Kitabı oxu: «Расстояние в один часовой пояс»

1. Складной стул

Нина перевернула стул вверх ножками, чтобы вытряхнуть воду, и получила холодную струю в рукав. Больше всего её рассердило, что дождь начался ровно тогда, когда она наконец села. До этого он терпеливо ждал, пока она найдёт двор, купит билет, выберет место подальше от колонок и пристроит на коленях бумажный пакет с пирогом.

Теперь пакет размокал в сумке, а девушка у переносного проектора звала всех под крышу. Над Казанью ещё оставалась светлая полоса неба, однако из неё лило так уверенно, будто дождь назначили заранее и только зрителям забыли сообщить.

— Эти внутрь? — спросила Нина, подняв свой стул.

— Вон туда, пожалуйста! В большой зал! — Девушка махнула рукой и бросилась накрывать коробку с проводами.

Под навесом уже теснились люди. Кто-то смеялся, кто-то проверял телефон, двое держали над собой афишу. Нина протиснулась мимо, но стул зацепился за дверной косяк. Она повернула его боком — безрезультатно. В этот момент снаружи показался мужчина с тремя такими же стульями.

— Ваш надо чуть сложить, — сказал он.

— Я пробовала. Он против.

Мужчина поставил свою охапку. На висках у него темнела мокрая седина, хотя лицо было молодым; вода стекала с чуть неровного носа. Он нажал на перекладину, подождал, пока Нина переставит пальцы, и стул сложился так легко, что ей захотелось объяснить, почему у неё не вышло.

Но мужчина уже подхватил остальные.

В зале пахло пыльными шторами и нагретым деревом. Вдоль стены стояли столы для каких-то дневных занятий, на подоконнике сохли глиняные чашки. Они отнесли стулья к дальней стене, вышли за следующими. Дождь прибивал к плитке мелкие листья. Нина в последний момент заметила на одном сиденье тканевую сумку и сунула её под куртку.

— Чья? — крикнула она под навесом.

Пожилая женщина быстро шагнула к ней, обеими руками прижала сумку к животу и только потом сказала спасибо. Нина увидела на её шее цепочку для очков, очень похожую на свою, семинарскую, которую утром сняла: цепочка придавала ей вид строгой руководительницы, а руководить она сюда не приезжала.

Когда последние стулья были внесены, мокрый мужчина разглядывал зал, словно искал место, где никому не помешает. Нина отвела взгляд от тёмного пятна на его рубашке и полезла в сумку. Достала пачку салфеток, две выдернула себе, остальные протянула ему.

— Это вам за примирение со стулом.

— Павел, — сказал он, принимая пачку.

— Нина.

Они вместе промокнули сиденья. Павел сперва взялся за соседнее, потом остановился:

— Здесь можно?

Она подвинула сумку с уцелевшим пирогом.

Показ обещали начать через двадцать минут. Большой экран внесли трое; полотнище цеплялось за плечи, один человек всю дорогу шёл спиной. Нина невольно привстала помочь, но Павел покачал головой:

— Там сейчас четвёртый окажется лишним.

Она села. После дня, проведённого на переводческом семинаре, было приятно, что хотя бы экран не нуждался в её суждении. Там один и тот же абзац обсуждали сорок минут. Нине абзац казался удачным, но она никак не могла объяснить это, не обидев женщину, которая перевела его иначе. Под конец обе говорили слишком громко и уже не слушали ни друг друга, ни немецкий текст.

— На работе поссорились? — спросил Павел.

Нина посмотрела на него.

— Вы сейчас вслух сказали: «Зато экран хороший».

Она засмеялась, прикрыв лицо салфеткой.

— Не поссорились. Слишком долго выясняли, что хотел сказать один человек. Думаю, он бы нас всех выгнал.

Павел не спросил, какой человек. Она сама рассказала про семинар, потом про книгу, которую переводила в Нижнем Новгороде. В книге героиня возвращалась в дом детства и обнаруживала, что кладовка, которой она боялась, размером с платяной шкаф. Нина никак не могла подобрать слово для звука ключа в замке: по-русски замок упорно звучал грознее, чем требовалось.

— А вы ключом попробовали? — спросил Павел.

— У меня другой замок.

Он кивнул с такой серьёзностью, что она не сразу поняла, шутит ли он.

— Я инженер, — пояснил он. — У нас тоже иногда предлагают попробовать на том, что есть под рукой. А потом выясняется, что проверили совсем другое.

Он приехал из Самары по рабочим делам; в субботу до обеда ещё оставалась встреча, а вечером воскресенья собирался домой. Делал приспособления для испытаний — не огромные машины, какие Нина немедленно вообразила, а то, что позволяло закрепить нужную деталь и проверить её определённым образом.

— Значит, вы знаете, как всё должно держаться?

— Иногда знаю, как сделать, чтобы люди могли спокойно работать.

Перед ними опустилась на стул женщина с найденной сумкой. Она оглянулась, узнала Нину и достала два маленьких яблока.

— Со своего участка. Возьмите, пожалуйста.

Отказаться не получилось. Павел положил яблоко на ладонь, и оно показалось совсем небольшим между его длинными пальцами. В зале погасили верхний свет. Нина аккуратно завернула свой плод в сухую салфетку, чтобы не греметь им в сумке.

Фильм был старый, чёрно-белый, про двух соседей, которым никак не удавалось разъехаться. Нина сначала слушала произношение, по привычке мысленно переводила вывески, потом перестала. У Павла был негромкий смех, короткий, словно он хотел успеть услышать следующую реплику. В середине фильма Нина заметила, что сама ждёт именно тех эпизодов, которые смешат его.

Когда включили свет, дождь уже закончился. Они помогли раздвинуть стулья, чтобы могла пройти уборщица, и вместе вышли за ворота. Нина не знала, где находится гостиница Павла, и боялась спросить: от ответа зависело, сколько ещё они смогут идти рядом. Поэтому спросила, понравился ли ему финал.

— Понравилось, что сосед забрал свою лестницу, — сказал он. — Его сначала будто забыли.

— Я думала, вы скажете про поцелуй.

Павел посмотрел на неё. Под фонарём были хорошо видны серые пряди у висков, мокрый воротник и спокойные глаза.

— Про поцелуй тоже могу, — сказал он. — Только сначала надо где-нибудь высохнуть.

На углу они остановились. Обоим было в разные стороны.

Нина достала телефон раньше, чем успела придумать достойный повод обменяться номерами. Павел не стал придумывать его за неё. Продиктовал номер, дождался короткого вызова и записал её имя.

— Завтра после обеда я свободен.

— Я тоже. Если семинар не решит, что без меня не справится с последним предложением.

— Напишете, когда справится?

Нина пообещала. У гостиницы она обнаружила в сумке маленькое яблоко и съела его прямо на ступенях, не поднимаясь в номер. Пирог пострадал гораздо сильнее, однако выбрасывать его не хотелось. Она была голодна и почему-то совершенно не устала.

2. Вторая половина субботы

К двум часам Нина перестала слышать последние выступления. Это раздражало: за семинар она заплатила сама, специально освободила три дня и приехала за разговором, которого ей недоставало за рабочим столом. Теперь же в блокноте между замечаниями о временах глагола возникало неуместное «после обеда».

Павел написал первым: «Закончил. Не торопитесь». Именно после этого торопиться стало особенно трудно.

Они встретились возле булочной. Павел был в сухой светлой рубашке, с тонкой курткой через руку; без дождя он выглядел несколько строже. Нина подумала, что сейчас они могут обнаружить полное отсутствие общих тем. Вчера им помогали стулья, экран и чужой фильм. Сегодня предстояло самим распорядиться целым днём.

— Вы обедали? — спросил он.

— Нет. Я на семинаре съела четыре печенья, но, кажется, они были частью обучения.

Он открыл перед ней дверь булочной, и первая необходимая тема нашлась.

Ели у окна, тесно сдвинув локти на круглом столике. Нина рассказывала, как один из участников принёс на разбор собственное предисловие вместо перевода и сорок минут делал вид, что не понимает разницы. Павел спросил не про самоуверенного участника, а про то, зачем ей понадобился семинар, если она уже работает с книгами. Она сперва ответила привычно: учиться всегда полезно. Потом объяснила иначе.

— Когда долго сидишь одна, у каждого неудачного предложения получается твой голос. Нужен человек, который скажет: тут нормально, иди дальше. Или наоборот.

Павел крошил пальцами край пирожка, не замечая этого. Нина ждала, что он предложит созвон с коллегами, форум или ещё какой-нибудь способ устроить всё удобнее. Он только спросил:

— Дома у вас есть такой человек?

— Алина. Мы работаем с одним издательством. По средам читаем друг другу вслух. Иногда находим ошибку, иногда просто едим всё, что лежит в редакционной кухне.

— У нас на кухне читать нельзя. Вадим решит, что это новые требования к испытаниям, и попросит копию.

Он рассказал про мастерскую и недавний переезд в новое помещение. Больше всего хлопот оказалось не с оборудованием, а с общим шкафом: никто не хотел складывать в него личные кружки. Каждому казалось, что его обязательно разобьют или унесут. В итоге кружки стояли по всем столам, а шкаф до сих пор был пустой.

— И ваша тоже на столе?

— Конечно.

Нине понравилось, что он не поставил себя отдельно от остальных.

После обеда они зашли в магазин старых книг. На улице снова накрапывало, и заход был сначала совершенно практическим. Между путеводителями Павел нашёл открытку с узким двором, аркой и балконом, на котором стояли три горшка. На обороте кто-то давно написал только адрес — вероятно, того самого двора. Никакого послания, имени или даты.

Нина купила открытку.

— Надо посмотреть, остались ли горшки.

Продавец предупредил, что этот дом могли перестроить. Он попытался объяснить путь, но, дойдя до второго поворота, сам перестал быть уверен и извинился. Нина убрала открытку в блокнот. Павел нашёл улицу на карте и убрал телефон в карман.

Двор оказался дальше, чем думала Нина. По дороге она дважды останавливалась у витрин, один раз — чтобы перевязать шнурок. Павел всякий раз ждал рядом. Не подгонял и не пытался занять её разговором, пока она нагибалась. У него был размашистый шаг, но он довольно быстро подстроился под её темп, и она заметила это только на подъёме.

— Вы можете идти быстрее, — сказала она.

— Могу. Зачем?

Она не нашлась с ответом и рассказала про свой недавний спор с заказчиком. Тот хотел, чтобы инструкция к настольной лампе звучала дружелюбнее, хотя Нина уже убрала из неё почти все повелительные формы.

— Я ещё ни разу не поссорился с инструкцией к лампе, — сказал Павел.

— Просто вам не попадалась моя первая версия.

Нужный номер они нашли на невысоком здании. Арка была на месте, но за ней вместо двора с балконом стояла светлая пристройка. К её двери вели три новых бетонных ступени. На ступенях сохла половая тряпка, прижатая пустым ведром. Ни горшков, ни старых окон не осталось.

Нина достала открытку, повертела её, попробовала отойти к стене.

— Может, с другой стороны?

Павел взял карточку и сравнил верх арки с фотографией.

— Нет, отсюда. Вот этот выступ сохранился.

Из пристройки вышел мужчина в жилете и спросил, кого они ищут. Нина показала ему открытку. Мужчина долго рассматривал её, потом позвал женщину изнутри. Она тоже посмотрела, пожала плечами: давно всё перестроили, задний корпус снесли, теперь здесь склад.

Когда они снова остались вдвоём, Нина почувствовала неловкость. Это она увела его через полгорода к ведру и тряпке.

— Ничего интересного, — сказала она.

Павел вернул открытку.

— Мне понравилась дорога.

Не добавил ничего утешительного, и оттого она ему поверила. Они постояли ещё немного. Вода капала с края тряпки, на крыше пристройки воробьи возились возле вентиляционной трубы. Нина сфотографировала двор точно с того места, откуда был сделан старый снимок, и отправила фотографию Павлу.

— Теперь у вас доказательство, куда я вас завела.

— Сохраню. В следующий раз моя очередь выбирать.

Они вернулись другой дорогой и к вечеру оказались возле реки. Ветер растрепал Нинины короткие волосы. Она спрятала руки в рукава, Павел предложил зайти погреться, но она отказалась: хотелось ещё пройтись. Тогда он просто стал с той стороны, откуда дуло.

Они говорили о кинотеатрах, в которых бывали детьми, о нелепых названиях улиц, о том, почему хлеб, принесённый домой горячим, никогда не доживает до ужина. Потом долго молчали, глядя на воду. Нина привыкла заполнять паузы и сейчас с удивлением обнаружила, что ей не хочется проверять, скучно ли ему.

Возле её гостиницы Павел спросил, когда она уезжает.

— Завтра вечером. А вы?

Он назвал своё время, посмотрел на её экран с билетом и уточнил:

— Мы сейчас оба смотрим местное? У меня телефон любит напоминать про Самару.

— У вас на час больше?

— Да. Но завтра ещё почти весь день наш.

Слово «наш» было сказано без нажима. Нина почувствовала, как улыбается, и перестала пытаться сдержать улыбку.

— Давайте завтракать вместе.

Она поднялась в номер, положила открытку рядом с гостиничным чайником и отправила Алине фотографию нового двора. Та ответила: «На семинаре всё так плохо?» Нина написала: «Нет. Очень удачная суббота». Больше пока рассказывать не хотелось. Она открыла чемодан, достала завтрашнюю блузку и впервые за поездку внимательно посмотрела на себя в зеркало.