Kitabı oxu: «Последняя встреча книжного клуба»

Это художественное произведение. Герои, события, организации и книги, которые обсуждают участники клуба, вымышлены; возможные совпадения случайны.

1. Короткая ножка

Нина подложила под ножку стула сложенный чек, и стул перестал качаться. Теперь качалась настольная лампа: её провод проходил как раз там, куда Леонид Грачёв привык ставить каблук.

— Придётся выбрать, — сказала она. — Либо устойчивый ведущий, либо устойчивое освещение.

Леонид приподнял ногу. Вера, не оборачиваясь от чайника, подтянула провод к стене. Этот маленький обряд они совершали почти каждую пятницу и всякий раз находили новое временное решение. Купить удлинитель подлиннее никто почему-то не догадался.

В переплётной мастерской пахло картоном, яблоками и чуть подгоревшей пылью: утром включили отопление. За окном сгущался октябрьский вечер. Стулья стояли кругом, но возле Леонидова оставался низкий стол, на котором помещались книги, чашка и жестяная коробка с карандашами. Самому старому члену клуба, Зое Рудиной, столик полагался бы скорее, однако она любила держать чашку двумя руками. Так, говорила Зоя, никто не велит ей что-нибудь записать.

Нина достала «Дом с проходным двором». На работе она вычитывала текст на коробках с крупами и бытовой техникой, дома правила чужие воспоминания, а здесь имела законное право читать медленно и без оплаты. Всё равно принесла красный карандаш.

— Прячьте, — предупредил Антон. — У нас сегодня прощание, а не переэкзаменовка.

— С сезоном, — уточнила Вера.

Она произнесла это, ставя на стол яблочный пирог. За три года встреч Вера ни разу не употребила слова «закрытие». В декабре она собиралась ремонтировать мастерскую; ближайшие шесть недель Леонид обещал посвятить каталогу подаренных книг. Потом они должны были снова собраться здесь, у шкафа с потемневшей стеклянной дверцей.

Дарья опоздала на восемь минут. Сняла мокрый капюшон, прижала к щеке короткие чёрные волосы и поставила сумку с камерой на пол между ногами. У неё было узкое, подвижное лицо и привычка смотреть не на того, кто говорит, а на слушателей.

— Можно общий снимок? Последний в сезоне.

Леонид уже поднялся, но Глеб Власов оставил ладонь на спинке своего стула.

— После чая. У меня сейчас лицо человека, который ищет парковку.

Глебу было сорок шесть, и рубашки он носил так, словно их только что сняли с плечиков. Сегодня левый рукав был закатан выше правого. На отвороте рукава белела полоска штукатурной пыли. Его склады и мастерские занимали часть старой прачечной на Северной; оттуда он привозил то полки, то ненужный, но исправный обогреватель. Клубные стулья тоже были его подарком. Разные, зато целых семь.

— Поставил у арки? — спросила Зоя.

— За углом. Большая машина мешает.

— Опять дверь белая?

— Всё некогда покрасить.

Разговор оборвался, потому что Леонид открыл книгу. Обычно он сперва узнавал, кто дочитал, и объявлял, что признавшимся в недочтении сегодня ничего не будет. Угроза была шуточная, но Нина заметила: Дарья, одолевшая только половину, всегда принималась объяснять почему.

На этот раз он спросил другое:

— Помните нашу июньскую встречу? Когда текло с потолка.

— После неё у вашего чайника появилась подставка из двух романов, — сказала Вера. — Помню.

— Четырнадцатого июня. Мы читали этот же «Дом». Когда начался дождь?

Антон немедленно потянулся к последним страницам.

— В книге или у нас?

— У нас.

— После восьми, — сказала Зоя. — Я тогда Глебу свой зонт дала.

Глеб посмотрел на неё поверх чашки.

— Ливень начался раньше. Мы коробки выносили уже под дождём.

— Вы потом выносили. Я про начало говорю.

Леонид что-то записал на свободном месте рядом с номером главы. Нина разглядела римскую шестёрку и знак, похожий на тройку. Писал он мягким простым карандашом, держа его почти у самого грифеля; на полях получались маленькие чёрные запятые.

— Мы здесь роман обсуждаем или осадки? — спросил Глеб.

— Роман. Хотя иногда полезно вспомнить и осадки.

Улыбка Леонида была привычной: он разрешал себе отступить от темы, а остальным предлагал потерпеть. Нина ответила ему улыбкой. Ей нравилось, что здесь кто-то удерживает разговор. Весь день она сама удерживала чужие предложения от распада.

В романе женщина по имени Лида возвращалась в дом своего детства и находила закрытым сквозной двор, через который прежде ходили к реке. Она искала человека с ключом, хотя могла бы за десять минут обойти квартал. Антон считал, что Лида возвращается не к реке, а к возможности выбирать путь. Вера сказала, что десять минут с больными ногами — это иногда совсем другой сюжет. Нина возразила: о ногах автор ничего не написал.

— Автор и о том, где она покупала хлеб, не написал, — заметила Зоя. — Но есть ей всё-таки надо.

Дарья рассмеялась и подвинула ей блюдо. Зоя всегда начинала с того, чего в книге не было: кто за кем убирал, кто ждал у двери, кому досталась мокрая одежда. Она слушала романы в наушниках, пока шила покрывала для многочисленных родственников, и могла забыть фамилию персонажа, зато помнила, что у него в субботу не было возможности попасть в нужную контору.

Глеб читал по двадцать страниц перед сном. В книгах его занимали договорённости: сколько человек обещал, что получил, почему пошёл на невыгодный обмен. Леонид иногда называл это хозяйственным прочтением. Глеб не обижался, хотя однажды спросил, разве автору за роман заплатили чувствами.

— Лида не хочет ничего выбирать, — сказал он сейчас. — Она хочет, чтобы дверь открыли именно перед ней. Обойти можно. Попросить другого можно. Но ей нужно прежнее право.

Леонид поднял голову. Несколько секунд никто не говорил, и Нине стало досадно: замечание было точным, а она сама пропустила это, разглядывая тире.

— Хорошо, — сказал ведущий. — Вот это стоит обсудить.

Зоя попросила книгу. Ей хотелось прочитать вслух разговор у запертых ворот, но очки опять куда-то делись. Нина нашла их на подоконнике, рядом с часами, и протянула. Зоя поблагодарила, полистала страницы, затем попросила помочь с местом: в записи, которую она слушала, глав не объявляли.

— Там мужчина сначала обещает прийти, а потом выясняется, что он живёт в другом городе, — сказала она.

Антон назвал страницу. Нина открыла и увидела совсем другую сцену.

— Не эту. Ещё там кастрюля.

— У нас художественный текст, — сказал Леонид. — Можно без инвентаризации кухни?

Все улыбнулись, кроме Зои. Она сняла очки.

— Можно. Только я по кастрюле помню.

Глеб забрал книгу у Нины, отыскал нужный разворот и подвинул Зое. Кастрюля стояла на плите, пока герой говорил по телефону; обещая приехать, он придерживал крышку, чтобы не стучала.

— Вот, — сказала Зоя. — Он не собирается уходить. У него на огне суп. А голос такой, будто уже куртку надевает.

Леонид наклонился посмотреть.

— Мы не знаем, кто ещё есть в квартире. Суп можно оставить.

— Можно. Я говорю, как услышала. Чтец там ещё паузу сделал перед «сейчас».

Они попросили включить. Зоя нашла нужное место в записи, но телефон сперва заговорил слишком быстро: она привыкла чуть ускорять чтение, когда шила простые швы. Герой затараторил так, что уже никто не мог поверить ни одному его обещанию. Зоя поспешно убрала скорость, Глеб рассмеялся, а Вера сказала, что с таким человеком она бы вообще не стала жить: он даже суп не даёт дослушать.

В обычном темпе эпизод оказался другим. Мужчина отвечал устало, не торопясь, и перед обещанием действительно задержался. Нина прочитала абзац глазами и поняла, что сама ни разу не останавливалась в этом месте.

— Теперь я уже слышу голос даже на бумаге, — сказала Дарья. — Вернуть как было можно?

— Можно сменить чтеца, — ответила Зоя. — Я иногда так и делаю.

Леонид попросил включить ещё раз. На втором прослушивании он перестал разглядывать страницу. Держал чашку над коленом, смотрел куда-то в середину круга. Когда запись закончилась, не сразу заговорил.

— Да, он не хочет приезжать, — сказал наконец. — Во всяком случае, этот голос не хочет.

Зоя оставила очки на подоконнике: собиралась потом убрать в футляр и забыла. Нина видела это движение, но сама не запомнила его до следующего утра.

Пока спорили о голосах, у Глеба дважды зажёгся телефон. Он перевернул его экраном вниз, а после второго звонка всё-таки вышел в коридор. Дверь не закрылась до конца.

— Не могу сейчас, — услышала Нина. — Я срок назвал. Другого у меня нет.

Вернувшись, он долго размешивал пустую чашку. Вера спросила, всё ли в порядке с заказом на стеллажи.

— Заказчик передумал. Дерево уже куплено, люди работали. Бывает.

— Я могу пока обойтись без новых полок.

— Твои полки тут ни при чём.

Он сказал это слишком резко, потом сам подвинул к ней сахарницу, хотя она пила чай без сахара.

— Извини. Не хочу весь вечер о работе. Давайте лучше про чужую кастрюлю.

Они спорили до тех пор, пока Вера не обнаружила, что пирог почти исчез. Антон изобразил, как героиня обходит квартал и тем самым лишает автора последних семидесяти страниц. Леонид смеялся, откинувшись к шкафу; его длинное лицо с глубокими складками у рта сразу сделалось моложе. Дарья всё-таки сняла круг стульев, не прося никого выпрямиться.

Позже Нина много раз возвращалась к этому снимку. На нём ещё не было пропавшего человека, подозреваемого, ненадёжного свидетеля. Семеро людей просто провели вместе хороший вечер. Леонид держал над тарелкой крошку пирога. Глеб смотрел не в объектив, а на лежавшую возле него раскрытую книгу.

2. Не стирать

Без четверти восемь Леонид попросил принести остальные книги сезона.

Они читали пять: «Сторожа воды», «Дом с проходным двором», короткую повесть «Ночной трамвай», «Переправу по четвергам» и сборник «Люди у окна». Экземпляры были общие, купленные Верой на развалах или принесённые из дома. Их брали по очереди. От этого сроки постоянно сдвигались, и обсуждение одного романа могло протянуться через целый месяц.

Нина любила порядок в электронной читалке, но к этим бумажным книгам привязалась. В «Переправе» лежал высохший лист, давно превратившийся в прозрачную сеть прожилок. На семнадцатой странице «Людей у окна» кто-то обвёл зелёным карандашом мухоподобную опечатку. «Сторож воды» открывался сам, на рисунке башни, который Антон сделал, когда объяснял план заключительной сцены.

— На выставку? — спросила Дарья.

— Хочу восстановить наш сезон. Где и что обсуждали. Для вступления к каталогу.

— Только не делайте из нас литературный салон, — сказала Вера. — У нас тут иногда сушили варежки.

— Это я оставлю.

Он раскрыл «Дом» и поискал что-то на полях. Глеб потянулся за последним куском пирога, хотя до этого отодвинул тарелку.

Каталог предназначался для коллекции Любови Ремезовой. В мае она передала мастерской книги своего мужа: старые путевые альбомы, городские очерки, небольшие сборники с дарственными надписями. Их должны были описать, выставить в витрине, а затем продать на открытом вечере. Деньги шли на ремонт этой комнаты, чтобы зимой в ней не приходилось сидеть в пальто. Леонид вызвался составить каталог, Глеб — обеспечить перевозку и хранение, Дарья — сделать снимки. До сих пор это было самым большим общим делом клуба.

Четырнадцатого июня в соседней комнате прорвало трубу. Потолок промок, книги пришлось срочно увозить. Глеб забрал их в сухое помещение и в сентябре вернул четыре коробки. Нина помнила, как Леонид расписался на капоте фургона, а Зоя в это время придерживала дверь подъезда ногой. Вечер был тёплый, и все радовались, что теперь смогут закончить начатое.

— В каталоге мой снимок будет? — спросила Дарья.

— Который?

— С ящиком. Майский. Вы обещали поставить первым.

— Мне нужно посмотреть исходный файл.

— Я вам пересылала.

— Тот, который до обработки.

Дарья наклонилась к сумке. Не достала оттуда ничего, только застегнула молнию.

— Дома найду.

— Сегодня сможешь?

— Сегодня я ещё работаю.

Глеб поднялся убирать чашки. Проходя мимо Леонида, он задел стол бедром; карандаш упал и закатился под шкаф. Нина достала его линейкой, которую Вера держала возле переплётного пресса. Грифель сломался.

— Возьми мой, — сказала она.

Леонид покачал головой, вытащил маленький складной нож и неторопливо начал чинить карандаш над салфеткой. Прежде Нина не замечала, насколько тщательно он выбирает для этой работы угол света.

— А что было до обработки? — спросила она Дарью.

— Всё то же. Просто свет плохой.

Ответ прозвучал резче, чем требовал вопрос. Нина решила, что девушка устала: последние недели она фотографировала квартиры для аренды, и половину заработка у неё отнимали поездки.

В восемь Леонид не предложил следующую книгу. Он обвёл глазами круг и сказал:

— Если в ноябре всё затянется, начинайте без меня.

— Кто нас будет останавливать? — спросил Антон.

— Вы друг друга. Полезное умение.

Это тоже приняли за шутку. Только Вера долго смотрела на ведущего, вытирая чистую чашку.

Когда все стали собираться, Леонид вынул из «Ночного трамвая» два сложенных листа и убрал во внутренний карман плаща. Книги сложил в стопку на низком столе. Сверху положил «Дом».

— До завтра здесь оставлю. Не стирайте ничего, пожалуйста.

Он сказал это Нине, и она показала ладони, будто её застигли с ластиком.

— Я чужие поля не редактирую.

— Знаю.

У двери Глеб подождал, пока Вера вынесет на кухню чайник, и негромко заговорил с Леонидом. Нина различила только:

— Сначала посмотрим. Без публики.

— Я и так слишком долго смотрел без публики, — ответил Леонид.

Затем Глеб заметил Нину и спросил, не подвезти ли её. Она отказалась: дом был в двух кварталах. Леонид ушёл раньше остальных, застёгивая серый плащ на ходу. Красная матерчатая сумка для книг висела у него через плечо, непривычно плоская.

На улице дождя уже не было. Нина задержалась у цветочного магазина, чтобы поправить стельку в туфле, и увидела ведущего в копировальной мастерской напротив. Он стоял спиной к окну. Девушка за стойкой разравнивала белый лист, придерживая угол ладонью.

Нина собиралась помахать, но Леонид уже наклонился над копией. В этом движении было столько сосредоточенности, что она прошла мимо. Решила, что он торопится закончить каталог и утром будет недоволен любой помехой.

Дома она разогрела суп, поставила возле тарелки читалку с открытым «Домом с проходным двором» и перечитала ту часть, о которой говорил Глеб. Он оказался прав. Героиня действительно не искала короткую дорогу — она требовала, чтобы мир подтвердил её прежнее место.

В двадцать два тринадцать в клубном чате появился текст от Леонида:

«Я решил сделать паузу. До понедельника меня не будет. Книги не трогайте. Не ищите смыслов».

Антон послал изображение водяной башни с маленьким человечком в окне. Зоя написала: «Хорошего отдыха». Вера спросила про ключи. Ответа не последовало.

Нина несколько раз набрала фразу о том, что прочитала сцену заново, и стёрла. До понедельника, так до понедельника. Редактор тоже имеет право не отвечать.