро не хотелось.

Прибыть в казарму следовало завтра. Отпуск ещё не закончился. Просто других билетов на поезд не было. Теперь арбуз плыл в авоське по Невскому проспекту оттягивая руку. Вызывал завистливые взгляды прохожих.

На левом рукаве формы Курсанта две полоски – второй курс. Это не пугливый первокурсник, прозванный «минусом» за одну полоску. Второкурсник — это циничный воин, который знает, как обходить патрули и искать место для ночлега.

На Лиговском проспекте, в трамвае, арбуз был помещён под впереди стоящее пассажирское сиденье. Курсант снял фуражку. Стал смотреть в окно.

Взгляд спотыкался о тощие северные девичьи фигуры. Длинные тонкие руки и ноги. Верхняя часть туловища без видимой груди, как правило, спрятана в лёгкий цветной свитер. Ноги по максимуму выставлены на показ, хоть и обуты в осеннюю обувь. Август на дворе, всем ещё хочется тепла, а его не было в северной столице практически всё лето.

«Чахлые создания», - подумал Курсант.

То ли дело в его родном городе. Там ещё жарко. Девушки сочные, крепкие, загорелые.

Две недели назад он шёл по главному проспекту своего города. Чтобы найти старых друзей не надо было никому звонить. Надо было просто выйти на проспект. Идти от «Интуриста» к плотине. Обязательно кого-нибудь встретишь. Будет компания, разговоры, анекдоты, ржака.

Так и случилось. Около кафе «Маленький Париж» встретил пару знакомых. Они торопились. Договорились на завтра. Чуть подальше он заметил их – двух девушек. Одну он знал – Первая была невысокая шикарная блондинка с осиной талией, грудью не меньше третьего размера. Числилась в девушках ДругаЮрки, который отдавал двухлетний долг Родине в армии. На неё, как на объект возможной юношеской охоты, распространялось табу.

Вторую он не знал.

- Вторая, - представила Первая Курсанту Вторую.

- Курсант, - представился Курсант.

Поговорили об общих друзьях, о ДругеЮрке.

Девушки пошушукались. Вторая предложила пойти на реку, на пляж.

- Та пойдём, - радостно согласился Курсант.

Солнце клонилось к закату. Двинулись вниз к набережной.

При подходе к городскому пляжу солнце почти закатилось. Когда добрались к понтонам, которые были почти у моста, наступила южная ночь. Полная луна нагло лыбилась с небосвода.

Девушки разулись, попробовали ножками воду. Вернулись к ивам. Быстро сняли лёгкие платья, трусики, нагишом кинулись в воды древней реки.

Всё это время Курсант стоял истуканом, что в его краях зовётся «Скифской бабой». Он два последних месяца провёл среди северных болот в лесных армейских лагерях. Даже не догадывался, что можно вот так проводить время. Купаться нагишом с девушками под луной. Самое симпатичное, что он видел за последнее время - это миндалевидные армянские глаза Димки Аствацатурьяна за стёклами противогаза, когда тот бежал в общевойсковом защитном костюме.

Спортивные тела девушек рассекали ночную реку, махали Курсанту рукой. Звали его присоединиться.

«Да как же так? Такого не бывает. Я сплю», - думал Курсант, стягивая футболку и джинсы. Подумав стянул трусы. Как обмороженный вступил в воду.

Вода вернула его в волшебный мир, где можно плавать и плескаться с голыми девицами, догонять их в три гребка. Касаться друг друга в самых неожиданных местах.

Все плавали отлично, долго не могли устать.

Вышли на берег, полотенец естественно не было. Стали растираться ладонями от капель быстро остывающей воды.

Вторая слегка замёрзла, покрылась гусиной кожей.

- Дай мне свою футболку, я вытрусь - попросила Вторая у Курсанта.

Курсант обернул её в свою футболку промокая бриллиантовые капли речной воды. Застыли в странном полу объятии. Оба жадно впитывали этот вечер, эту луну, которая мерцала в мириадах капель на телах.

- Я приду к тебе завтра, - прошептал Курсант.

- Приходи, - ответила Вторая.

Вторая была ростом с Курсанта. Смотрела прямо в его глаза. От этого взгляда всё в голове Курсанта кружилось.

В этот момент Курсант понял смысл выражения: «Быть пьяным без вина».

Тут объявилась Первая Насмешливо поторопила почти влюблённых, чтобы они быстрее одевались.

Парень с трудом оторвался от скульптурного силуэта Второй. Натянул на себя одежду.

На следующий день, часа в четыре после полудня, Курсант стоял перед домом Второй.

Оказалось, что она живёт в частном доме на «Зелёном». Всё вокруг выглядело ухоженным. Воздух, наполненный запахом перезревших фруктов, ароматом созревшего винограда, обещал радость торжества плоти над разумом.

В руках Курсант держал пакет с чудесными крымскими персиками. Персики были такие зрелые, что их распирало от сахара. Кожица местами потрескалась, обнажая сочную мякоть.

Курсанта распирало от предвкушения как персик. Когда дверь распахнулась, то заскочил без спроса внутрь. Схватил Вторую в объятия, закружил с ней по дому. Докружив по коридору до комнаты с открытой дверью влетел туда. Увидел кровать. С размаху шлёпнулся на покрывало, стараясь усадить Вторую себе на колени и при этом не смять персики в кашу.

Стыковка с кроватью вышла непредсказуемой. Ягодицы ощутили под собой гранитную твердь, заныли от неудачного прилунения.

Курсант с недоумением посмотрел на Вторую. Девушка явно не была рада его налёту.

Соскользнув с колен Курсанта, она теперь стояла босиком перед ним в простом линялом халатике, смотрела куда-то в окно.

- Да, я сплю на досках. Занималась спортом. «Повредила позвоночник, а теперь надо делать операцию», — сказала Вторая. Закусила губу.

Помолчали.

Только тут Курсант обонял как в комнате сильно пахнет лекарствами.

- Чай будем пить? – спросил Курсант.

Вторая, по-прежнему глядя в окно, отрицательно помотала головой.

«Фиаско», - подумал Курсант.

Второй сейчас явно было не до него. Отпускник поспешил ретироваться.

Пакет с персиками так и остался лежать нетронутым на трюмо перед зеркалами рядом с микстурами.

Уныло брёл Курсант к трамвайной остановке. До него вдруг дошло. Это не Вторая была для него подарком судьбы. Это он был подарком для Второй. Это его выбрали среди малознакомых парней, чтобы можно было так, без последствий провести такой вечер. Сбросить одежду, нырнуть в лунную дорожку, плескаться и плавать, как будто здорова. Вытереть на гусиной коже алмазы водяных капель его футболкой. Замереть на мгновение в сильных руках…

И если лечение пойдёт не так, то Вторая сможет вспоминать в кресле инвалидной коляски те яркие звёзды, красивый мост над рекой, шелест ив, гул проходящей моторки и конечно того парня, мечтая, как могло бы быть если бы она была здорова…

«Грустное Фиаско. Не надо было приходить. Не хватило мозгов догадаться», - подумал Курсант тоскливо.

Сейчас Курсант ехал в трамвае. Вспоминал Вторую. Арбуз дремал под сиденьем.

Народу в трамвае было немного.

Около Курсанта остановилась девушка. Арбуз мгновенно примагнитил её взгляд.

- Арбуз, - сказала девушка, как будто это было нечто невиданное из цирка шапито, вроде бородатой женщины.

Курсант внимательно посмотрела на девушку. Невысокого роста, миловидная, молоденькая, наверное, даже младше Курсанта. В руках держала сумку с продуктами.

Арбуз продолжал её гипнотизировать.

- Давайте его вместе съедим? – неожиданно для себя предложил Курсант.

Девушка, не выходя из гипноза, сразу перешла на ты.

- Дааваааай, - ответила, растягивая гласные. Вышла из гипноза. Осмотрелась, глянула в окно, сорвалась с места. С криком, что это их остановка, надо выходить, метнулась к дверям.

Курсант еле успел схватить пожитки, арбуз, выскочить из закрывающихся трамвайных дверей.

На остановке девушка показала рукой направление. Сказала: «Нам туда!».

Они скрылись в подворотне дома-колодца. Курсант еле поспевал за ней.

- Меня Жанка зовут, - представилась трамвайная фея.

Курсант чуть не брякнул, что так звали любимую собаку бабушки. Для Курсанта имя Жанка было несерьёзным, собачьим. Та тоже всегда скакала и не могла изображать на цепи серьёзную охранную собаку.

- Курсант, - представился Курсант.

Зашли в одно из парадных дома-колодца. Поднялись аллюром на верхний этаж.

На лестничной площадке девушка на миг застыла, переводя дух. Выпалила: «По легенде здесь жили ямщики Петра первого». Будто они были на экскурсии и вступали в тронный зал.

Толкнула высоченные двери, прошла по коридору коммуналки, толкнула ещё одну дверь. В темень длинного коридора ударила волна солнечного света. Курсант на секунду ослеп.

- Мама, папа, я вам арбуз добыла и Курсанта привела, - звонко прокричала Жанка.

Курсант опешил. Он никак не мог привыкнуть к тому, как ленинградцы легко впускают в своё жильё незнакомых людей.

Комната была огромная. Высоченные потолки. Панорамные окна с видом на крыши соседних домов. Пространство было наполнено творческим хаосом из древних шкафов, подрамников, одежды, разных бытовых вещей. Справа от двери ржавая раковина с краном холодной воды.

Пока катались на трамвае тучи откатились в залив. Северное солнце лучилось сквозь пыльные, оплывшие от старости стёкла.

«Наверное, это Жанка тучи разогнала. Такая может. Или на этом волшебном этаже всегда солнце?» - промелькнуло у Курсанта.

- Арбуз? – послышался из дальнего угла комнаты мужской баритон. Показался коренастый мужичок с всклокоченной бородой. Тот факт, что к арбузу прилагался Курсант его не удивил.

- Арбуз? – эхом отозвалось из другого конца комнаты. Появилась маленькая невыразительная женщина с мышиными волосами.

- Да, да, да !!!, – закричала Жанка. Звонко расхохоталась.

— Вот, ещё курица, хлеб, кукумария, - продолжила дочь странных родителей, направляясь в угол где в этом семействе очевидно была кухня.

- Куку Мария? – изумился Курсант.

- Да, только не куку Мария, а кукумария, ударение на третий слог. Морская капуста, - Жанка опять засмеялась, крутанулась на одной ноге.

- Вы, наверное, опять ничего не ели? - спросила девушка родителей, - Давайте обед готовить.

Курсанту доверили резать полуживые северные огурцы и помидоры, которые совсем не пахли томатами.

Слово за слово, Жанка рассказала Курсанту, что её родители художники. Отец художник в театре. Мать художник по костюмам. Они так увлечены своей работой, что забывают сходить в магазин. Могут жить на хлебе с майонезом неделями.

Чтобы родители не умерли с голоду, после восьмого класса пошла в путягу учиться на продавца. Закончила её в этом году. Сейчас работает в кондитерском. Продаёт конфеты. Ей очень нравится. С такими родителями ей никогда в детстве не хватало сладостей. Теперь она хорошо зарабатывает, родителям помогает.

Поставили в центр комнаты большой стол.

- Пушкарь, што ли? – хмыкнул Отец, разглядывая петлицы Курсанта.

Пришлось Курсанту кратко доложить родителю Жанки, что учится в военном заведении, по окончании которого, возможно, будет управлять космическими аппаратами.

Отец хмыкнул. Было ясно, для него это ничем не лучше пушкаря.

Курсант оглядел стол. Курица уже стояла на подставке в сковородке, смачно шипела. Салат матово блестел северными овощами без запаха спелости, которые были сдобрены подсолнечным маслом, которое в свою очередь не пахло семечками.

«Эх, богема…», - подумал Курсант. Достал из сумки добрый шмат сала с аппетитными красными прожилками.

- Сало !!!, - произнесли одновременно все трое домочадцев. Взгляд Отца сменился на дружественный. А Мать посмотрела почти с любовью.

Сало легло тонкой нарезкой рядом с чёрным хлебом. «Инь и Янь», подумал будущий офицер. Снял китель и галстук. Повесил на спинку ветхого стула.

В центр стола водрузили красавца арбуза. Курсант порезал его вертикально на большие ломти так, чтобы он не развалился заранее на части. Теперь полосатый гигант занял главное место в церемонии чревоугодия. Арбузу нравилось приковывать к себе внимание. От него во все стороны исходил спокойный южный магнетизм.

Жанка заняла место за столом напротив Курсанта. Периодически выглядывала из-за арбуза. Её озорные глаз искрили, а довольная улыбка не сходила с лица.

«Зачем такой большой стол?», - подумалось Курсанту.

Как ответ на вопрос в дверь ввалилась забавная парочка в кожанках с заклёпками. Парень и девица были лет на десять старше Курсанта.

«Рокеры», - решил Курсант.

Парочка застыла в дверях, переглянулась, уставилась на стол.

- Арбуз, - произнесли они одновременно с придыханием.

Их глаза пошарили по столу, наткнулись на сало.

- Сало, - рокеры опять синхронно озвучили имя щирого продукта. Сглотнули слюну. Их руки синхронно достали из внутренних карманов курток по бутылке портвейна «777», известного в народе как «Три топора».

Обед начинал обретать размах пиршества.

Выпили, закусили, закурили. Курила и Жанка. Курсант один из компании не курил. Начал и бросил это делать ещё в пятом классе школы.

Курсанта из приличия спросили какие картины ему нравятся. Он рассказал, что ещё в школе приезжал в Ленинград с классом на экскурсию. Были в Русском музее. Запомнил «Ночь на Днепре» Куинджи. А всяких кубистов не понял. Полчаса стоял перед картиной Пикассо «Прачка», но так и не нашёл подсказок, где руки, а где голова.

Отец хмыкнул, но непонятно было – это положительный или отрицательный хмык.

Перевели разговор на музыку. Курсант рассказал, как случайно попал на концерт группы «Звуки Му» в Ленинградском Доме Молодёжи. Концерт, а вернее действо, увиденное им, очень понравилось. Никогда он раньше не видел такого. Если разбирать текст и музыку по отдельности, то это вроде фуфло полное, а всё вместе, плюс энергетика да кривляния солиста Пети Мамонова делало представление незабываемым.

Отец хмыкнул явно одобрительно, протянул руку куда-то за шкаф. Вытащил гитару.

- Я тебе дарил цветы из бумаги, я тебя любил в универмаге, - запел глава семейства.

Потом была «Муха источник заразы». Все орали, подпевали, корчили друг другу рожи как Мамонов.

Застолье поймало общую волну, завихрилось, набирая обороты. Дальше были песни «Кино», Розенбаума, «Наутилуса».

Меж тем в комнате сами собой появлялись новые люди. Застывали на пороге. Говорили пароль: «Арбуз». В ответ все весело кричали отзыв: «Сало!!!!!!»

Дым висел коромыслом. Некоторые танцевали. Это была странная для Курсанта публика. Фрики всех мастей. У каждого свои тараканы в голове. На улице обычные граждане обходят таких стороной.

Только одна Жанка была от мира нормальных людей.

- Давайте, наконец, арбуз кушать!!!!- вдруг прокричала она. Все кинулись к столу, где давно закончилось сало с чёрным хлебом и прочие дары приходящих.

Хватило всем. Каждый схватил по огромной скибке. Погрузился в неё по уши.

Курсант выждал немного, передал Жанке длинное, красное, сочное сердце арбуза.

Она откусила кусочек фарфоровыми зубками. От наслаждения закрыла глаза.

Вкус действительно был отменный. Сахарные клетки лопались во рту, сок бежал по щекам и подбородку. На мгновение повисла чавкающая тишина, прерываемая звуком падающих в тарелки арбузных косточек.

Тут одна из вновь пришедших девиц важно произнесла: «Я недавно была в Крыму, в Коктебеле, так представляете, там фрукты падают на землю, их никто не собирает и не ест. А ещё там растёт шелковица. Такое объедение !!!!»

Разом все снова загалдели о том, что Крым — это рай, а в Коктебеле вообще нудистские пляжи со времён поэта Волошина. Необходимо в следующем году туда всем поехать.

Жанка сидела счастливая. Весело крутила головой. Для неё это был родной мир. Словно подросший щенок готова крутить хвостом, облизывать всех этих странных людей достойных того, чтобы их показывали в кунсткамере за деньги. В отделении «Бипедальные гоминиды». Она была уверена, что здесь её никто никогда не обидит. Всегда будут приносить мозговую косточку, чесать за ухом.

Перевалило далеко за полночь. Гости расходились.

Как-то само собой, за одним из шкафов, обнаружилась дежурная раскладушка. Скрипя пружинами Курсант улёгся. Мгновенно засыпая прошептал: «Спасибо, Арбуз».

Рано утром был лёгкий чай. Курсанту надо было в казарму, а Жанке на работу.

Они вместе спустились к трамвайной остановке. Телефона у родителей Жанки в квартире не было. Курсант пообещал, что придёт к ней в магазин. Она кивнула. Чмокнула Курсанта в щёку. Сорвалась с места автоматной пулей. Запрыгнула в двери трамвая.

Учёба завертела и закрутила.

Курсант смог выбраться в город только ближе к ноябрьским праздникам.

По обыкновению, в это время года в Ленинграде мерзкая погода. То ли снег, то ли дождь. Ветер пронизывал шинель насквозь.

Курсант стоял перед витриной кондитерского магазина. Стёкла были кристально вымыты. Там за прилавком стояла Жанка. Она была в белоснежном халатике, белоснежном колпаке. Перед прилавком стояла хмурая очередь. Люди в чёрном, бежевом, сером уныло ждали. Но как только человек подходил к весам со стрелкой, то попадал под очарование юной продавщицы. Фигура покупателя оживала, выпрямлялась. Лицо добрело, морщины разглаживались. Появлялась улыбка. Щенячий восторг Жанки был заразителен. Все видели, что она ещё не наигралась в магазин, что она искусственно напускает на себя серьёзный вид. Все ей подыгрывали. Вежливо говорили ей старорежимные петроградские: «Будьте добры, будьте любезны, извольте, не затруднит ли вас…»

Получив от Жанки кулёк с конфетами «Кара-Кум» или «Белочка», человек выглядел вспыхнувшей искрой бенгальского огня. Прижимая кулёк к груди, как великую драгоценность, люди отходили от прилавка, их глаза искрили синим, красным, зелёным. Горели, пока не доходили до двери на улицу. За дверью осенний ветер тушил глаза. Фигуры горбились, старались побыстрее добраться под крышу к своим семьям. Высыпать конфеты на стол перед детьми. И уже там, бережно укутанное трамвайной феей в кулёк волшебство, непременно повторялось. Теперь в глазах восхищённых, скачущих от нетерпения детей.

Курсант размышлял. Стоит ли заходить?

Тогда в конце августа его подобрали на улице, как ёжика. Так дети подбирают всякую живность и приносят домой. Если родители мудрые, то они принимают на какое-то время ёжика. Радуются тому, как ребёнок заботится о животине, кормит её, убирает за ней. Потом в одну из ночей относят ёжика в лес. Ребёнку говорят, что ёжик ушёл жить к своим родным, те очень соскучились…

Так размышлял Курсант. В итоге он решил – «Фиаско.»

Фиаско в квадрате. Перпендикулярные прямые могут пересекаться только раз.

Он крокодил. Ему как минимум ещё несколько лет жить с крокодилами. Не надо портить жизнь щенку.

Курсант скомандовал себе команду: «На-лево!». Повернулся на каблуках, отдал огням кондитерского магазина честь, зашагал к метро, как того требовал строевой Устав.

Глава 3

Фиаско 3.

Три гвоздики на полшестого.

Ленинград. Конец декабря 1986 год. Улицы Пионерская и Красного Курсанта.

Идёт вечерняя прогулка.

Сто молодых сильных глоток третьего курса идут колонной в ногу. Орут песни.

- Солдатушки, бравы ребятушки, кто же ваши сёстры? - заводит запевала.

- Наши сёстры пики, сабли-востры, вот кто наши сёстры! - отвечает строй.

-Солдатушки, бравы ребятушки, кто же ваши жёны? - опять надрывается запевала.

-Наши жёны – пушки заряжёны, вот кто наши жёны! – угрюмо басят военные.

Курсанта внезапно пробивает.

Не жениться ли ему?

Через полгода казарма заканчивается. Женатым дают отдельные комнаты в малосемейке. Стипендия 95 рублей. Если жена будет работать, то вполне можно жить. Курсант, осиливший третий курс почти, офицер. Как минимум прапорщик. Его мозг отформатирован должным образом. Излишки заблокированы. Функционирует только самая древняя часть - рептильная. По команде командира: «Вперёд!», Курсант готов в любой момент без сомнений выскочить из окопа, броситься грудью на амбразуру врага. Далее: звезда героя или орден почётного легиона пылится у благодарных потомков в самом дальнем ящике письменного стола.

Курсант пропускает следующий куплет старинной строевой песни. Начинает петь только когда запевала заводит «Маркитанку»: «Отшумели песни нашего полка, отзвенели звонкие копыта. Пулями пробито днище котелка, маркитантка юная убита».

Вечером после отбоя Курсант начинает обдумывать идею с женитьбой.

Целебная сила воинских уставов почти полностью выпрямила извилины мозга. Компот с бромом в столовой разогнал туман ненужных эротических фантазий. Неокортекс отключен. Мозжечок дремлет. Рептильный мозг работает ясно и чётко. Задача женитьбы решается по-военному.

Чему учат на тактических занятиях?

Любую поставленную задачу надо решать на раз-два-три.

Раз – руки вперёд, оцениваем противника.

Противник очевиден – женский пол. Однако ведёт себя противник не по-военному. Отказывается маскироваться, пускать дымы. Наоборот, выставляет себя на показ, проводит провокации.

Женский пол считает мужчину подобным оружейному патрону. Женщины воспламеняет своим внешним видом капсюль пониже ремня. Самец вспыхивает, стреляет, тем самым обнаруживает себя. Отстрелянный патрон берётся в плен без особых хлопот. Не зря же неженатых парней называют холостыми. Стреляют громко, но никакого урона противнику не наносят.

У Курсанта задача сложнее. Надо самому выстрелить в сердце. Лучше дуплетом - в сердце и голову. Наверняка. Чтоб поехала за ним на край света, куда Министр обороны пошлёт.

Такое дано не всем. Кому дано идут в музыканты. Сочиняют песенки. Вылезают на сцену, ведут стрельбу по самкам куплетами из скорострельных колонок. Чем талантливее артист, тем крупнее калибр. Косят девчонок тысячами из каждого утюга.

Есть ещё минёры. Эти завлекают блатной романтикой. Пишут из тюрем - ставят мины. Девчонки пытаются их разминировать. Многие подрываются. Курсант знает. У него старшая двоюродная сестра так подорвалась. Вышла замуж за бывшего зэка. Тот не хотел работать. Сначала лотерейные билеты покупал. Потом начал пыжиковые шапки с прохожих снимать. За это и сел второй раз. Кузина сидит теперь одна с глухим маленьким ребёнком на руках.

Два - руки к себе.

Оцениваем себя.

Вроде не дурак. Медкомиссию проходил не раз. Ничем не хуже других. Лучшие стороны противник придумает сам.

Три – руки в стороны.

Оцениваем окружение.

Город Ленинград интересное место. Но жить здесь южному провинциалу не сладко. Надо искать девицу из родных краёв. Не местную. Столичные фифы не захотят уезжать за ним на край света.

Из профессий, для спутницы военного по жизни, лучше всего подходят воспитательницы детских садов, медсёстры. Всегда будут при деле в военных городках.

Полковник со стрелковой кафедры в курилке недавно проповедовал военные заповеди.

- Зачем военному жена? - вопрошал он крокодилов. Сам же отвечал: «Жена нужна для того, чтобы вовремя подносить патроны. Верного калибра. Сухие, чтобы не было осечек при стрельбе».

Курсант начинает перебирать в голове кандидатуры.

Недавно курс в субботу построили перед увольнением.

Старшина дал команду: «На первый-второй рассчитайсь!». Осклабил крупные, жёлтые, редкие зубы неандертальца. Выдержал паузу. Гаркнул, сжимая гортань сиплым басом: «Первые номера идут в медучилище, вторые в педучилище на поэтические вечера!».

Сто глоток заскулило, завыло волчьей стаей. У всех были свои планы на этот вечер.

Курсанту выпало идти в педучилище.

Это был самый унылый поэтический вечер. Руководство педучилища, видимо в целях контрацепции, посвятило вечер Блоку.

- Ночь, улица, фонарь, аптека…, – декламировала будущий педагог. Стихи были хорошие, Курсант знал их ещё со школы. Но не для подобной вечеринки. Декламаторша просто отрабатывала поручение.

«Почитали бы лучше Есенина – «Я московский озорной гуляка» или Заболоцкого – «Не позволяй душе лениться». Эти стихи нынче положили на музыку. Всё веселее было» - страдал Курсант.

Курсант обхватил голову руками, напевал про себя: «Не вы, не вы, слагали музыку Невы…». Так просидел весь вечер.

Будущие воспиталки на поэтических поминках были все как одна бесформенные, манерные, явно не знали, что делать с крокодилами. Крокодилы не проявляли никакого интереса к стихам серебряного века солидарно с будущими педагогами.

«Так, среди училок достойных знакомых нет», - сделал промежуточный вывод Курсант.

Мысленно стал перебирать медичек.

Его осенило. Как же он забыл о Рахиль?

Они встретились случайно, месяца два назад. Курсант возвращался в казарму. Пересаживался в метро на «Техноложке». Зашёл в середину вагона. Повис на поручне.

Снизу его разглядывали знакомые семитские глаза.

- Привет! – удивлённо воскликнул Курсант.

- Привет! – радостно ответила Рахиль.

Курсант не помнил, как её зовут. Рахиль училась в параллельном «Д» классе. Была звездой своего класса. Видели друг друга на общешкольных мероприятиях, сталкивались в коридорах школы. Но никогда не общались. Одноклассницы Курсанта были очень активными. Не оставляли ни секунды, чтобы обращать внимание на чужие ножки под юбками.

Пока вагоны метро стучали колёсам Курсант успел выспросить, где живёт дочь еврейского народа.

Идя от метро Курсант удивлялся: «Какая маленькая страна, считай деревня. Везде встретишь знакомое лицо». Вот в сентябре он гулял на Елагином острове. Презрительно плевал с моста вниз на шлёпающую вёслами лодочку с гардемаринами. Один из «якорей» поднял голову. Посмотрел вверх на мост. Курсант задержал очередной плевок. Узнал земляка из соседнего подъезда. Лодочка с воплями пристала к берегу. Обнимались как братья.

Через неделю после встречи в метро Курсант прибыл во временное расположение Рахиль - в общежитие медучилища. С тортиком.

За чаем Рахиль рассказала, что два раза поступала в Ленинградский университет на исторический факультет. Оба раза неудачно. Её мать заканчивала в своё время этот университет. Теперь руководила краеведческим музеем в родном городе Курсанта.

После второй неудачной попытки Рахиль не стала возвращаться домой. Пошла учиться на медсестру.

В комнату заглянула любопытная соседка. Назвала Рахиль настоящим именем, которое ей совсем не подходило.

Рахиль была того редкого семитского колена, которое нечасто встречалось. Высокая, стройная. Узкое аристократическое лицо обрамляли смоляные волосы, которые от природы волнами падали на хрупкие плечи. Миндальные глаза под тонким бровями смотрели на мир с лёгкой печалью.

«Так она из колена Ефремова. От них произошли грузинские цари. Царь Давид и царица Тамара», - неожиданно осенило Курсанта. Видимо неокортекс в башке заискрил. Давал сбой. Всё-таки до конца третьего курса было ещё полгода.

В его родной престижной школе училось много детей потомков местечковых евреев. Когда дочери этих семейств в восьмом классе ложились однажды вечером спать, то утром просыпались с третьим размером груди. О серьёзной учёбе, после такой прекрасной метаморфозы, не было и речи.

Курсант помнил, как с ним на уроке физики в восьмом классе сидела Леночка Бендецкая. Несчастный одноглазый учитель физики постоянно косил единственным глазом на внезапно возникшую грудь ученицы. После окончания восьмого класса Леночку с тройками перевели в музучилище. Все вздохнули с облегчением. И учитель физики, и Курсант.

Именно на Рахиль остановил свой выбор рептильный мозг Курсанта.

Задача была решена теоретически. Завтра можно было приступать к тактическим передвижениям.

На следующий день было 31 декабря.

Начистив до блеска парадные выходные ботинки и бляху Курсант отправился делать предложение.

На улице было жутко холодно. Градусов двадцать мороза однозначно.

На выходе из метро в вестибюле стоял продрогший армянин с цветами. На последние деньги Курсант приобрёл три гвоздики.

«Гвоздики – выстрел в сердце, предложение – выстрел в голову. Идеальный дуплет», - самонадеянно посчитал носитель серой шинели.

От метро до общежития семенить по новому району Ленинграда минут пятнадцать.

Пока Курсант бежал аллюром, размышлял над словом «жениться».

Странное слово. Возвратный суффикс «ся» указывал на то, что действие происходит с самим человеком. Для того, чтобы исполнить глаголы мыться, бриться, улыбаться человеку не нужна вторая половина. Загадка. Вот девушки выходят замуж. Видимо в этом есть смысл. Девушка становиться за мужа. Из невесты, что значит «не веста» - девственная служительница храма Весты переходит в храм-дом жениха. А мужчине зачем женское натягивать на себя? Загадка. Можно натянуть на себя форму, противогаз, общевойсковой защитный костюм.

Видимо от холода появилась сверхпроводимость в черепной коробке. Неокортекс пытался включиться в сознание. Блокировки, наведённые воинскими уставами, не давали ему возможности заработать в полную силу. В голове искрились и выгорали остатки гражданского сознания.

Вороша мысли под шапкой с кокардой, Курсант добежал до недавно отстроенного здания общежития.

За время пробежки гвоздики промёрзли. Застыли оледеневшими столбиками. Звенели как колокольчики, если стукнуть по ним пальцем. Курсант окинул цветы военным взглядом: «Хороши! Как утренняя эрекция в день выборов!», - с сарказмом выдал искру неокортекс. Во время выборов в армии был День демократии. Команда подъём звучала на час позже. Зарядки не было. В столовой дополнительно давали два варёных яйца.

По мнению рептильной части мозга, часы Гименея показывали 12. Это обнадёживало.

«А вдруг не получиться»? – зашевелился вдруг сонно мозжечок.

Рахиль всё-таки еврейка. А людей этого племени ныне не очень жаловали в военном ведомстве. Его однокласснику Вовке Блюмину даже вызов не прислали для поступления в военное заведение.

«Я даже не знаю какая у неё фамилия!» - изумился жених, – «Вдруг иудейская? Тогда мне могут запретить въезд на секретные объекты».

«Ничего, мы поженимся. Рахиль возьмёт мою рабоче-крестьянскую фамилию. Имя у неё славянское» - утешил себя военный. Государство заботиться о нём. Платит 12 рублей 50 копеек. Наделило правом ездить бесплатно на трамвае, оформить брак за три дня. В отличии от месяца ожидания у гражданских.

Вспомнился ещё Серёга Москалёв из родного города. Тот был старше на три года. Иногда проведывал Курсанта. Так Серёга сразу после получения погон лейтенанта пошёл на Поцелуев мост. Ему было всё равно, что мост носил имя купца Поцелуева и не имел отношения к эротике. У лейтенанта рептильный мозг сформирован окончательно, его обладателя не отвлекают всякие глупости. Взойдя на мост в парадной форме лётчика, с золотыми погонами лейтенанта, увидел идущую на встречу девушку. Лейтенант Москалёв подошёл строевым шагом к опешившей барышне. Приложил руку к фуражке. Командирским голосом предложил барышне выйти за него замуж, снял фуражку, преклонил колено. Опустил голову, ожидая решения. Напор и натиск!!! Так гласит военная наука. Барышне ничего не осталось как согласиться. Через три дня они поженились. По окончании медового месяца отправились вместе служить на Байконур.

Мозжечок успокоился и захрапел. Уверовав в правильность плана Курсант двинулся на встречу судьбе.

Общага была красочно украшена новогодними атрибутами. При этом стерильно чисто, как в опер блоке. По коридорам весело порхали будущие медички.

Курсант осторожно постучал в дверь комнаты Рахиль. Тишина. Повторил сильнее. Результата не было. Забарабанил кулаком. Накатила досада

Из двери напротив выглянула любопытная соседка.

- А Рахиль нет, - весело доложила особа. – Она уехала «Туда-то» встречать Новый год.

Курсант ошалело замер от неожиданности. Весь план рухнул. Он знал это место «Туда- то». Там учились иностранные военные. В основном латиноамериканские. Они носили выгнутые фуражки, кукольную форму, говорили на красивых языках, от которых девушки падают в обморок при первых словах. Главное, у них была валюта.

«Так вот откуда у Рахиль такие красивые платья, такая хороша косметика», - рептильный мозг выделил едкую желчь. Горечь досады разлилась в черепной коробке.

«Конечно, на 32 рубля стипендии ПТУ не прожить. Девушка подрабатывает как может», – убедил себя уже бывший жених.

«Это фиаско», - признал Курсант.

Его взгляд сфокусировался на гвоздиках. В тепле они оттаяли, поникли. Теперь на часах Гименея по мнению рептильного мозга было полшестого.

Возвращаясь в казарму, Курсант размышлял: «Где он ошибся? Вроде делал всё по науке. По военной науке».

Детальный анализ указал явные недостатки плана:

Он не сделал разведку. Не выяснил будет ли противник на месте в планируемый момент атаки.

Не провёл информационно-аналитический анализ внутреннего состояния объекта. Может у неё кто-то был? Мало ли ещё каких может.

Не озаботился резервом. На примете не было больше ни одной кандидатуры в невесты.

Однако делать разведку, информационную аналитику и двигать резервы учат в академиях. Это уже стратегия, а у него был тактический план.

«Ничего», - успокоил себя Курсант. Рептильный мозг подтвердил: «Я проиграл сражение, но обязательно выиграю кампанию своей жизни. Кампанию за женитьбу и право быть счастливым».

- А как же любовь? – неокортекс дал слабую искру.

В сером веществе сработала мощная защита цитат воинской присяги. Искры надолго угасли.

Курсант со счастливой улыбкой идиота отправился отмечать новый год в столовую при казарме.

Двухтысячный год.

Курсант закончил военное заведение в Ленинграде, послужил лейтенантом в Казахстане, уволился из армии. Поработал после Сарышагана в Вологде. Вернулся в родной город.

На главном проспекте столкнулся с Рахиль. Та шла в лёгком красивом платье. Поразительная зрелая красота молодой женщины заставляла парней оборачиваться.

- Привет, - сказала так будто виделись на той неделе, а не четырнадцать лет назад.

- Привет, - ответил Ихтиандр. Сам подумал, про себя: «Чёрт, ну почему многожёнство под запретом?». Вслух предложил: «Пойдём в кафешку поболтаем?».

- Пойдём, - Рахиль берёт спутника под руку правой рукой. Короткий взмах юбки при повороте налево. Переходят дорогу. Садятся за столик в кафе. За окнами струи городского фонтана приводят в восторг детвору. Художники рисуют портреты. Голуби нарезают круги в небе.

- Как к тебе обращаться? Товарищ капитан или майор? – интересуется красавица, выстреливая в мужчину озорными искрами.

- Ихтиандр, просто Ихтиандр. Уволился в девяносто третьем. Не судьба носить большие звёзды. Может и к лучшему. Женился. Дочке 6 лет. Сейчас работаю здесь в страховой компании, - докладывает основные вехи жизненного пути.

- А я развелась с мужем. Нас отправили служить в Улан-Удэ. Как-то там не сложилось. Вернулась сюда одна.

Подошла официантка. Заказали кофе по-турецки.

- Я приходил к тебе на третьем курсе в общагу. Хотел жениться на тебе. Твоя соседка сказала, что ты к латиносам ушла.

- Да, знаю. Я у неё в комнате была. Слышала, как ты дверь ломал. Это я соседку попросила сказать, что меня нет. Зачем она латиносов приплела не знаю. Я, конечно, была слегка «ветренной», но не продажной. Должен был мой жених прийти. Он в ЛАУ учился на пятом курсе. Не хотела, чтобы ты расстроил наши планы.

- Блин, а я накрутил себе в голове. Прости.

- Проехали, - улыбнулась дочь семитского народа.

Выпили по глотку обжигающего напитка.

- Хочешь расскажу тебе страшный секрет? – спросил Ихтиандр улыбаясь.

- Конечно хочу. Обожаю секреты.

- Я никак не мог понять, почему мне нравятся женщины семитского племени. Вроде половецкие или славянские должны быть прошиты в генетической памяти однозначно. Но нет. Когда вижу девушку вроде тебя прям током бьёт.

- Ты разгадал тайну? – мурлычет Рахиль.

- Да, всё очень сложно. Оказывается меня в детстве вскормила еврейская женщина своим молоком. Мать вышла на работу после декрета очень рано. У её подруги как раз дочь родилась. У моей молочной матери молока было очень много. Хватало и на меня, и на мою молочную сестру. Поэтому у меня материнский образ в голове разделён на две части. Один славянско-половецкий, второй еврейский. И девушки на которых я готов жениться соответствуют этим двум типажам.

Рахиль задумчиво смотрит на Ихтиандра. Делает глоток уже остывшего напитка.

- Я скоро в Израиль уезжаю. Совсем.

- Ну вот. И ты туда же. У нас из класса почти половина народа уехала. Кто в Германию, кто в Штаты, кто в Израиль. С кем же я кофе буду пить? – Ихтиандр искренне огорчён. Только нашёл Рахиль, опять теряет.

- Такое мы кочевое племя - ищем, где лучше.

- Не соглашусь. В вас просто заложено генетическое чутьё приближающихся плохих времён. Как говорит мой друг Вовка Блюмин: «Евреи пессимисты живут в Нью-Йорке, а оптимисты в концлагере. Оптимисты вымерли. Пессимисты выживают как могут».

Подходит официант. Интересуется будут ли молодые люди ещё, что-нибудь заказывать. Ихтиандр платит по счёту.

Выходят на улицу к фонтану. Чудесный день с лёгкой грустинкой момента расставания. Скорее всего надолго. Возможно, навсегда.

Ихтиандр шепчет в ушко Рахиль: «Ты только не теряйся моя несостоявшаяся половина. Хорошо?». Целует в щёку красавицу.

- Хорошо, - Рахиль грустно улыбается. Пожимает Ихтиандра за руку. Делает поворот кругом. Взмах юбки. Растворилась в лучах.

Глава 4

Фиаско 4

Утка.

Ленинград. Новогодняя ночь с 1988/1989 года. Общежитие ЛИИЖТ.

ЛИИЖТ – институт инженеров железнодорожного транспорта. Среди курсантов расшифровывался как институт изучения женского тела. Туда поступали те, кто не смог пройти в более престижные высшие учебные заведения. Большей частью это были девушки.

Общежитие института располагалось на Петроградской стороне. Согласно легенде на территории бывшего здесь до революции публичного дома. Здание стояло полукругом. Клиент заведения не видел из какого нумера выходит другой посетитель.

Курсант ходил кругами по комнате как лев в клетке. Он пришёл сюда пару часов назад. Бережно передал Эгле венгерскую утку, которую вырвал в магазине из рук ошалевшей продавщицы. Утки заканчивались. Очередь совсем не интеллигентно роптала. Настроение в очереди было не новогоднее, а по-пролетарски боевое. Ленинград – город трёх революций. Вторая из них приключилась, как говорят злые языки, из-за искусственного ограничения поставок в столицу хлеба.

Эгле формально числилась девушкой Курсанта.

Они познакомились в Гатчине, в парке около Павловского дворца. Дух убиенного царя реял над парком, навевал меланхолию. Эгле тоже бродила одна.

Столкнулись практически в лоб на узкой дорожке. До столкновения они шли в разные стороны.

- А давайте бродить в одну сторону? – предложил Курсант.

- Давайте, - согласилась девушка. Быстрым движением сняла нелепые очки с толстыми стёклами. Стала подслеповато смотреть на Курсанта. Такое поведение внушало надежду.

Курсант начал травить байки.

Рассказал, как на первом курсе ходил на Невском проспекте около памятника Екатерине второй, заложив руки за спину. Была у него такая привычка. К нему стали подходить странные дяди. Стали задавать нелепые вопросы. Только вечером сведущие однокашники сквозь смех просветили, что около памятника собираются те, о ком нельзя писать. Если руки держишь спереди, то ты поклонник Македонского, если сзади, то быстро получишь петушиное прозвище. С того дня привычка держать руки за спиной у Курсанта отсохла сама собой.

Эгле рассказала, что она из Клайпеды. У папы два кооперативных рыболовецких судна. Семья не бедствует. Её отправили учиться, чтобы она смогла продолжить семейное дело. Как это связано с железнодорожным транспортом Курсант спрашивать не стал.

Они пару раз сходили на свидания. У Казанского собора собирались толпы вновь возникающих движений. Курсант с жадностью читал анархистские прокламации, а Эгле прибалтийские националистические листовки. Оба были так увлечены ветром перемен, что даже не целовались и не обнимались. Только ходили, взявшись за руки, надеясь, что из-за Эрмитажа встанет невиданное солнце свободы. До их эры вставало три раза. Может и четвёртый сподобится.

Было около десяти вечера. Мысли Курсанта обратились в эротические фантазии. Решил, что если Эгле приготовит утку вкусно, то он полезет целоваться.

С целью разведки выдвинулся на общую кухню.

Все четыре большие газовые плиты были заняты. Около одной из них стояла Эгле. Смотрела как из духовки идёт чад. Утка была жирная. Жир стекал потоком, падал прямо на огонь, чадил. Юная повариха не догадалась что-то подставить. Смрад заполонил всю кухню.

Курсант одолжил у соседей противень, поставил под решётку с уткой. Чадить стало меньше, но через полчаса противень заполнился горячей жижей. Эгле стала черпать его ложкой. Ей пока хватало терпения улыбаться Курсанту. Через силу.

Курсант вернулся в комнату готовить праздничный стол.

В начале двенадцатого заглянул на кухню. Там у плиты осталась только Эгле. Она черпала жижу большой ложкой из противня в кастрюлю. Вид у неё был как у ощетинившегося орудийными стволами броненосца. Того и гляди даст залп.

«Елочка», - ласково подумал добытчик упитанной птицы. Именно так с литовского переводилось имя кухарки.

Курсант поспешил ретироваться в комнату. Не следовало вызывать огонь на себя.

Без десяти минут полночь Курсант услышал грохот на кухне. Через мгновение влетела Эгле с криком: «Да пропади всё пропадом!!!». Схватила сумочку с косметикой, скрылась в комнате у соседей. Там её ждала весёлая компания однокурсников.

Курсант поплёлся на кухню, уставился в раковину. Там лежала венгерская убийца его будущего.

Из комнат общежития донеслись куранты, захлопали пробки шампанского. Все закричали: «С новым годом!!!». Только Курсант стоял в кухне около раковины, недоумевал: «Фиаско, фиаско?».

Двери всех комнат распахнулись. Студенты вывалили в коридор. По ещё дореволюционной традиции этого дома все шли навстречу друг другу. Поздравляли. Обнимались и целовались с незнакомыми молодыми людьми независимо от пола, возраста, цвета кожи.

Курсанта захватил водоворот пьяной весёлой толпы. Он тоже обнимал и целовал всех как Леонид Брежнев Эрика Хонеккера. Прямо в дёсны. Повстречалась спортивная мулатка кубинка у которой были страстные лошадиные губы, змеиное тело, умелые руки. Кубинка присосала Курсанта к себе так, что он очнулся только утром в постели рядом с этой дивой острова Свободы.

«Вот теперь точно фиаско», - обречённо сквозь головную боль от выпитого алкоголя решил Курсант.

Контакты с иностранцами во время учёбы были категорически запрещены. О них следовало немедленно докладывать в Особый отдел.

Два месяца назад было общее собрание военного института. Выступал суровый майор КГБ, который доложил, что ранее курсантам было запрещено посещать американскую выставку «Информатика в жизни США». Несмотря на запрет три курсанта старших курсов не исполнили прямой приказ начальства. На выставке их пригласили в переговорную комнату, завербовали. Назначили новую встречу в Киеве, куда выставка переезжала после окончания работы в Ленинграде. Разведчики ЦРУ не догадывались, что переговорная прослушивается чекистами.

На сцену вывели трёх изменников Родины. Зачитали им приказ об увольнении.

Курсант тоже был на этой выставке. Разглядывал заморские чудеса – ксерокс, телефакс, модем. Он сам видел, как симпатичные сотрудницы выставки, с подлой империалистической улыбкой и военной выправкой, ксерят военные билеты солдат, моряков. А эти придурки стояли в очередь, чтобы пополнить базу данных чужой разведки.

«Пан или пропал. Вчера все были в таком угаре, что его никто не вспомнит. Только Эгле. Но она не видела контакт с иностранной гражданкой», - решил нарушитель инструкций. Быстро оделся. Покинул гнездо неприятностей.

Глава 5

Фиаско 5.

Болеро в Бердянске.

Вышло так, что Курсант зашёл в ЛИИЖТ к однокашникам из группы, которые там развивали свои навыки общения с женским полом. Неожиданно столкнулся с Эгле. Слово за слово, они снова стали посещать выставки и бродить по городу взявшись за руки.

Эгле видимо слегка внутренне терзалась, что не оправдала надежд по приготовлению утки. Курсант не педалировал эту тему. Не принуждал её готовить.

Их встречи не были омрачены попытками овладеть друг другом. Отношения были светлыми, платоническими. Обсуждали преимущества анархо-синдикализма над диалектикой Гегеля. Такая странная философская дружба двух половозрелых особей противоположного пола.

Пришёл июль.

Южным ветром занесло ДругаЮрку. Тому надо было где-то перекантоваться. Он дембельнулся из армии. Пришёл домой и узнал, что бывшая его бортанула. Восстановился в машиностроительном институте. Отправился в вояж искать приключений. Сначала заехал в Москву, а теперь его усатая, коротко стриженная рожа ухмылялась перед Курсантом.

Вариантов особо не было. Курсант привёл товарища в общежитие к Эгле. Объяснил, что приехал лучший друг. Ему надо найти короткое пристанище. Шалить не будет.

- Д-д-да, - подтвердил, заикаясь ДругЮрка. Из-за этого заикания он был в срочную службу отправлен в стройбат.

- А я тебя за это в августе отвезу в Бердянск! – неожиданно выпалил Курсант. – Это лучший курорт в мире, - продолжил без сомнений.

- Д-д-да, поддержал ДругЮрка.

Курсант искренне считал, что любая исполненная кем-то для него просьба достойна симметричной или даже более значительной благодарности. Принцип: «Ты мне – я тебе» был тавром выжжен у него на лобной доле мозга.

Так всё и началось.

Купили билеты с таким расчётом, чтобы Эгле прибыла на вокзал южного города через пару дней после того, как Курсант обустроится в Доме отдыха.

Каждый год его семья ездила в тот Дом отдыха. Две недели летом были райским наслаждением на Бердянской косе. Курсант там знал всё и всех, все знали его. Условия были спартанские, но привычные.

Всё шло по плану.

Прибыв в Бердянск на Базу отдыха, Курсант почувствовал, как роговые пластины с кожи крокодила осыпаются с него ошмётками. Он опять становился плавающим млекопитающим. Можно часами бултыхаться в воде, заплывать в нормальную столовую, глазеть на рыбок в ярких купальниках.

Добрый косоглазый завхоз Орест выдал ключи от комнаты на первом этаже в самом конце коридора. Сказал, что никого в комнате больше не будет. Подмигнул. Хитро улыбнулся.

Новость порадовала. Курсант ощутил – он опять оборотился в Ихтиандра. Человека-рыбу из фантастического романа Беляева. В своё время, получая комсомольский билет, ему велено было поставить в нём подпись. До этого он никогда и нигде не расписывался. Не колеблясь, он взял деревянную ручку со стальным пером. Обмакнул перо в чернильницу и вывел кривым почерком: «Ихтиандр».

Телефонировал ДругуЮрке: «Есть свободная койка. Можешь составить компанию».

- П-п-п-риеду, пообещал бывший одноклассник.

Вечером Ихтиандр отправился по берегу косы к маяку.

На полпути услышал музыку. Танцы в большом пансионате. Подошёл. Оторопел.

На другой стороне танцевальной площадки стояла Лыбедь. Не лебедь, а именно Лыбедь – сестра основателей Киева. Девушка была высокая, стройная со светло-русыми волосами. Таких рисуют на картинах изображая славянских княгинь древности. Рядом с ними рисуют маскулинных князей с русой бородкой и волнистыми волосами.

У Ихтиандра бороды не было. Короткие волнистые волосы присутствовали, что давало пятьдесят процентов шанса на успех.

Заиграла медленная музыка.

Ихтиандр спешно пересёк танцпол. Пригласил. Не отказала. Под медовый напев певицы Джииллы: «Джоооо-ннии, о еее!» топтался в паре.

Разговорились.

Русоволосая была из Киева. Приехала в пансионат вместе с матерью и младшим братом. Жаловалась, что скучно.

По окончании танца, взяв Лыбедь за руку, без умолку болтая, Ихтиандр отвёл девушку к морю. Разулся. Провёл ногой по мокрому песку. Сотни рачков-бокоплавов синими искрами засветились в воде. Море было спокойное. Шелестело ласковым шёпотом прибоя.

Присели на пляжный лежак.

Ихтиандр ткнул пальцем в небо. Показал созвездие Ориона. Научил находить Мицар – изгиб ручки ковша Большой медведицы. Убедился, что девушка видит Алькор - соседнюю звезду. Поведал, что так арабы проверяли зрение, когда брали новобранцев на военную службу.

Заметил, что звёзды удобнее изучать лёжа.

Легли. Голова Лыбеди лежала на одной руке Ихтиандра, а второй он тыкал в небо. Луны не было. Идеальные условия для астронома-охмурителя.

По небу чиркнула и упала звезда. Лыбедь охнула от восхищения. Никогда ранее городская девушка не видела падающие звёзды.

- Персеиды, - гордо сказал Ихтиандр, - Загадывай желание.

На юношу посмотрели восхищённые голубые глаза. Русая головка кивнула. Они коротко поцеловались.

Ихтиандр чувствовал, что его ракета типа «Восход» уже установлена на стартовый стол. Молоки нагнали пару и готовы запустить экипаж на орбиту.

Музыка в пансионате неожиданно закончилась. Массовик-затейник объявил окончание вечера. Пожелал всем спокойной ночи.

- Мне домой надо, - прошептало юное создание с явным сожалением, - Мама волноваться будет.

Мама - святое. Ихтиандр проводил девушку до дверей пансионата. Договорились встретиться на следующий день после обеда. У мамы будет тихий час.

С утра приезжала Эгле. Вчера Ихтиандр совсем забыл об этом.

Встретил на вокзале. Встреча была скомканной. Оба не знали как себя вести. Северным друзьям обниматься не престало. На фоне Лыбеди Эгле казалась маленькой странной мушкой дрозофилой в своих очках.

«Да, зрение хромает», - опечалился Ихтиандр, - «Что я с ней делать буду? Обещание однако надо выполнять».

Поехали в центральную городскую гостиницу. Оформили номер на Эгле.

«Ну, как бы обещание исполнено. Вот Бердянск – город курорт. Походит, кого-нибудь найдёт», - искренне для себя решил жуир.

- Располагайся, я скоро к тебе заеду, - махнул ручкой и отбыл восвояси.

В восвоясях в комнате на лампе висели плавки Ихтиандра. Уходя на вокзал, он не закрыл дверь на веранду. Кто-то забрался и пошарил в его вещах. Документы и деньги были с собой. Видимо кто-то просто хотел обратить на себя внимание.

Переодевшись в пляжный костюм Ихтиандр открыл дверь, чтобы отправиться принимать солнечные ванны у моря.

Тут же дверь напротив распахнулась. Из проёма показалась девичья растрёпанная каштановая голова.

- Шо, плавки нашёл? - эту девушку он не знал.

- Тю, а шо так быстро? – выглянула вторая. Брюнетка. Эту он знал. Была дочерью коллеги матери по работе. Они каждое лето пересекались здесь летом. Ездили на экскурсии на осенних школьных каникулах.

Поговорили. Брюнетка рассказала, что они учатся в торговом техникуме. Каштановая - подружка из Кривого Рога. Подружка на взгляд Ихтиандра была так себе и получила мысленное прозвище «Криворожка». Зато та, которую он знал, была уютной брюнеткой. Аппетитной, как горячая булочка с грушей. Потолком для Криворожки, по авторитетному мнению Ихтиандра, была возможность стать продавщицей скобяного отдела – продавать мышеловки и керосиновые лампы.

Зато вторая спокойно могла торговать дефицитом. Например, импортными нейлоновыми чулками. Сама была не хуже тех заграничных моделей, что присутствовали на соблазнительных упаковках. Если бы рекламировала чёрные в сеточку колготки Черновицкой фабрики, то их никогда не надо было бы уценять. Ещё могла бы торговать грампластинками. Дефилировать между ритмами зарубежной эстрады производства фирмы «Мелодия». Именно так её и называл про себя Ихтиандр – «Мелодия».

Для первого курортного разговора-знакомства сказано было достаточно. Направился в одиночестве к морю беззаботно шлёпая вьетнамками. Рефлекторное сферическое сканирование пространства на предмет наличия патруля никуда не ушло.

Отобедал. Вышел на пляж. Дул сильный горячий ветер с моря. Волны раскачались. Плюхались на берег шипя пеной в весёлом летнем азарте.

Дошёл до пансионата. Увидел Лыбедь на лежаке. Одну.

Присел.

- А я плаваю не очень, - пожаловалась киевлянка.

- Пойдём на лиман, - предложил Ихтиандр, - Там всегда тихо. Я знаю там отличное место.

- Пойдём, - согласилась девушка-птица. Натянула кукольные шортики, футболку, босоножки.

- Я готова, - доложила она.

- Побежали, - Ихтиандр схватил её за руку. Весело понеслись к лиману.

Быстро дбрались до лимана. Вода была спокойной. Пахло йодом. Зашли по пояс в воду. По одним ведомым Ихтиандру проходам между водорослей перебрались на остров. Чайки взлетели над головой. Пикировали. А они бежали по узкой полосе прибоя. Тут не было ни души. Птичий заповедник. Плюхнулись на белый песок.

- Мы в раю! – закричал Ихтиандр.

Сбросил футболку и ринулся в воды лимана.

Следом кинулась Лыбедь.

Глубина была небольшая. Вода сильно прогрелась. Можно было бегемотом бултыхаться в ней сколько угодно.

У Лыбедь во время кувырканий в воде развязался лифчик. Бросила его на песок.

Поиграли в догонялки. Ихтиандр догнал. Обнял. Они сплелись в жарком поцелуе. Хотел снять девушке нижнюю часть купальника. Она задержала его руку.

- Не надо, я ещё не готова, услышал в ухо нежный шёпот.

Это было «Стоп-слово».

Рефлекс на «Стоп-слово» выработала у Ихтиандра, тогда ещё школьника, одна из одноклассниц. Увлекался фотографией. Дома была хорошая фотолаборатория. Одноклассница пришла проявлять и глянцевать свои фотографии. Сидели в сумраке красного фонаря, прижавшись друг к другу. Наблюдали как в растворе проявителя появляются сначала графические наброски глаз, рук, губ. Потом это всё обретало красоту юной модели. Волшебство!

От одноклассницы шли такие феромоны, что хотелось содрать одежду с себя и с неё. При попытке перевести упражнения фотографией в нижний партер одноклассница строго сказала: «Не надо!». Треснула кулаком по роже Ихтиандра. Под глазом сразу появился фингал. Девушка невозмутимо продолжала печатать свои фотографии. Напечатала. Отглянцевала. Ушла довольная.

- Если сучка не захочет, то кобель никак не вскочит, - неожиданно мудро, не по возрасту, выдала прощаясь.

В пансионат Лыбедь и Ихтиандр вернулись ближе к ужину. По пляжу носилась взбудораженная мать. Увидела парочку, подскочила. Схватила дочь за руку. Потащила в корпус.

На следующий день приехал ДругЮрка. Приехал с новой подружкой Анкой.

Анка походила на портрет святого Иона Крестителя кисти великого Леонардо. Такие же длинные завитые спиралью волосы, выжженные неоднократной химией до белого цвета. Худощавая. Плоскогрудая.

Ихтиандр завёл их себе в номер. Сам пошёл на пляж.

Побултыхался. Обсох. Вернулся в комнату за книжкой. Постучался. Раздался смешок Анки.

- Д-д-давай позже, - попросил через дверь ДругЮрка.

Противоположная дверь распахнулась. На пороге появились две маркитантки, условно одетые в шортики и цветные футболки.

- Шо, не пускают? – задала вопрос Криворожка. Мелодия томно смотрела и улыбалась таинственной улыбкой Монны Лизы.

- Девчонки, а давайте вам массаж сделаю? Я, между прочим, чемпион по пляжному массажу стрелки Васильевского острова, – предложил Ихтиандр.

Брови студенток торгового техникума взметнулись вверх. Не сговариваясь, освободили дверной проём.

- Заходи, - проворковала Мелодия.

- Отвернись, попросила Криворожка.

Ихтиандр отвернулся к стене. Ему прекрасно было видно в зеркало как девицы переглянулись. Стянули шортики, футболки, под которыми отсутствовали лифчики. Улеглись в трусиках танго на своих кроватях. Их головы были повёрнуты друг к другу. Лица были слегка напряжены.

Сначала чемпион принялся за Криворожку.

Размял ей спину, шею и руки. Та довольно посапывала при сильных нажатиях. Все молчали. Лица девушек потихоньку приобрели спокойный вид.

Ихтиандр не торопился.

Когда вы имеете дело с женским телом раз в полгода, то вы будете относиться к нему как к китайской вазе эпохи Цинь. Сначала робкие прикосновения, поглаживания. Лёгкие неторопливые касания. Холодный фарфор тела должен принять тепло ваших рук. Неспешно раскрыть красоту божьего творения.

Накрыв спину Криворожки полотенцем, массажист перешёл к Мелодии.

Солнце жарило за занавесками. Пришлось снять футболку.

Прикосновения к Мелодии вызвали в голове юноши музыку Равеля. Болеро. Нежно заиграли трубы. Ударные выдавали чёткий ритм.

Ихтиандр начал работать руками в такт с интенсивностью музыки, звучащей в его голове.

Неспешно, нежно поглаживая, постепенно усиливая давление размял спину, шею, руки. Накрыл спину полотенцем. Перешёл на ноги. Начал со ступней и пальчиков на ногах.

Криворожка неотрывно жадно смотрела на них будто это фильм «Эммануэль». Было заметно, что ей нравилось это действо. Как губка впитывала каждое мгновение. Большой палец правой руки посасывала губами. Левая рука скрылась под животом.

Ихтиандр перешёл к икрам Мелодии. Музыка Равеля набирала мощь. Барабаны в голове стучали всё громче. Духовые и струнные низвергали крещендо.

Мелодия распласталась, полностью отдавшись рукам профессионала пляжного массажа. В мыслях она улетела невероятно далеко. Тело её совершенно расслабилось и напоминало смородиновое желе. «Утекла и готова», - решил претендент на звание победителя пляжного массажа Бердянской косы. Закатал Мелодии трусики, чтобы не мешали массировать бедра и ягодицы одним движением умелых рук. Лёгкий массаж переходил в жёсткий петтинг.

Криворожка сглотнула слюну.

Тем временем в соседнем номере происходило вот что.

Противоположный номер выходил на теневую сторону. Там было прохладно. Молодая пара играла в конюшню.

Анка изображала кобылицу в коленно-локтевой позиции. ДругЮрка наскакивал на неё ретивым жеребцом.

- И-го-го, - почти без заикания ржал жеребец. Ему вторила кобылица.

В это время Эгле подошла к их двери. Услышала странные звуки. Она всю ночь волновалась: «Куда исчез Ихтиандр? Почему не приходит?».

Утром взяла такси. Доехала до Дома отдыха. Местные подсказали, где остановился молодой служака.

Эгле не стала стучаться в дверь из коридора. Видела, что в комнату можно спокойно проникнуть через веранду. Обогнула здание. Перелезла невысокое ограждение веранды. Ворвалась арктическим вихрем в комнату.

Лошадка и конячка не испугались. Опустив головы продолжали делать жеребёнка. Лошадиные морды были опущены.

Эгле застыла на входе. Её челюсть непроизвольно отвисла.

Коня обдало северным ветерком. Поднял голову.

И-и-и-и-аааа!!!!!!!, - как ишак издал вопль ДругЮрка. Его заклинило. Он с удивлением обнаружил в своём стаде ещё одну непокрытую им кобылицу.

Голову подняла Анка.

- Вам кого? – вежливо спросила белокурая бестия, продолжая двигать крупом. Анка всегда была уверена в себе. Ничто не могло выбить её из колеи. Она не могла допустить мысли, что в табуне может появиться соперница.

- И-и-и-и-аааа!!!!, - опять издал ослиный вопль ДругЮрка. Он хотел объяснить Анке, что это знакомая Ихтиандра.

Эгле захлопнула отпавшую челюсть.

- Ихтиандр где? – кратко от смущения пролепетала Эгле.

- Напротив, - ответила Анка, а ДругЮрка махнул воображаемым копытом.

- Простите, - извинилась интеллигентная Эгле и покинула конюшню.

Ихтиандр усиленно массировал у Мелодии ягодицы и бёдра. Перешёл на внутреннюю сторону бедра. Иногда, как бы случайно, его рука касалась самого потаённого места. Вторая рука подбиралась к груди. Болеро подходило к форте-фортиссимо. Барабаны громыхали. Волторны вторили. Скрипки рвали струны. Флейты были на пределе.

Мелодия начинала постанывать. Криворожка тихо скулила.

Занавески комнаты распахнулись. В контровом свете возникла Эгле, как архангел возмездия. В первые секунды было наваждение, что над её головой, как над медузой Горгоной колышутся огненные змеи в такт великого произведения Мориса Равеля.

Увиденное не порадовало девушку из Клайпеды.

- Бедлам! - воскликнула ошарашено. Топнула ногой и исчезла.

Болеро оборвалось почти в самом финале.

- Фиаско, весь кайф обломала, - промычала Криворожка.

Мелодия продолжала пребывать в нирване.

Ихтиандр натянул футболку, вьетнамки. Побежал. Цеплялся одной вьетнамкой за другую. Кричать: «Было всё не так!!!», - очевидная глупость. Выбежал за ворота Дома отдыха. Эгле стояла на автобусной остановке. Свирепо смотрела на медленно идущего к ней почти победителя конкурса пляжного массажа всея Бердянска. Очки искрили не хуже стёкол пенсне Берии.

Когда оставалось три шага до литовского тигра на спину Ихтиандра кто-то сначала запрыгнул, затем развернул и стал целовать. Обречённо догадался - Лыбедь. Она видимо хотела сделать сюрприз. Прискакала продолжить курортный роман.

Застыли неправильным треугольником.

Эгле на остановке. Ихтиандр стоял, безвольно опустив руки, повернув голову вправо. Смотрел на Эгле. Лыбедь стояла близко к груди Ихтиандра. Пыталась перехватить его взгляд.

На лице Эгле Ихтиандр читал всю гамму невысказанных обид: «Я приехала к тебе в этот сраный Бердянск! А ты, какашка сельди, отрыжка кашалота, променял меня на этих течных сучек». Далее шли ругательства на литовском языке.

- Твоя девушка? – спросила Лыбедь с интересом.

- Теперь уже нет, - проблеял Ихтиандр.

Подошёл автобус. Скрипнул открывающимися дверями. Эгле влетела в него. Автобус принял бывшую подругу. Проскрипел закрывающимися дверями. Выдал сизый дым из чрева. Укатил в сторону Бердянска.

- Ну ладно, пока, - Лыбедь крутанулась на одной босоножке. Пошла по дороге в сторону своего пансионата.

Ихтиандр стоял на остановке. Ситуация была патовая. В голове пронеслось: «Если гоняться сразу за четырьмя девами, то пойдёшь на четыре стороны. Финита ля комедия. Занавес».

Глава 6

Фиаско 6.

«Солнышко».

Ленинград 1986.

- Матка Боска! Пся крев!!! – Ихтиандр с грохотом закрывает открытую было дверь туалетной кабинки.

Ругаться на польском вынуждает огромная куча курсантского дерьма, выложенная аккурат между металлическим очком и стенкой. Зловонная тёмно-коричневая биопирамида заботливо прикрыта вырванным листом из тетради в клеточку. На листе пестреют синие каракули попытки решения задачи по ядерной физике. Видна красная оценка преподавателя: «Ч.С.». Что расшифровывается как «Чушь Собачья». Такую оценку изволит выставлять господам космическим кадетам только доктор наук товарищ Громошинский. По слухам, он перенял такую систему оценок у самого Курчатова, когда молодым аспирантом работал над атомной бомбой под крылом гения. Высшим балом на семинаре у Громошинского было «Три с минусом». Мэтр искренне считал, что ядерную физику он сам знает только на «Удовлетворительно».

Курсант Ихтиандр ныне тащит службу в наряде по Новому учебному корпусу (НУК). Уборщиц в военном учебном заведении держать не положено. Профессорско-преподавательский состав всех кафедр искренне считает, что тот, кто в будущем будет управлять космическими аппаратами сначала должен нахлебаться настоящего дерьма по самые гланды.

Новый учебный корпус большое здание. В нём много аудиторий-амфитеатров для целого потока – более ста человек. Вся эта толпа биологически здоровых организмов после каждой пары устремляется в сортиры. Опорожняет желудочно-кишечный тракт. Гадит бессовестно. С началом каждой новой пары нужно успеть почистить нужники до её окончания. Иначе количество дерьма увеличивается в геометрической прогрессии. В грязном сортире срут специально мимо дырки, наказывая дежурного за лень. Кидают в отхожее место грязные подворотнички. Канализация забивается. Тогда и «солнышко» не поможет.

«Солнышко» - ласковое название ржавого металлического прута с вращающимся диском на одном конце. Диск по диаметру чуть меньше канализационного отверстия. Им пробивают засоры в случаях средней тяжести.

Ихтиандр сталкивает кучу дерьма в очко. Спускает воду. Туда же отправляется лист в клеточку с автографом соратника создателя атомной бомбы. Тетрадный лист из хорошей мелованной бумаги. Не хочет растворяться, уходить по трубам в небытие. Калоприёмник наполняется водой с дерьмом и бумагой. Не уходит. Приходится помогать «солнышком». При прокачке раздаются гадкие чавкающие звуки. Мерзкий запах чужого дерьма норовит вызвать рвоту.

«Вот стоило примерно ходить в образцовый детский сад, потом десять лет в показательную школу в класс с физмат уклоном, терпеть лишения поступления и последующих двух с половиной лет обучения, чтобы сейчас делать работу золотаря?», -думает про себя Ихтиандр, энергично работая «солнышком».

Вспомнилось как летом 84 года он приехал в загородный центр Лехтуси в котором проводились испытания и экзамены для кандидатов. На асфальтированной площадке конечной автобусной остановки стояло шесть столов по числу факультетов. За каждым сидел младший офицер, который принимал документы. Рядом с офицером был стенд с описанием факультета на который подавались документы. Каждый готовил специалистов в своей области.

Кандидат Ихтиандр растерялся. У него было просто аморфное желание работать на космос. Остальное казалось неважным. Никто до этого момента не рассказывал, что можно стать строителем космодрома, военным метеорологом, баллистиком, специалистом по передаче и обработке данных.

Спасительным кругом в голове всплыло содержание книжки, прочитанное год назад в любимом Бердянске на берегу тёплого Азовского моря. Там утверждалось, что самое перспективное направление на ближайшие тридцать лет — автоматизированные системы управления (АСУ). Человек будущего будет нажимать кнопку, а всю основную работу по созданию благ для него будут по команде выполнять механизмы. В качестве убедительного примера АСУ приводилась конструкция слива воды бачка унитаза. Одно нажатие и вода уходит. Дальнейший процесс набора требуемого запаса воды происходит автоматически благодаря гению человеческой мысли без участия инициатора нажатия. Инициатор может спокойно подтирать задницу, натягивать штанишки, идти по своим делам сочинять красивую мелодию на лирические стихи.