Kitabı oxu: «Екатерина Михайловна. Рассказы о блаженной старице»

© Евсин И.В., текст, 2019

© ООО «Зёрна-Слово», 2019

Вступление
Старица-учительница

На Русской земле были и есть старицы, которым Господь за их смирение и подвижническую жизнь подавал дары утешения, прозорливости, исцеления. Среди них хорошо известны имена рязанских Божьих угодниц. В народе именуют их просто, с любовью и нежностью: Любушка Рязанская, Матронушка Анемнясевская, Полюшка Захаровская… Но лишь одну из них – сапожковскую старицу – называют по имени-отчеству: Екатерина Михайловна.

Это тем более удивительно, что известны (хотя и мало освещены) факты юродства старицы, а этот подвиг накладывает на человека, его являющего, особый отпечаток. Юродствующий Христа ради может выглядеть порой в глазах окружающих неприглядно и даже вызывать пренебрежительное к себе отношение. Тем удивительнее столь уважительное величание этой подвижницы, начавшееся ещё при её жизни и сохранившееся поныне.

Чем же оно обусловлено?

Разгадка таится в самой жизни и судьбе Екатерины Михайловны, во многом парадоксальной и уникальной. Екатерина Михайловна Хлудёнева родилась 8 ноября 1889 года в селе Сысои Сапожковского уезда (ныне Сараевский район Рязанской области). Будучи дочерью крестьян из рязанской глубинки, девушка сумела ещё в дореволюционные годы получить блестящее образование. В юности Екатерина Михайловна с отличием окончила Сапожковскую прогимназию, затем женскую гимназию Екимецкой в Рязани, впоследствии училась на Бестужевских курсах в Санкт-Петербурге – первом высшем учебном заведении для женщин в России. Поступить туда было непросто; девушке помогли её блестящие способности, отличная подготовка и особенное стремление к знаниям.

Преподавали на курсах люди, без которых сегодня нельзя представить отечественную культуру и историю. Это учёные с мировым именем: Д.И. Менделеев, А.М. Бутлеров, Л.В. Щерба, И.А. Бодуэн де Куртенэ, А.П. Бородин – учёный-химик, медик и выдающийся композитор, знаменитые религиозные философы Н.О. Лосский, С.Ф. Платонов, Л.П. Карсавин.

После Санкт-Петербурга девушка, обладавшая удивительным педагогическим талантом и уже имевшая опыт преподавания, вернулась в Сапожок. Здесь, а впоследствии и в Березниках, родители приводили к ней самых «трудных», отстающих в обучении, с непростым поведением, детей. Екатерина Михайловна, занимаясь с ними, достигала поразительных результатов в учёбе и выправлении поведения. Всё это, а также сам характер подвижницы, её отношение ко всем, кто к ней обращался, тихая, спокойная и убедительная речь не могли не вызывать исключительно почтительного к ней отношения и особого уважения.

Большую часть своей жизни Екатерина Михайловна прожила в селе Березники Сапожковского района. Там она принимала тех, кто нуждался в её духовной, а порой и материальной помощи, в житейских советах и утешении.

А почитали старицу и приходили к ней за помощью и советом не только простые крестьяне, но и люди образованные, учёные, представители власти. Алексей Андреевич Стольников, редактор газеты «Сапожковские вести», член Сапожковского районного комитета КПСС, искренний почитатель Екатерины Михайловны Хлуденёвой, впоследствии вспоминал: «Людей из интеллигенции, образованных она привлекала своим кругозором, глубокими знаниями во многих областях…».

Часть 1
Известняковые вериги

Глагол добро есть

В 1907 году ученица 8-класса Рязанской частной женской гимназии В.П. Екимецкой Екатерина Хлуденёва обратилась в Сапожковскую земскую управу с прошением о выделении ей средств для продолжения обучения на высших гимназических курсах. В своём прошении она написала, что первоначальное обучение в Сапожковской гимназии получила благодаря тому, что за него платила её бабушка. Курс гимназии закончила с золотой медалью, перешла в последний 8-й дополнительный класс и хотела бы поступить на высшие курсы. «В благодарность за это, – писала Екатерина Михайловна, – я обязуюсь по окончании отслужить где и сколько найдёт нужным земское собрание».

Как известно из истории, «Положение о губернских и уездных земских учреждениях» было утверждено в январе 1864 года. Земства ведали делами местного хозяйства, к примеру устройством и содержанием зданий, заведовали благотворительными учреждениями и «попечением о народном образовании». Каково же было попечение об образовании сироты из бедной семьи Екатерины Хлуденёвой?

– Мне кажется, – сказал гласный Е.Н. Никифоров, – мы должны с большой осторожностью отнестись к выдаче пособия бедным… а между тем их отцы в карты играют и шампанское пьют…»¹.

Представитель древнего рода дворян Никифоровых, хорошо знающий жизнь крестьянства, утверждает, что вконец обедневшие крестьяне играют в карты и пьют шампанское… И дальнейшие его слова при обсуждении прошения Хлуденёвой не менее удивительны: «Мы должны не милость дать, а сами должны просить денег… Если мы окажем ей пособие, мы потом таких просьб от других не оберёмся».

Вот вам и выполнение земской реформы императора Александра II, обязывающей земства участвовать «в попечении о народном образовании»! И всё-таки нашёлся один гласный, некий К.К., который сказал, что семья Хлуденёвых настолько бедная, что помощь ей оказать необходимо, тем более она единовременная и составляет не такую уж большую сумму. На это от гласного М.П. Ремизова последовал такой ответ:

– Я верю вам, но раз вы находите нужным оказать Хлуденёвой помощь, то окажите её из своего кармана…

И опять же удивительное дело: тот же Никифоров вдруг сказал:

– Раз мы давали помощь состоятельным, то почему не дать бедной девушке?

Но в итоге в помощи было отказано. И отказано единогласно.

Вот в такой атмосфере и возрастала Катя Хлуденёва, дочь государственных крестьян Михаила Степановича и Марии Ивановны. Ещё задолго до 1907 года, когда Екатерина Хлуденёва обратилась в Сапожковскую земскую управу, Мария Ивановна скончалась, а обедневший Михаил Степанович стал искать средства для существования. Некоторое время он послужил стражником, то есть охранником в селе Путятине. А потом занялся торговлей. Дело в том, что государственные крестьяне, в отличие от помещичьих и монастырских крестьян, могли заключать сделки, вести розничную и оптовую торговлю.

Перейдя в коммерцию, Михаил Хлуденёв уже не оставил её. Внучатый племянник Екатерины Михайловны Михаил Антонович Хлуденёв в своём письме первой составительнице жизнеописания Екатерины Михайловны Зинаиде Павловне Талалевой писал, что из Путятина в Сысои Михаил Степанович переехал в 1908 году и «начал большую торговлю. Бабушка говорила, что у них была большая лавка, и они выезжали с товарами на базар. Торговали рыбой, сахаром и возможно чем-то ещё».

Бабушка, о которой говорит Михаил Антонович, не была матерью Екатерины Михайловны. Она была ей мачехой. Родная же мать, Мария Ивановна Хлуденёва, скончалась, когда Кате исполнилось всего два года. Жизнь своей дочке Мария буквально вымолила у Господа. Дело в том, что в течение двух месяцев девочка была малоподвижна, практически не шевелила ни ручками, ни ножками. Сначала боялись за её жизнь, потом опасались, что она будет неполноценной. Мария Ивановна усердно молила Господа и Божию Матерь об исцелении младенца и дала обет – в случае исцеления дочери свершить паломничество в Киево-Печерскую лавру. И девочка начала двигаться и нормально развиваться. Утешенная мама исполнила свой обет и сходила в Киев на богомолье, чтобы поблагодарить Господа и Богородицу за исцеление дочери.

Когда Мария умерла, Катя осталась на попечении бабушки с дедушкой со стороны матери. Жили они на лесном хуторе Ягодное. Этим хутором владела мелкопоместная дворянка Евгения Алексеевна Стаханова. А бабушка Екатерины Михайловны была при ней кухаркой и домохозяйкой – готовила пищу, прибирала в доме, вела огородное хозяйство, занималась сбором и заготовлением лесных даров – ягод, грибов, орехов и лечебных трав. Разыскивать лечебные травы, знать их свойства, время сбора, способ хранения и применения в различных болезнях бабушка научила и внучку Катю. Уже в раннем возрасте Катя многое знала о целебной силе растений и умела применять эти знания. Впоследствии это очень пригодились Екатерине Михайловне при лечении обращавшихся к ней больных.

Читать и писать Катя стала уже к четырём годам. Этому её научил родной дядя, который был лесником и жил на том же хуторе Ягодное. Он очень любил свою племянницу и посвящал ее воспитанию много времени.

Екатерина Хлуденёва воспринимала обучение с воодушевлением. Она вспоминала впоследствии:

– Я рано и с желанием научилась читать и писать. И потом, в гимназии, училась с большим желанием и охотой.

Обучившись чтению, Катя стала для всех читать вслух утренние и вечерние молитвы. Любила молиться в приходском храме и в Николо-Бавыкинском женском монастыре, куда её водила бабушка.

Монастырь этот сказочным теремом возвышался на живописном лесистом берегу речки Пары. Недалеко от монастыря находился святой источник, где православные по своей вере получали исцеления. Катина бабушка даже зимой ходила на этот источник. Пила святую воду, умывалась ей и обливалась.

Николо-Бавыкинский монастырь в середине ХХ в.

К этому она приучила и внучку.

Одной из монахинь Николо-Бавыкинского монастыря была сестра бабушки, Катя общалась с ней и получала духовные наставления. Во время богослужения, когда уставала, тихо сидела на специально сделанной для неё скамеечке, иногда пела на клиросе. Так уже с детства храм, Божий дом, стал и её домом.

Евгения Алексеевна Стаханова любила Катю так же, как и своих дочерей – Ольгу и Наталью. Она заботилась не только о духовном воспитании Кати, но и о её физическом здоровье. Часто гуляла с ней, учила кататься на лыжах. Впоследствии Екатерина Михайловна рассказывала:

– На прогулку надеваю лыжи, гуляю по лесу, по чистому, нетронутому снегу. Езжу до изнеможения. Прихожу домой, бабушка меня раздевает, поит горячим молочком и кладёт на тёплую печь. Поэтому я росла здоровой, спокойной. Пищу ела очень простую. Не знала излишеств и никогда к ним не стремилась.

Михаил Степанович Хлуденёв и Павел Петрович Стаханов

В 1896 году муж Евгении Александровны Павел Петрович Стаханов, окончив медицинский факультет Московского Императорского университета, приехал на работу в Сапожок. Здесь он приобрёл дом и перевёз из Ягодного семью. Со Стахановыми переехала в Сапожок и семилетняя Катя со своей бабушкой. В Сапожке Павел Петрович был назначен главным врачом земской больницы. Впоследствии, после революции 1917 года, он стал заслуженным врачом РСФСР. Именно Стаханов П.П. открыл лечебные свойства сапожковского торфа и организовал в Сапожке грязелечение, которым с успехом пользуются и поныне.

В 1900 году Стахановы отдали Екатерину вместе с дочерями, Ольгой и Натальей, в четырёхклассную Сапожковскую женскую прогимназию. Прогимназия в то время была общеобразовательным учреждением с программой младших классов гимназии.

По уставу гимназий и прогимназий Екатерина, как и все, носила специальную форму – коричневое платье с длинными рукавами, с воротником-стойкой и белым подворотничком. В будни надевала черный сатиновый фартук на бретельках, а на торжественные мероприятия – белый фартук с оборками, без карманов. Девочки-прогимназистки ходили в гимназию с заплетёнными косичками, а некоторые были стрижеными. Мальчишки порой их дразнили:

– Вон плетёнка пошла, а вон стриженка. Прогимназистки головастые…

Судя по архивным фотографиям, Екатерина Хлуденёва не стриглась. У нее были густые тёмные волосы, заплетённые в косу. Вот как со слов своей матери описывала Екатерину Чинякова Евгения Павловна: «В то время она была красивой молодой девушкой с косой до колена».

Главным предметом в прогимназии был Закон Божий. Ему отводилось значительное количество часов. Кроме того, учащиеся совместно с преподавателями в обязательном порядке посещали храм в воскресные и праздничные дни. Екатерина с нетерпением ожидала посещение храма, который с детства считала не только домом Божиим, но и своим домом, где пребывали её истинные Отец и Мать – Христос и Богородица. Ведь, как уже говорилось, родная мама Екатерины умерла рано, а отца она видела редко, поскольку он проживал в Путятине, а после второго брака в 1907 году переехал в Сысои. Потом стал заниматься торговлей в Сапожке, но дочь навещал очень редко. К тому времени от новой жены у него появились другие дети. Трудно представить, каково было на душе сиротинки, которая живого отца практически не видела… Но она, как и все верующие, в отсутствии родителей отцом почитала Бога, а матерью – Богородицу.

В Сапожковской прогимназии Екатерина училась с большим интересом и прилежанием. Ей легко давались все предметы, но больше всего она любила арифметику. Математические способности девочка унаследовала от отца, которого в селе Сысои звали «счётчиком», так как он умел быстро считать в уме.

Екатерина Хлуденёва и Евгения Калинина

В прогимназии Хлуденёва подружилась с одноклассницей Евгенией Александровной Калининой, ставшей впоследствии замечательным педагогом, удостоенным звания «Заслуженный учитель РСФСР». Дружбу эту они пронесли через всю свою жизнь. Прогимназию окончили с отличием. В августе 1904 года, успешно сдав вступительные экзамены, они поступили в пятый класс рязанской частной женской гимназии, организованной Верой Павловной Екимецкой. В Рязани подруги поселились на частной квартире у священника Твиритина.

Екатерина Хлуденёва среди учениц гимназии Екимецкой (во втором ряду, третья справа)

Екимецкая приглашала для преподавания лучших педагогов, в обучении широко использовались наглядные пособия. Гимназия славилась на всю губернию. Обучение велось на деньги родителей и попечителей. Однако талантливым ученикам делалось исключение – они освобождались от платы за обучение. Бесплатно обучалась и Екатерина Хлуденёва, а на жизнь она зарабатывала частными уроками. Уже тогда проявились в ней педагогические способности. Её любили и дети, и родители. Взрослые удивлялись духовной зрелости столь юной девушки, о которой можно было сказать словами из Псалтири: «Паче старец разумех, яко заповеди Твоя взысках» («Больше старцев разумеет тот, кто повеления Божии исполняет») (Пс. 118, 100). Святитель Феофан Вышенский, толкуя эти слова, пишет: «Есть тот, кого учит Господь, кто разумел больше старца. Благодать восполняет лета, и мудрость старческая делается достоянием нестарого летами».

Молодая Екатерина Хлуденёва обладала необыкновенной мудростью, и уже тогда к ней обращались за духовными советами.

Звание домашней учительницы

В свободное время Екатерина и Евгения гуляли в парке, зимой катались на лыжах, встречались со сверстниками. Быть может, желали посетить театр и синематограф (кинематограф), но ученицам гимназий не рекомендовалось посещать эти заведения. Трудно сказать о Евгении, но Екатерину в театр, наверное, тянуло, потому что впоследствии, обучаясь на Бестужевских курсах в Петербурге, она любила посещать оперные спектакли.

Воспитанниц гимназии называли ласково «екиманки» (по аналогии с «мариинками» и «епархиалками» – учащимися Мариинской и Епархиальной гимназий).

В гимназии Екимецкой на высшем уровне преподавались такие предметы, как Закон Божий, русский и церковнославянский языки, математика, физика, всеобщая география, всеобщая история, русская история. Екатерина училась с большим интересом, не принимая в себя «смрадный дух мира сего». А он тогда витал не только в миру, но и в учебных заведениях. Это был злой дух революции 1904–1905 годов, то есть первых лет обучения Хлуденёвой в гимназии. Годы эти были смутные, бунтарские. Для борьбы с самодержавием революционеры создавали различные подпольные организации, даже студенты и гимназисты были вовлечены в смуту того времени. В гимназии Екимецкой также были нестроения. В 1905 году она стала первым забастовавшим в Рязани учебным заведением. Некоторые старшеклассницы даже лично принимали участие в революционных митингах, за что были исключены из гимназии.

Частная женская гимназия В.П. Екимецкой

Но Екатерина соответствовала своему имени, означавшему «всегда чистая». Она хранила свою душу от бунтарского духа, изучая Закон Божий и все гимназические предметы. И настолько преуспела в этом, что в 1907 году по окончании основного курса была награждена золотой медалью. Она получила аттестат, который давал право на получение звания учительницы начальных училищ.

После основного курса Екатерина продолжила обучение в недавно открывшемся дополнительном восьмом классе гимназии. В мае 1908 года она блестяще окончила последний гимназический класс и получила свидетельство, в котором говорилось: «В настоящем году при бывшем испытании учениц 8-го дополнительного класса она, Хлуденёва Екатерина Михайловна, показала нижеследующие познания: в Законе Божием, в педагогике и дидактике, в начальном преподавании русского языка, в начальном преподавании арифметики, в предметах специальных, в математике избирательного права – «отлично». Посему на основании установленных правил она, Хлуденёва Екатерина Михайловна, приобретает звание домашней учительницы по предмету математики».

После окончания полного курса гимназии Екимецкой Екатерина решила продолжить учиться на Бестужевских курсах в Петербурге. Эти курсы были одним из первых, открытых в России женских высших учебных заведений. История курсов началась с 1878 года. Высшие женские курсы с университетской системой преподавания в народе прозвали «бестужевскими», поскольку их учредителем и первым директором был профессор К.Н. Бестужев-Рюмин, известный учёный-историк, руководитель Санкт-Петербургской школы историографии. Выпускницы Бестужевских курсов допускались к преподаванию всех предметов в старших классах женских гимназий и прогимназий. Таким образом, в своем стремлении к знаниям Екатерина Хлуденёва не хотела ограничиваться званием учительницы начальных училищ. Ей хотелось стать педагогом и преподавать в гимназиях.

Бестужевские высшие женские курсы

В России были и другие Высшие женские курсы, но Екатерина выбрала именно Бестужевские. Может быть, потому, что на них читали лекции светила научного мира: Д.И. Менделеев, И.М. Сеченов, Л.В. Щерба и другие выдающиеся учёные.

Обучение на курсах было дорогим, оно составляло от ста до двухсот рублей в год. Для девушки из крестьян такая плата была непосильной. Потому Екатерина и обратилась в Сапожковскую земскую управу с прошением о выделении ей средств для продолжения обучения, причём средства она просила не на полный курс. Ей было достаточно единовременного пособия, чтобы, как она писала, «иметь возможность на первое время устроиться в чужом городе, т. к. сразу уроков или каких других средств к жизни найти невозможно». Хлуденёва даже обещала отработать выделенные средства. «Не оставьте, пожалуйста, без внимания мою просьбу, – слёзно просила Екатерина членов земской управы, – окажите хоть какую-нибудь помощь для продолжения образования на высших курсах».

Ответ на это прошение нам уже известен. «Мы должны с большой осторожностью отнестись к выдаче пособия бедным… а между тем их отцы в карты играют и шампанское пьют… Мы должны не милость дать – а сами должны просить денег…» – таковы были мотивы отказа в прошении дочери крестьянки, при этом дочерям обеспеченных родителей Сапожковская земская управа пособия выдавала…

И всё-таки в 1908 году Екатерина поступила на Бестужевские курсы. Помощь в этом ей оказал Павел Петрович Стаханов, который ходатайствовал за неё, как за сироту. Павел Петрович близко к сердцу принимал нужды простых бедных людей (его мать происходила из крестьянской семьи). К тому же он видел в Кате Хлуденёвой такое великое усердие к учению, что решил сделать всё, чтобы она обучалась в одном из лучших женских учебных заведений. Этому способствовала и его жена, дворянка Евгения Александровна, которая относилась к Кате с такой же любовью, как и к собственным дочерям.

Слушательницы Бестужевских курсов Екатерина Хлуденёва и Евгения Калинина

Свою роль в поступлении Хлуденёвой на Бестужевские курсы сыграли и золотая медаль, полученная ей по окончании гимназии Екимецкой, и аттестат с отличными отметками. Как сироту, от платы за учёбу Екатерину освободили и предоставили пансион, то есть общежитие и пропитание. Вместе с Хлуденёвой на курсы поступила и её подруга Евгения Калинкина. Екатерина поступила на физико-математическое отделение, а Евгения – на историко-филологическое.

Полный срок обучения на Бестужевских курсах составлял восемь семестров. Кроме основных предметов курсисткам преподавали иностранные языки. Екатерина в совершенстве овладела латинским и немецким языками, хорошо знала французский. Она была одной из лучших учениц. Училась с прилежанием, сосредоточенно. Да и как по-иному? Экзамены были трудными, требования строгими. Студенток Бестужевских курсов, которые шли на экзамены неподготовленными, называли «авоськами». Такие на курсах долго не задерживались.

Как проводила Екатерина Хлуденёва свой досуг, малоизвестно. Впоследствии она не раз говорила своим почитательницам, что посещала иногда театры, особенно оперные. В Мариинском театре она слушала выступления знаменитых певцов Фёдора Шаляпина и Леонида Собинова. Любила музыку Чайковского.

Но основным видом досуга, доступным каждой курсистке вне зависимости от материального положения, являлось чтение художественной литературы. На Бестужевских курсах была прекрасная библиотека, которой пользовалась Екатерина. Позже Екатерина Михайловна рассказывала, что во время обучения на Бестужевских курсах часто читала книги Ивана Тургенева.

Русскую литературу Екатерина Михайловна знала прекрасно, любила стихи Пушкина, Фета, Майкова.

Сергей Васильевич Рухлов

Хорошо знала и творчество зарубежных классиков – Бальзака, Флобера. Иван Петрович Астахов вспоминал, как однажды, после Великой Отечественной войны, Екатерина Михайловна читала ему стихотворение Лермонтова «Молитва», рассказывала о вере знаменитого физиолога Ивана Павлова, о философии Сократа.

Во время обучения Екатерины на Бестужевских курсах большинство учениц были из небогатых и даже нуждающихся семей. Многим приходилось искать дополнительный заработок, который зачастую не оставлял времени на развлечения. Основными видами заработка были частные уроки, переводы и литературная работа. Екатерина Хлуденёва относилась к категории нуждающихся, но никто никогда не видел ее унывающей. Наоборот, она была весёлой и общительной. Всех, кто с ней дружил, грела её душевная теплота.

Воронцовский дворец в Алупке

Зная о бедности Хлуденёвой, начальство курсов решило ей помочь. Как лучшую студентку Екатерину рекомендовали министру путей сообщения С.В. Рухлову в качестве гувернантки его шестерых детей. С.В. Рухлов (1852–1918 гг.) был известным государственным деятелем, членом Государственного совета, и тем не менее он принял в свою семью простую крестьянскую девушку.

Впоследствии Екатерина Михайловна вспоминала, как за ней приезжала роскошная карета, как ей, просто одетой, было неловко, и она тихо и стеснительно сидела в углу кареты, пока её везли из одного конца Петербурга в другой.

На Бестужевских курсах Екатерина Михайловна вместо восьми проучилась семь семестров. С 1 января 1914 года она считалась выбывшей, по какой причине – неизвестно. Есть версия, что Стахановы попросили Екатерину Михайловну сопроводить в Ялту на лечение их дочь Ольгу, заболевшую туберкулёзом.

Насколько это достоверно, на сегодня сказать трудно. Доктор исторических наук Т.А. Воронина делала по поводу пребывания Екатерины Михайловны в Ялте запрос и получила от специалистов ответ, что у них нет документов, подтверждающих этот факт. Однако, согласно воспоминаниям Людмилы Емельяновны Починой, Екатерина Михайловна при ней говорила некоторым духовным чадам о том, что была в Крыму, в частности в Алупке, в знаменитом дворце графов Воронцовых (ныне Алупкинский дворцово-парковый музей – заповедник).

Также существует версия, что перед революцией 1917 года Екатерина Михайловна работала в Петербурге гувернанткой у одного из великих князей. Возможно, у великого князя Александра Михайловича, управляющего торговым мореплаванием, заместителем которого некоторое время работал Сергей Васильевич Рухлов. Могло быть так, что Сергей Васильевич и рекомендовал Екатерину Хлуденёву Александру Михайловичу.

Екатерина Михайловна говорила некоторым своим посетителям, что знала царскую семью. Об этом писала жительница Сапожка Вера Кузина. Приведём некоторые из её записей.

«4 июля 2013 года Людмила Севастьянова сказала мне, что однажды старица при ней рассказала её маме, что царь Николай давно знал о том, что его самого и его семью расстреляют».

Чтобы поведать такое, человек действительно должен был хорошо знать царя. То, что он из пророчеств святых людей заранее знал о расстреле, православному миру стало известно только в конце ХХ века после проведенных исторических исследований, которые стали возможны после падения атеистической власти в России. А Екатерина Михайловна, хотя и очень осторожно, говорила про это уже с середины ХХ века, а в конце своей жизни прямо признавалась, что знала царскую семью. Так, двоюродная сестра клирика Рязанской епархии архимандрита Андрея (Крехова), Нина Ивановна Пустошкина, в газете «Сапожковские вести» писала о своих встречах с Екатериной Михайловной и отмечала: «Лично мне Екатерина Михайловна говорила, что она была в царской семье…».

Особенно интересны воспоминания глубоко верующего, воцерковлённого человека – Валентины Фёдоровны Лоховой. Вот что записала с её слов Вера Кузина. «Как-то сидела я с Екатериной Михайловной в её домике в Березниках, – вспоминала Валентина Фёдоровна, – беседовала, и вдруг она мне говорит:

– А знаешь, царь Николай был мне близок, как отец родной. Я с ним встречалась и разговаривала…

Говорила она мне это со слезами на глазах».

Сегодня трудно сказать, было это правдой или же неким юродством, к которому иногда прибегала в разговорах Екатерина Михайловна. Но, как говорят в народе, дыма без огня не бывает, потому, хотя документальных подтверждений этому нет, совсем отрицать версию о некой близости Екатерины Михайловны к государю мы пока не можем. Можно лишь предположить, что с царской семьей она могла познакомиться или через великого князя Александра Михайловича, который приходился императору Николаю II двоюродным дядей, или же через того же Рухлова, который был не только министром, но и статс-секретарём императорского Государственного совета.

И всё-таки тайну близости к царской семье сапожковская старица навсегда унесла с собой. Достоверно известно лишь то, что Екатерина Михайловна тяжело пережила революцию и расстрел царской семьи. Она всегда говорила о ней с уважением, а если кто-то начинал бранить царя, то она говорила с укоризной:

– Да что ты о царе знаешь-то?

Царская семья

Известно также, что всю жизнь Екатерина Михайловна носила на шее шитый бисером цветной кисет на серебряной цепочке. В нём был бриллиантовый крест и сложенная фотография царской семьи, завернутая в лощёную бумагу. Бесценный бриллиантовый крест и фотография были обнаружены Людмилой Емельяновной Починой и Анастасией Ефимовной Росляковой после смерти Екатерины Михайловны при обмывании её тела.

– Мы с Настей Росляковой стали обмывать тело усопшей, – рассказывала Людмила Емельяновна, – а у неё на шее оказался цветной кисет, шитый бисером, на серебряной цепочке. Настя сняла его с покойной, открыла, а там – большой бриллиантовый крест и фотография, сложенная несколько раз и завернутая в лощёную бумагу. На фотографии – царская семья. На руках царица держит маленького царевича, с левой стороны стоит девочка лет десяти, держась за руку Николая II, а остальные девочки сидят на стульях. С правой стороны на фотографии красивыми буквами, с вензелями, написаны имена всех членов семьи императора Николая II.

Известняковые вериги

После революции Екатерина Михайловна вернулась в Сапожок, где весной 1918 года вспыхнуло крестьянское восстание против власти большевиков. Восстания происходили по всей России, в том числе и в нескольких уездах Рязанской губернии. Как и повсюду, восстание в Сапожковском уезде вспыхнуло во время деятельности продотрядов, которые, руководствуясь декретами советской власти о введении продовольственной диктатуры, изымали у крестьян часть зерна и отправляли в промышленные центры. Изъятие хлеба вызвало его недостаток в Сапожке, что привело к голодному бунту.

Вид на Успенский собор города Сапожка с речки Машки. Фото начала ХХ в.

Соборная улица города Сапожка в начале ХХ в.

Сапожковское восстание подавили быстро. Крестьяне были не организованы и практически не вооружены. С кольями и вилами против винтовок и пулемётов не повоюешь… После подавления восстания в Сапожковском уезде и во всей России стали проводить массовые репрессии как против крестьян, так и против «деклассированных элементов» – дворян, помещиков и интеллигенции.

Приехавшая в это время в Сапожок Екатерина Хлуденёва, как представитель интеллигенции, вынуждена была скрываться, меняя местожительство. По приезде она навестила свою, к тому времени замужнюю, подругу Евгению Калинину (по мужу – Чинякову). Некоторое время пожила у неё, но, не желая стеснять молодую семью, поселилась у Стахановых. Потом жила то у Никитиных, то у священника Аверкина, то у священника Александра Зорина. Отец Александр принимал в своём доме гонимых монахов и монахинь из закрытых монастырей. Власти не раз пытались запугать батюшку. Приходили с обыском, допрашивали, били. Когда же был выдан ордер на его арест, то нашлись во власти люди, которые передали эту информацию верующим, и те предупредили отца Александра. Батюшка покинул Сапожок и тайно проживал у знакомых в Моршанске. И только в годы войны, после прекращения гонений на Церковь, он смог вернуться в Сапожок и с 1944 года до 1957 года служил настоятелем Крестовоздвиженского храма.

Екатерина Михайловна предчувствовала тяжёлую судьбу отца Александра Зорина. В послереволюционные годы, боясь нанести ему вред своим присутствием, старица ушла жить к другим. Так и стала переходить из дома в дом. По воспоминаниям Тамары Николаевны Цукановой, её бабушка Анна Андреевна, как-то встретив на улице Екатерину Михайловну, спросила:

– Вы где сейчас живёте? Я вам блинов хочу принести.

Монахиня Серафима (Михеева)

– Вы не найдёте меня, Анна Андреевна – ответила ей старица, – я сегодня на Воздвиженской слободе ночую, а завтра – невесть где…

По воспоминаниям Цукановой, проживая в разных домах, Екатерина Хлуденёва порой спала в сенях, не раздеваясь. Это она делала для того, чтобы не подвести хозяев и незаметно уйти через заднюю дверь, если придут милиционеры. Екатерина Михайловна опасалась, что из-за неё могут пострадать другие люди.

Пятницкая церковь

В 1920 году одного из сапожковских священников перевели в село Путятино. Вскоре он заболел тифом и умер. Следом за ним умерла от тифа и его жена, оставив круглыми сиротами десять детей. Екатерина Михайловна уехала в Путятино, жила вместе с сиротами и воспитывала их. Затем определила кого в фабрично-заводское училище, кого в детдом, кого в семьи добрых людей. Через год она вернулась в Сапожок. Несколько лет жила в Табачной слободе. Часто ходила в Пятницкую церковь, при которой жили монахини из закрытых в округе монастырей. При этой же церкви жила в то время и девушка из села Александровка Надежда Михеева, ставшая впоследствии монахиней Серафимой. Матушка Серафима о том времени вспоминала: «Тогда рядом с Пятницкой церковью был большой дом с подвальным помещением. В этом доме жили монахини из Николо-Бавыкинского монастыря и из других. Они и в храме служили, и читали Псалтирь по усопшим, и много работали, чтобы содержать себя. Стегали одеяла, вязали, пряли, шили, вышивали. Я жила вместе с ними и научилась у них кроить, шить и узоры вышивать. Всё было по мне – и церковная служба, и работа, и обучение грамоте. Читать меня научила Екатерина Михайловна. По Псалтири, по первому псалму «Блажен муж…». Помню, сижу, читаю, волнуюсь, сбиваюсь, а она мне говорит:

– Надюша, не волнуйся. Ты будешь хорошая чтица и певица. Будешь Апостол читать и на клиросе петь.

Это предсказание потом сбылось полностью. А в те годы я даже и не помышляла об этом».

Бывая на службах в Пятницком храме, Екатерина Михайловна приметила молящегося там мальчика-сироту Ваню Клюшникова. Взяла над ним опеку, стала помогать. По её совету он принял сан диакона, а потом, спустя много лет, его рукоположили во священника.

Екатерина Михайловна часто приходила в Пятницкую монашескую общинку. Во время трапезы читала вслух жития святых. В эти годы молиться в Пятницкую церковь ходил юродивый Николай Калмыков. Он имел дар прозорливости, мог предсказывать людям будущее, также имел евангельскую любовь ко Христу и к людям, ради которой отказался от богатства и стал нищим. Когда приходил в Пятницкую общинку, всегда беседовал с Екатериной Михайловной, которая почитала его как Божьего угодника и говорила:

– Николай – человек непростой, Богом посланный…

Вместе с «пятницкими» монахинями и Екатериной Михайловной Николай Калмыков молился, читал псалмы, пел акафисты.

Устоявшуюся, исполненную духовных и физических трудов монашескую жизнь порушили в 1931 году, когда закрыли Пятницкую церковь и разогнали всех живших при ней монахинь, а многих впоследствии арестовали и отправили в ссылки. Когда же богоборцы начали разрушать Пятницкий храм, прихожане пытались его отстоять, но силы были неравными. На глазах прихожан, среди которых была и Екатерина Михайловна, два трактора превратили церковь в груду камней. Женщины плакали, голосили, кто-то сдавленно проклинал безбожников, а Екатерина Михайловна с побледневшим, застывшим лицом сказала:

– Господи, прости их. Не ведают они, что творят…

В годы гонений кроткая и чистая душа Екатерины Михайловны не замутилась, а, наоборот, ещё более просветилась Божественной благодатью. Постоянно молясь о верующих и их гонителях, старица укрепилась духом и приняла решение помогать людям, передавать нуждающимся свои знания и свой опыт, а главное – делиться с ними своей верой, возгревать в душах людей любовь к Богу и надежду на Него. Мария Иванова говорила:

– В те годы Екатерина Михайловна стала посещать больницы. Придёт и читает больным вслух Евангелие, да такие места, в которых пишется о страданиях Христа. Так она больных утешала. «Бог терпел и нам велел», – говорила она. А после этого расспрашивала, кто и чем болеет. Давала советы, как надо лечиться…

Известно, что советы сапожковской старицы были действенными, ведь она обладала медицинскими познаниями, которые получила на Бестужевских курсах. Кроме того, с детства знала рецепты лечения травами. В послереволюционное лихолетье, когда не было элементарных лекарств, подвижница своими рецептами помогала излечиться многим больным. Порой сама готовила лечебные настои, отвары, мази.

В то же время Екатерина Хлуденёва стала ходить в семьи, где были трудновоспитуемые дети, обучала их и воспитывала. Татьяна Петрова в газете «Сапожковские вести» от 23 ноября 2013 года писала: «Какие россыпи драгоценных знаний щедро раскидывала она пред строптивыми воспитанниками! (Многие из них стали впоследствии не просто порядочными, но и известными людьми.)

Вместе с Екатериной Михайловной они исходили всю округу Сапожка и окрестных деревень с целью изучения флоры и фауны. Одновременно вели важные для осознания жизни разговоры, читали и заучивали стихи…»

По воспоминаниям Александры Васильевны Чиняковой, Екатерина Хлуденёва часто водила своих воспитанников на прогулки в лес или на речку.

– Пойдёт со своими подопечными гулять, – рассказывала Александра Васильевна, – а в это время беседует с ними, объясняя тот или иной предмет. А потом вместе зайдут к нам, чтобы решать математические задачи. Плату за репетиторство не брала.

Об этом времени вспоминала и Татьяна Никаноровна Губарева: «Познакомилась я с Екатериной Михайловной, когда была еще совсем девчонкой. А Екатерина Михайловна проживала тогда в тех домах, где требовалась её помощь в воспитании и обучении трудных ребятишек. Жили мы в Заржавенской слободе, за водой мне приходилось ходить на речку. А Екатерина Михайловна жила неподалёку и занималась с соседским мальчиком Колей. Я часто видела их возле речки, когда ходила за водой. Екатерина Михайловна была всегда с книгой и что-то объясняла мальчишке. Я кланялась ей, говорила: «Здравствуйте». Екатерина Михайловна однажды спросила меня, как зовут, и навсегда запомнила моё имя. Даже когда через несколько лет я пришла к ней уже в Березники, она вспомнила меня и назвала Танечкой».

Одевалась Екатерина Михайловна просто и опрятно. Носила белую блузку, чёрную крепдешиновую юбку и белый платочек. В руках у неё постоянно была сумка. Однажды, войдя в дом, где встречалась со своими воспитанниками, она оставила эту сумку в сенях. Любопытные мальчишки открыли её. Каково же было их удивление, когда они увидели, что сумка набита известняковыми камнями…

Иногда Екатерина носила камни в корзине. Анна Сергеевна Стольникова рассказывала: «Моё знакомство с Екатериной Хлуденёвой состоялось в 1938 году, когда она готовила мою двоюродную сестру к осенним экзаменам по русскому языку. Было лето. Мы играли на лугу, когда из дома вышла Екатерина Михайловна, высокая, стройная, в белой блузке и длинной чёрной юбке. Она поставила плетёную корзинку на землю, потому что её позвала моя тётя. Мы с подругой подхватили её корзинку и медленно пошли дальше. На улице было ветрено. Ветер смахнул с корзинки белую тряпочку, и мы увидели в ней камни известняка. Тут она нас строго окликнула и сказала, что без разрешения даже помогать нельзя, что это её ноша и она сама её понесёт. Мы с подругой были очень удивлены: зачем надо таскать камни в корзинке?».

На самом деле ноша из камней для Екатерины Михайловны была чем-то вроде вериг. «Верига» в переводе со старославянского означает «цепь». Подвижники веры для усмирения плоти и подавления страстей кроме цепей носили и другие виды вериг. У кого-то была железная шапка (спрятанная под настоящей), у кого-то железные подошвы. К веригам относились тяжёлые медные иконы, которые были на цепях и надевались на шею. Известно, что веригами великого князя Олега Рязанского была кольчуга, которую он носил под рубашкой. Подвижники веры носили вериги тайно, пряча под одеждой, а их вес был порой больше десяти килограммов. Так и Екатерина Михайловна, подражая Божьим угодникам, носила в сумке или в корзинке «известняковые вериги», то есть камни известняка.

Старица была аскетична во всём, ибо искала прежде всего Царствия Божия и правды Его (см. Мф. 6, 31–34). Потому даже плату за репетиторство не брала, хотя порой учила детей, у которых были состоятельные родители. Так, в конце 1930-х годов она обучала сына своего благодетеля Павла Петровича Стаханова, который к тому времени работал главным врачом сапожковской больницы и судебно-медицинским экспертом Сапожковского района. Его первая жена, Евгения Алексеевна, воспитывавшая Екатерину Михайловну вместе со своими дочерями Ольгой и Натальей, к тому времени скончалась. Валентина Н. рассказывала: «Когда первая жена Стаханова умерла, он женился на другой женщине. У них родился сын Игорь. А когда он подрос, то вторая жена Павла Петровича туберкулёзом заболела, а потом и умерла. Игорю в то время два годика было, и его воспитанием, а потом и образованием занялась Екатерина Хлуденёва».

Отметим, что впоследствии Игорь Стаханов стал доктором физико-математических наук, профессором, заведовал кафедрой высшей и прикладной математики в Московском университете имени М.В. Ломоносова и за достигнутые успехи всю жизнь был благодарен сапожковской старице.

Екатерина Михайловна помогала даже авторитетным Сапожковским учителям в воспитании учащихся. Потом её воспитанники уходили в армию. Она писала им и их командирам. Когда ребята возвращались, то первым делом спешили к Екатерине Михайловне и на протяжении всей своей жизни старались следовать её житейским советам и духовным наставлениям.

Интересные воспоминания о своей переписке с сапожковской старицей оставил иеромонах Сергий (Шестимиров). Когда он с ней познакомился (будучи еще светским человеком), она его спросила, будет ли он писать ей письма из армии. «Я ответил, что буду, – вспоминал отец Сергий. – Она пошла в дом и принесла письмо, присланное ей одним из её знакомых.