Kitabı oxu: «Город на двоих»

Это художественное произведение. Персонажи, города и события вымышлены; возможные совпадения случайны.

1. Нижний выход

Коробка со столом проехала по ступеньке сантиметра три, зашуршала картоном, и Вера поставила на неё ногу. Сверху, между жёлтыми стенами, виднелись окна её дома. До них оставалось семь лестничных пролётов.

На экране телефона синяя линия упорно шла вверх.

— Я тоже вижу, что вверх, — сказала Вера.

Водитель уже уехал. Они вместе выгрузили стол у таблички с нужным адресом, и только потом выяснилось, что это нижний выход со двора. Вера собиралась проверить дорогу прежде, чем подписывать получение, но постеснялась задерживать машину. Теперь она стояла у коробки, которую нельзя было ни оставить, ни поднять.

Мужчина с длинной картонной трубой под мышкой спустился на несколько ступеней и остановился.

— Простите, можно пройти?

Она подвинулась к стене. Мужчина посмотрел на коробку, потом на дом.

— Вам туда?

— Мне и столу. По отдельности получается, вместе пока нет.

Он поставил трубу вертикально, придержал её коленом. На нём была оливковая ветровка, на пальцах — белые следы чего-то высохшего. Высокий, сухощавый; из-за трубы ему приходилось слегка склонять голову, и в тёмных кудрях у виска была видна седина.

— Есть другая дорога. Длиннее. Там можно катить. У меня в мастерской тележка, минут пять отсюда.

— А вы сможете её одолжить?

— Для этого и говорю.

Вера убрала ногу с картона. Ей хотелось объяснить, что обычно она справляется, что за неделю в новом городе невозможно изучить все входы, что приложение обещало удобную доставку. Вместо этого она спросила, где подождать.

— Лучше здесь. Стол мы за пять минут не потеряем, но кто-нибудь захочет об него споткнуться.

Он вернулся с двухколёсной тележкой и пустыми руками. На перекладине болталась широкая стропа.

— Матвей.

— Вера. Спасибо, что вернулись.

— Трубу всё равно надо было отнести. У вас какой стол?

— Обычный письменный. На фотографии выглядел легче.

— Там его никто не нёс.

Они наклонили коробку, завели под неё металлический язычок. Матвей затянул стропу. Вера потянула за край, проверяя, не скользит ли картон, и поймала его внимательный взгляд.

— Хорошо держит, — сказал он. — Только за углы на поворотах придерживайте. Здесь иногда поперечный уклон.

Путь начался с движения от её дома. Вера оглянулась на лестницу. Коробка закрывала ему обзор снизу, поэтому она пошла впереди и выбирала места без ям. Сперва ей казалось, что она лишь изображает участие, пока чужой человек тащит её покупку. Потом на перекрёстке колесо попало в трещину, она вовремя удержала коробку, и Матвей коротко сказал:

— Вот. Именно так.

За лестницей была узкая улица с решётками над низкими окнами. Из одного окна пахло разогретой выпечкой. Женщина в фартуке переставляла на подоконнике горшки и, не прерывая работы, поздоровалась с Матвеем. Дальше они свернули к длинному пологому подъёму. Дом Веры пропал за крышами.

— Я это место вчера проходила, — сказала она. — Но с другой стороны. Там был магазин с тремя красными зонтами.

— Он и здесь есть. Только сзади.

— Для меня пока это два разных магазина.

— Когда соединятся, считайте, освоились.

Он говорил без той радостной настойчивости, с которой местные люди порой требуют немедленно полюбить их город. Подъём становился круче. Вера предложила смениться, но Матвей показал на высокий порог впереди: удобнее было сперва пройти его вдвоём.

В коротком проходе между стеной и чугунным столбиком коробка застряла. Матвей потянул тележку назад.

— Кажется, я забыл про этот столб. Раньше его не было.

Он примерился, собираясь приподнять груз. Вера присела и посмотрела на нижний угол.

— Подождите. Если сначала ваш край к стене, а мой наружу... Не всю коробку поворачивать. Как длинный поднос в дверях.

Матвей остановился. Они развернули тележку, наклонили коробку на стропе. Её угол прошёл над закруглённой тумбой с зазором в два пальца.

— Ещё чуть-чуть, — сказала Вера. — Теперь прямо.

Стол оказался по другую сторону.

Она подняла руки, словно только что поставила на место тяжёлую крышку, и засмеялась. Матвей улыбался тоже. У него был заметный нос с небольшой горбинкой и узкое, совсем не строгое сейчас лицо.

— Поднос, — повторил он. — Хорошо придумали.

От удовольствия стало жарко. Вместе они протиснули через проход нелепую покупку, и Вере вдруг расхотелось ругать водителя, приложение и себя.

Во двор они въехали с противоположной стороны, через широкий арочный проезд. Из окна над аркой свисало синее полотенце. Она уже знала его: каждое утро открывала занавески и видела этот неровный синий прямоугольник. Получалось, незнакомая дорога всё-таки привела к её дому.

Квартира находилась на первом этаже. У двери Вера сняла охристую сумку и прикрыла ею острый угол батареи, чтобы не содрать картон. Последние несколько шагов они перенесли коробку вдвоём. Матвей держал низко, не заставляя её поднимать руки.

— Здесь?

— Пока к стене. Спасибо.

Он выпрямился и посмотрел в комнату. В углу стоял чемодан, на полу лежали стопки книг. На подоконнике Вера устроила ноутбук. Складной стул был придвинут к нему боком.

— Теперь понятно, почему стол нужен срочно.

— Я вчера рисовала сорок минут стоя. Очень бодрая иллюстрация получилась.

Матвей рассмеялся и спросил, что она рисует. Она показала на экране лист: бумажный домик и руки, складывающие крышу. Он наклонился посмотреть, но ничего не тронул.

— А почему здесь крыша прозрачная?

— Чтобы было видно, куда входит язычок. Потом она опять обычная.

— То есть вы умеете ненадолго делать предмет честным.

Она усмехнулась. Обычно на этом месте спрашивали, не хочется ли ей рисовать что-нибудь настоящее.

Вера предложила воды. Пока он пил у открытого окна, она срезала упаковочную ленту. Внутри обнаружилась ещё одна плоская коробка. Матвей сказал, что на тележке удобно будет отвезти картон к контейнерам, а ему сейчас надо на другой конец города.

— Вернёте в субботу? Я буду с одиннадцати. Коричневые двери под вывеской с половиной буквы «Р».

— А другая половина где?

— Пока у меня на верстаке.

Она записала адрес. Когда Матвей ушёл, Вера ещё несколько минут стояла возле коробки. Потом убрала ноутбук с подоконника и разложила на полу детали. Стол пришлось собирать самой, и это заняло почти весь вечер. Но теперь у неё была ровная большая поверхность, а в телефоне — адрес, до которого хотелось дойти без подсказки.

2. Экран без фильма

В субботу Вера привезла тележку за десять минут до одиннадцати. Стропа была аккуратно смотана. На ручке она обнаружила нитку от своей сумки и сняла её, прежде чем постучать.

Половина буквы лежала в мастерской на газетах. Матвей сидел на низком табурете и подкрашивал её внутренний край тонкой кистью.

— Она не сломалась, — объяснил он, заметив её взгляд. — Такая вывеска. Одна часть на стене, вторая выносная. С улицы складываются.

Вера прошла к окну. Вдоль стен стояли узкие шкафы, банки с карандашами, рулоны бумаги. На большой доске был закреплён маленький дверной проём с высоким, почти человеческим выражением.

— А это что?

— Дверь, которая должна казаться слишком большой. Для макета сцены.

Он отложил кисть и встал рядом. Вера заглянула в проём, присев на корточки. За ним открылась лестница из серого картона. Крохотные ступени были неровно освещены.

— Если смотреть отсюда, хочется подняться.

— Так и должно быть.

— А сверху что?

— В этом спектакле — ещё одна комната. В макете ничего, я её не делал.

Он сказал это с явным удовольствием, как будто они вместе заглянули за кулисы удачного фокуса. Вера поднялась, одёрнула приглушённо-синюю куртку. Он заметил складку картона в её волосах, показал себе на висок. Она провела рукой по коротким тёмно-русым прядям и вытащила маленький треугольник.

— Стол мстит, — сказала она.

— А я думал, фирменный знак.

Матвей закончил букву, вымыл кисть. Спросил, есть ли у неё ещё час. Вера собиралась купить лампу и забрать посылку, но это могло подождать.

— Хочу показать одно место. Здесь недалеко.

На этот раз они пошли вверх по лестнице без груза. На середине Вера остановилась не от усталости: между двумя домами внезапно появилась река, узкая и светлая, как снятая с упаковки лента. Матвей подождал, пока она достанет телефон, но она убрала его, ничего не сняв.

— Не получается то, что я вижу.

— Там, выше, ракурс лучше.

Она ещё немного постояла. Ракурс, возможно, был неудобный, зато полоска воды возникла неожиданно и была только её находкой. Матвей уже поднялся на следующий пролёт, потом заметил, что она отстала, и вернулся на две ступеньки.

Наверху находилась площадка с бетонными тумбами. Трава росла между плитами. Вдоль дальней стены тянулся длинный светлый прямоугольник.

— Здесь показывали кино летом. Я подростком таскал складные стулья. Иногда успевал занять хороший.

— А остальные потом искали себе места?

— Мой тоже забирали. Очень справедливая система.

Он сел на низкую ограду. Вера устроилась рядом. Отсюда были видны плоские крыши, трубы и половина большого дерева, выросшего внизу. Ветер дёргал длинную полоску ткани на соседнем балконе.

Матвей рассказал, как однажды делал для этой площадки декорацию: огромную пальму к детскому представлению. У него были лист фанеры, зелёная краска и убеждение, что пальма без настоящих объёмных кокосов никому не нужна. Кокосы он вылепил из бумаги, покрасил слишком светло, и на расстоянии они оказались похожи на булки.

— Пришлось говорить, что это хлебное дерево, — сказал он. — Но потом один мальчик спросил, зачем у хлебного дерева листья от пальмы.

— Хороший мальчик.

— Очень неприятный. Пришлось познакомиться поближе. Мы с ним после представления эти булки отдирали.

— Вы могли сказать, что это вымышленное дерево.

— Мог. Но хотел, чтобы поверили без вопросов.

Она представила молодого Матвея, упрямо приклеивающего бумажную булку к фанерному стволу. В этой истории было больше жизни, чем в рассказе о том, как всё раньше здесь было прекрасно.

Вера достала из сумки блокнот. Пока они говорили, ей захотелось нарисовать не экран, а сцепленные между собой металлические ножки старой скамьи у стены.

— Почему её? — спросил Матвей.

— Видите, она стоит на разной высоте? Слева подложена плитка. А крепление сделано так, будто поверхность всегда будет ровной.

Он пересел поближе. Она наметила карандашом опоры, потом стёрла одну линию.

— Я делаю инструкции. Мне интересно, где предмет не сходится с тем, что от него требуется.

— И вы его исправляете?

— Иногда. Чаще стараюсь понятно показать. Исправлять мне обычно не дают.

Матвей смотрел на рисунок, не торопя. Потом указал на вторую ножку:

— Здесь тень смешная. Скамейка выходит четвероногой.

Она добавила тень. Несколько минут они молчали, прислушиваясь к далёкому стуку мяча. Сидеть возле этого почти незнакомого мужчины оказалось удобно. Не требовалось непрерывно говорить, доказывая, что прогулка не пропала даром.

— Я в октябре уезжаю, — сказал он.

Карандаш остановился.

— Надолго?

— Насовсем. В Тальск. Вернее, приезжать, конечно, буду. Но жить — туда.

Он говорил спокойно. У него было место в большой театральной мастерской, где декорации строила целая команда. Были люди, работающие с движущимися конструкциями, отдельное помещение для больших сборок. В Бережске Матвей брал заказы разного размера, делал макеты, помогал отцу с вывесками; отказываться от вывесок он не стыдился, но хотел наконец заниматься тем, к чему готовился.

— Два года портфолио собирал. Ездил к ним, переделывал. Квартиру уже нашёл. Здесь свою продаю.

— А ваш отец?

— Отходит от дел. Едет к сестре за город. Они уже делят, кто какие шкафы привезёт. Восемь лет назад я остался ему помогать. Потом всё как-то продолжалось.

Вера посмотрела на серые штрихи в блокноте. Она знала, что взрослые люди уезжают из городов. Ей казалось нелепым огорчаться из-за человека, которого она едва знала. И всё-таки место рядом с ней сразу стало менее устойчивым.

— Значит, вы сейчас всё обходите напоследок?

— Что-то хочется увидеть ещё раз. А с человеком, который здесь впервые, даже знакомое другое.

Он показал ей угол старого экрана: там оставался след от крепления его пальмы. Вера рассмеялась, закрыла блокнот. Несколько прогулок никого ни к чему не обязывали. Она только поселилась здесь, он почти собрался, и у них случайно оказалось немного общего времени.

На спуске Матвей спросил, какой стол она в итоге собрала. Вера показала фотографию. Он приблизил снимок и долго разглядывал бумажный домик, оставленный возле ноутбука.

— Вот эту крышу я бы всё равно сначала вставил неправильно, — сказал он.

Она попросила объяснить почему.

Матвей указал на линию возле трубы: она казалась ему продолжением сгиба. Вера приблизила изображение, проверила. Он оказался прав; её знакомая крыша позволяла неправильное прочтение.

— Пришлёшь мне потом исправленную? — спросил он.

Они обменялись номерами. Вера написала ему своё имя, хотя он и так его знал, и получила в ответ фотографию фанерной пальмы.

— Сохранилась, — объяснил Матвей. — Я ведь всё делал всерьёз.

На нижней площадке он предложил дойти до старой пристани. Вера посмотрела на время: пункт выдачи закрывался через сорок минут.

— Сегодня не успею.

Ей захотелось добавить оправдание, чтобы отказ не приняли за потерю интереса. Но Матвей просто спросил, где находится пункт, и показал короткий спуск к нужной улице.

— Только без стола, — предупредил он.

Вера пошла вниз. В кармане у неё лежала чужая смешная пальма, и никаких объяснений давать не пришлось.