Kitabı oxu: «По ту сторону Нави»
Глава 1. Ночной ловец
Трасса М-4 «Дон» ночью – это не дорога, а черная река, текущая в никуда. Фары фур вырывают из темноты клочки разметки, асфальта, блеклой придорожной травы, и снова погружают их во мрак. Стоя на обочине в пяти километрах от поворота на Петропавловку, старший лейтенант ГИБДД Павел (Паша) Владимирович Соколов думал не о нарушителях, а о бессмысленности этого ночного дежурства. О том, что дома спит трехлетняя дочка, и о том, что печка в его старенькой «Приоре» еле дышит, а ноябрь в Воронежской области – не время для тонких курток.
Его кличка «Паша» была настолько очевидной, что даже не считалась кличкой. Так его звали все – от начальника районного отдела до местных мужиков, которых он штрафовал за отсутствие огнетушителя. Он был своим, местным, петропавловским. Знавшим каждую выбоину на райцентров ской улице и каждый заброшенный сад, где можно летом нарвать яблок.
Дежурство тянулось, как холодная тягучая смола. Паша потер руки, похлопал дубинкой о ладонь. Процедура простая: ловить «ночных бабочек» – тех, кто решит прокатиться пьяным или на убитых колесах. Обычная рутина. Но что-то сегодня было не так. Воздух звенел. Не физически, а на каком-то внутреннем, животном уровне. Даже собаки из дальнего подворья не лаяли – будто притаились.
И вдруг эта тишина была разорвана.
Не звуком. Его отсутствием. Рев мчавшейся вдалеке фуры вдруг исчез, будто кто-то выдернул штекер из розетки мира. Паша инстинктивно поднял голову. И увидел.
Примерно в ста метрах перед ним, в полосе движения, пространство *заморгало*. Как экран старого телевизора с плохой антенной. На секунду показалась какая-то другая дорога, залитая неестественно ярким, холодным светом, затем снова чернота и асфальт. И в этот момент из точки мерцания, словно пробка из бутылки, вылетела… машина.
Но какая!
Она была низкой, обтекаемой, словно выточенной из цельного куска матово-серого металла. Фар не было видно – просто светящиеся полосы там, где им положено быть. Она бесшумно скользнула по асфальту, совершила несколько плавных, почти жидких движений и замерла прямо перед его патрульной «Приорой», будто изучая ее.
У Паши отвисла челюсть. Дубинка в руке показалась вдруг беспомощной щепкой. Сработал не разум, а дрель инстинктов и лет муштры. Он грузно ступил на асфальт, подошел к невероятному аппарату. Окно со стороны водителя растворилось беззвучно, не опустилось, а исчезло.
За рулем сидел мужчина в странном комбинезоне без швов. Лицо бледное, глаза широко раскрыты от ужаса, который явно превосходил Пашин.
– Ваши документы, – хрипло произнес Паша, и его собственный голос прозвучал дико абсурдно в этой немой, давящей тишине.
Водитель что-то быстро пробормотал на непонятном языке, полном шипящих звуков. Его пальцы затрепетали над какой-то панелью на месте привычного торпедо. Внезапно внутри машины замигал голубоватый свет, и раздался механический, безэмоциональный голос, говоривший на ломаном, но понятном русском:
«Критический сбой. Навигационная петля. Локальный разрыв. Система стабилизации… отказывает.»
– Эй, ты что, не понимаешь? – Паша повысил голос, пытаясь вернуть себе иллюзию контроля. – Говори по-русски! Откуда машина? Гонит? – Он уже машинально искал признаки опьянения.
Незнакомец в панике ткнул в какую-то иконку. И мир снова перевернулся.
Не грохот, а чувство падения в лифте, умноженное на тысячу. Пашу отбросило к борту своего УАЗа. Свет фар его машины погас. А вокруг… вокруг не стало трассы.
Была середина дня. Яркое, но какое-то нежаркое солнце светило в чистую синеву. Под ногами вместо асфальта – утоптанная грунтовая дорога, идущая через поле. Впереди, в километре, виднелись деревянные избы, частокол, маковка небольшой деревянной церкви. В воздухе пахло дымом, навозом и прелой листвой – запахи, знакомые Паше с детства, но здесь они были *другими*. Первозданными. Густыми. Настоящими.
Страшная, ледяная тишина повисла на секунду. И ее разорвал крик. Не птицы. Человека. Где-то у деревни.
Машина из будущего стояла рядом, тихо шипя, как раненый зверь. Ее матовая поверхность теперь отражала солнце XV века.
Паша обернулся. Его «Приора» была тут же, покрытая дорожной пылью XXI века – последний кусочек дома в этом безумии. Он инстинктивно сунул руку в карман за рацией. Мертвый тишина в динамике. Ни эфира, ни шипения.
Механический голос из серой машины прошипел снова, уже тише, словно засыпая:
«Координаты: ошибка. Временной якорь: отсутствует. Рекомендация: выживание. Адаптация.»
Водитель будущего смотрел на Пашу через исчезнувшее окно глазами полного безумия. Он был здесь так же чужеродно, как и сам Паша.
А из деревни уже бежали люди. В серых и коричневых одеждах. С кольями и вилами. Их испуганные, орущие лица становились все ближе.
Паша Владимирович Соколов, старший лейтенант ГИБДД Петропавловского района, бессознательно сжал в потной ладони свою дубинку. Единственный знакомый предмет в сошедшем с ума мире. Ему нужно было решать. Сейчас.
И первым решением было – выжить.
Глава 2. Свой среди волков
Люди, бежавшие из деревни, замерли в двадцати шагах, образовав полукруг. Их было человек пятнадцать. Мужики с заскорузлыми, обветренными лицами, в грубых портах и лаптях. В руках – не просто колья. Паша, привыкший оценивать угрозу за секунду, увидел ржавые косы, тяжелый деревянный молот, похожий на кузнечный, и даже старый, но реальный бердыш у одного покрепче, видимо, старосты или вояки. Лица были искажены не злобой, а первобытным, животным страхом. Они смотрели не столько на людей, сколько на машины.
Серый «кит» из будущего шипел последними парами, а «Приора» с синими полосами и надписью «ДПС» была для них таким же чудом, как и первая, только иного, железного толка.
Паша опустил дубинку, дав ей свистнуть вдоль бера. Резкое движение заставило мужиков вздрогнуть и сжать оружие. Он медленно, очень медленно поднял пустые ладони. Жест «я безоружен» был универсален во все времена.
– Свои! – крикнул он хрипло, нарушая гнетущую тишину. – Не бойтесь! Попали в беду… дорогу потеряли!
Слова звучали глупо даже для него самого. «Дорогу потеряли» между XXI и XV веком. Но надо было заполнить тишину хоть чем-то.
Мужики переглянулись. Шепот пробежал по их ряду: «Бесы?… На колесницах адских…», «Андреич, глянь, одежда на них…», «Говорят… Говорят по-нашему, али это обман?»
Тот, что с бердышом – коренастый, с окладистой рыжей бородой и пронзительными голубыми глазами – сделал шаг вперед.
– Кто таковы? Отколе приехали на сих… колесницах? – голос у него был низкий, привыкший к повиновению. Глаза сканировали Пашу, его форму, затем перешли на бледное лицо беглеца, все еще сидящего в своей капсуле.
Паша почувствовал, как в голове щелкает переключатель. Режим «инспектор, разбирающий пьяного дебошира» отключился. Включился режим «выживание в экстремальной ситуации». Нужна легенда. Простая, правдоподобная и дающая преимущество.
– Из дальних земель, – сказал Паша, опуская руки, но оставаясь в открытой позе. – С запада. Мореходы мы. Корабль наш… потерпел крушение. А эти колесницы – наш последний скарб. Механизмы хитрые. – Он кивнул на машины. – Сломались.
– А одежа твоя? – не отступал рыжебородый. – И у того, в каменной хоромине (он кивнул на машину будущего), – не видать лика.
– Одежда специальная, – Паша потрогал куртку с шевронами. – От непогоды. А товарищ мой… болен. Лицо опалило порохом при взрыве. Боится света.
Ложь полилась удивительно гладко. Каждая работа с людьми учит импровизировать.
Рыжебородый – Андреич, как его назвали, – оценивающе смотрел. Страх в его глазах постепенно вытесняется любопытством и расчетом. Эти «колесницы», даже сломанные, – явно дело рук искусных мастеров. Металл, стекло… Это богатство. А двое чужаков – один выглядит как воин (форма, дубинка, осанка Паши), второй – как несчастный больной колдун.
– Земля тут государева, – произнес Андреич уже тверже. – И лес, и поле. Чужакам с диковинным добром без спроса на ней не место. Иль милости просим в острог, к старосте, на суд, иль… – Он не договорил, но его люди напряглись.
«Иль мы вас здесь и похороним», – дочитал про себя Паша. Конфликт назревал. Нужно было дать им то, что они хотели, но сохранить лицо и контроль.
– К старосте пойдем, – быстро согласился Паша. – Дело говорить надо. Да товарища моего не трогать. Он не опасен. А за гостеприимство… – Он обернулся, подошел к «Приоре», открыл багажник. Там лежал его неприкосновенный запас: ящик с инструментами, канистра с водой, аптечка, и… коробка с гостинцами для дочки – шоколадные конфеты в ярких обертках. Он взял горсть конфет. Блестящие фантики заиграли на солнце.
Подошел к Андреевичу и высыпал ему в грубую, мозолистую ладонь.
– Диковина заморская. Сласть. Попробуй.
Андреич и мужики уставились на сверкающие обертки как на драгоценные камни. Один из молодых парней ахнул. Андреич с величайшей осторожностью развернул одну. Шоколад уже немного подтаял и почернел, но запах был сладким и неземным. Он кончиком языка лизнул. Глаза его округлились. Он отломил кусочек, дал самому смелому из своих людей. Тот, попробовав, закивал с таким благоговением, будто вкусил меда с райских цветов.
Сила сахара, шоколада и невиданной упаковки сработала лучше любой угрозы. Напряжение спало на треть. Андреич бережно завернул конфету обратно и сунул за пазуху.
– Ладно, – буркнул он. – Идем. Колесницы… оставьте тут. Ребят оставлю караулить. Не тронут.
Паша кивнул. Подошел к машине будущего. Окно снова материализовалось. Беглец смотрел на него глазами загнанного зверя.
– Выходи, – тихо, но твердо сказал Паша по-русски. – Игра началась. Молчи и делай, как я. Хочешь жить – доверься мне.
Незнакомец из будущего, этот «больной, опаленный порохом», медленно кивнул. Дверь открылась без звука, не распахнулась, а как бы сложилась. Он вылез – высокий, худой, в своем бесшовном комбинезоне. На ногах странные мягкие ботинки. Он инстинктивно прикрыл глаза от дневного света, и это идеально вписалось в легенду.
– Как звать? – шепотом спросил Паша, когда они двинулись к деревне под конвоем мужиков.
Тот выдохнул одно слово, похожее на шипение механического переводчика:
– Кей.
Кей. Хорошо. Беглец с именем.
Деревня встретила их полным молчанием. Из-за плетней и ворот выглядывали испуганные женские и детские лица. Собаки рычали, прижимаясь к земле. Воздух пах дымом, человеческим потом и вековой бедностью. Паша чувствовал каждый взгляд на своей спине как укол. Они были здесь зверями в клетке. Диковинными, опасными, но… полезными.
А в голове у старшего лейтенанта Соколова уже крутился план. Выжить – это первый этап. Второй – стать здесь нужными. Незаменимыми. А для этого у него была «Приора» с инструментами и остатками цивилизации в багажнике. И был Кей, загадочный беглец, чья «каменная хоромина» таила в себе секреты, которые в этом веке могли сойти за магию.
И он видел, как Андреич, идущий впереди, украдкой ощупывал за пазухой шуршащий фантик. Маленький кусочек будущего уже был в их мире. И он был сладким.
Это только начало. Суд у старосты будет другим испытанием. А там, глядишь, и до местного князя или воеводы недалеко. Паша сжал кулак. Здесь не было Устава ГИБДД. Здесь были законы леса. А он, Паша Владимирович, как ни крути, был хищником. Загнанным в далекое прошлое, но хищником.
И он начал осматриваться уже не как жертва, а как новый игрок на этой древней, суровой доске.
Глава 3. Суд и сделка
Избу старосты Терентия нельзя было назвать большой, но она была крепче других: толстые бревна, высокая крыша, крытая дранкой, и настоящая, хотя и маленькая, печь-каменка вместо открытого очага. В сенях пахло кожей, сушеными травами и влажным деревом.
Сам Терентий сидел на лавке у стола. Не старик, как ожидал Паша, а мужчина лет пятидесяти, сухой, жилистый, с седыми прожилками в чёрной бороде и холодными, как речная галька, глазами. Он не выглядел испуганным. Он выглядел оценивающим. Перед ним на столе лежала развернутая конфета, кусок скрученной проволоки от «Приоры» и странный, похожий на камень, предмет от Кея – вероятно, часть какого-то узла его машины.
Андреич оттарабанил свою версию, стоя у порога. Терентий слушал молча, не перебивая. Потом его взгляд упал на Пашу.
– Моряки, говоришь? – голос у него был тихий, но в тихой горнице он звучал как удар хлыста. – С какого моря? С Студеного? С Хвалынского? На каких судах ходите?
Паша почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его знания географии XV века ограничивались школьным курсом. Но сдаваться было нельзя.
– С дальнего Запада, – сказал он, глядя Терентию прямо в глаза. – Море, что за многими землями. Корабли… большие, с парусами, которых ты не видел.
– А как зовут стольный град в твоей стороне? Имя князя твоего?
Тупик. Любая выдумка будет расколота за минуту. Паша решился на отчаянный шаг. Он усмехнулся – устало, беззлобно.
– Староста. Терентий. Вижу, ты человек не глупый. Видишь и ты, что мы – не моряки. И колесницы наши – не простые телеги. – Он сделал паузу, давая словам висеть в воздухе. – Рассказать правду? Ту, что звучит как бред сумасшедшего? Или будем говорить о деле? О том, что мы здесь. И уходить не планируем. Потому что некуда.
Терентий не моргнул. Его пальцы постучали по странному камню Кея.
– Говори дело.
– У нас есть знания, – сказал Паша, переходя в наступление. – Знания, которых нет здесь. Я могу починить то, что у вас не чинится. Железо спаять. Механизм собрать. Мой товарищ… – он кивнул на молчащего Кея, – он знает тайны веществ. Может сделать свет без огня. Исцелить раны, которые у вас гноятся и убивают.
– Колдовство, – без интонации произнес Терентий.
– Не колдовство. Ремесло. Как кузнечное дело, только иное. Мы можем быть полезны. Очень полезны. А можем быть проблемой. – Паша обвел взглядом избу, будто представляя, как она горит от одной искры с его зажигалки.
Терентий долго смотрел на него. Тишину нарушал только треск поленьев в печи. Потом он медленно поднял конфету.
– Эта «сласть». Можешь сделать еще?
– Нет, – честно ответил Паша. – Но могу сделать другое. Лучше.
– Что?
– Сталь, которая не гнется. Средство от лихорадки. Способ хранить зерно так, чтобы жучок его не точил.
Ложь была упакована в правду. У него в аптечке был банальный антибиотик, который в этом веке был бы панацеей. В машине – набор инструментов, которым можно было впечатлить любого кузнеца. А Кей… Кей был тёмной лошадкой.
Терентий откинулся на лавке. Его лицо оставалось непроницаемым.
– Зимовать будете в моей деревне. В этой избе. – Он ткнул пальцем в пол. – Андреич с мужиками будут сторожить ваши «колесницы». Ни к одной вы без моего слова не подойдете. Будете работать. На меня. На деревню. Исправите за месяц всё, что сломано у людей. Потом поговорим о «стали» и «лихорадке». Согласны?
Это был не просто суд. Это был контракт. Жесткий, но честный. Они получали кров, относительную безопасность и шанс. Взамен – становились крепостными мастерами.
– Согласны, – Паша кивнул, не глядя на Кея. Тому ничего не оставалось.
– И еще, – Терентий привстал, и его тень накрыла их с головой. – Завтра приедет сборщик. Княжеский человек. За данью. Он увидит ваши диковины. Он захочет их. И вас. Мне вы не нужны как враги. Но и как подарок князю – тоже. Поняли?
Паша понял. Идеально. Новый враг, более сильный и опасный. И их ценность как мастеров взлетела в глазах Терентия в разы. Староста будет их защищать не из доброты, а чтобы не отдавать свою новую «игрушку» и источник преимущества.
– Мы его не увидим, – сказал Паша. – Мы будем чинить плуг у кузницы. Или лечить твоего внука, у которого, как я видел по дороге, лицо в оспинах.
Впервые за весь разговор в глазах Терентия мелькнуло что-то, кроме расчета. Страх. Забота. Он кивнул, коротко и резко.
– Идите. Андреич покажет, где будете жить. И… – он взял конфету и протянул её обратно Паше, – это – тебе. Детишкам моим пока не надо такого. Смущает ум.
Паша взял конфету. Это был жест. Не доверия, но начала договора.
Ночью, в темной, пропахшей сыростью клети, которую им выделили под жильё, Паша и Кей сидели на грубых нартах.
– Ты что-нибудь понимаешь из того, что я говорю? – тихо спросил Паша.
Кей долго молчал. Потом кивнул. Он потрогал свой воротник, и тихий, механический голос прошипел, словно из его горла: «Базовый… синтез… языка… идет. Говори… медленнее.»
– Отлично, – Паша чуть не рассмеялся от абсурда. У него в напарниках был человек с встроенным переводчиком, но без знания эпохи. – Слушай. Завтра ты должен будешь сделать «чудо». Маленькое. Безопасное. Что у тебя есть? Что светится? Или греет?
Кей порылся в складках своего комбинезона. Из кармана он извлек плоский серебристый диск размером с монету. Он ткнул в него пальцем – диск засветился мягким, мерцающим белым светом, освещая его бледное, испуганное лицо.
– Хорошо, – Паша ухмыльнулся в темноте. – Завтра мы вылечим оспу светом. Скажем, что это священный огонь из твоего камня, который выжигает хворобу. Ты будешь молчать и светить. Я буду говорить.
Кей снова кивнул. В его глазах был не страх теперь, а что-то вроде азарта. Беглец, загнанный в угол, начинал понимать правила новой игры.
А снаружи, за стеной, Воронежская земля XV века спала под холодными звездами. И где-то на дороге, ведущей к деревне, уже тряслась в кибитке княжеская спесь – сборщик дани, для которого два странных мастера и их диковинные колесницы могли бы стать прекрасным подарком для повышения по службе. Или… проблемой, которую нужно устранить, чтобы не смущали народ.
Паша прислушался к ночи. Не было ни гула машин, ни радиопомех. Была полная, всепоглощающая тишина прошлого. И в ней так четко слышалось биение собственного сердца. Сердца человека, который только что заключил сделку с XV веком. И проиграть в ней было нельзя. Цена – жизнь.
Глава 4. Оспа и тени
На следующее утро деревня проснулась в странном состоянии – между страхом и надеждой. Слух о том, что новый чужеземец, «опаленный», будет лечить внука старосты священным камнем, который светится холодным огнём, облетел все дворы быстрее, чем утренний ветер.
Паша настоял на условии: только они, Терентий и мать больного мальчика, семилетнего Федьки. Изба была темной, душной, пропахшей болезнью и отчаянием. Федька лежал на полатях, покрытый корками, бредящий. Его дыхание было хриплым, прерывистым.
Кей, стоя в углу, казался призраком. Его комбинезон резко контрастировал с бревенчатыми стенами. Он смотрел на больного ребёнка с таким ужасом, что Паша испугался, что он откажется. Но нет. Кей медленно достал свой диск. Он нажал на него сложной комбинацией – свет из белого сменился на едва уловимое фиолетовое свечение.
«Бактерицидный спектр. Уровень низкий. Ограниченная эффективность», – прошипел механический голос из его воротника.
– Что он сказал? – резко спросил Терентий, сжимая рукоять ножа за поясом.
– Он сказал, что священный огонь готов выжечь нечистоту, – мгновенно соврал Паша. – Но нужно время. И тишина.
Он взял диск из дрожащих рук Кея и медленно, с театральной важностью, стал водить им над телом ребёнка, стараясь, чтобы свет падал на самые страшные язвы. Он не знал, сработает ли это. Но он знал силу веры и театра. А ещё он знал, что в его аптечке в «Приоре» лежат обычные антибиотики широкого спектра. Если этот «свет» не поможет, придётся рискнуть и колоть их, выдав за «заморское зелье».
Процедура длилась минут десять. Федька в бреду пытался отмахнуться от света. Потом Кей снова нажал на диск, и свет погас. Тишина стала оглушительной.
– Теперь жди, – сказал Паша, возвращая диск. – Священный огонь работает внутри. К вечеру жар должен спасть.
Терентий молча кивнул, его взгляд прилип к лицу сына. В его глазах была не мольба, а требование. Сработай.
И сработало. Не полностью и не мгновенно, но к полудню Федька перестал бредить и попросил пить. Жар пошёл на спад. Это могло быть совпадением, естественным течением болезни. Но для деревни это стало Чудом с большой буквы.
Именно в этот момент, когда Паша и Кей вышли подышать у колодца, в деревню въехала княжеская кибитка.
Её сопровождали трое всадников в простых, но крепких тегиляях, с саблями у пояса. Из кибитки вышел не мужчина, а женщина. Лет тридцати, в тёмно-синем кафтане, отороченном мехом, с холодным, острым лицом и внимательными серыми глазами. Она не была похожа на сборщика податей. Она была похожа на следователя.
– Где староста? – её голос был ровным, без эмоций. – Я – Марина, ключница князя Воронецкого. Прибыла за оброком и… для досмотра. Доложили о странностях.
Андреич, стоявший рядом, бросил тревожный взгляд на Пашу. Доложили. Значит, у князя здесь свои глаза и уши.
Терентий вышел из избы, уже собранный, с поклоном, но без раболепия.
– Ключница Марина, милости просим. Оброк готов. А странности… – он махнул рукой в сторону Паши и Кея, – так вот они, странности эти. Потерпевшие крушение мореходы. Остались у нас, отрабатывают хлеб.
Марина обвела их взглядом. Её взгляд скользнул по форме Паши, задержался на лице Кея, спрятанном в капюшоне (они договорились, что он будет прикрываться), и остановился на диске, который Кей не успел спрятать, он был просто зажат в его руке.
– Что у тебя в руке, моряк? – спросила она прямо.
Кей замер. Паша сделал шаг вперёд.
– Святыня его земли, ключница. Камень, дающий свет. Им мы и помогли старосте – жар у его сына сняли.
– Покажи, – приказала Марина, не обращая внимания на Пашу.
Кей медленно разжал ладонь. Диск лежал на ней, безжизненный кусок металла. Марина протянула руку, чтобы взять его.
И в этот момент диск ожил. Не просто засветился. На его поверхности заплясали хаотичные всполохи цвета гниющей меди и больного зелёного. Механический голос Кея выдохнул что-то на своём языке, полное статики.
«Обнаружено… временное эхо. Следы… Навь-проявления. Близко.»
Паша не понял слов, но по тону понял – что-то не так. Страшно не так.
Марина отдернула руку, как от огня. Но не со страху. С… узнаванием? Нет, с отвращением.
– Колдовство, – прошептала она, но не так, как Терентий. В её голосе был не суеверный страх, а практическая ненависть. – Чёрное навье. Я чувствовала. От вас обоих тянет смутой. Не простые вы потерпевшие.
Она отступила на шаг, её глаза стали ледяными.
– Староста! Оброк прими. А этих двоих – под стражу. До выяснения. Князь о таких «дарах» знать должен. И решить, что с ними делать. Сжечь как еретиков или использовать.
Всадники двинулись вперёд. Андреич и его мужики замешкались – противостоять княжеской ключнице было выше их сил.
Паша почувствовал, как земля уходит из-под ног. Всё рушится. Их план, их договор с Терентием… Всё летит в тартарары из-за какого-то «временного эха».
И тут Кей сделал неожиданное. Он резко поднял голову. Его капюшон свалился, открыв бледное, лишенное волос лицо с огромными глазами. Он не смотрел на всадников. Он смотрел сквозь избу, в сторону леса, туда, где когда-то была трасса М-4.
«Оно здесь», – прошипел его переводчик, и в его голосе прозвучал чистый, неметаллический ужас.
Все обернулись.
На опушке леса, в сотне саженей от околицы, воздух снова заморгал. Но не так, как в ту ночь. Он не просто мерцал. Он кишел. Там, в искаженном свете, мелькали обрывки видений: куски асфальта, наезжающие на древний мох, фары, смешанные с отблесками костров, и тени… Тени, которые были не совсем тенями. Они двигались. Нерешительно, рывками, вытягиваясь из разрыва, как слизь.
Одна из теней отделилась, сделала шаг в сторону деревни. Она была высокой, бесформенной, но в её очертаниях угадывалось что-то современное: подобие длинного пальто, шляпы… И всё это – из тьмы и мерцающего хаоса.
Кричать начали женщины в деревне. Лошади всадников заржали и встали на дыбы.
– Навье! – завопил кто-то из мужиков. – Навье прорвалось! Охраняй избы!
Марина, бледная как смерть, выхватила из складок кафтана небольшой крест, но не простой – он был сделан из какого-то темного металла, с intricate узором.
– Я так и думала, – сказала она, и её голос вновь обрел сталь. – Вы не просто колдуны. Вы – дыра. Вы впустили это в наш мир. – Она повернулась к всадникам. – Не трогать их! Они теперь – приманка. И щит. Всем в избы! А вы… – она ткнула пальцем в Пашу и Кея, – вы будете стоять тут. И молиться, чтобы эти тени взяли вас, а не моих людей. Или чтобы ваша магия сможет их обратно загнать.
Она загнала их в угол страшнее любого сборщика. Теперь они были между молотом и наковальней: с одной стороны – княжеская ключница, видевшая в них источник зла, с другой – порождения искаженного времени, Навь-тени, выползающие из разрыва, который, видимо, они сами и создали.
Паша посмотрел на Кея. Тот смотрел на свой диск, где бегали тревожные символы.
– Что это? – спросил Паша тихо.
Кей перевёл на него свой безумный взгляд.
«Побочный… эффект. Разрыв… не закрылся. Он… кормится. Временной дисбаланс… материализуется. Это… призраки возможных будущих. Или прошлых… Они… голодные.»
Голодные призраки из разломанного времени. И деревня решила, что это навье – тёмные духи из славянского фольклора. И в каком-то смысле они были правы.
Паша сжал свою дубинку. Она была бесполезна против этого. Но он был не просто инспектором ГИБДД. Он был человеком, который только что заключил сделку с XV веком. И сделки надо выполнять.
– Терентий! – крикнул он старосте, который замер у порога своей избы. – Нам нужна смола! Много! И огонь! И ткань! Если это навье, его надо жечь! А мы знаем, как!
Он не знал. Но он должен был сделать вид. Потому что если эти тени возьмут деревню – им всем конец. А если они с Кеем смогут их остановить… их статус изменится навсегда. Из колдунов-изгоев они станут защитниками.
Или станут первыми жертвами.
Тени на опушке зашевелились, сделав ещё один неуверенный шаг вперёд.
