Kitabı oxu: «Панарин, Василевский, Тарасенко, Бобровский. Русские дороги к хоккейной мечте»
© Рабинер И., 2021
В коллаже на обложке использованы фотографии:
© Bruce Bennett / GettyImages.ru;
© Bruce Kluckhohn, Dave Reginek, Eliot J. Schechter / National Hockey League / GettyImages.ru
Во внутреннем оформлении использованы фотографии:
© Bruce Bennett, Minas Panagiotakis / GettyImages.ru;
© Dave Sandford, Jamie Sabau, Len Redkoles, Francois Lacasse, Scott Rovak, Bill Smith / NHLI / GettyImages.ru;
© Andrew Bershaw / Icon Sportswire / GettyImages.ru;
© Carlos Osorio / Toronto Star / GettyImages.ru;
© Елена Руско, Александр Кряжев, Алексей Филиппов, Юлия Дмитриева, Алексей Куденко, Григорий Соколов, Игорь Руссак / РИА Новости
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.
* * *
Панарин, свободный и на льду, и за его пределами человек, который покорил Нью-Йорк. Василевский, обладатель приза самому ценному игроку плей-офф-2021, не пропустивший ни минуты в двух подряд триумфальных для его «Тампы» Кубка Стэнли. Снайпер Тарасенко, прошедший путь от капитанства золотой российской молодежки в Баффало-2011 до победы в Кубке Стэнли-2-19. Сын шахтера из Кузбасса Сергей Бобровский, первым среди российских вратарей завоевавший, да еще дважды, «Везина Трофи» – приз лучшему голкиперу сезона в НХЛ.
«Когда уезжал в НХЛ, многие говорили, что на коленях приползу обратно. В тот момент возвращение стало бы для меня крахом. На НХЛ я поставил все. Это был момент моей жизни».
Владимир Тарасенко
«Бабушка доила корову, пекла пирожки, жарила рыбу, которую мы с дедом ловили. И все это продавала на трассе, до которой от дома было идти минут 15. На вырученные деньги дед покупал бензин и возил меня из Коркина в Челябинск на тренировки. Вся семья была против того, чтобы он «мучил ребенка».
Артемий Панарин
«После ухода из хоккея я одно время скупал под Уфой пивные бутылки по 50 копеек и по рубль сорок продавал их на базе. Их надо было отмывать, а там столько гадости! Всей семьей их полоскали. Маленький Андрюха смотрел на это и сказал: «Вырасту и обещаю: так, как мы сейчас живем, вы не будете жить!»
Андрей Василевский-старший, экс-вратарь, отец двукратного обладателя Кубка Стэнли
«Отец работал на шахте, мама – на кране. Очень тяжелое производство. Внизу раскаленный шлак, воздух горячий, это плохо для здоровья. В 2011 году я забрал ее с работы, и это было очень сложно».
Сергей Бобровский
* * *
Памяти моей мамы,
которая успела услышать строки этой книги
* * *
Ведущий обозреватель «Спорт-Экспресса» Игорь Рабинер пишет об НХЛ уже четверть века. Зная его любовь к этой лиге и ее героям, я не сомневался, что рано или поздно он напишет о них отличную книгу.
Но книга получилась не о лиге. И даже не о хоккее. Она – о людях и судьбах. О том, как простые российские парнишки превращаются в мировых суперзвезд. О том, сколько для этого приходится пройти им самим и их родителям. О том, что слава и миллионы в НХЛ достаются через преодоление.
Вас ждут увлекательные семь историй, прочитав которые, вы поймете, что в жизни нет ничего невозможного.
Максим Максимов, главный редактор «Спорт-Экспресс»
От автора
У каждой книги есть точка отсчета. Момент, когда автор осознает про себя: «Ты не просто хочешь ее написать, а не сможешь этого не сделать. Потому что уже живешь этим».
Для меня такой миг наступил в конце декабря 2018 года, на следующий день после выхода в свет в «Спорт-Экспрессе» интервью с родителями Александра Овечкина. Мне позвонил член Зала хоккейной славы в Торонто, лучший бомбардир сборной СССР в легендарной Суперсерии 1972 года Александр Якушев. И сказал, что из беседы с Овечкиными-старшими нужно сделать отдельную брошюру, которую должны прочитать все дети и родители, которые водят ребят и девчат в хоккейные секции. Потому что более выразительного рассказа о том, с каким самоотречением и сколько сил нужно вложить в ребенка, чтобы из него вырос большой спортсмен, невозможно придумать.
Я, конечно, был бесконечно рад это услышать – тем более от такого человека. Уговаривал Татьяну Николаевну Овечкину на этот разговор полгода, она долго отказывалась – мол, только о Саше все и пишут, неужели других ребят нет? Убедить, что история восхождения Александра Великого именно от нее и Михаила Викторовича очень поучительна, в том числе для родителей и детей, мечтающих пройти такой же славный путь, удалось только при помощи моего коллеги Павла Лысенкова, много лет поддерживающего с Овечкиными-старшими теплые отношения. Ему за это содействие – отдельное спасибо.
Получив такой совет от Якушева, я расширил его идею, прибавив к ней рефрен мамы Овечкина: «Почему только о Саше?» И правда – почему? Да, Овечкин, который рвется к голевому рекорду Уэйна Гретцки и уже вошел в пятерку лучших снайперов Национальной хоккейной лиги всех времен, – без тени сомнения, великий хоккеист. И правильно написал мой коллега Антон Орехъ, что болеть за Овечкина – это не банальность, а участие в историческом процессе, о котором его свидетели будут рассказывать своим внукам.
И все же Овечкин и правда не один. Это не условный Джордж Веа, футбольный нападающий 90-х годов из Либерии, который завоевал «Золотой мяч» лучшему игроку мира, но не имел ни малейших шансов сыграть на чемпионате планеты. Именно потому что он – уникум, один посреди пустыни: его страна больше не рождала игроков хоть сколько-нибудь похожего уровня.
Российский хоккей – совсем другая история. Вы поймете и почувствуете ее масштаб еще лучше благодаря взгляду на нее со стороны, особенно когда прочитаете послесловие Скотти Боумэна, величайшего тренера в истории НХЛ, завоевавшего только в этой роли девять (!) Кубков Стэнли и сочинившего первую в истории лучшей хоккейной лиги мира Русскую пятерку в своем «Детройт Ред Уингз» 1990-х годов.
Мне посчастливилось приобщиться к миру НХЛ и начать писать о нем как раз в то время – я несколько лет жил в Калифорнии, под Сан-Хосе, где играли местные «Акулы», и перезнакомился почти со всеми нашими хоккеистами, выступавшими тогда в лиге. Постоянно общаясь с ними и узнавая подробности их судеб, я понял и прочувствовал, как же это трудно – приехав в другую страну, с другими языком и культурой, пробиться туда, куда мечтает попасть любой хоккеист мира. И, более того, в некоторых случаях стать там звездой. С тех пор глубоко всех этих людей уважаю, слежу за ними и радуюсь каждому их успеху, переживаю каждую травму и неудачу.
Сейчас, четверть века спустя, стать звездой НХЛ для российского хоккеиста в каком-то смысле еще более крутое событие, чем в конце прошлого века. Да, тогда в большей степени надо было ломать и собственные, и чужие стереотипы – как хоккейные, так и жизненные. Но людям было нечего терять: времена в России были очень тяжелые, зарабатывали те же хоккеисты сущие копейки и бежали куда глаза глядят при первой возможности. И лезли вперед напролом, зная, что дороги назад – нет.
Сегодня в российской КХЛ хоккеистам платят миллионы. Парни вполне могут не выходить из зоны комфорта, и отъезд за океан вовсе не означает для них автоматический переход на новый материальный уровень, ведь действительно большие деньги там получают только суперзвезды, а для обретения такого статуса нужно провести в НХЛ (а иногда – и в АХЛ!) много лет и ни разу не дать повода подумать, будто ты – калиф на час. Теперь мотивация у игроков другая, и в НХЛ они едут не ради денег (что тоже было бы вполне понятно и нормально), а для того, чтобы доказать самим себе: я могу играть и на таком уровне. А деньги приложатся.
Многих в хоккейном мире поразила – и в немалой степени перевернула общее сознание – история Артемия Панарина, который получал в Санкт-Петербурге сказочную зарплату и, не будучи задрафтованным в НХЛ, в уже не юном возрасте уехал свободным агентом в «Чикаго Блэкхокс» на контракт новичка – то есть на гораздо, в несколько раз меньшие деньги. Никто ему ничего не гарантировал – это не случай того же Овечкина, чей суперталант был очевиден с подросткового возраста, и которого «Вашингтон» выбрал на драфте под общим первым номером.
Сегодня Панарин – суперзвезда «Нью-Йорк Рейнджерс», его огромные постеры висят на Таймс-сквер, и многие молодые хоккеисты, находясь под впечатлением от того, сколько всего он преодолел, отправились тем же путем.
Назвать эту книгу во множественном числе – «Русские дороги к хоккейной мечте» – я решил потому, что дороги эти очень и очень разные. Кто-то из семи ее героев родился в семье профессиональных хоккеистов; впитали все лучшее, но стали самими собой и пошли дальше. Другие воспитывались в простых рабочих семьях, и им нужно было познавать хоккейный мир с чистого листа, а их родителям – входить в него из металлургического цеха или шахтерского забоя.
Кто-то проявил большой талант очень рано, и с их перспективами (при условии, что ребята не сбились бы с верного пути) энхаэловским спецам многое было понятно сразу: тех же Овечкина, Малкина, Василевского, Тарасенко поставили на драфт в первом раунде. Но ведь, допустим, и Наиль Якупов был взят «Эдмонтоном» под общим первым номером – и что из этого вышло? Зато незадрафтованные «дворняжки» Панарин и Бобровский – топ-мастера Нью-Йорка и Флориды, обладатели индивидуальных призов НХЛ. А Никита Кучеров, взятый лишь в конце второго раунда под 58-м номером, дважды подряд стал лучшим по набранным очкам в победных для его «Тампы» Кубках Стэнли, а до того брал «Харт Трофи» – приз лучшему игроку сезона в лиге. То есть – в мире. Притом что уезжать за океан ему приходилось после того, как в ЦСКА предложили за свой счет делать операцию на плече…
Так что гарантий – никаких. И дороги – сложнейшие. Наши, русские дороги, полные ухабов и рытвин. И все-таки герои книги очень по-разному, но смогли их преодолеть.
Конечно, они никогда бы не сделали этого без помощи своих семей. Отцы, мамы, жены, братья и дедушки рассказывали мне и моим коллегам, каких усилий им все это стоило. Прочитав истории их многолетнего самоотречения, вы поймете: ничто в этой жизни не приходит само собой. К тому же эти усилия окупаются не всегда. Но без них триумф невозможен. Как Кубок Стэнли – всегда коллективная победа, так и рождение, становление звезды – это усилия команды. Команды по-настоящему близких людей.
Может, кто-то из вас, прочитав эти истории, вдохновится ими, почерпнет что-то для себя – и сделает то же самое. А потом вспомнит, что это именно Саша Овечкин или кто-то еще из этой великолепной семерки и их родных через книжные страницы объяснили, как можно прийти к будущей славе – вас или ваших детей.
А других – не к славе, а просто к правильному пониманию жизненных ценностей. Что это понимание на самом деле значит не меньше, чем слава.
В «Русских дорогах к хоккейной мечте» два тома. Герои первого – форварды и бомбардиры Овечкин, Малкин и Кучеров, три обладателя Кубка Стэнли, которых у них в общей сложности шесть, три обладателя «Харт Трофи», три лучших бомбардира НХЛ разных сезонов. А сколько у них индивидуальных наград в НХЛ – страшно даже браться за подсчеты.
Герои второго – два форварда и два вратаря, причем одерживавшие большие победы попарно. Нападающие Тарасенко с Панариным в Баффало-2011 вместе в последний на сегодня раз добывали для России золото молодежного чемпионата мира, причем оба забивали в эпическом финале против Канады. Голкиперы Бобровский и Василевский также в последний пока для России раз завоевывали медаль высшей пробы на взрослом мировом первенстве – в Минске-2014.
Иными словами, если вы, уважаемый читатель, вдруг сочтете, что эти парни думают только о личной карьере за рубежом и позабыли, где родились, знайте: это абсолютно не так. Каждый из них, когда позволяет здоровье, с удовольствием играет за сборную и отдает ей всего себя.
Эта книга сдается в печать совсем незадолго до Зимней Олимпиады-2022 в Пекине, первой за восемь лет со времен Сочи-2014 с участием всех сильнейших хоккеистов мира. Россия, пять раз участвуя в Играх такого статуса (с Нагано-1998 до Сочи), ни разу не выиграла золото, а на трех последних Олимпиадах не попала даже в тройку призеров. Конкуренция – высочайшая. Задача – предельно сложна.
Возможно, вы купите книгу, уже зная результат Олимпиады. Очень надеюсь, что он позитивный, и посылаю через эту книгу в будущее лучи надежды, любви и сопереживания.
Но лично для меня уважение к этим парням не будет зависеть от того, как они там сыграют. Оно может стать еще больше, но меньше – точно нет.
Почему? Потому что есть прекрасная фраза: «У самурая нет цели – только путь».
Хоккеисты – не самураи, у них-то цели в карьере как раз есть. Но долгий путь, который они уже проделали, заслуживает, на мой взгляд, внимания и уважения.
Достигли они своих целей или еще нет – не так важно. Главное, что они отправились извилистыми и топкими русскими дорогами к своей хоккейной мечте.
И дошли до нее.
Игорь Рабинер
Артемий ПАНАРИН
10
Артемий Сергеевич ПАНАРИН
Родился 30 октября 1991 года в Коркино (Челябинская область). Нападающий. Воспитанник челябинских СДЮШОР «Трактор» и «Сигнал» и подольской СДЮШОР «Витязь».
Клубная карьера
2008–2012, 2012–2013 – «Витязь» (Подольск)
2012 – «Ак Барс»
2013–2015 – СКА
2015–2017 – «Чикаго Блэкхокс»
2017–2019 – «Коламбус Блю Джекетс»
2019–н.в. – «Нью-Йорк Рейнджерс»
Командные достижения
Чемпионаты мира:
Серебро: 2015. Бронза – 2 (2016, 2017).
Молодежный чемпионат мира:
Золото: 2011.
Кубок Гагарина: 2015
Личные достижения
Лучший бомбардир ЧМ-2017
Лучший нападающий ЧМ-2017
«Золотой шлем»: 2015
«Харламов Трофи»: 2016
«Колдер Трофи»: 2016
Попадание в символическую сборную новичков НХЛ: 2016
Попадание во вторую символическую сборную всех звезд НХЛ: 2017
Попадание в первую символическую сборную всех звезд НХЛ: 2020
Коркино – Нью-Йорк
Летним днем 2019 года форвард Артемий Панарин в центре Манхэттена открыл входную дверь офиса своего нового клуба – «Нью-Йорк Рейнджерс».
Ничего особенного от этого визита он не ожидал. Семилетний контракт, по которому он в среднем будет получать 11 с половиной миллионов в год, уже был подписан. До дебюта в синем свитере на льду прославленного «Мэдисон Сквер Гарден» еще надо было потерпеть – шли летние каникулы. Ему просто кивнули на вход в очередной небоскреб и сказали: «Зайдем сюда».
Зашли. А там – шок. Несколько сотен человек, работающих в клубе, разом вышли из кабинетов и по очереди отбили Панарину «пятеру».
– Блин, я вообще охренел! – честно и просто восклицал потом Тёма. – Человек триста из офиса хлопают, кричат: «Welcome!» Это было очень круто, очень. В этот момент я понял, что сделал правильный выбор.
В минуты того шокирующего приветствия в главном мегаполисе мира он подумал о том, какой путь прошел.
Вспомнил родное Коркино, фигурные коньки, перешитую на пятилетнего пацана взрослую форму деда. Корову, которую старики доили возле дома, молоко, которое бабушка потом каждый день шла продавать к ближайшей трассе, чтобы заработать чуть-чуть деду на бензин – ведь нужно было возить маленького Тёму на тренировку в Челябинск, это 42 километра…
Вспомнил, как получал от деда по рублю за забитый гол (в десять раз меньше, чем Александр Овечкин от родителей). Складывал деньги в спичечный коробок. На сбереженное мечтал купить себе машинку с пультом управления. Ему было лет семь-восемь, считать толком не умел, в ценах не разбирался. Когда набился полный коробок, спросил: «Деда, ну чего?» «Давай считать», – ответил тот. После подсчетов выяснилось, что ни о какой машинке не может быть и речи, но можно купить дыню. Купили. Съели.
Вспомнил суровый хоккейный интернат в Подольске, где приходилось бороться с соперниками не только на льду, но и в комнате – отстаивать каждый присланный из дома кусок хлеба. А о телевизоре, который там был один на сорок человек, и мечтать не приходилось.
От Коркина до Нью-Йорка – путь неблизкий. И не только географически.
В последнее время Панарин старается чаще напоминать себе об этом. Потому что понял: из-за бесконечных целей, новых вызовов человек забывает о действительно тяжелом пути, который прошел. А тогда и гордость от сделанного теряется.
Теперь он уже не хочет забывать, что максимум, о котором он мечтал когда-то, в интернате – это элементарно посидеть со взрослыми мужиками из «Витязя» запасным на лавке. Какая там НХЛ!
Скажите вы ему тогда, лет пятнадцать назад, что весь офис «Нью-Йорк Рейнджерс», счастливый, что заполучил такую звезду, выйдет из кабинетов и будет отбивать ему «пятеру» – начал бы смеяться до колик в животе.
И все же прошло немного времени – и он, игрочок четвертого звена сборной, уже вышел на финал молодежного чемпионата мира в Баффало. Наша команда после второго периода горела канадцам – 0:3. Именно с гола Панарина начался легендарный камбэк. И именно Панарин при 3:3 забросил четвертую, победную шайбу.
И ведь не сказать, что пути назад, в Коркино, после этого уже не было. Достаточно посмотреть на судьбы двух других голеадоров того финала – Максима Кицына, который много лет уже пылит в ВХЛ, а последний гол в КХЛ забил в сезоне-2011/12, и Никиты Двуреченского, курсирующего между чемпионатом Белоруссии и той же ВХЛ. Но Тёме-то молочных рек с кисельными берегами и не пророчили, а вот Кицыну…
На другом конце этой шкалы – Панарин и капитан той золотой молодежки Владимир Тарасенко. Ну и два будущих обладателя Кубка Стэнли – автор трех голевых передач Евгений Кузнецов и его одноклубник по «Вашингтону» Дмитрий Орлов.
У двух героев финала в Баффало совсем не задалась взрослая карьера, и это – тот самый контраст, который подчеркивает сложность пути, проделанного Панариным и Тарасенко.
Двуреченский сейчас играет в клубе «Сарыарка» из Казахстана. Кицын – в родном новокузнецком «Металлурге» во второй по силе лиге России. А ведь наверняка эти парни так же мечтали о славе, об НХЛ, о чем-то вроде семилетнего контракта на 81,5 миллиона долларов, который Панарин в 2019 году заключил с «Рейнджерс». Больше него в год из российских хоккеистов не зарабатывает никто.
Карьеры Двуреченского и Кицына – лучшее свидетельство того, что сотни отбитых ладоней сотрудников офиса «Рейнджерс» на Манхэттене, а позже – десятков тысяч болельщиков в «Мэдисон Сквер Гарден» по случаю очередной его восхитительной игры, были Артемию далеко не гарантированы. Не говоря уже о билбордах на Таймс-сквер, которые Панарину посвящались…
* * *
Дедушку Артемия Панарина зовут Владимир Ильич Ле… Нет, это не шутка. Только не Ленин, а Левин. Он был футболистом и хоккеистом коркинского «Шахтера» еще в те времена, когда в этом, ныне 34-тысячном городке Челябинской области добывали уголь. Провел три сезона во второй группе чемпионата СССР и был среди тех, кто сенсационно обыграл воскресенский «Химик» в союзном Кубке.
А какие там были переплетения судеб! Отец Олега Знарка, Валерий, выходил на лед против Левина в Усть-Катаве, родном городе самого успешного тренера сборной России, руководившего командой чемпионов мира-2014 и олимпийских чемпионов-2018. После паса Владимира Ильича «Шахтер» забил гол, Левин, празднуя его, поднял руки… И в эту секунду Знарок-старший, по рассказу панаринского деда, со всего разгона въехал ему в грудную клетку. Ильич рухнул на лед и отключился. Из больницы, впрочем, его выписали быстро.
Пройдет около полувека, и внук Владимира Левина женится на внучке Валерия Знарка. Артемий Панарин и Алиса Знарок составят одну из самых известных и ярких пар нашего спорта. А папа Алисы, Олег Валерьевич, как-то раз увидит Ильича на матче сборной в Санкт-Петербурге против чехов и мечтательно скажет: «Вот бы сейчас пельмешек уральских поесть!» И они от души пожмут друг другу руки.
В воротах коркинского «Шахтера», обыгравшего «Химик», стоял Георгий Белоусов. Его внук, тоже Георгий, стал лучшим другом Панарина. Двух пацанов каждый день возили из Коркина в школу челябинского «Трактора», с разницей в год они перебрались в подмосковный Подольск. Потом вместе играли за местный «Витязь». Сейчас Белоусов – форвард «Автомобилиста» из Екатеринбурга, солидной команды КХЛ. Не сказать что звезда, но вполне крепкий игрок основы.
От дома, где жили Белоусовы, до двухэтажного дома сталинской застройки, где по-прежнему квартируют Владимир Ильич и Нина Степановна Левины – километр-полтора. Георгий, смеясь, вспоминает фрагменты их детства, во многом общего:
– Летом, когда не было тренировок, Панара всегда вставал раньше меня и приходил будить. Тогда никто друг другу заранее не звонил, о приходе не оповещал. Прибегает, заходит, я валяюсь полусонный. И начинает меня мучить, пальцы в ребра вставлять… А потом мы начинаем что-то интересное делать.
Когда немного подросли, могли у его деда машину без спроса взять и по городу поехать кататься… Ключи стащили – и по всему городу гоняем. Менты едут, а нас из-за руля-то еле видно. Лет по пятнадцать – естественно, никаких прав. Но не остановили ни разу. А дед у Тёмы мировой! И для него он – святое!
К ним как ни зайдешь – все время смеешься. Бабушка сажает Тёму за стол, пельменей или вареников наваливает. Дед заходит и обязательно что-то ему скажет: «Ну-ка, давай, штаны подтяни!» И как-то так скажет, что мы обязательно ржем. Поедим, чайку попьем – и гулять по городу, с пацанами и девчонками общаться. В те времена нам неинтересно было играть в приставки…
– Правда, что, если бы не дед, никакого хоккея у Панарина не было бы?
– Правда. Это даже не обсуждается. По сути, родителям это было ни к чему. Возить в Челябинск, заморачиваться, тратить деньги. Если бы не дед с бабушкой, он бы, может, и сейчас в Коркине ошивался. Жили они бедно, и история про корову и молоко, выручка от которого шла деду на бензин до Челябинска и обратно, – не выдумка. Дед Панары и мой батя возили нас по очереди. У Владимира Ильича был «уазик». Сегодня заводится, завтра нет. Тогда же никаких мобильных телефонов не было. Случалось так, что машина на трассе вставала. Раз – мы не приезжаем на тренировку. Где они? Наверное, на трассе сломались. Кто-нибудь за нами поедет, найдет, довезет до «Трактора». А дед уже с машиной разбирается. У моих родителей были «Жигули», «четверки». Одна – хорошая, следующая тоже ломалась через день, как тот «уазик». Кто мог, тот нас и отвозил, никаких разногласий у них не было…
Из Коркина в Челябинск на хоккейные тренировки сначала возили четырех мальчишек. Двое потом отвалились – а может, родителям стало не до того.
– Только мои родители и дедушка с бабушкой Панарина пошли до конца, – вспоминает Белоусов.
Дед до сих пор называет внука Артемом – он лишь годы спустя, когда Тёму нужно было отправлять в какую-то поездку и заполнять документы, узнал, что дочь Лена дала внуку удлиненное имя. А о том, как вообще решил отдать внука в хоккей, Владимир Ильич рассказывает так:
– Когда Артему было лет пять, я подумал: «Вот умру, а внук скажет – мол, дед сам играл в футбол и хоккей, а меня на коньки не поставил». И решил действовать.
Стали искать коньки – на стадионе нашли только фигурные, 34-го размера. Форму достать в 90-е годы было негде. Под крышей на чердаке валялось много старой дедовской (во всех смыслах) экипировки, и Владимир Ильич вырезал внучку щитки, нагрудник, перешил все на пятилетнего. Нина Степановна сшила специальные трусы из старой формы мужа. Точильщик в школе «Трактора», старый знакомый Левина, нашел в мусорке какие-то носки, приклепал их к конькам…
Вот так все начиналось. А еще – с бросков деду теннисным мячом. Роль ворот играло окно. Тёма, правда, уточняет: мячик был не обычным теннисным, а облегченным, и разбить окно им было невозможно. Тем более что висела тюлевая штора, если что, смягчавшая удар. Но обои портились, бабушка ругалась.
Прекрасно помнит Панарин и дедову корову – правда, имя ее в памяти не отложилось. Зато словно перед глазами такие детали:
– Кормило нас не только ее молоко. Бабушка пекла пирожки, жарила рыбу, которую мы с дедом ловили. И все это продавала на трассе, до которой от нашего дома было идти минут 15.
– А вы сами корову доили?
– Никогда. Я на самом деле был непослушным ребенком, никогда особо не помогал дедушке с бабушкой. У меня были свои интересы. Погулять где-то с пацанами, похулиганить. Всегда убегал из дома, и была целая война, чтобы загнать меня на пять минут поесть по-быстрому, после чего я опять убегал.
– Получился бы из вас хоккеист, если бы не фанатизм деда? – спрашиваю я. Ответ следует немедленно:
– Конечно, нет. Ему стоило огромных трудов возить меня пять лет, с пяти до десяти, каждый день в Челябинск и обратно, пока первый интернат в «Тракторе» не появился. Было очень много сложностей. Вся семья была против того, чтобы он так «мучил ребенка».
– Ого!
– Да. И мама, и все остальные бабушки-дедушки говорили: «Оставь мальчика в покое, пусть наслаждается детством». Но он стоял на своем, хотя в тот момент хоккей меня вообще особо не интересовал. Да и ничто по жизни не интересовало – был легкомысленным парнем.
Об этом мы еще поговорим. А пока подивимся, какие же разные у людей судьбы. У маленького Кучерова дома висел постер Русской Пятерки и еще много чего. Панарин же, как он сам признается, даже после переезда в Подольск и десяти мировых звезд назвать не смог бы.
– У нас в интернате в «Витязе» был один телевизор на сорок человек в комнате, – говорит он. – Соответственно, ты его никогда не смотрел. А потом база поменялась, стало по три человека в комнате. Тогда, лет в шестнадцать, и появился первый телевизор. Только поэтому как-то начал смотреть хоккей.
Но там, в Подольске, мыслей завязать с хоккеем у него уже не было. Хотя еще в четырнадцать лет Артемий даже не задумывался о том, что придется, например, пробиваться во вторую команду «Витязя». Искренне полагал, что так своим годом рождения они и будут играть всю жизнь. Это открытие настигло его в пятнадцать. Тогда он и станет больше работать над собой, дополнительно заниматься, на каждой лестнице – в столовую, в школу – делать «хоккейные» прыжки…
* * *
Артемий рос без отца. Мама родила его совсем молодой – в двадцать лет. Ей надо было работать, и воспитанием мальчика в основном занимались дед с бабушкой.
Мама, которую он перевез в Санкт-Петербург и которой подарил машину, в детстве ходила на некоторые его матчи. Но уже в Подольске, куда она с какого-то времени переехала, пришла на две-три игры – и они сложились неудачно. После этого Панарин не пускает ее на хоккей.
– Хотя, конечно, если бы на НХЛ приехала – пожертвовал бы одной игрой, – улыбается он. – Как мать родную на игру в Америке не пригласить?
Переезд мамы из Коркина в Подмосковье, кстати, не приведет к тому, что Артемий начнет спокойно жить в домашних условиях. Видимо, уже поздно было.
– Не скажу, что условия в интернате были лучше, просто дух коллектива мне уже был настолько близок, что дома стало немного скучно, и я пошел жить обратно в интернат, к ребятам.
Иногда он смотрит видеозаписи детских игр. И видит, как сходят с ума чьи-то родители. Орут как сумасшедшие, матерятся, давят на сыновей. Многие из этих ребят такого давления не выдержат и ничего не добьются…
Владимир Ильич, по воспоминаниям Артемия, редко кричал на него. И мата не было точно. Сорвался он, на его памяти, лишь однажды – и совершенно не по делу.
– Раньше были такие фишки игральные, их надо было выбивать, переворачивать – и я, наверное, был лучшим не только в нашем дворе, но и в соседних, – вспоминает Панарин. – Обыграл в очередной раз одного парня, а он пожаловался моему деду, что я его обманул и украл у него фишки. Прихожу домой – и дед ни за что тапкой налупил меня так, что я орал как резаный. Хотя я реально по-честному выиграл!
Тут грех не спросить, не лупили ли его тренеры, как было принято в России в те времена. Да и сейчас такое происходит нередко, и Белоусов о том же применительно к себе рассказывал. Незадолго до одного из наших с Тёмой разговоров разразился скандал – было обнародовано видео, на котором детский тренер «Авангарда» Игорь Николаев бьет мальчишек клюшкой по голове, и не легонько: они падали. Тренера в результате уволили. Спрашиваю Панарина об этом.
– Я в свое время тоже получал. В «Витязе» были определенные годы рождения, которых только через такой режим воспитывали! Терзали пацанов просто жестко. У нас в годе как раз этого не было. С нами работал Игорь Борисович Синицын, добрый человек, он другими методами пользовался. Но некоторые другие тренеры лупили постоянно, на каждой тренировке. Я к ним периодически попадал. Сильно меня не били, потому что я в хоккей немножко играть мог. Но все равно попадало иногда. И в Челябинске было, даже больше. Чуть что – клюшкой по жопе. У нас, видимо, это в культуре: люди думают, что так правильно.
– Можно сказать, что это делает хоккеистов забитыми и закомплексованными? Что они в дальнейшем будут понимать только такие методы и не станут свободными людьми?
– Трудный вопрос… Кто-то будет забитым, кто-то нет. Но все равно это неправильно. Тренеры просто не справляются со своими эмоциями. Надо стараться объяснять. Я-то сам в принципе человек вспыльчивый, даже не исключаю, что на их месте мог бы так же поступить. Но если посмотреть на все это трезвым взглядом, то скорее так делать нельзя.
Характер у маленького Панарина был, как он выражается, «движняковый». В первые годы занятия спортом ему гораздо больше самого хоккея было интересно запрыгнуть сзади на едущий трамвай или сделать что-то в таком же роде.
* * *
Когда Панарину было двенадцать лет, в его хоккейной карьере случилось первое испытание. Олег Семендяев, тренер «Трактора», его отчислил. Юного Артемия отправили в «Сигнал» – другую челябинскую школу гораздо ниже уровнем. Дедушка в интервью выражал уверенность, что там не обошлось без коррупции – кому-то из богатеньких пап нужно было протолкнуть своих чад, и Артемий стал жертвой.
Сам хоккеист, впрочем, иного мнения.
– Дед на самом деле так считает. А я думаю, что действительно потерял тогда уверенность, о чем и говорил Семендяев. Помню его слова: «Панарин, ты как шайбу принимаешь – это всегда потеря». Все это было логично. В «Трактор» я пришел в шесть лет. До десяти был в топе. Мог расслабить булки, почувствовать, что и так в порядке, перестать работать. Дедушка с бабушкой тебе не будут жестко пихать – давай, мол, соберись. А ты, ребенок, таких вещей не понимаешь. На этом фоне все выросли, а я стал меньше всех. Это все вместе могло сделать так, что стал хуже других. Смотрел интервью Семендяева, когда фильм обо мне сделали. Он говорит: «На тот момент я поставил лучших». Я ему верю и ни в коем случае не виню. И зла не держу, потому что очень круто все в итоге получилось. И даже лучше, чем вышло бы в Челябинске.
– То есть у вас к нему нет претензий?
– Никаких. С тех пор мы не виделись, но я человек отходчивый – и с удовольствием с ним бы встретился и поговорил. Думаю, его единственная ошибка была вот в чем. Да, я стал хуже играть, потерял уверенность. Мне кажется, он как тренер мог мне ее вернуть, дать понять, что я хороший игрок – и тогда бы я раскрылся.
Белоусов тоже не видит в той ситуации большой тренерской вины:
– У меня тренер был, Станислав Шадрин, царствие ему небесное. Такие методы воспитания, которые он применял, сейчас пресекают. По жопе ты получал постоянно! Все через боль. Потом ее подзабудешь, а требования уже заучил – и вроде лучше играть начинаешь. У Тёмы тренер Семендяев вроде их не трогал. А то, что в «Сигнал» его отправил… Сложно в то время было представить, что он станет такой звездой, в НХЛ будет играть. Маленький был, щупленький. С искривлением позвоночника, не рос из-за этого. Какой-то сутулый весь был.
Искривление позвоночника – диагноз, о котором никто применительно к Панарину никогда не рассказывал. Тем интереснее и важнее, что хоккеист смог преодолеть и сложности со здоровьем, стать суперзвездой.
Панарин не помнит, чтобы Семендяев сказал ему об отчислении лично. Начались первые предсезонные сборы, все пришли в раздевалку на общее собрание. И перед его началом один из родителей сказал Артемию, что видел письмо, из которого следовало – он едет в «Сигнал».
Для него это был стресс. Он подумал: «Если правда – это конец». Потом то же самое ему подтвердил дед. Тренер лично объясниться не счел нужным. Тем удивительнее, что Панарин с удовольствием пообщался бы с ним сейчас. Представляю на его месте, например, Кучерова…
Тёме было неприятно и тревожно. Он жил в интернате с ребятами из «Трактора», но теперь вместо тренировок в классной школе и комфортных условиях ему надо было ехать на трамвае на другой конец города, играть на плохом катке, с плохими хоккеистами, в плохих раздевалках… Он не хотел ездить на тренировки и нередко их пропускал. Это был момент, когда Панарин был ближе всего к уходу из хоккея.
– Не в обиду «Сигналу», но после «Трактора» это был полный отстой, – исчерпывающе формулирует Артемий. – Какое-то сборище дворовых ребят, которые хотят заниматься физкультурой. Я пошел вниз по ступеням. И у меня не было никого, кто бы сказал мне – надо собраться, доказать, вернуться в «Трактор».
В челябинском детском хоккее тогда сверкал Евгений Кузнецов. «Он всегда был в таком порядке!» – восхищается Панарин. Ему тогда до Кузи было как до неба. Теперь они оба – звезды НХЛ, но приставка «супер» именно на сегодня (2018-й год уже не берем) применима только к Артемию.
* * *
Первыми после конфликта с Шадриным, тренером в «Тракторе» (не путать с легендой «Спартака» с той же фамилией), в Подольск уехали Белоусовы. Около года Георгий прожил в интернате «Витязя», и однажды его отцу позвонил дедушка Панарина: «Моего Тёму совсем зажали, не знаю, что делать. Что посоветуешь? Может, поможешь как-то?»
Белоусов-старший предложил поехать в «Витязь», пообещал договориться. Артемию было двенадцать. Вопрос решили быстро, после первого же просмотра – все-таки в «Тракторе» ребят готовили серьезно, даже тех, кого ссылали в «Сигнал». Уровень по сравнению с подмосковной школой был другой.
– Знаю точно: мой отец договаривался, чтобы Тёму в Подольске посмотрели, – подтверждает Белоусов. – Но думаю, что там долго не надо было смотреть.
Панарин помнит, что ехал с Урала в Подмосковье на поезде и очень переживал, что не попадет в команду, а возвращаться толком некуда. Не в «Сигнал» же? Но в «Витязе» команда оказалась такая, что Тёма за второй круг, на который его заявили, набрал больше очков, чем другие за оба. Скоро даже стал капитаном.
– В Челябинске мы играли в первой группе детского хоккея – с Омском, Магниткой, другими хорошими командами, – рассказывает Белоусов. – В Подольске – во второй. Он приехал – навыки хорошие, техника. Всех обманными движениями раскидывал. Видел много раз, как вратарей обманывал и из-за ворот им забивал. Причем помногу. Вроде за игру ничего не сделал, но раз – и вот уже две! «Витязю» 91-го года он очень сильно помог.
А вот жить в интернате было непросто. Жора Белоусов, когда совсем допекало, звонил маме в слезах: «Мне здесь тяжело. Кормят плохо, старшаки все отнимают. Придешь, покушать купишь – борцы и боксеры все забирают…»
Номера были маленькими, но набивали в них по восемь человек, в два яруса. Двери не закрывались, заходи кто хочешь. О каком-либо личном пространстве не могло быть и речи. Оно возникало только в те минуты, когда на общий номер раздавался звонок, и дежурная кричала: «Панарин, к телефону! Дед!»
– Я очень вспыльчивый, очень, – признается Панарин. – Меня даже зажигать не надо. Напишет кто-то грубоватый комментарий в Инстаграме – сразу завожусь, отвечаю. Но проходит десять минут, мне становится по фигу. А если человек еще скажет: «Извини» – я его вообще расцелую. А вспыльчивость – она из интерната. Я такой агрессивный, потому что приходилось постоянно защищать себя. Был самым маленьким и худым, и надо было быть всегда готовым к отпору.
– Избивали?
– Чтобы прямо по лицу – нет. Когда уже подрос, в обиду себя не давал. Ни одного боя не проиграл, даже когда поменьше противника был. В десять лет, еще в Челябе, один раз пробили в ногу лоу-киком, а у меня тогда мышц не было. Получилось прямо в кость, я упал и орал от боли. Хотя воспитательницы меня новым ребятам в пример ставили – никогда не ревел. Пацаны постарше издевались над младшими, но я никогда не сдавался.
Белоусов развивает тему:
– Агрессия у него была, конечно. Представьте маленького пацана, который хотел бы жить в нормальных домашних условиях, есть человеческую еду, а не дошираки. И с хлебом, который у него старшаки забирают. Как тут злости не появиться?
Кормили очень плохо. Если тебе удастся на ужин доширак с одноразовым пакетиком майонеза съесть – это хорошо, а если сырок – так вообще классно! А могут и его у тебя забрать борцы и боксеры. Они чувствовали свою власть над нами. Если сегодня никто у тебя ничего не забрал, то ты довольным ложишься спать.
Но постоять за себя он умел, это факт. Даже если человек выше него на голову. Знаете, как я его называл? Клещ! Противник выше его на голову, а Тёма, маленький и худой, вцепится ему в глотку и будет его душить. Бывало, что и заваливал таких, а потом лежал на нем и долбил. Такой характер.
Мог ли Панарин пойти по дурной дороге? Запросто. Как и почти все тогда. Недаром он упоминал в одном из интервью, что у него «лет в пятнадцать были проблемы, когда голова могла улететь».
– Я же все равно сигаретки во дворах покуривал. Но большого интереса ко всему этому не просыпалось. В этом возрасте же еще важно, что девчонки начинаются. А я был такой маленький, что по этой части без шансов вообще. Не было даже желания куда-то ходить.
Однажды, правда, из школы «Витязя» он чуть не вылетел. За серьезное нарушение спортивного режима.
– На самом деле мы с ребятами годом старше напились водки, а не пива, как я сказал в фильме. Я никогда раньше водку не пил, а тут дошло до того, что по дороге обратно спьяну ботинки задом наперед надел. Ехали назад на общественном «пазике» вдвоем с пацаном, нам по пятнадцать лет, притом что оба лет на десять выглядели, а он вообще на девочку был похож. Он кричал взрослым, ехавшим после работы домой, что всем здесь набьет морду. Я в дальнем углу стоял, просто кипятком писал от смеха, что этот пьяный дурак несет. Кондукторша ему подзатыльники отвешивала.
Когда вышли около интерната, говорю – давай хоть погуляем, протрезвеем, а то как мы такие зайдем? А он авторитетно заявляет: «Чтобы протрезветь, надо лечь спать». И пошли в интернат, а там жестко спалились. Тот вообще не в адеквате, лыка не вяжет, я хоть разговариваю. Начинаю на ходу придумывать историю, как нас гопники поймали и говорят: либо вы пьете, либо мы у вас забираем телефоны и избиваем. И нам пришлось…
Нас двоих уже отчисляли. Но дед то ли звонил директору школы Сергею Левашову, то ли даже приезжал в Подольск, плакался, чтобы меня оставили. В результате пожалели. А того парня выгнали.
– То, что он тогда с водкой попался – единичный случай, – говорит Белоусов. – Системы в этом не было никакой. Не было у нас такого интереса жизненного.
Больше пьяных историй за юным Панариным не значилось. Хорошо, в тот раз пожалели…
* * *
А пожалели не случайно. К счастью, в «Витязе» нашелся взрослый человек, который сразу оценил способности Панарина и взял его под опеку – директор школы Левашов, сам бывший игрок. Временами он и домой к себе его забирал, кормил. Тёма стал там почти членом семьи.
– Левашов мне очень помог, – говорит Артемий. – Коньки, помню, покупали, краги давали, клюшки. Какую-никакую стипендию платили. А самое главное – не было такого, чтобы он за мной следил. Я чувствовал, что тренеры ко мне немножко по-другому относятся, чем к остальным, свободу дают. Думаю, это его рук дело. Не уверен, но мне кажется, что он говорил: с этим парнем поаккуратнее, это наша перспектива, надо ему давать играть.
Тёма и так уже чувствовал себя уверенно, а тут совсем поднял голову. В выпускном сезоне его команда проигрывала одному из соперников 1:5 и выиграла 6:5. Все шесть шайб забросил Панарин…
Тем не менее, как мы помним из его слов, максимум, о чем он мечтал – посидеть на скамеечке со взрослой командой «Витязя». Вся эта юношеская уверенность слишком уж далеко не распространялась. И амбиции на тот момент были так себе. Белоусов подтверждает: никаких особых иллюзий Артемий в то время не строил.
– Кто думал, что у него так все повернется? – рассуждает друг Панарина. – Никто. На тот момент было просто приятно, что его вызвали в первую команду. Помню, как он часто говорил Акулинину, тренеру юниоров «Витязя»: «Игорь Иванович, ну вот он я, готов играть! Скажите, чтобы меня в первую команду потренироваться взяли!» Тот отвечал: «Да ты еще маленький. Тебя толкнут о борт, ты упадешь и развалишься». А вот когда он подрос – это дало большой толчок. Играть-то Тёма умел всегда. Тут и хоть как-то вытянулся, и подкачался, жилистый стал. Помню, на тренировки прихожу, смотрю, он там спину качает каждый день. Спрашиваю – что такое? «Сказали – если не будешь, тебе п…ц».
Говорить, что уже тогда Панарин твердо встал на верную хоккейную дорогу, было бы все же преувеличением. Тёма – человек откровенный, способный рассказывать о себе истории, которые почти любой другой закопает в самых тайных уголках памяти. Взять, например, его знаменитое интервью журналисту Sports.ru Александру Головину с критикой в адрес Владимира Путина и вообще устройства общественно-политической жизни в России, за которое Панарину потом «прилетело» от многих стремившихся выслужиться перед высоким начальством граждан.
В той честной беседе, нелицеприятно отзываясь о других, Артемий не жалел и себя. Вспоминал времена подольского интерната:
«Воровали, кстати. Телефоны, кошельки. Денег же нет – еда была три раза в день, но не сказать что хорошая. И хотелось вкусно покушать. Пойти купить себе мороженку. Доширак вечером съесть, шоколадку. Приходилось так делать.
Люди, когда на массовое катание приходите, кошельки забирайте с собой.
Начиналось все с интерната. Там жили боксеры и борцы. Оставляешь в комнате телефон на две минуты – все, его не будет. Постоянно с собой надо все носить. В Челябинске такого не было: телефон оставил на месяц – его никто не возьмет. Но там помоложе, а в Подольске взрослые ребята, постоянно можно было что-то «потерять». Мы это переняли.
Нас была группа – человек пять. Как происходит массовое катание, мы идем на стадион. Заходим типа посмотреть – нас же все вахтерши знают, пускают. Последний человек из раздевалки выходит, мы – туда. Идешь по карманам. Помню, нашел белорусские деньги – тысяч двадцать или пятьдесят. Друг мой взял, я как вырвал у него из руки! Потом посчитали – сто рублей».
– Вас не ловили, не сажали ли в каталажку? – спросил я у Артемия после.
– Не сажали, – отвечает Тёма. – А спалили меня только однажды в большом торговом центре рядом с интернатом. Бывало, выносили оттуда шоколадки в носках, когда еще металлоискатели не поставили. Потом поставили, и выносить мы перестали. Ели прямо там, в продуктовом. Быстро съедали, фантик прятали где-то. А попались на том, что один мудила сказал, что камера не работает. И я прямо под камерой спрятал фантик в майонез. На кассе нас забрали. Но что с нас, интернатовских, взять? Поругали чуть-чуть и отпустили.
Мордобой тоже был если не прямо обычным, то уж точно не диковинным делом. Однажды близ интерната Артемия и его друга какие-то чужаки хотели избить, но это увидели боксеры и борцы. Те самые, которые отбирали у юных хоккеистов еду, однако тут-то нападали на своих – и все внутренние противоречия сразу забылись. Повыскакивали и отметелили пришлых.
Такая там была жизнь. Она Тёму, с одной стороны, закалила, с другой – могла отправить совсем не в том направлении. Но стержень внутри него оказался правильный. Хоккейный. И, когда спрашиваю, можно ли его назвать воспитанником «Витязя», Панарин отвечает:
– Дед в интервью сказал, что я – его, дедовский. Да, это так. Но второе место у «Витязя».
Рассказываю Георгию Белоусову историю, что Никита Кучеров с первого большого контракта в НХЛ подарил своему первому тренеру Геннадию Курдину джип. И спрашиваю, делал ли кому-то такие серьезные подарки Панарин.
– Знаю, что он маме дарил автомобиль, – отвечает хоккеист. – И еще один – деду. Сначала, когда еще здесь был, – русскую, «семерку» «Жигулей». А уже когда заиграл в НХЛ – «Хендэ», джипчик I-35. На нем дед сейчас и передвигается.
– А ты себе какие-то подарки просил?
– Только кепки, другую атрибутику. А так мне от него ничего не надо. Главное – ощущение, что он всегда рядом.
* * *
В детскую команду Артемий приехал из Челябинска королем. То, как он пробивался во взрослый хоккей – уже совсем другая история.
В семнадцать лет попал во вторую команду, а через полгода подняли в первую, за что он по сей день благодарен ее тогдашнему главному тренеру Сергею Гомоляко и специально просит подчеркнуть, что начал играть во взрослом «Витязе» при нем. При Андрее Назарове – только продолжил.
– Когда Гомоляко забрал Артема в основную команду, родители в Подольске взбунтовались: «Почему взяли только иногороднего, а не наших?!» – рассказывал в интервью «Спорт-Экспрессу» дед игрока. – Тогда на просмотр отправили целую пятерку, никто не прошел – только Артем.
– Никто там не думал, что он вырастет в суперзвезду, – добавляет Георгий Белоусов. – А Гомоляко – вообще красавец, спасибо ему огромное. Об этом человеке можно сказать только позитивные вещи. Он нам обоим помогал, не только Тёме. Мы его не подводили, старались играть хорошо. Потому что он реально в нас поверил.
Контракт Артемия с «Русскими Витязями», фарм-клубом, подписывал менеджер Леонид Решетников. В первом сезоне во второй команде зарплата Тёмы должна была составить 9500 рублей, в случае перевода в первую – 20 тысяч. На следующий год – соответственно 14 и 28. Решетников приговаривал: «Так, у тебя сейчас девять с половиной. В первый год ты точно в первую команду не попадешь. Во второй – тоже. Третий – будешь уже рядом, но шансов мало. А вот на четвертый год в первой команде у тебя зарплата шестьдесят тысяч рублей, ты будешь плотно сидеть под ней».
Через полгода Панарин заиграл в главной команде «Витязя». Но обидел его не тогдашний прогноз Решетникова, а то, что произошло следующим летом. В первом сезоне Артемий стал лучшим бомбардиром второй команды, двое лидеров которой получали по 200 тысяч. Тёма надеялся, что его контракт перепишут в сторону повышения, он уже даже считал, сколько надо откладывать в месяц, чтобы купить подержанную «Мазду», хетчбэк – очень ее хотел.
И летом после такого сезона тот же Решетников говорит ему: «Тут законы поменялись, надо переписать контракт. Вместо 9 с половиной тысяч будешь получать 7 с половиной». Панарин позвонил Алексею Ярушкину, главному тренеру второй команды. Тот сказал ему, чтобы ничего не подписывал – Тёма так и поступил, но шел на базу обиженным на весь мир. Человек он незлопамятный, но даже у него перед глазами до сих пор стоит этот эпизод. Правда, вспоминая его, Тёма посмеивается.
– Разгонюсь, думал, блин, на автобусе, врежусь в этот дворец, что-нибудь этим гадам разобью, – сочно формулирует он тогдашние мысли. – В итоге Ярушкин позвонил, сказал, что мне сделали 12 тысяч рублей. Подняли на три тысячи!
В год перед выпуском из школы «Витязя» и переводом во вторую команду Панарин подрос – и как только оказался в «Русских Витязях», его, как он выражается, сразу же «посадили под штангу». До того он никогда с ней не сталкивался – в школе и зала тренажерного толком не было. Неудивительно, что столь резкий переход к силовой подготовке вызвал серьезные проблемы со спиной.
– Через полгода попал в первую команду и после каждой игры съедал по две обезболивающие таблетки, потому что вообще невозможно было сидеть. Проверили спину и сказали, что она у меня как у 60-летнего дядьки. Врач добавил: «Смотрим на тебя еще годик. Если будут ухудшения – то под списание. Мы в тебе не будем нуждаться».
Артемий испугался так, что весь год круглыми сутками качал спину – и потом еще года три делал то же самое. Это ему здорово помогло твердо держаться на коньках – до того, как Тёма выражался, его «на ветру болтало». Даже летом, приезжая в Коркино, он без остановки ходил в зал и достаточно хорошо накачался – по крайней мере, по сравнению с тем, что было. Сразу потерял в технике, довольно долго ее восстанавливал, зато ветром его больше не сдувало. В НХЛ это ему сильно пригодится…
* * *
18-летний Панарин был доступен на энхаэловском драфте 2010 года, но никто субтильного форварда не выбрал. Тогда это еще можно было понять. Но чтобы его не задрафтовали и год спустя, когда он уже был автором двух шайб в финале молодежного чемпионата мира…
– Мои габариты, видать, людей смутили, – реагировал он спустя шесть лет на мое удивление по этому поводу. – Ну и хорошо, что так получилось. На самом деле я рад. Потому что у меня появился выбор, куда пойти. Все, что ни делается, к лучшему. Если бы меня тогда поставили на драфт, сейчас мог бы оказаться не в том клубе, в котором нужно.
Теперь же я спрашиваю его, как он отнесся к этому в то время, не ударило ли это невнимание психологически.
– Вообще не ударило, – говорит Тёма. – Потому что я никогда не ставил себя наравне с топ-ребятами из той молодежки – Тарасенко, Кузнецовым, Кицыным, Орловым. В голову не могло прийти, что буду там же, где они. Да я даже не знал, что такое драфт!
Слышишь это – и снова думаешь о том, где сейчас Панарин и где Кицын.
На МЧМ в Баффало, который завершился легендарным финалом с Канадой и последней на сегодня победой сборной России, Панарин выходил в четвертом звене. До решающей встречи игрового времени у него было немного, отличиться удалось только одной заброшенной шайбой. Геройства были припасены на главный момент…
– Валерий Брагин верил в меня всегда, – вспоминает Артемий. – Ему все говорили: «Он маленький, как будет с канадцами биться?» Чтобы понять это, он для начала взял меня на суперсерию. Помню, я старался проявить все лучшие качества, рубился со всеми в углах. У меня был выбор. Легче было отбывать номер, ездить, никого не трогать. Но из-за непростого детства, из-за того, что был голодный, я психологически немножко сильнее других ребят. У меня очень развито это чувство – за свое буду грызться, вцеплюсь мертвой хваткой, но своего добьюсь.
Как раз тогда это и проявилось. Панарин, как он выражается, «закусывался в углах с этими огромными защитниками», и тренеру Брагину это понравилось. По итогам ежегодной суперсерии между лучшими канадскими и российскими молодыми хоккеистами он в интервью отозвался об Артемии одобрительно, хотя по ее ходу произошел эпизод, которым игрочок тренера разозлил.
– Брагин относился ко мне как к недисциплинированному хулигану, от которого можно ждать чего угодно. Например, того, что на серьезном собрании заржу как конь. Как раз в Канаде на суперсерии был момент: он какую-то речь толкает, ругает кого-то. В том числе и мне «пихает», что я в пустые ворота не попал. Уже руки поднял радоваться, но шайба в ворота не залетела. И тренер говорил, что так нельзя.
В этот момент я увидел, что ребята держатся из последних сил, чтобы не засмеяться. И мне от этого стало так смешно, что я не выдержал – и как взорвался! Две минуты не мог успокоиться. Вся команда в тишине сидела, на меня смотрела вместе с тренером. А у меня – сопли, слюни. Потом Брагин минут 15 сидел молча, после чего встал, сказал: «Жалко, что мы в Канаде» – и ушел. Были бы дома – выгнал…
Но в итоге тренер хоккеиста не наказал. Правда, позже говорил команде:
– Вот Панарин. Как его брать на чемпионат мира?
Партнеры хихикали, говорили: ничего, все нормально будет! И тренер решился. Оказалось в итоге намного более чем нормально…
Белоусов вспоминает о финале с Канадой:
– Мы все болели за Панару на том чемпионате, переживали. Во время финала были в Череповце, игра на следующий день. Ночь, четыре или пять утра. Я будильник завел, думал третий период посмотреть. Включаю – 0:3! Кто-то после этого выключил, а я, раз уж проснулся, решил посмотреть. И тут Панара одну – херак! А потом понеслось. Вторая, третья… Очень рад был за него. И сейчас рад. У меня никогда не было к нему зависти. Понимаю, что не каждому такое дано – забить в финале молодежного чемпионата мира и тем более в НХЛ на ведущих ролях быть. Молодец!
– Ты к нему в Северную Америку ездил?
– Он предлагал: «Сейчас дом куплю, приезжай!» Но куда я с тремя детьми поеду? Тяжело. Перелет 12 часов. Может, дети подрастут – соберемся, съездим с удовольствием. А он потом подойдет к тренеру, скажет: «У меня есть правый крайний…» Шучу, конечно. Английского не знаю, трое детей – какая там НХЛ…
Это сам Белоусов такой скромный. А Панарин говорил о нем общему знакомому: «Если бы Жора захотел, он мог бы играть где угодно. Он талантливее, чем я! Но есть определенные вещи, которые мешают ему это сделать».
Панарину не помешало ничто.
Миф, озвученный в интервью дедом, что в момент первого своего гола Канаде Панарин не должен был находиться на площадке, а сам выскочил вместо травмировавшегося партнера, Тёма опровергает. Говорит – это другая история. Уже после молодежки его привлекали в первую сборную. Во время матча с норвежцами в питерском дворце спорта «Юбилейный» наш герой весь матч оставался на скамейке, сборная вела 5:2. И в третьем периоде договорился с двумя партнерами, что дадут ему по одной своей смене.
– Замерз на лавке, а еще в перерыве орехов объелся, – в своем стиле вспоминает он. – В первой смене даже катить нормально не мог, а на вторую за пять минут до конца вышел и забил шестой гол. Еду и Брагину показываю: «Две смены мне надо, и я все сделаю». Он смеется…
Судя по всему, и в то время Артемий еще мог пойти не по той дорожке, которая привела его в примы НХЛ. Даже из диалога с Белоусовым можно было сделать вывод, что Панарин мог тогда стать звездочкой местного розлива. Спрашиваю его, была ли у Тёмы когда-нибудь звездная болезнь, и слышу:
– После молодежного чемпионата мира. Так разговаривал, что мне тогда вообще не хотелось с ним общаться, неприятно было. Тьфу! Я – простой человек, а он приехал такой: «Мне сюда, мне на интервью…» Не хочешь – не разговаривай, мне вообще по фиг. Я сказал ему тогда: «Так будешь себя вести – общаться с тобой не буду! Ты мне такой на х… не нужен». Может, он понял? Наверное, ему надо было это переварить. Прошло время – и все устаканилось, отношения стали такими же, как прежде. И больше не менялись, каких бы успехов он ни достиг даже в НХЛ.
Сейчас, во время сезона Артемия за океаном, они созваниваются нечасто. Но если это происходит, могут и час проговорить. Стоит один детский прикол вспомнить – за ним следует второй, десятый… И снова начинается веселье из совсем другой жизни, из прошлого, когда у того же Белоусова еще не было троих детей, из-за которых он давно не думает ни о каком отъезде в Америку.
Я спросил Панарина – кому из подмосковного клуба, кроме привлекшего его в первую команду «Витязя» Сергея Гомоляко, он благодарен больше всех.
– Алексею Жамнову, – отвечает он. – Как генеральный менеджер, он говорил тренерам, что я перспективный, меня нужно ставить, обращать внимание, давать время. Андрей Назаров давал много играть, у нас хорошо получалось в связке с Михаилом Анисиным. А при Юрии Леонове я уже сам много показывал, усиленно тренировался, доказывал ему – и он перевел меня из третьего звена в первое.
– Какая была самая жесть у Назарова? Твой друг Белоусов называет работу с ним школой жизни.
– Никакой жести не было. Сборы у него достаточно сложные. Он меня не трогал, за что ему большое спасибо. Особо не ругал. Я чувствовал поддержку и работал. Самое смешное было на собраниях, когда он матерился и такие коры выдавал!..
Говоря это, Панарин еще не представлял, какую «кору» Назаров выдаст в «Комсомольской правде» во время сезона-2020/21…
* * *
В именитом «Ак Барсе», первом большом клубе, куда Панарин перешел из «Витязя», у него не получилось. Владимир Крикунов, вроде бы тренер с наметанным глазом, открывший Павла Дацюка, Артемия не раскусил, о чем потом не раз высказывал сожаление. Впрочем, и тут, как и в случае с Семендяевым, хоккеист обиды не затаил.
– Вообще никаких обид! Потому что, опять же, это сыграло мне на руку. Не представляю, что в «Ак Барсе» я мог бы тогда прогрессировать. Там были большие звезды, чемпионы мира – Морозов, Зарипов, Терещенко. Мне было бы очень сложно там пробиться на топовые роли, и меня еще на год вернули в «Витязь».
Тем более что я хулиганил и в Казани, и до того в «Витязе». Гуляли с ребятами, что там говорить. И в «Ак Барсе» все это продолжалось. Дошли слухи, что меня подспалили и поэтому не дают играть. Поэтому, когда в «Витязь» вернули, я там кремень стал. В зале пропадал, работал над собой. Жизнь ударила, подсобрался, сказал себе: «Мне эти гулянки не нужны, хочу играть в хоккей». И после этого меня забрали в СКА. Когда перешел туда, следующие четыре года по ходу сезона вообще ни капли не выпивал – два года в Питере, два – в «Чикаго».
Белоусов говорит чуть ли не слово в слово:
– Когда его в Казань взяли, он там барагозил, не режимил. После этого вернулся в «Витязь», сел там, задумался: «Блин, если меня еще раз куда-то в сильную возьмут, и я снова обосрусь – больше не возьмут никуда!» И решил: хватит гулять, это – путь в тупик. Буду заниматься любимым делом, а там – как получится. Многое переосмыслил.
Именно поэтому его в СКА и пригласили. Только там, в Санкт-Петербурге, он и начал думать об НХЛ…
– Помню, Тёма говорил: «Переживаю немножко. Но в принципе думаю, что в СКА все получится», – продолжает Белоусов. – Мы все понимали, что у него есть техника, талант, катание, ум. Но кто мог подумать, что ему в СКА доверят играть в ведущих звеньях? Никто!
Первым его тренером в питерском клубе был финн Юкка Ялонен. При нем Артемий пахал, доказывал. Впервые в жизни на морально-волевых выполнял «тест Купера», после которого едва мог дышать. Тренер ставил его в основном в нижние звенья – с Кучерявенко, Макаровым, – что не помешало Панарину в первом же полном армейском сезоне-2013/14 забить 20 голов и набрать 40 очков – столько же, сколько капитан Илья Ковальчук. Было чем гордиться!
А потом СКА возглавил Вячеслав Быков. Человек, тренировавший сборную России на двух золотых чемпионатах мира подряд, в Квебеке-2008 и Берне-2009, случившихся после 15 лет чемпионской «засухи». Специалист, обожающий красивую комбинационную игру – и создавший в Питере изумительное звено, в котором объединил Панарина с Вадимом Шипачевым и Евгением Дадоновым. Они тут же принялись разрывать всех, играя и за клуб, и за сборную.
– Думаю, это ему дало большой толчок, – размышляет Белоусов. – Когда играешь с такими партнерами, начинаешь мыслить по-другому, стараешься выйти на новый уровень. И у него это получилось.
С Дадоновым они видятся всякий раз, когда их клубы встречаются в НХЛ. Успешный первый сезон Панарина в «Чикаго» вдохновит многих его соотечественников – все-таки ему было двадцать четыре года, и своим блеском в «Блэкхокс» он объяснит им, что можно в уже достаточно зрелом возрасте перебраться за океан и оказаться там успешным.
– После его удачного сезона многие, и я среди них, по-другому посмотрели и на свои перспективы в НХЛ, – рассказал мне Евгений весной 2019-го. – А когда Панарин уезжал, лично я в него верил. Может, и не думал, что все так ярко получится прямо с первого сезона. Но играл с ним и знаю, какими качествами на льду и характером он обладает. Поэтому не было мысли, что у него не получится вообще.
– Не скучали по вашей питерской тройке?
– Ну, вот так чтобы сидел и скучал – нет. Но как-то наткнулся на видео, где были ее голы и моменты – и вот тогда ностальгические чувства нахлынули. А в этом году уже сам сознательно еще раз это видео пересмотрел…
Дадонов говорит это – и я думаю, что, сложись такая тройка в советские времена, она прожила бы лет пять минимум. А то и дольше. Теперь время в хоккее – да разве только в нем? – летит намного быстрее. Тройка играла всего год, но память о ней жива.
А Панарин тот сезон, в котором СКА во главе с их звеном выиграл Кубок Гагарина, называет переломным в карьере. Хотя и уточняет: нельзя сказать «просто фартануло», когда Быков поставил его в такое звено. Предыдущим сезоном, когда он набрал столько же очков, сколько Ковальчук, он на эту удачу наработал.
– У нас втроем «химия» была, мы сумасшедшую игру еще на сборах показывали! – улыбается Артемий.
Двое из троих сейчас играют в НХЛ. Третий, центрфорвард Шипачев, поехал в «Вегас», но не был принят с распростертыми объятиями и быстро вернулся домой. Панарин не склонен видеть в этом малодушие.
– С Вадимом – сложная ситуация. Все-таки игрок немолодой, уже на очень хорошем счету в КХЛ. У каждого своя жизнь. Есть хоккеисты, у которых ценности распределяются так – прежде всего семья, близкие, здоровье, счастье. А хоккей даже не в топ-5. На тот момент, когда я уезжал, у меня было по-другому. Хоккей для меня стоял на первом месте, деньги были не важны. Думал так: уеду и там уже разберусь. Так все и вышло. Был бы постарше – может, думал бы по-другому…
Артемий привез в родное Коркино выигранный со СКА Кубок Гагарина.
– Очередь была, как в Мавзолей, – замечает дед.
Сам Панарин вспоминает, что часов пять расписывался почти без остановки – только с паузой в десять минут. Устал так, что неделю после этого не мог улыбаться – а это у Артемия, у которого уголки губ сами тянутся вверх, точный показатель утомления. Зато весь родной город смог прикоснуться к главному хоккейному трофею нашей страны.
Теперь еще бы Кубок Стэнли выиграть…
* * *
Панарин никогда не дает банальных ответов. И когда я спрашиваю его, чем он больше всего гордится, он вдруг говорит:
– Человеческими моментами. Более молодым я был понаглее, можно даже сказать, похуже человеком. Сейчас в этом плане удалось немножко достичь успехов. Думаю, очень большую роль в этом сыграл Виктор Тихонов-младший. Потому что, когда я пришел в СКА, то увидел человека, который тогда был в топе, одним из лучших в российском хоккее, получил приз лучшему игроку чемпионата мира – и при всем при том оказался очень хорошим парнем. Витя для меня был примером, и это было счастливое время – находиться рядом с ним, видеть и пытаться перенять все эти его качества.
Вот оно как! И опять же – какая интересная связь поколений. Внук великого тренера Виктора Тихонова, выросший в Америке, изменил характер будущей хоккейной звезды и будущего «американца» Панарина.
Капитаном того СКА был Илья Ковальчук. Грандиозный снайпер, автор двух легендарных голов в ворота сборной Канады в победном финале ЧМ-2008 в Квебеке – первом золоте России спустя 15 лет. У него Панарин тоже учился.
– Илья для меня большую роль сыграл даже одной фразой, – говорит он. – Мы с Витей Тихоновым достаточно много тренировались. Были ребята, которые говорили: «Да хорош уже тренироваться. Вы с ума сошли?» Это было в раздевалке, и Кови при всех сказал: «Панара, красава! Не слушай никого. Собаки лают, караван идет». Я потом неделю окрыленный ходил. Мне Илья Ковальчук такое сказал – значит, я на правильном пути! Он всегда ко мне хорошо относился.
Вот так одной фразой знаменитый ветеран может вдохновить молодого на большие дела.
Панарин с Тихоновым в одно и то же межсезонье перешли из СКА в «Чикаго». Но Панарин уточняет, что сделал это не из-за Виктора – подписал контракт с «Блэкхокс» чуть раньше. Человек, с которого он брал пример, надолго в «Черных Ястребах» не задержался – Скотти Боумэн считает, что тогдашний главный тренер «Чикаго» Джоэль Кенневилль Тихонова не любил, в то время как к Панарину относился совсем иначе.
Еще одним его кумиром из питерских стал боец ММА Федор Емельяненко – «успешная фигура спорта и при этом добрейший, правильный человек», как отзывается о нем Панарин. Поклонение Артемия Федору было заочным, они, насколько знаю, так пока и не познакомились. Но просмотр боев и интервью Емельяненко тоже были для Панарина вдохновляющими факторами.
– Очень хорошее время у меня в СКА вообще было. В плане прогресса как человека и хоккеиста. Меня ничто не интересовало, кроме как быть нормальным пацаном, всегда тренироваться, чего-то добиваться, расти. Заряд был такой огромный, что иногда, честно, даже скучаю по тому времени. И стараюсь вспомнить моменты, когда иду на тренировку. Все жаловались на зимнюю погоду в Питере, но я был настолько помешан на хоккее, что вообще ее не замечал. Ехал счастливый оттого, что сейчас пойду в зал с Витей Тихоновым, на льду еще позанимаемся. У нас всегда так было – первыми приходим, последними уходим…
* * *
Мысль об отъезде за океан у Артемия появилась не сразу.
– Когда я переходил из «Витязя» в СКА, в моих планах еще не было переезда в НХЛ, – рассказывал он мне. – Разговоры об этом начались только после первого сезона в Петербурге. А двухлетний контракт вместо предложенного армейцами трехлетнего я подписал потому, что у меня была уверенность в себе, в том, что могу играть лучше и заключить новый контракт на более выгодных условиях или перейти в какой-нибудь другой клуб на более выгодные условия.
За месяц-другой до Кубка Гагарина из НХЛ начались уже активные предложения. Голова немного пошла кругом, и, чтобы разложить все по полочкам и принять правильное решение, Панарин понял, что ему нужен агент в Северной Америке. Познакомился с человеком, представлявшим как раз Тихонова, начал с ним работать. Помнит момент, как в Новогорске сидел с Виктором, обсуждал. И в конце концов решил, что больше всего ему по душе «Чикаго».
Я заметил Артемию, что вписаться в состав действующего обладателя Кубка Стэнли новичку, приехавшему из другой лиги, в тысячу раз сложнее, чем в какой-нибудь беззвездный клуб-середняк или аутсайдер.
– Это был огромный риск, разве нет?
Панарин пожимает плечами:
– Если честно, когда я был в России, то не чувствовал, что попасть в какую-то команду НХЛ так уж сложно. А сюда приехал – и теперь понимаю, что в этот клуб всем сложно пробиться. Тогда же была какая-то уверенность. Заключалась она в том, что по игре я подходил «Чикаго». Эта команда играет в техничный комбинационный хоккей – и я тоже. Сейчас очень рад, что выбрал ее.
– Неужели совсем не колебался?
– Без сомнений не обошлось, конечно, потому что выбор все-таки был. Несколько клубов проявляли очень большой интерес. «Чикаго» в этот момент играл в плей-офф, им было особо не до меня. Если честно, такого интереса, как от некоторых других команд, с их стороны не чувствовалось. Другие постоянно звонили, чем-то интересовались. А «Блэкхокс» сделал предложение – и замолчал. Помню, даже спрашивал агента: «Блин, они правда меня хотят или нет?» Тот подтвердил: «Хотят, хотят. Просто у них времени нет, самый разгар плей-офф».
И Артемий решился. Вспомнив заодно, что, даже когда играл в «Витязе», заказывал себе по интернету спортивные костюмы – и это были костюмы «Черных Ястребов»…
Когда мы обсуждали судьбу Панарина со Скотти Боумэном, великий тренер упомянул, что первым человеком в «Чикаго», кто указал клубу на его кандидатуру, был Барри Смит. Этот тренер, помогавший Боумэну в легендарном «Детройте» с Русской Пятеркой, позже работал во главе СКА. А затем стал скаутом «Блэкхокс», где генеральным менеджером трудился сын Боумэна, Стэн. Так кто же лучше Скотти может знать такие подробности?
Сам Панарин, когда я ему их пересказал, все подтвердил.
– Конечно! Первым человеком из «Чикаго», с которым я общался в Питере, был как раз Барри Смит. Мы с ним сидели, ужинали. Тогда у меня была огромная уверенность после очень крутого года и в СКА, и в сборной. Прямо не сомневался, что все будет хорошо.
Оттого он и подписал контракт с «Чикаго», а не с клубом послабее.
Владимир Ильич в интервью рассказывал, что перед отъездом внука в НХЛ Вячеслав Быков, «заманив в тренерскую» (дословная цитата), просил его уговорить Артемия остаться в СКА еще на год. Панарин подтверждает – и тренер, и дедушка прикладывали для этого все усилия. Хотя дед и сказал Быкову: «Когда он был поперек лавки, он меня слушал, а сейчас вдоль! Как же я ему прикажу? Сам будет решать!»
Но при этом панаринский Ильич признается:
– Мне тоже хотелось, чтобы Артем здесь играл. У них была прекрасная тройка с Шипачевым и Дадоновым. А он мне: «Дед, покамест я молодой, надо попробовать». Ну я и сдался: «Ты только смотри поляну, а то там бойцы!»
Ни убедить, ни купить его было невозможно.
– Мы договорились с клубом: если выигрываем Кубок Гагарина – я уезжаю в НХЛ. Да, и дед, и Вячеслав Аркадьевич пытались меня переубедить. И руководство во время победных банкетов. Но все видели мой серьезный настрой, и жесткого давления не было, за что благодарен. Если честно, даже не выиграй мы Кубок, я бы не сдержал слово. Мне стыдно в этом признаваться, но так настроился на НХЛ, что уехал бы в любом случае. Слава богу, что мы выиграли, и мне не пришлось унижать свое достоинство, показывать, что я нечестный человек…
Редко доводится слышать от людей такие признания. Но это – Панарин. Одновременно верящий в свою мечту и надеющийся на Всевышнего, искренний в желаниях и иногда стыдящийся их. За что, помимо игры, мы его и любим.
Дед в интервью «СЭ» вспоминал:
– За мной после чемпионства СКА в Челябинск самолет прислали, но Тёма не сказал, что всего пять-шесть человек летят. Захожу – а там всего несколько кресел и стюардесса: «Владимир Ильич, сейчас будем кушать!» Я не хотел, но она говорит: «Мы же в Финляндии продуктами закупаемся». В итоге первое, второе, еще два приема пищи. Министры в таких условиях ездят. В ресторане обмыли кубок, а обратно мы с Евгением Дадоновым летели и его женой. Вон на стене висит клюшка Ковальчука, на ней все подписи чемпионского состава СКА. Когда был в Петербурге, попросил Ковальчука: «Илья, ты как капитан сделай клюшку с автографами!» Артем рассказывал, он к каждому игроку подошел в раздевалке, а те расписались. Потом Ковальчук мне ее вручил.
Об отъезде в НХЛ Панарин говорил Белоусову: «Поеду, попробую. Получится – хорошо, не получится – вернусь назад». То есть не было такого, чтобы он сжигал все мосты. Настроен был достаточно спокойно, допускал отступление. Все теории вроде «для успеха нужно понимать, что назад пути нет» в его случае неактуальны. Все получилось!
Его очень хотел видеть в «Монреаль Канадиенс» генеральный менеджер клуба Марк Бержевен. «Мы хотели подписать контракт с Панариным, более того, думали, что он уже у нас», – признавался он мне в 2016-м.
А «Торонто Мэйпл Лифс» даже успел изготовить ему игровой свитер, фото которого прислал. Серьезно был настроен и третий канадский клуб – «Калгари Флэймз».
Но он выбирал по ощущениям. И у него не было сомнений в «Чикаго». Ему говорили, что там ищут партнера по звену для Патрика Кейна – стилистически похожего на него игрока и настоящей звезды. Ему это, конечно, нравилось, но он прекрасно понимал: если не покажет свой уровень, никакого Кейна ему не видать.
В контракте новичка, по которому он получал базовую зарплату в четыре (!) раза меньше, чем в СКА, Панарин подстраховался пунктом: если его не будут ставить, он в любой момент может уехать в Россию. Ему не хотелось ездить на автобусах по городам АХЛ. Все-таки в Санкт-Петербурге он был звездой, и на серебряном для россиян чемпионате мира-2015 в составе блистательного клубного звена с Шипачевым и Дадоновым он выдал отличный результат – 5+5 в десяти матчах, по очку за игру. И цену себе Тёма уже неплохо знал.
– Когда я приехал в Чикаго, в тот год сделали ремонт в раздевалке. И я увидел эти помещения, это отношение к игрокам… Кухня прямо в раздевалке, куча бассейнов, сауны, охрененные телевизоры. А как любят команду! И когда все это увидел своими глазами, то подумал: нет, даже если меня спустят в АХЛ – все равно останусь и пробьюсь. Но меня не спускали…
Тут следует добавить: не так-то легко спустить в фарм-клуб игрока с такими способностями, которые впоследствии принесли ему «Колдер Трофи», приз лучшему новичку НХЛ.
* * *
Январь 2016-го. Я иду в Air Canada Center, на Панарина.
Мало о ком в современном спорте можно так сказать; по сравнению с былыми временами что спорт, что музыка, что театр и кино – обезличились. Где сейчас найдешь таких ни на кого не похожих типажей, как Ив Монтан и Жан-Поль Бельмондо, Евгений Леонов и Андрей Миронов? А покажите мне хоть одного столь колоритного политика в мире, какими были Уинстон Черчилль или Джон Кеннеди, не говоря уже об их идейном оппоненте Эрнесто Че Геваре. А кто из спортсменов сейчас поведет за собой миллионы людей, как это сделал когда-то Мохаммед Али, возглавивший борьбу против войны во Вьетнаме?
Да и в спорте с универсализмом пришла похожесть, и узнаваемых лиц – по стилю, катанию, бегу, осанке, финтам – теперь днем с огнем не сыскать.
У него и прозвище в Северной Америке появилось сразу – Хлебушек. Никнеймы ведь и дают только колоритным, ярким людям, и тут недостатка в колорите точно не было. В США есть сеть кафе-кондитерских под созвучным его фамилии названием Panera Bread. Отсюда он и стал Breadman, а для упрощения для тренеров и игроков – просто Bread. Единственное, как Тёма выражается, погоняло до того у него было известно только среди хоккеистов «Витязя» – Питон. Откуда оно взялось – история умалчивает.
Я неспешно шагал к Air Canada Center, расположенному в самом центре Торонто сверкающему хоккейному дворцу, на матч «Торонто» – «Чикаго», и думал о том, что 24-летний новичок «Черных Ястребов», главный кандидат на «Колдер Трофи», приз лучшему дебютанту НХЛ – как раз из таких, узнаваемых. И дело не в том, что он метеором ворвался в состав ни много ни мало действующего обладателя Кубка Стэнли, команды, выигравшей три трофея из шести за предыдущие шесть лет при жестком потолке зарплат. И не в том, что на момент этой игры он был девятым бомбардиром и десятым ассистентом всей лиги.
Дело в легкости, озорстве, остроумии, с которыми расправлялся на маленьких площадках со своими плечистыми оппонентами этот, казалось, Мальчик-с-пальчик. Лишь годы спустя я узнаю, как он, столкнувшись в юношеском возрасте с серьезными проблемами с позвоночником, примется как сумасшедший закачивать спину. И обрастет мышцами, которые позволят ему твердо и несгибаемо стоять на коньках…
В январе 2016-го уже невозможно было поверить, что ни шестью, ни пятью годами ранее этого парня не задрафтовал ни один клуб НХЛ. Теперь он в тройке с лучшим бомбардиром и снайпером лиги (далеко не в последнюю очередь благодаря ему, Панарину) Патриком Кейном и соотечественником Артемом Анисимовым, отвечавшим в их звене за черновую работу, ставил на уши дворец за дворцом.
И дело в широченной улыбке до ушей, с которой и играет, и живет это кудрявое хоккейное чудо, веселое, раскованное и дерзкое. Так было тогда, так остается и теперь. Эта улыбка сохранится, потому что он не превратится в робота, а останется ни на кого не похожей, независимой личностью. Он никогда не скажет и не сделает чего-то такого, что ему повелят сказать или сделать важные дяди при галстуках, «потому что так надо».
Я шел на Панарина. И на «Чикаго», который живьем в его тогдашнем сиятельном статусе мне посчастливилось увидеть впервые. И обернись матч с «Мэйпл Лифс» пустышкой – не знаю, как я бы это перенес. Мне невыразимо хотелось изумиться. Воскликнуть по-русски любимое Панариным: «Блин!»
Через три часа я уходил из торонтского ледового дворца счастливым. Вечер удался уже после второй голевой передачи Панарина – на пустые ворота Кейну, да чтобы тот успел еще выкурить виртуальную сигару, бросить даже не с первого, а со второго касания… Это было – ах!
Тут я вспомнил, как часами ранее, во время беседы в отеле Four Seasons, где остановился «Чикаго», мы с Панариным говорили о Кейне.
– А он ведь твой должник, – заметил я Артемию.
Ведь без панаринского гола в пустые ворота «Виннипегу» Патрик не побил бы вечный клубный рекорд Бобби Халла – 22 матча подряд с набранными очками.
Гол тот вышел уникальным. Шли последние секунды, и тут Кейн рукой отдал пас Панарину внутри своей зоны. То, что именно внутри, было ключевым – в таком случае судейский свисток молчит. Артемий выпорхнул из зоны, ушел к борту и, не доходя до чужой синей линии, бросил. И попал. И рухнул рекорд.
– Должник-то должник, – хмыкнул Панарин, – но долг все никак не отдаст, ё-моё!
– Не проставляется?
– Нет, пас пусть голевой отдаст!
А вечером на две его передачи Кейн все-таки ответил своей. Тёма забил – и они вместе, 27-летний американец и 24-летний не говорящий по-английски русский, словно братья-близнецы (похожи и габариты, и катание, и стиль игры), по-мальчишески радовались очередному голу.
А закончилось все хет-триком Кейна – между прочим, первым в жизни в регулярных чемпионатах НХЛ. Панарин и тут был рядом, только шайбы во время этой атаки коснуться не успел, а то для полного счастья случился бы еще и ассистентский хет-трик. И хоть дело было на выезде, на лед торонтского 19-тысячника полетели десятки бейсболок – хоккейный знак празднования трех шайб, забитых одним игроком. Лететь-то от Чикаго до Торонто – отнюдь не на край света.
О взаимодействии Кейна и Панарина лучше всего сказал Игорь Ларионов. Мы беседовали с Профессором в 2016 году, и он сформулировал сочно:
– Будучи нестандартным мастером, ты не можешь играть с двумя сантехниками. Есть такое хоккейное выражение. С тобой должен играть артист, художник, Пикассо. Вот связка Панарин – Кейн – четкое подтверждение этому.
– Если бы Панарин прошлым летом выбрал не «Чикаго», а «Монреаль», где с художниками проблемы, он бы и в запас мог угодить?
– Не думаю. Этот игрок сам по себе очень неординарный. У него есть качества Дацюка. Кстати, «Монреаль» в лице Скотта Мелланби разговаривал со мной по нему – могу ли как-то повлиять, чтобы он оказался у них. Но я Артемия не представляю, а он решил подписать с «Чикаго». С другой стороны, у Мишеля Террьена в «Канадиенс» он мог бы затеряться, этот тренер мог бы положить на него крышку, чтобы он никуда не вылезал. Важно было правильно оценить Панарина и отнестись к нему терпеливо. Двадцать четыре года, прилично играл в КХЛ и за сборную, где был ведущим игроком. И в компании с Кейном, Тэйвзом, Хоссой не затерялся.
– Бытует мнение, что игроки должны сначала сформироваться в КХЛ, а потом уже поехать в НХЛ…
– Это популизм, – отрубил Ларионов. – Ну, приехали они лет в двадцать пять, двадцать семь, а дальше что? Адаптироваться очень сложно, это совсем другой хоккей, два разных мира. Конечно, все индивидуально, но здесь всегда предпочтут игрока, который говорит по-английски, рос в этой системе, которого видели. Панарин – исключение…
Насчет Террьена Ларионов мог быть и не прав – юного Малкина же он в «Питтсбурге» оценил и развил в полной мере. Другое дело, что 24-летний свободный агент – не 20-летний второй номер драфта НХЛ, а панаринские 180 сантиметров – не малкинские 190.
Оценил ли бы Террьен новичка лиги Панарина? Этого мы уже никогда не узнаем. Но главное, что Джоэль Кенневиль в «Чикаго» сразу все понял.
– Мне просто комфортно при нем, – говорил мне Тёма. – Нравится хоккей, в который мы играем. Он не закрепощает, не загоняет в узкие рамки, дает получать удовольствие от игры.
Три года спустя, когда Панарин уже играл в «Коламбус Блю Джекетс», я приехал на Матч звезд НХЛ-2019 в Сан-Хосе. С трудом продрался к Кейну сквозь толпу репортеров, которые обожают Патрика за подвешенный язык и гарантию, того, что никакой банальщины он не произнесет. И спросил: мол, недавно стало известно, что Артемий Панарин подарил вам дорогие часы больше чем за десять тысяч долларов в благодарность за то, что в первые два сезона вы «кормили» его голевыми передачами и тем самым помогли получить серьезный бонус к контракту.
Американец широко улыбнулся и, даже не дослушав вопрос, среагировал моментально:
– Да, так и было! Мы приехали с «Чикаго» на матч в Коламбус и вечером за день до игры встретились с Артемием. Болтали с ним больше получаса, а в конце разговора Панарин вручил мне коробку. Я даже не знал, что внутри – сразу открывать не стал. А когда уже спустя время сделал это, то обнаружил там прекрасные часы.
– Ваша реакция?
– Для меня это, конечно, особенный момент. Он очень хорошо характеризует Панарина как человека. Это не так часто встретишь – парень через полтора года после обмена в другую команду подумал обо мне! Хлебушек – мой большой друг. Он был одним из тех парней, с которым мы больше всего общались в «Чикаго» вне льда.
– Даже несмотря на его слабенький английский?
– Да, не идеальный – ну и что? Артемий очень открытый человек, к нему все в «Чикаго» относились здорово. И в «Коламбусе» он подтверждает свой уровень. Мне очень нравилось и проводить с ним время, и, конечно, играть с ним в одном звене. У нас сложилась замечательная «химия». Вне площадки отлично общались и понимали друг друга, а на льду ему переводчик не нужен!
Интересно, о чем подумал Кейн, получив те часы от Тёмы. Может, об этих странных русских – эмоциональных, непрактичных, сентиментальных? Об этом мы вряд ли узнаем, зато самого Панарина я спросил, откуда возник такой порыв спустя столько времени после обмена.
– Порыв был сразу же, просто сначала руки не доходили. Я в принципе человек благодарный, как мне кажется. С финансами сейчас стараюсь обращаться умно, но на такие вещи денег не жалею. Кстати, рад, увидев в одном из интервью, что он носит эти часы. На самом деле очень крутые. Не в плане дороговизны, а для тех, кто в часах «шарит». «Ролекс Дайтона», очень редкие, их достаточно сложно найти. Мне было очень приятно увидеть их у него на руке.
Самое интересное, что поначалу в играх они с Кейном сильно ругались. Потому что, по словам Панарина, он пришел в «Чикаго» с «менталитетом простого русского парня, который никогда в обиду себя не давал». Даже в КХЛ старшие ребята ему никогда не говорили: давай, мол, пас, соберись. А Патрик, человек вспыльчивый и любящий быть с шайбой, начал выговаривать. Тёма – сразу в штыки:
– Мы даже бутылками друг в друга бросались на скамейке, постоянно цапались…
Но вскоре во всем разобрались, заговорили на одном хоккейном языке. А открытость Тёминого характера такова, что недостаток английской лексики никогда ему в общении не мешал. Дискомфорта он не испытывал, шутил на своем уровне – и все его понимали. У него по театру мимики и жестов все ясно. Поэтому, говорит, хорошо английский и не выучил…
– Классный пацан! – говорил мне Кейн о Панарине. – Два сезона, которые мы играли вместе, были просто супер. По-прежнему улыбаюсь, когда вспоминаю его приколы. Он очень смешной!
А Георгий Белоусов к тому, что его другу повезло получить в звено такого напарника, добавляет:
– Тёма попал к нужному тренеру, нужным партнерам. Естественно, если бы его с дуборезами поставили, сказали: «Сейчас будешь в четвертом звене играть, там и посмотрим на тебя» – могло бы и по-другому получиться. Но все сложилось как надо.
К словам Белоусова нужно добавить еще одну важную деталь. Панарину помог генеральный менеджер его «Витязя», а впоследствии «Спартака», Алексей Жамнов, в прошлом блестящий центрфорвард, игравший в том числе и в «Чикаго». Когда они заинтересовались Артемием, попросили: «Юрьич, позвони им, ты же там свой. Чтобы не получилось: обещают одно, а делают другое. Они ведь все красиво обещают».
Жамнов созвонился – и его заверили, что видят Панарина как свободного художника, которого не будут загонять в жесткие рамки. Это тоже повлияло на его решение. Обещание в «Чикаго» выполнили, жестких установок ему не давали.
* * *
В первом сезоне казалось, что Панарин словно всю жизнь играл в НХЛ и жил в Чикаго. Я поинтересовался у него тогда – неужели не накрывала тоска по дому? Все-таки первые месяцы после смены страны – психологически сложнейшее время. И неужели в плане игры ни разу он не говорил себе: «Ух, как тяжело!»?
– Тяжело только у нас в головах бывает, – отвечал Артемий. – Сумасшедшие моменты, когда немножко переживал, что не могу забить, случались. Это оказалось ерундой. Все нормально – нужно просто выходить на каждую игру и делать то, что умеешь. А насчет тоски… Постоянно Россию вспоминаю. Почему-то в этом сезоне чаще всего в памяти всплывает какой-нибудь отдых. Как, например, на Алтае прошлым летом в палатках жили. Хочется повторить. Но понимаешь, что впереди еще половина сезона, и стараешься забыть об этом, сконцентрироваться на хоккее. Но сильнее всего мне домой захотелось, когда на Новый год дедушке с бабушкой позвонил и спросил деда: «Что делаете?» Он ответил: «Да вот бабушка пирог испекла, сейчас концерт смотрим…» Я чуть не вылетел в Россию в ту же секунду – так домой захотелось!
Россия тоже вспоминала о Панарине – он ведь блистал в ней совсем недавно. По ненасытности, с которой страна глотала даже самые краткие новости о нем, в последние годы что-либо сравнимое было только вокруг Кирилла Капризова, перешедшего перед прошлым сезоном из ЦСКА в «Миннесоту». Недаром оба, самобытнейшие мастера, взяли «Колдер Трофи».
– Знаете, что некоторые известные представители других видов спорта в вашу честь уже номер берут? – спросил я Панарина в январе 2016-го.
– Да, конечно, – рассмеялся Артемий. – Саша Кержаков – мой друг. Нас познакомил Игорь Захаркин, и мы стали общаться. У нас много общего. Он постоянно смотрит игры «Чикаго» и после каждого матча мне пишет. И по поводу того, что Саня в «Цюрихе» возьмет 72-й номер, как у меня в «Блэкхокс», я знал заранее, недели за три. После того, как выяснилось, что 11-й занят. Он спросил, сильный номер или нет. Я заверил: «Сильный!»
Еще бы! С 72-м номером Панарин в том сезоне взял приз лучшему новичку НХЛ, опередив самого Коннора Макдэвида! Правда, не последнюю роль сыграла и травма Next One, как называют центрфорварда «Эдмонтона» по аналогии с Great One – его великим одноклубником былого поколения Уэйном Гретцки. Макдэвид пропустил из-за нее почти полсезона.
– И без Макдэвида, блин, будет сложно, – улыбался Панарин в январе 2016-го. – Конечно, он отличный игрок. Я был бы очень рад, если бы выиграл «Колдер Трофи». Но зацикливаться на этом не буду. Надо просто выполнять свою работу и делать все, что от меня зависит. А там уж как получится.
Все получилось. Даже почти без английского.
– Я его не учу, а хватаю на ходу, – признавался мне Артемий. – Рассказывал тут всем, что по скайпу занимаюсь, да какое там! Один раз позвонил – и все. Руки никак не дойдут даже до того, чтобы скачать сериалы на английском с русскими субтитрами. Но уже прибавил, немного понимаю.
– Сильно ли помогло, что одновременно с тобой в «Чикаго» взяли Анисимова и Тихонова? И брали ли их специально под тебя?
– Конечно, это очень облегчило мое пребывание в клубе и городе. Когда подписывал контракт, речь шла о том, что в «Чикаго» должен ехать один. Тогда думал, что справлюсь. Когда приехал в Америку, понял, что на самом деле это все очень сложно. Анисимов и Тихонов были тут и сильно мне помогли. Но не думаю, что их брали под меня. Конечно, я расстроился, когда «Аризона» забрала Витю с драфта отказов. С другой стороны, обрадовался за него, потому что в «Аризоне» он будет играть. В «Чикаго» у него такой возможности не было.
В «Аризоне» у Тихонова тоже получалось не очень, и следующим летом внук великого тренера вернулся в Россию. А Панарин продолжил путь наверх. Обозначив мне в январе 2016-го свои цели не как-то конкретно, а необычными для спортсмена словами:
– Цель – просто расти. И не только в хоккее, а вообще в жизни, во всех ее компонентах – например, духовных. Постоянно двигаться вперед.
Мне кажется, его последующие громкие интервью и высказывания, в том числе на общественно-политические темы, покажут: с поставленной целью Артемий справляется.
* * *
В «Чикаго» Панарин провел два года. Рассчитывал, конечно, на гораздо более долгий срок, тем более что в конце декабря 2016-го, в середине второго его энхаэловского сезона, «Черные Ястребы» продлили с ним контракт еще на два года. Теперь – на 12 миллионов долларов. Тот шаг назад по деньгам перед приездом в НХЛ быстро обернулся двумя, а то и тремя вперед.
Регулярный сезон получился у него таким же хорошим, как первый (74 очка после 77), но не прорывным. В плей-офф же у команды совсем не заладилось – годом ранее «Чикаго» уступил в первом раунде «Сент-Луису», но все-таки в семи матчах (и Панарин набрал столько же очков), теперь же «Нэшвиллу» – насухо, 0–4. И очко в плей-офф у Тёмы оказалось лишь одно. Соперник, правда, дойдет до финала, проиграв там «Питтсбургу». Но разве трехкратным победителям Кубка Стэнли в период с 2010 по 2015 год от этого было легче?
И 23 июня 2017-го вдруг случилось то, чего Панарин мог ожидать меньше всего. Его обменяли. В обратном направлении проследовал мощный форвард Брэндон Саад, который уже выигрывал с «Чикаго» два Кубка – и в руководстве решили, что он и есть тот недостающий ингредиент, без которого «Блэкхокс» уже два года ничего не может сделать в Кубке. А Тёма к тому же оказался слишком дорог – разумеется, на взгляд боссов – для и без того очень высокооплачиваемой команды.
– В клубе беспокоились насчет следующего контракта Панарина, – рассказал мне Скотти Боумэн, и он знает, о чем говорит, поскольку генеральным менеджером «Чикаго», напомню, в то время работал его сын. – Если бы у «Чикаго» было место под потолком зарплат, его бы оставили. Но «Ястребы» знали, что ему придется платить 9–10 миллионов. А у них уже были Тэйвз и Кейн с такими же зарплатами. «Блэкхокс» увязли в них.
– То есть причина была не в игре Панарина?
– Нет. Причина была в том, что «Чикаго» выиграл Кубки до него. Если хочешь сохранить чемпионский состав – надо платить. Не даешь ведущим игрокам деньги – они уходят. Это реальность жизни НХЛ с потолком зарплат. Если ты берешь Кубок Стэнли, и тем более не однажды, через несколько лет жди проблем со строительством команды. Потому что сегодня игрок в порядке, тебе надо его переподписывать, а через какое-то время он начинает сдавать. Ты бы рад от него избавиться, но его с такой зарплатой никто не берет.
Боумэн очень простыми словами описал проблемы любой чемпионской команды. В случае с «Блэкхокс» они срикошетили на хоккеиста, который пришел и заблистал уже после выигранных Кубков. Вместо того чтобы жить реальностью текущего дня, «Чикаго» выбрал славное прошлое. И ничего хорошего избавление от Панарина «Черным Ястребам» не принесло.
Легенда НХЛ Никлас Лидстрем, шестикратный обладатель «Норрис Трофи», приза лучшему защитнику лиги, убежден, что обмен Артемия был со стороны «Чикаго» ошибкой. Мы говорили с ним в Стокгольме, и он прибег к той же аргументации, что и Боумэн-старший: «Блэкхокс» не смогли его удержать из-за потолка зарплат. Но в «Коламбусе» он доказал, что способен здорово играть не только с Кейном.
«Езжай в Коламбус и покажи им всем Кузькину мать!» – по-хрущевски напутствовал Артемия дед. Как Владимира Ильича не послушать?..
Игорь Ларионов не был шокирован этим обменом: мол, Кейн с Панариным были хорошей связкой, но Тэйвзу не хватало Саада – нужен был игрок пробивного плана, без которого был потерян баланс.
– Надеюсь, у Панарина в «Коламбусе» пойдет, – говорил мне Ларионов. – Ответственность на него ляжет большая. Знаю, что на Артемия очень рассчитывает Джон Дэвидсон, директор по хоккейным операциям, мой коллега по выборному комитету Зала хоккейной славы. В «Коламбусе» у Панарина будет роль лидера, и дай бог, чтобы он с ней справился.
Это пожелание Профессора сбылось на все сто. Впоследствии Артемий и Дэвидсон, каждый в своей роли, почти одновременно перешли в «Рейнджерс». И кто знает – чистое ли это совпадение?..
– От обмена Тёма охренел, честно. В шоке был, – вспоминает Георгий Белоусов. – Говорил: «Я же ничего не сделал, чтобы меня обменяли! Из-за чего?!»
Спрашиваю Артемия, была ли у него злость на Стэна Боумэна, когда он узнал об обмене.
– Была, не буду лукавить. Потом прошла, потому что я отходчивый человек. Больше, правда, никогда с ним не виделись. Но вначале был полный шок! Не готов был к этому, не знал, что тут все делается как бизнес. Теперь его решение понимаю. Логика в нем была.
– Чисто бизнесовая?
– Не только. Еще она была в том, что команда, до того через сезон выигрывавшая Кубок, два года подряд вылетала в первом раунде. А значит, в ней нужно было что-то поменять. У меня контракт заканчивался через два года, и они решили, что Саад на четыре сезона будет им полезнее, чем я на два. Но тогда удар для меня был сильный. Не знал, что дальше делать в жизни. Думал так, как принято в России, где бюджет не такой строгий: если хорошо играешь, то тебя никуда не поменяют, деньги на тебя найдут. Но постарался внушить себе, что все нормально.
И внушил ведь!
В «Коламбусе» у Артемия и близко не было партнеров по звену калибра Кейна – а очков стало больше. Впервые в карьере он преодолел рубеж в 80 очков, а на второй сезон поднял планку еще выше – с 82 до 87. И, что еще ценнее, оба сезона команда из штата Огайо выходила в плей-офф. И пусть соперника № 1, будущего обладателя Кубка Стэнли «Вашингтона», на первом этапе одолеть не получилось, но семь очков Тёмы в шести матчах, включая шайбу в овертайме первой встречи, показали всем: Панарин – «плейоффный» игрок.
– Мне всегда казалось, что Панарин скорее распасовщик, чем снайпер, а для крайних нападающих это не слишком частое явление, – рассуждал Кейн, когда они уже играли в разных клубах. – В этом сезоне можно увидеть, что он тащит их команду. Скучаю по нему. У Хлебушка есть удивительная способность – менять ход игры своими усилиями. За ним всегда в кайф наблюдать – и всякий раз, когда показывают матч с его участием, я не переключаю канал. Мне хочется его смотреть! Хоккей – это бизнес. И ты понимаешь, что в нем происходят самые разные обмены. Безусловно, нам Панарина не хватает.
Еще одна любопытная мысль Артемия, высказанная уже после подписания суперконтракта с «Нью-Йорк Рейнджерс», затрагивает в том числе и Кейна:
– Может, людям это сложно понимать, но я свои силы оцениваю хорошо, уверен в себе. Переходя в «Коламбус», осознавал, что делать дело теперь будет гораздо сложнее. Но уверенности не утратил. И теперь благодарен судьбе, что все повернулось именно так, потому что я стал сильней. Если бы играл с Кейном до сегодняшнего дня, то подписал бы меньший контракт, чем сейчас.
Тёма имеет в виду то, что в «Блю Джекетс» он доказал: уровень партнеров на его игру не влияет никак. С Кейном или без Кейна, с художниками или сантехниками в тройке, в Иллинойсе или Огайо он ведет за собой команду, играет в первом звене, стабильно набирает очки, выигрывает матчи. Курс валюты панаринского хоккея не зависит от условий, в которых он играет.
Георгий Белоусов смеется:
– Знаете, как он мне говорит? «Мне пох…, с кем. Я играю в свой хоккей!» Все правильно – человек должен заниматься тем, чем умеет. Если он всю жизнь играл в это, то не должен себя ломать. И «Коламбус», и теперь «Рейнджерс» без него – другие команды. Я вообще не знал, что там за Фасты какие-то в Нью-Йорке, Крайдеры… Он реально делает людей сильнее! Они начинают стараться, поляну видеть. А сам он – человек не жадный. Говорит: «Могу три отдать и ничего не забивать!» У нас такие предки: и его дед, и мой папа всегда говорили, что если есть человек на дальней штанге, который катится вперед – отдай пас! Не жадничай, отдай! А он тебе вернет, если надо.
Со всем этим точно не поспоришь. Панарин из тех, кто играет сам и прокачивает других. Хоккеисты ниже уровнем мечтают играть с ним в одном звене. Большой вопрос – мечтает ли об этом он сам…
* * *
На Панарина в «Коламбусе» не могли нарадоваться. Одна проблема тревожила клуб после первого его сезона в «Блю Джекетс» – через год истекал контракт, и Артемий становился неограниченно свободным агентом. И в июле 2018-го он уведомил руководство «Синих Мундиров» об отказе подписывать новый долгосрочный контракт.
Встреча в Ницце с генеральным менеджером, финном Ярмо Кекалайненом ничего не изменила – более того, есть версия, что это были вовсе не переговоры, а традиционный для Северной Америки визит вежливости.
Отказ Панарина не был связан ни с деньгами, ни с игрой. Он был в абсолютном прайме и мог бы легко получить от «Коламбуса» контракт на максимальные по законам НХЛ восемь лет со среднегодовой зарплатой в восемь миллионов долларов. Но это ему не было нужно – точно так же, как не нужны были миллионы от СКА, когда он надумал поехать покорять НХЛ.
И неудовлетворенности игровой составляющей у него тоже не было. Я предположил было, что ему не хватало рядом такого же игровика, как он сам, и его грызла память о Кейне. Но мне это не подтвердили – более того, роль явного лидера оказалась Хлебушку по нутру, а набирать еще больше очков, чем раньше, отсутствие топ-партнеров в атаке ему не мешало. К Торторелле он тоже относился положительно – как и любая звезда, которой тренер дает массу игрового времени и отсутствие жестких рамок.
В свои тогдашние почти двадцать семь – в возрасте, когда наступает время обзаводиться семьей, – Панарин просто не планировал пускать корни в штате Огайо, далеко не самом привлекательном для интересной жизни. Когда половина команд лиги готовы платить тебе примерно одинаковые деньги и есть возможность выбора, а делать его надо на много лет вперед – ты будешь учитывать не только свою роль в команде. Тем более что «Блю Джекетс» были, есть и будут далеко не первыми в очереди за Кубком Стэнли.
Бытовая составляющая – где жить – для Артемия действительно стояла во главе угла. И, как мне кажется, он повел себя вполне честно, не мороча людям головы неопределенностью: расставил приоритеты за год до истечения контракта и предложил «Коламбусу» достаточно времени на принятие решения – дать ему доиграть этот сезон и отпустить бесплатно или обменять перед ним или по его ходу. И чем дальше – тем за меньшую компенсацию.
Я не сомневался: если Артемия до сезона не обменяют, а болельщики примутся встречать его недовольным гулом, то как только он начнет творить новые шедевры, недовольство фанатов улетучится. К тому же Панарин слишком оптимистичен и позитивен, чтобы даже в случае негатива болельщиков угодить в депрессию и бросить играть. И не через такое проходил, а тихий Коламбус – не Торонто или Монреаль, где ему действительно могли бы устроить черную жизнь.
Теоретически он мог бы подписать с «Коламбусом» двухлетний контракт, но для игрока в этом опять же не было смысла: не факт, что в 29–30 лет он получил бы те же деньги на долгий срок. Один из законов хоккейного бизнеса: звезде за 25 нужно подписывать максимально долгое соглашение.
Панарин не бастовал, не отказывался играть, никого не оскорблял и не обижал – да на него, по-моему, и обидеться невозможно. Он мог руководствоваться помыслами, которые в итоге могли оказаться неправильными, но это покажет только жизнь, а в ней не бывает гарантированно верных алгоритмов. Пока у Хлебушка все шло по восходящей, чутье его не обманывало. И если он вышел победителем даже из психологически сложнейшей ситуации с обменом из «Чикаго» в «Коламбус», то он не должен был бояться следующего вызова. Тем более что решать все теперь предстояло ему самому.
– Не было ли давления в клубе после того, как ты объявил, что выйдешь на рынок свободных агентов? Насколько просто оказалось к такой ситуации адаптироваться? – спросил я у Панарина спустя девять месяцев, перед началом серии первого раунда плей-офф-2019 «Тампа» – «Коламбус».
– В начале и середине сезона было достаточно просто. Шли очки, голы, чувствовал себя хорошо. Поэтому давления как такового не чувствовал. Потом небольшое появилось, когда мы с Бобом повторили, что выходим на рынок свободных агентов. Пару раз болельщики на нашем стадионе меня освистали. Но потом это прошло. И перед дедлайном, конечно, все равно мысли закрадывались всякие-разные. Может быть, это как-то повлияло на мою игру. Но в целом, если исходить из того, каким образом люди, как я слышал, проходят этот сезон перед статусом свободного агента – давление могло быть гораздо сильнее. У кого-то что-то не получается. А у меня все хорошо, я всем доволен.
Дедлайн – это последний срок для обменов в НХЛ, чуть более чем за месяц до начала плей-офф. В этот момент «Коламбус» мог выручить за Артемия уже гораздо меньше, чем годом ранее, но в итоге решил оставить и его, и Бобровского у себя до конца. Дело в том, что борьба за место в плей-офф шла до заключительного дня регулярки, и две звезды нужны были «Синим Мундирам» позарез. И клуб не прогадал.
– В какой момент ты понял, что тебя не поменяют? – спросил я Панарина. – Ты же чувствовал нюансы – как с тобой разговаривали, как смотрели. Чутье в таких ситуациях наверняка срабатывает.
– Ничего не менялось на протяжении всего сезона. Поэтому понял, что меня не обменяют, только тогда, когда закончился дедлайн.
* * *
Один из опытнейших и колоритнейших тренеров лиги, настоящий олдскульный чертяка Джон Торторелла приехал на первый раунд плей-офф-2019 в Тампу – город, который ему поклоняется. Потому что в 2004 году местная «Молния» единственный на тот момент раз в истории завоевала Кубок Стэнли именно под его руководством.
60-летний тренер со стильной бородкой по прозвищу Тортс способен ответить на вопрос журналистов, обеспокоившихся отсутствием Артемия Панарина в заявке на матч с «Монреалем» (дело было незадолго до дедлайна на обмены, и подозрения были связаны именно с этим), так:
– Панарин чертовски болен. Наложил в штаны, его тошнит.
С таким не соскучишься. Как, собственно, и с самим Хлебушком – оба харизматичны до невозможности и остроумны. Что и позволило двум этим сильно разновозрастным гражданам найти общий язык, без которого нашему форварду невозможно было бы два года подряд устанавливать рекорды «Коламбуса» по системе «гол плюс пас» в звене не с каким-нибудь Кейном, а с теми самыми сантехниками, о которых упоминал Ларионов.
И вот Торторелла за день до начала серии плей-офф «Тампа» – «Коламбус» выступает перед журналистами в одной из пустых раздевалок в Ice Sports Forum – тренировочном катке «Лайтнинг», на котором в разное время работают обе команды. Журналистов – около десятка. Мне удается вклиниться с тремя вопросами, потом сотрудник пресс-службы «Блю Джекетс» сзади вежливо берет за локоток – пора, мол, и другим дорогу дать.
О взаимопонимании с Панариным тренер высказывается так:
– Да он грандиозный профи! Когда мы его приобрели, я знал, насколько он талантлив. Но не был уверен, во-первых, в том, что он за личность, а во-вторых, понимает ли он другие элементы игры. Панарин оказался асом. Не только в игре, но и в том, как он к себе относится и работает над собой.
Услышать такое от одного из самых строгих тренеров НХЛ – это круто. А Торторелла продолжал, и следующие его слова очень напомнили рассказ самого Артемия об идущей из подольского интерната агрессии и о том, что за свое он будет цепляться до конца:
– Считаю, что он один из трех лучших игроков этой лиги. И очень уважаю то, какой он боец. Он весит 170 фунтов1 – и при этом выигрывает больше единоборств, чем многие в НХЛ! У него всегда есть готовность сражаться. Нам очень повезло, что у нас в команде есть такой игрок.
– Есть что-то, помимо набора очков, чего вы ожидаете от него в плей-офф?
Тортс в ответ на этот мой вопрос улыбнулся:
– Ну, набор очков – это абсолютно ключевое для него. В остальном же Артемий должен делать ровно то, что и остальные хоккеисты. В плей-офф игра становится плотнее, жестче, и уровень концентрации у каждого хоккеиста должен быть еще выше, чем в регулярном чемпионате. Есть также определенная работа, которую ему требуется проделать «по другую сторону шайбы» – то есть когда он ею не владеет. Но это не должно подменять сильных сторон, в первую очередь – инстинктивности. Назову Панарина одним из самых сильных с точки зрения игрового инстинкта игроков, которых я когда-либо встречал в хоккее.
Спустя несколько минут я сообщаю об этой россыпи комплиментов самому Панарину. Конкретно – что тренер назвал его одним из трех лучших игроков НХЛ (что, кстати, материализуется год спустя, когда Тёма попадет в тройку номинантов на «Харт Трофи»).
Панарин отвечает в своем стиле:
– Да? Приятно, рад. Сейчас его в какой-то топ тренеров надо включить?
На вопрос, какие у них отношения и в чем Тортс сделал его как игрока сильнее, реагирует:
– Отношения хорошие. Может, стал в оборону больше бегать.
В разговоре с Артемием вспоминаю фрагмент беседы с Сергеем Бобровским, который признался, что они с Тортореллой в раздевалке, бывало, друг на друга при всех орали. У Панарина, по его словам, такого не было.
– Боб уже давно играет в НХЛ, лучше владеет английским. А я еще не забыл русскую школу. У нас тренер – это бог, которому ничего нельзя говорить. И тем более, понимая свою ситуацию с контрактом, я не лез на рожон и старался умалчивать в общении с ним даже те моменты, которые мне не нравились. Глотал их. Тем более что в целом работать с ним мне было комфортно. Я свою задачу выполнял, и он меня не трогал. А насчет «в штаны наложил»… Думаю, если бы в полной мере владел английским, что-то по-любому ему ответил. Но еще не понимаю менталитета и не могу судить, нормально ли в Америке то, что он сказал, или нет. Поднимать-то эту тему начали не в Штатах, а только в России: мол, что он такое говорит?! Были мысли как-то отреагировать, но решил, что я в их менталитете и сленге мало что понимаю, по-настоящему разозлиться не могу, так что и бог с ним.
С Тортореллой, кстати, Панарин после ухода в «Рейнджерс» попрощается тепло. Они пошлют друг другу добрые эсэмэски.
Все осталось нормально у Артемия и с генеральным менеджером «Коламбуса» Ярмо Кекалайненом. Хотя, например, защитник Никита Задоров рассказывал мне, что на драфте финн шокировал его вопросом, сколько он может выпить водки. То есть со стереотипами о русских там все в порядке.
Панарина он на эту тему не спрашивал.
– Там-то был драфт, а я уже в клубе. Поэтому, наверное, он не хотел расстраиваться, узнав, сколько могу выпить, – хохотнул он.
Я был просто вынужден «докрутить»:
– А сколько?
– В зависимости от формы. В начале лета, конечно, меньше, потому что в сезоне же не выпиваешь. Но в конце набираешь форму – и полегче становится.
* * *
Перед началом Кубка Стэнли-2019 мы в Тампе проговорили с Панариным в шумной раздевалке «Коламбуса» минут двадцать. Проходи разговор во время регулярки, шуток наверняка было бы больше, но она закончилась, и Тёма высказал достаточно много серьезных и важных мыслей. Например, так ответив на вопрос, важно ли ему было в «Коламбусе» доказать самому себе, что он способен играть на том же уровне, а то и лучше, без Кейна:
– Да, сто процентов! На самом деле первый сезон в «Блю Джекетс» психологически был сложнее, чем второй. Самый сложный момент заключался в том, что вся лига и хоккейное сообщество думали, что я играю только за счет Патрика. Конечно, он очень хороший хоккеист, с ним гораздо легче играть. Но, как выяснилось, я тоже могу кое-что показать.
– Стало легче?
– Да, меня это обрадовало, стало уже психологически попроще. Даже благодарен судьбе, что так получилось. И Стэну Боумэну – или кого там благодарить, кто меня прогнал? У меня как раз было два года на то, чтобы сделать из себя более хорошего игрока. Думаю, что это удалось, и все вышло только в плюс. Обмен стал для меня серьезным вызовом. Я и сам для себя давление создавал, и общественность тоже. Старался никуда не смотреть, ничего не читать, не думать об этом. Но все равно давление было.
Давления Панарин не боится. Что доказал и в «Коламбусе» в целом, и в Кубке Стэнли-2019 в частности.
Тот разговор в раздевалке мы с Тёмой начали на шутливой волне. Накануне многие с удовольствием посмотрели в панаринском Инстаграме видео его тренировки с клюшкой, мячиком и… своей собакой. И порадовались его тезисам: «Так, Рыжий, у нас «Тампа». Так что посерьезнее к тренировкам относись, понял?». «Вот я на большинстве выхожу, вот Хедмана наворачиваю…»
Я спросил Панарина, вывел ли Рыжий его на пик формы к плей-офф.
– Посмотрим завтра! – ответил он. – Пока чувствую себя неплохо.
Когда мы спустя восемь месяцев разговаривали с Артемием, уже форвардом «Нью-Йорк Рейнджерс», я предположил, что навыки владения шайбой во время таких тренировок с собакой неплохо отрабатываются.
– Сто процентов! – подхватил Панарин. – Кстати, честно говорю – я ощущал разницу. Это ведь работа над реакцией, игровым мышлением. Мячик, который Рыжий пытается поймать, быстро прыгает. На одном метре обыгрываешь его, и это развивает твои качества.
И тут Тёма неожиданно добавил:
– Но если это интервью прочитает кто-то из молодых ребят и подумает: «Сейчас я тоже буду со своей собакой играть», предупреждаю: надо свои силы правильно оценивать. Если ты не можешь аккуратно играть, чтобы не попадать по собаке клюшкой, точно не стоит этого делать! Меня не просто так в «Рейнджерс» взяли – я могу собаку обыграть. Однако не всем, мне кажется, можно это делать. О собаке тоже нужно думать.
* * *
Поговорили тогда во флоридской раздевалке и о Никите Кучерове, который в том регулярном сезоне набрал рекордные для российских энхаэловцев всех времен 128 очков и выиграл бомбардирскую гонку. В том, что он завоюет «Харт Трофи» – приз лучшему игроку сезона, – никто не сомневался, и Панарин выразил уверенность, что «Харт» – у Никиты в кармане. Оказался прав.
– Способен ли ты сам выйти на его нынешний уровень, и если да – что для этого нужно делать? – спросил я Хлебушка.
– Мне кажется – способен. А что для этого делать? Много работать.
Через несколько месяцев я поинтересовался у Панарина, стало ли для него стимулом то, что Кучеров взял «Харт Трофи». Стимулом быть не хуже.
– Конечно! – ответил он. – Это еще и урок для всех ребят, причем по разным видам спорта. Ведь то, что сделал Кучеров, надо правильно понять. Он уступает тому же Макдэвиду по каким-то качествам – скорости, дриблингу. Но берет свое за счет головы. Вообще, мой девиз в последнее время: «Выигрывает умнейший. Он побеждает сильнейшего».
– Но какой-то талант все равно нужен…
– Конечно. Нельзя же сказать, что у Кучерова нет таланта. Просто тот же Макдэвид – он с другой планеты! И потому Кучерову, оказавшемуся в этом сезоне сильнее, – еще больше уважения. Тебе все непросто дается, но ты за счет пота и крови всего добиваешься. Глядя на Никиту, понимаю – все возможно, все реально!
Всего год спустя Панарин сам войдет в тройку номинантов на «Харт Трофи», что уже невероятно крутое достижение. Но обойти Макдэвида в тот раз окажется нереальным…
А тогда, в 2019-м, в серии первого раунда с «Тампой» панаринские «Синие Мундиры» рассматривались даже не как аутсайдеры – их считали никем. Ведь встречались не просто первая и восьмая команды Восточной конференции. Клуб из Флориды, в том сезоне разделивший рекорд по победам в чемпионатах НХЛ всех времен, показывавший божественный хоккей, играл с командой, запрыгнувшей в кубковый поезд за день до конца регулярки. И первый период первого матча подтверждал все прогнозы – 3:0.
Три шайбы. Столько же, сколько было в финале молодежного чемпионата мира-2011 Канада – Россия в Баффало. Исход вы помните.
Здесь произошло примерно то же. Одна была отыграна во втором периоде. А за шесть ураганных минут третьего 3:1 превратились в 3:4. При счете 3:3 на 57-й минуте Панарин в большинстве идеально выложил шайбу под страшенный бросок защитнику Сету Джонсу, и тот почти порвал хозяйскую сетку. Эта передача стала победной.
– Просто увидел игрока и отдал. Как обычно. Ничего особенного, – лаконично объяснял мне Артемий свой пас в раздевалке. Куда подробнее он разбирал третью шайбу «Тампы», которая началась с его помарки. И резюмировал:
– Эта игра сплотила нас еще больше. Но еще много работы впереди.
Через день «Молния» предстала психологически сломленной. Теперь «Коламбус» отгрузил ей пять голов, пропустив лишь один. Одна из шайб была на счету Панарина. Выйдя из душа, на мои поздравления с голом он отреагировал так:
– Всегда приятно забивать, но уже который раз говорю: я не хоккеист-забивала. Для меня первостепенна победа, и играю на команду. Если на меня бежит хоккеист противника, не буду из неудобного положения бросать или еще что-то делать – например, лезть на чужие ворота, когда передо мной трое. Я отдам передачу. Для меня, если забьет партнер, это так же приятно, как и я сам. В том же эпизоде с моим голом пас Дюшена гораздо важнее. Он отдал мне на пустые ворота, и оставалось просто по ним не промахнуться.
– Но ведь в атаке, завершившейся твоим голом, ты поборолся у борта и выиграл единоборство, позволив Бьоркстранду завладеть шайбой и отдать пас Дюшену.
Тут Тёма улыбнулся:
– Спасибо, что заметил. Не всегда журналисты обращают внимание на такие детали.
Мы разговаривали с ним и перед началом серии, и после первого, и вслед за вторым матчем. И как только разговор неизбежно заходил об именитом, осыпанном за регулярку всеми возможными комплиментами сопернике, у всегда разнообразного в формулировках, остроумного и такого живого Хлебушка интонация становилась стальной, и в чуть разных вариациях он говорил одно и то же: «Мы не думаем о «Тампе» и ее заслугах. Мы думаем только о себе и своей игре».
Это можно было бы счесть штампом – если не видеть глаза собеседника. И если не слышать, что говорят его главный тренер и одноклубники. И в этих глазах, и в этих словах было главное, что удалось опытнейшему Торторелле за считаные дни между регуляркой и Кубком. Создать для команды правильный образ мышления. Какими-то ведомыми только ему методами сделать так, чтобы она не то что не боялась – просто не думала о грозном оппоненте. Чтобы была искренне убеждена: все зависит от нее и только от нее. А еще – сконцентрироваться на конкретном матче, вычеркнув из головы общую картину. Причем как пессимистичную до начала серии, так и оптимистичную после третьего матча…
«Коламбус» уничтожил мощнейшего соперника, который в двух последующих сезонах выиграет два Кубка Стэнли, 4–0. Это была первая выигранная серия плей-офф клубом из Огайо за всю историю его существования. У Панарина в этих четырех играх оказалось пять очков, в каждой из них он набрал как минимум одно.
На этом он не остановился. В серии второго раунда с «Бостоном» после проигрыша первого матча в овертайме Панарин во втором при 0:1 забросил две шайбы подряд, а в овертайме в большинстве щелкнул в одно касание – и Мэтт Дюшен на пятачке успел сначала подработать шайбу коньком, а затем впихнуть ее в ворота.
– Сегодня хлеб занимает основное место в нашем меню, – острил в телеэфире между основным временем и овертаймом известный эксперт и в прошлом игрок Ник Кипреос. – Есть ощущение, что Панарин может стать и героем овертайма.
Чуйка эксперта не подвела, и после паса Артемия и завершения Дюшена традиционно ухнула пушка, выстрелом которой в «Коламбусе», клубе с военными традициями, отмечается каждый хозяйский гол.
Набрав очки в шести матчах плей-офф подряд, Артемий установил новый рекорд «Коламбуса» по продолжительности кубковой очковой серии. А во втором матче с «Брюинз» отыграл зубодробительные 32 минуты 10 секунд! Для ведущих форвардов и 20 минут за матч – нормальный показатель, а 22–23 – уже очень большой. Но более получаса!.. И решение Тортса почти не отзывать Хлебушка со льда сработало на все сто.
Еще на одну победу «Коламбус» хватило, но при 2–1 в серии бензин закончился. Три подряд поражения с общим счетом 4:11 – и дальше пошел «Бостон».
Панарин в этих трех встречах все-таки по разу забил и отдал, но было видно, что его зачастую просто не понимали, ему не с кем было обыграться. И я снова вспоминал уверенность Ларионова в том, что большой мастер должен играть «с артистом, художником, Пикассо, а не с двумя сантехниками». Но чем дальше шла эта серия, тем большими сантехниками становились партнеры Артемия, и было особенно заметно, насколько Панарину не хватает рядом игроков, понимающих хоккей на его уровне. А с художником Дюшеном Торторелла выпускал их вместе только в большинстве.
С 11 очками в 10 матчах Панарин стал лучшим бомбардиром «Коламбуса» в плей-офф. Но когда через несколько месяцев я попросил его рассказать о причинах неудачи с «Бостоном», он предпочел промолчать. Знал, что его может прорвать, но не желал этого…
Артемий был первым, кто поднял клюшку после заключительной шестой игры серии и сезона, отдавая должное великолепным болельщикам «Джекетс». И это тоже было всеми воспринято как знак прощания. Правильно воспринято.
– Мне очень нравятся болельщики, и если бы я говорил по-английски, то выразил бы на словах эту симпатию, – сказал Тёма через переводчика после матча. – Я бы поговорил с ними… Поднимая клюшку, не думал о последней игре. Только о том, что серия закончена, и я благодарен публике. Спасибо и ей, и клубу за эти прекрасные два года. И считаю, что совершил за это время большой прогресс.
Звучало тоже прощально. Хотя на прямой вопрос, вернется ли Панарин в следующем сезоне на Nationwide Arena в форме «Блю Джекетс», он ответил:
– Никто не знает…
Не вернется.
* * *
В апреле 2019-го, незадолго до нашего разговора с Панариным, его бывшего главного тренера в «Чикаго» Джоэля Кенневиля назначили на ту же должность во «Флориду». Я решил разыграть двухходовочку и для начала спросил, рад ли он, что его первый тренер в НХЛ, поставивший его вместе с Кейном, вернулся в лигу.
– Конечно, рад за него, что он подписал контракт. Это здорово. Был уверен, что он без работы не останется. Кенневиль – очень востребованный тренер, выиграл много Кубков Стэнли. Так что все закономерно. Выбрал, наверное, то, что хочет. Молодец.
– Можно ли сказать, что ваше желание попасть во «Флориду» от этого факта увеличится?
Признаюсь, этот вопрос напоминал известное «Ты перестала пить коньяк по утрам?», когда невозможно без ущерба для себя ответить ни «да», ни «нет». Но простите – работа такая! Панарин уловил легкое коварство и с улыбкой парировал:
– А кто сказал, что оно у меня есть? Что значит – увеличится?
– Ну ладно – появится, – смягчил я формулировку.
– Не знаю. Без комментариев, – мастерски отвел он своей словесной рапирой мою.
Евгений Дадонов весной 2019-го рассказывал мне, что еще предыдущей осенью зазывал бывшего партнера по СКА Панарина к себе во «Флориду», но тот особого интереса не проявил: мол, у вас на хоккей не ходят. А ведь «Пантерз» до последнего будут котироваться как одни из главных претендентов на хоккеиста, но все же проиграют.
Рассказываю об этом Артемию, тот смеется:
– Да, когда играл там, думал – как же так, люди вообще не ходят! Это очень важно для спортсмена – ощущать себя нужным в этом мире. Видеть, что тебя любят и поддерживают. Там такого не было. Но не могу сказать, что именно это повлияло на решение. Реально в решающий момент «Флорида» даже не рассматривалась.
Рассматривался «Нью-Йорк Рейнджерс», молодая команда из крупнейшего мегаполиса, где Панарин стал бы главной звездой. И «Колорадо Эвеланш» – готовый претендент на Кубок Стэнли, где и так звезд во главе с Нэйтаном Маккинноном была полна коробочка, зато и главный трофей – не на расстоянии вытянутой руки, конечно, но гораздо ближе, чем от «Мэдисон Сквер Гарден».
В интервью Тёма говорил, что Алиса предпочла бы небольшой город. В нашем разговоре он подтвердил – речь шла о Денвере. И вспомнил, как все это было:
– Мы сидели с Алисой, надо уже было принимать решение. Я в «Колорадо» все равно не стремился. При этом хочу выразить огромную благодарность генеральному менеджеру клуба Джо Сакику за такое отношение ко мне. Он был на многое готов. Огромное ему спасибо! Я прямо почувствовал, что он – реально хороший парень. Потому было вдвойне сложно ему отказывать.
– Вы общались с ним после всего этого?
– Да, я ему позвонил. Были и другие генеральные менеджеры, с которыми я говорил. Но после подписания контракта с «Рейнджерс» позвонил только ему. И попросил прощения. Сказал, что сделал то, к чему душа лежит, и что он – очень хороший человек. Так вот, сидели мы с Алисой, и она говорила: «Поехали в Денвер. Будем продолжать быть счастливыми, купим себе хороший дом. Там солнце, природа, здорово!»
– Там действительно недурно…
– Да, и многие люди говорили, что надо идти в «Колорадо». Но я не видел себя в этой команде. Практично подходил к вопросу и понимал, что там будет чуть сложнее. Мне нужна позиция в большинстве, а там все занято. И я принял решение. В деньгах потерял, но это точно не страшно – я подписал хороший контракт и благодарен судьбе. В общем, поехал в «Рейнджерс»…
«Нью-Йорк Рейнджерс» всегда был любимым панаринским клиентом. В ворота клуба с Манхэттена он забил первую свою шайбу в НХЛ. В том же сезоне новичок из «Чикаго» сделал в матче с ньюйоркцами хет-трик. И затем все шло в том же ключе.
– Я в матчах против «Рейнджерс» наколачивал очков семь за сезон, поэтому теперь должен был набирать на столько же меньше, чем раньше, – смеется Артемий. – Когда я с ними разговаривал о контракте, они сказали, что помнят матч, в котором боролись с «Коламбусом» за место в плей-офф. Тогда мы с Бобровским показали хорошую игру. Он все поймал, что возможно, а я сравнял счет, забил неплохой предпобедный гол.
Первые два сезона в Нью-Йорке получились у Панарина прекрасными. Город Большого Яблока и его главная хоккейная команда ни секунды не пожалели, что потратили такую сумму на контракт Артемия. В истории «Рейнджерс» хватает страниц, повествующих о том, как богатый клуб швырялся деньгами, и они в итоге уходили в пустоту. Панарин – совсем другой случай.
Российские любители футбола помнят, какой восторг у них вызвали четыре гола Андрея Аршавина за лондонский «Арсенал» в ворота «Ливерпуля» на легендарном стадионе «Энфилд Роуд». Или задолго до того – хет-трик Андрея Канчельскиса за «Манчестер Юнайтед» в ворота земляков из «Манчестер Сити». Панарин сделал примерно то же самое, набрав за «Рейнджерс» пять очков (2+3) в одном матче с земляками из «Нью-Йорк Айлендерс». Более сильной, между прочим, командой, которая впоследствии в двух сезонах подряд дошла до полуфинала Кубка Стэнли. За одно это низвержение «Островитян» болельщики готовы были его на руках носить!
Вот только сам он тот матч и те очки переоценивать, мягко говоря, не склонен.
– Там был чистый фарт, – рассказывал мне Панарин. – В хоккее часто бывает, что ты отдаешь реально хорошие передачи, создаешь момент – а твой партнер не забивает. Так прямо жалко – красиво обыграл кого-то, увидел, пас эффектный прошел… А бывает противоположное. Отдаю в том матче Строуму обычный пас в средней зоне. Он вошел в чужую – и со щелчка в дальнюю «девятку» как дал! Мне – передачка. В том матче я пару раз набросил на ворота, пацаны удачно подставили клюшки. На эти набросы особо не надеялся, в клюшку не бросал.
То же самое и голы мои. Два «кикса»! Одну шайбу, с неудобной руки, хотел вверх поднять, в «девятку» ворот Семена Варламова, а она полетела ниже. Получилось бы так, как я задумал, – он бы поймал, потому что был готов к такому броску. «Киксанула» – зашла. Второй гол – то же самое. Хотел под ловушку бросить, но после откидки Строума шайба сильно крутилась и вместо этого полетела в «домик». Опять зашла!
И вроде я в порядке. Хотя на самом деле до этого было много матчей, где я гораздо лучше играл, создавал намного более качественные моменты для партнеров, для себя. Но ни они, ни я не забивали. Успокаиваю себя тем, что нужно продолжать работать, – и когда-то награда в виде таких вот «киксов» или удачных набросов к тебе придет. Объемом надо брать! Тебе не может везти в ста процентах твоих действий. Взять Макдэвида – он создает огромное количество моментов для партнеров. И в итоге все равно что-то набирается. Что-то не получается – он делает это еще больше. Все равно все сводится к возможностям игрока – может он создавать моменты или нет…
Как вкусно может хоккеист рассказывать о своем деле! Но это происходит только в том случае, если он – Панарин…
У его великого предшественника Павла Буре, игравшего в Нью-Йорке под тем же 10-м номером (Тёма вообще меняет номера спокойно, привязанность к какому-то конкретному – это не про него, и то же самое касается агентов, которых он уже поменял за карьеру несколько), все сложилось в «Рейнджерс» гораздо хуже. Он подписал контракт с ними в 2002-м году, но травмы замучили Русскую Ракету настолько, что тот сезон стал для него последним, и в тридцать один год он вынужден был завершить карьеру не только в НХЛ, но и вообще в хоккее. О том, насколько это была колоссальная и ранняя потеря для игры, говорит тот факт, что при таком раннем уходе из хоккея Буре стал не просто членом Зала хоккейной славы, но и частью элитарнейшего клуба 100 лучших хоккеистов в истории НХЛ.
В этот клуб слишком молодому для этого Панарину попасть уже не суждено, зато для «Рейнджерс» он уже принес намного больше пользы, чем Буре. И снова доказал, что способен одинаково эффективно играть в разных клубах и с разными партнерами. В «Коламбусе» он оба сезона повышал личный рекорд результативности за регулярный чемпионат – и продолжил делать то же самое в Нью-Йорке.
Как же жаль, что пандемия остановила его, казалось бы, уже неизбежный путь к стоочковому сезону-2019/20! В 69 матчах у него было 95, и гроссмейстерский показатель впервые в карьере был на расстоянии вытянутой руки. И тут, когда до конца регулярки оставалось 13 матчей, вдруг грянула «корона», которая так и не позволила довести чемпионат до конца. Впрочем, попадание Артемия по итогам того сезона в тройку номинантов на «Харт Трофи» – несомненный показатель суперзвездности игрока, перешел он рубеж в сто очков или нет.
Панарин продолжил опровергать законы природы. Ведь, допустим, Александр Овечкин набирал максимум очков в карьере, больше ста, в промежутке с 20 до 24 лет. Евгений Малкин – с 21 до 25. У Ильи Ковальчука два 52-голевых сезона были в 22 и 24. Панарину в год 95-очкового сезона было 28, и он прибавлял в показателях каждый год.
Я спросил Артемия:
– Как это можно объяснить?
– Думаю, это вопрос созревания, – ответил он. – У меня это происходило дольше, чем у остальных. На фоне, например, Кузнецова и Тарасенко, с которыми мы играли за молодежку. Они в семнадцать-восемнадцать лет были в полном порядке, а я только подходил к взрослому хоккею. Может, уже и играл, но созревшим еще точно не был. Посмотрите на Овечкина уже в его первые сезоны. Машина здоровенная! Бежал, бросал, всех сметал с пути и размазывал по бортам… Я в том возрасте, мне кажется, выглядел как его сын. А сколько очков в восемнадцать лет набирал Макдэвид в НХЛ! Я тогда в КХЛ думал один гол в месяц забить и пойти в караоке попеть. Какая там гонка бомбардиров? Одну свою заковырять – и радоваться…
За полтора месяца до пандемии я в большом интервью для «Спорт-Экспресса» спросил Панарина, готов ли он к борьбе за «Арт Росс Трофи» – приз лучшему бомбардиру лиги. К тому времени он отставал от лидера, Коннора Макдэвида, на восемь очков. А ответил он, как всегда, небанально:
– Вообще об этом не думаю. Честно. Даже постоянно ругаюсь со своими друзьями, когда они приводят мне всю эту статистику. Не надо! В этом плане Инстаграм мне не очень нравится – когда заходишь в поисковик, какие-то цифры обязательно увидишь. Все уже рассчитали, сколько очков я в конце сезона наберу. Мне это только мешает, поэтому и стараюсь об этом не думать. Наверное, потому и везет, что не особо заморачиваюсь на этот счет.
– Хотите сказать, что гонка бомбардиров вас вообще не волнует?
– Сказать, что это для меня вообще не важно, – значит чуть солгать. В принципе – важно. Но я перед каждой игрой себе говорю, что просто выйду и буду стараться на все сто процентов. Создавать партнерам моменты, выигрывать единоборства. Стараюсь вбить себе в голову – не думать о голах и очках. Как только начинаю думать об этом – все, сразу провал. Поэтому себя от этого ограждаю.
– Сколько раз в месяц заглядываете в статистику лучших бомбардиров?
– Ноль раз за сезон. Никто не верит. С Бучей2 недавно ругался. Он мне что-то сказал на эту тему, отвечаю: «Я не в курсе, сколько у них очков». Бучневич мне не поверил, я разозлился, потому что говорил чистую правду. Захожу в статистику отдельных матчей, вижу, кто и сколько там забил-отдал. А в общий список зайти, чтобы увидеть десятку, двадцатку – ни разу!
От партнеров еще многое зависит. Почувствовал один игру в этом сезоне, ему что ни дашь на край – он все вваливает. Или наоборот. В этом хоккее один ничего сделать не можешь. Разве что Макдэвид – и то не весь сезон. У нас сейчас неплохо получается со Строумом и Фастом. Фаст делает черновую работу, мы со Строумом – свою, и получается хорошая связка. А когда все техничные, одинаковые – тоже ничего хорошего из этого звена не выйдет.
А еще круче Панарин ответил на мой простой вроде бы вопрос – дает ли ему главный тренер «Рейнджерс» Дэвид Куинн большую свободу, чем Джон Торторелла. Передо мной разверзлись целые философские глубины:
– У меня на самом деле свобода была и в «Коламбусе», и в «Чикаго». Наверное, сработало то, что на уровне подсознания я раскрепостился. С возрастом у человека немножко меняются ценности в жизни, ты не думаешь об одном только хоккее. И за счет тех навыков, которые получал до этого, когда развивал себя как спортсмена, это вместе дает нужный эффект. Главное – не заморачиваться! А навыки эти работают на автоматизме, тем более что нахожусь в неплохой физической форме.
Хотя у меня в карьере было и много таких игр, когда ощущаешь себя отлично, эмоции на пределе, заряжен, по хоккею соскучился, физическая форма – просто монстр, шайбу чувствуешь обалденно, а при этом – ноль очков. А когда выходишь больной, хромой, в команде говорят: «Надо помочь», и ты делаешь это через силу – набираешь два-три очка. Связываю это с тем, что лучшее – враг хорошего. Ты стараешься сделать очень много, еще лучше – и это не работает. Нужен определенный тайминг – оказаться в правильном месте в правильное время. Иногда можно прибежать на место слишком рано, и тебя закроют. Поэтому с чем связана результативность – точно ответить сложно. Стараюсь об этом просто не думать…
А о ком Панарин думает – так это о людях, с которых хотел бы как игрок брать пример. И особо выделяет в этом плане Никиту Кучерова, который за год до того, как Артемий вошел в тройку номинантов на «Харт», этот самый «Харт», а также бомбардирский «Арт Росс» и еще кучу индивидуальных призов как раз и выиграл.
В 2019-м он говорил про Кучерова и Макдэвида:
– Звери, куда мне с ними тягаться…
Годом позже, когда Тёма будет опережать Никиту в гонке бомбардиров, спрошу его, что с тех пор изменилось, кроме названия панаринского клуба.
– Вообще ничего, – ответит он. – В том же «Коламбусе» было много матчей, когда я играл даже лучше, но очков набирал меньше. В этом сезоне удача на моей стороне. Может, в хорошем смысле расслабился, потому что предыдущий год был контрактным, а теперь все подписано на большой срок. А за Кучеровым слежу внимательно. Мне интересно, какие голы он забивает, какие передачи отдает. Почему у него покатило, как раньше, только в последний месяц? Та теория, которую я вам излагал про Макдэвида, относится и к нему. Он классный игрок, создает много моментов. Просто иногда удача есть, а иногда – нет. У него, видимо, в первые месяцы сезона ее не было.
На Кучерова разговор вышел еще раз – и в неожиданном ключе. Я напомнил Панарину об анонимном опросе среди хоккеистов НХЛ, который провел портал The Athletic, с кем из коллег по лиге они попили бы пива. Первое место в нем занял Александр Овечкин. Артемий, как выяснилось, в опросе не участвовал. Он рассмеялся и объяснил это так:
– Наверное, они знают, что я пиво не пью – только воду. Вот и не спрашивали.
– Сергей Бобровский как раз и ответил в интервью, что Панарин пиво не пьет. Даже в межсезонье?
– Мне просто вкус пива не нравится. Так-то с алкоголем у меня все нормально.
– А ты бы за кого проголосовал? С кем бы выпил – не пива, так чего-то другого?
– С Бобровским, с корешком своим!
– С корешком вы и так можете. Совсем недавно он к тебе вместе с Владом Гавриковым на католическое Рождество домой приезжал. А из тех, с кем еще не доводилось?
– Из НХЛ? Надо подумать. Сложный вопрос, боюсь промазать. А то ведь не назову кого-то – обидятся люди, потом предъявят.
– Даже если хотелось бы со многими – назови одного. Скажи, что я виноват – ограничение строгое ввел. В этом случае не обидятся.
– Тогда – с Кучеровым!
– Неужто никогда не доводилось с ним присаживаться?
– По-моему, никогда. Общались, но в весельях вместе не участвовали.
Уже позже, увидев знаменитую пивную пресс-конференцию Кучерова после выигрыша второго Кубка Стэнли подряд, да и насмотревшись на празднования его первого трофея, я пойму, что чутьишко-то на лихих партнеров у Артемия работает не только на льду…
Туда, на лед, и вернемся. 14 апреля 2021-го Панарин провел сотый матч в форме «Рейнджерс» и забил в ворота «Нью-Джерси». За это время Хлебушек набрал 138 очков и стал рекордсменом по этому показателю в более чем столетней истории клуба, который входит в так называемую Оригинальную Шестерку. Он обошел на очко не кого-нибудь, а величайшего капитана «рейнджеров» Марка Мессье. 93 передачи Панарина за 100 матчей – еще один клубный рекорд ньюйоркцев.
– Молодец! – восклицает знаменитый литовско-российский защитник 90-х и 2000-х, участник четырех Олимпиад в составе сборной России Дарюс Каспарайтис о Панарине, с которым они едва знакомы. – Про него говорят меньше, чем он заслуживает, потому что «Рейнджерс» не так сильно играют и пока не попадают в зону плей-офф. Но он стал настоящей звездой этой команды. Здорово, что у него все получается! Многие не думали, что Панарин так заиграет в новом клубе. Когда-то я сказал, что, если он будет показывать плохой хоккей, на него будут сильно давить. Играть в Нью-Йорке, Монреале или Торонто очень тяжело – большое давление со стороны болельщиков и СМИ. Но Артемий доказал и по очкам, и по игре, что он самый важный хоккеист «Рейнджерс» на данный момент. Его сразу полюбили в Нью-Йорке. Надеюсь, он так же будет продолжать, потому что если играть там хорошо и стабильно, то можно стать королем этого города. А Нью-Йорк – одно из лучших мест, чтобы стать звездой на всю жизнь.
Хорошо выразился Каспарайтис. И, мне кажется, Панарин это прекрасно понимает. Иначе не поехал бы в этот город и в этот клуб.
* * *
Нью-Йорк, как и Москва, и любой мегаполис – город соблазнов. В связи с чем вскоре после подписания контракта я спросил Панарина, не боится ли он того, что там слишком много факторов, отвлекающих от хоккея. Тёма усмехнулся и сказал, что все это уже прошел. Сначала в хоккейном интернате «Витязя», потом в начале карьеры, в тех же «Витязе» и «Ак Барсе», когда уже пошли деньги и он «веселился весь день». Теперь это, по его словам, ему неинтересно.
Практика в «Рейнджерс» покажет, что это действительно так. Кстати, он и поселился не посреди нью-йоркского житейского вулкана. Спрашиваю его, освоился ли он в роли хозяина собственного дома – прежде-то в его жизни случались только квартиры.
– Не до конца, – признается Артемий. – Все ведь сумбурно получилось. Мы его купили, когда сезон уже шел. И еще какое-то время туда не приезжали, потому что документы оформлялись, и не было мебели – а значит, не было и ощущения дома. Тут и игры пошли через день. Вначале было тяжеловато психологически. Не то чтобы загонялся – но как-то нервозно себя ощущал. Не до дома было. В общем, такого огромного удовольствия, какое хотел, я не получил. Потому что в межсезонье в нем время не проводил. Но все равно очень круто. Я доволен.
– От Нью-Йорка сколько времени ехать?
– Без пробок – сорок минут, а с ними можно и два часа. Миль тридцать, если не ошибаюсь. У нас тренировочная арена в том же направлении, так что постоянно в этот район приезжаю.
– Многие ньюйоркцы вообще не пользуются автомобилем в городе – в первую очередь из-за ломовых цен на парковку. А ты?
– В принципе, так же. У нас же еще квартира на Манхэттене есть. Большую часть времени нахожусь в доме, но иногда перед домашними играми остаюсь в квартире. Она не в самом даунтауне, а рядом с хайвеем. Приезжаю туда, машину ставлю. Если мне дальше надо ездить по городу – беру такси. Там поставить автомобиль часа на два-три стоит где-то шестьдесят долларов. Это очень большие деньги, парковка того не стоит. Лучше за двадцатку на такси поехать – и не надо геморрой себе устраивать. А на улице вообще не найдешь место, где припарковаться, – все занято. То есть в машине в самом Нью-Йорке смысла вообще нет.
– Видел твое фото в нью-йоркском метро. Часто им пользуешься?
– Не особо. У нас, по-моему, метро от квартиры не очень близко. А на игры я из нее езжу на машине, поскольку в принципе водить люблю, а дорога там – минут пятнадцать. Против метро ничего не имею, но пока еще его не освоил. Заблужусь, если спущусь. Надо будет время выделить, подучить это дело.
Замечательная бытовая зарисовка крупнейшего по площади мегаполиса планеты. После такого грех было не спросить, хорошо ли он уже разбирается в Нью-Йорке, знает ли, куда сходить. Панарин не стал строить из себя краеведа:
– Толком еще не знаю. Потому что пока приехали, пока освоился в новой команде, пока дом искали, квартиру, пока быт наладили – столько дел было, что ничего не выясняли. Во время сборов еще было время для прогулок, но тогда мы были заняты другими вещами. А потом начался сезон – и вообще шансов на что-то постороннее нет. Тренировка, дом, сон, еда, выезд – и так по кругу.
Алиса ходит, гуляет, узнает Нью-Йорк, я же – как робот, по программе живу. И в Бруклине, в русском районе, на легендарном Брайтон-бич еще не был. Перед следующим сезоном хочу пораньше сюда приехать – и домом насладиться, и в Нью-Йорке освоиться. Тогда время на это и будет. В доме гораздо лучше, свободнее. Летом точно будем там жить. Пляжи рядом с ним есть, если искупаться захотим – пожалуйста…
Тем летом, однако, в Нью-Йорке будет свирепствовать ковид. И не только там, но и по всей Америке аж до следующей весны наступит время жесточайшего карантина.
В феврале 2020-го, еще до пандемии, я спросил Артемия и о том, кучкуются ли четверо россиян «Рейнджерс» своей компанией, ходят ли на ужины в этом составе – Панарин, Бучневич и два вратаря, Шестеркин с Георгиевым. Разговор плавно выехал на вопросы изучения английского языка.
– Вчетвером еще ни разу не ходили – был только один выезд, когда Шестеркина из фарм-клуба подняли. Но в тот раз был командный ужин. А в основном – да. Я, правда, хотел в этом году английский учить, ходить ужинать с ребятами, которые по-русски не говорят. Пару раз попробовал – но у кого-то папа приехал, у кого-то друг, у кого-то агент… В общем, так неудачно спросил, что в итоге опять английский отложил в сторону и хожу с русскими ребятами. Видит бог – я спрашивал! Алисе тут сказал: «Давай по-английски друг с другом говорить». Она отвечает: «Только разругаемся, потому ты ничего понимать не будешь и начнешь психовать». День разговаривали – и все. Идея тоже захлебнулась. У нее английский хороший. Все подходят, говорят: «Как круто она разговаривает, без акцента!»
– Говорят, ты интервью на английском наконец-то начал давать?
– Да, но пока без камер. На простые вопросы ответить могу. Но понимаю, что словарного запаса вообще нет, язык нужно учить. Сейчас у Алисы за четыре дня восемьсот раз переспрашивал, как одно слово произносится. Постоянно забываю! Не знаю, что происходит. Видимо, на русском суждено разговаривать всю жизнь.
– Твои бывший и нынешний партнеры Сет Джонс из «Коламбуса» и Крис Крайдер из «Рейнджерс» на Матче звезд говорили, что твой английский гораздо лучше, чем ты пытаешься на публике изобразить.
– Они просто хотят меня подставить, чтобы я за них интервью давал! – рассмеялся Панарин. – Пускай сами разговаривают!
– Но в Нью-Йорке без интервью вообще никак, город – супермедийный…
– Кстати, журналисты подходят ко мне раз в две недели максимум. И особо подробно не расспрашивают. Хотя в диктофон я готов что-то сочинять! Притом что по-русски больше люблю видеоинтервью.
Открытость Панарина миру полностью совпала с открытостью Нью-Йорка как города, где жизнь кипит двадцать четыре часа в сутки, и можно найти людей абсолютно любой национальности, веры, жизненных принципов. Они совпали – недаром Тёма так хотел играть и жить именно там.
Еще одно свидетельство открытости Панарина миру – их огненные лайвы в Инстаграме с нападающим Александром Радуловым, которые перепечатывали и цитировали все мировые СМИ. Степень откровенности там зашкаливала, и именно в одном из подобных лайвов Панарин назвал Матчи звезд НХЛ «шнягой» – а это, конечно, не могло найти одобрения в лиге.
– От клуба мне не прилетело. Хотя, может, это было неподходящее слово, – сказал мне потом Артемий.
Когда я поинтересовался, почему долго уже нет любимых народом лайвов, он усмехнулся:
– Видите, плохо заканчивается. Много лишнего люблю говорить. Всегда настраиваюсь перед интервью, что ничего острого не скажу, а по ходу завожусь. Метла моя за зубами не держится!
…И немедленно – нет, не выпил, как написал бы Веничка Ерофеев, но эту способность своей неподражаемой «метлы» подтвердил. На мой вопрос, что они с Алисой делали во время четырехдневных каникул в Мексике, Панарин сообщил:
– Были на вилле Пабло Эскобара.
– Ого. И как?
– Кокаин вроде не разбросан, все нормально!
Ну как этого человека не обожать?
И еще чуть-чуть бытовых зарисовок. Спрашиваю Тёму, как дела у его знаменитого пса Рыжего. Как собака освоилась в новом доме.
– Рыжий доволен, – расплывается в улыбке Панарин. – Мы сейчас наконец-то сделали забор, поэтому выпускаем его во двор. Он там за белками гоняется.
– Ни одной, надеюсь, не догнал?
– Да какое там. Это только Алиса говорит всем, что он у нас суперохотник, был в миллиметрах от белок: «Вот чуть-чуть – и поймал бы». А там метров десять. Рыжий только увидит ее – а она уже убежала. Как родители очень любят своих детей и приписывают им несуществующие заслуги – так же и Алиса. Бобровским уже все уши прожужжала про этого Рыжего! Каждый ужин его обсуждаем!
* * *
Мало с кем из спортсменов можно открыто обсуждать финансовый вопрос – но для Панарина запретных тем нет. Я рассказал ему о стереотипах начала 90-х – тогда утверждалось, что западный спортсмен, заработав миллион, хочет еще, а российский – радуется и транжирит первый. Но сейчас, кажется, у нас выросло совершенно другое поколение хоккеистов…
– На самом деле я вижу много плохих примеров, которых другие не видят. Эти люди делают то же самое, что наши первопроходцы, когда получили первые большие деньги. Очень обидно за ребят. И есть понимание того, что потом они будут зависимы от системы, и им придется говорить не то, что они думают. Только из-за того, что сейчас они хотят кому-то показать, что у них есть деньги.
Панарин не скрывает, что для него стала серьезнейшим уроком история Сергея Федорова, который послушал афериста и потерял все заработанные в НХЛ деньги. Он рассуждает очень по-взрослому, и тут стоит привести целый монолог Артемия. Молодым хоккеистам следовало бы заучить многие фразы из него наизусть.
– Это плохой опыт для Сергея, но очень полезная история для нас, чтобы быть более осторожными. И еще большая задача эти деньги сохранить, не транжирить. Сейчас я в Нью-Йорке – дорогом городе. И, если потерять контроль над собой, над своими тратами, потакать своим маленьким и не очень маленьким хотелкам…
Несколько дней назад я шорты за сто долларов отказался себе купить! Посчитал, что теряю контроль над тратами, деньги уплывают незаметно от меня. Большие потери начинаются с малых. Мы же – спортсмены, в бизнесе немножко «плывем», образования у нас нет. И нам будет гораздо сложнее заработать эти деньги после хоккея. Поэтому наша задача – сохранить их и грамотно ими распорядиться.
Это не так-то просто. Вот поехали в отпуск в Швейцарию, и все надо мной смеются: куда бы ни приехал, в каком бы красивом месте ни поселился, хочу сразу все купить, чтобы все было мое. Но это неграмотно! Каждый день идет борьба с собой! И все это делается для того, чтобы потом жить с детьми, дать им хорошее образование, делать все, что посчитаю нужным, говорить все, что хочу.
И еще надо понимать: это не та сумма, которую подписывают баскетболисты или игроки в американский футбол. Там контракты больше наших в несколько раз. Это совсем другие деньги. А у нас вложился в какой-нибудь бизнес, прогорел – и у тебя уже, грубо говоря, половины нет. Лучше вовремя заняться, насколько это возможно, своим образованием, чтобы понимать, как можно разместить консервативно, без риска, деньги и получать с этого пассивный доход. Например, вложить что-то в акции, жить на проценты с них. А потом, после хоккея, можно уже и больше углубляться в бизнес. Но это моя стратегия. У кого-то она может быть другой – каждому свое, кто как хочет, так и делает…
Что ж, вот вам, читатели, лайфхак от Панарина. А произошедшее с Федоровым Артемию было бы интересно обсудить с ним лично. «Блин, да я просто ребенок по сравнению с ним!» – искренне говорит Артемий о трехкратном обладателе Кубка Стэнли, а сейчас – главном тренере ЦСКА. И надеется, что возможность потолковать с ним по душам когда-нибудь ему представится.
После таких рассуждений на финансовые темы вас наверняка не удивит, что Панарин увлекся таким редким для спортсменов делом, как шахматы. А не увлекся (может, пока?) столь популярным среди хоккеистов-миллионеров гольфом. Где тоже фигурируют клюшки…
– Не могу сказать, что хорошо играю в шахматы, – говорит Тёма. – Я самоучка, ни одной книги на эту тему не читал. Тактики не знаю, куда вижу – туда хожу. Но играю, наверное, в сезоне каждый день. Мне нравятся быстрые партии, минут на десять. А на гольф мне терпения не хватит! Я такой, нетерпеливый. Бывает, три лунки прохожу, а потом надоедает. Поэтому и в шахматы играю не час, а десять минут. Хотя, может, когда-то к гольфу и приду…
В одном из интервью Панарин развеселился: «Когда я Знарка в шахматы обыгрываю, он мне кофе носит». Хотелось бы посмотреть на это зрелище! А еще – на то, как сбывается желание Тёмы. В феврале 2020-го я попросил его прокомментировать приход в штаб сборной России – тогда еще не на пост главного тренера – его босса по золотой молодежке-2011, Валерия Брагина. Я поинтересовался, делает ли этот факт его возможный (в случае невыхода «Рейнджерс» в плей-офф) приезд в национальную команду еще приятнее. Он ответил:
– Безусловно. Наконец-то я его в шахматы обыграю!
– До этого только он вас обыгрывал?
– До этого он боялся сыграть. Поэтому ради него приеду в сборную – чтобы Валерию Николаевичу мат поставить.
Не получилось. Спустя месяц после нашего разговора грянула пандемия. Досрочно завершился регулярный чемпионат НХЛ, а Кубок Стэнли разыграли только спустя несколько месяцев. Отменили и чемпионат мира.
На следующий год, в Риге, мировое первенство состоялось. Без Панарина. Учитывая, что на этот турнир, проходивший в «пузыре», вообще приехало очень мало энхаэловцев, считать его неучастие чем-то экстраординарным не стоит. Главное, чтобы Артемий сыграл на Олимпиаде в Пекине. И сам он в интервью после благотворительного матча своего фонда в августе 2021-го четко подтвердил, что очень этого хочет.
Грустно другое: после ряда его оппозиционных политических заявлений словно кем-то в России была дана команда: придать имиджу Панарина негативный оттенок. Его будто начали подталкивать к тому, чтобы он не играл за сборную. Потому что у нас полагается быть лояльными действующей власти или по крайней мере не вступать с ней в публичные контры.
Артемий пошел другим путем.
* * *
Сначала Панарин в Инстаграме жестко отреагировал на рассмотрение Госдумой законопроекта о «суверенном интернете» в России. Когда мы с ним разговаривали перед началом серии плей-офф 2019 года «Тампа» – «Коламбус», я среди прочего спросил, никто ли ему после этого не звонил: мол, не в свое дело лезешь?
– Звонили, – не стал скрывать Артемий, не назвав, правда, фамилии звонивших. – Говорили, что я не так понял… Все я так понял. Поэтому остаюсь при своем мнении, и людям извне на меня никак не повлиять.
По любопытному совпадению, в мае того же года, после вылета «Коламбуса» во втором раунде Кубка, ему даже не предложили присоединиться к сборной России на чемпионате мира. Да, состав там и так был напичкан звездами – например, после поражения как раз от «Блю Джекетс» играть за национальную команду приехали и Кучеров, и Василевский. Но Панарин в любом случае принес бы огромную пользу.
– Можешь разъяснить, что там произошло? – спрашивал я Артемия почти год спустя, в феврале 2020-го, в интервью «Спорт-Экспрессу».
– Мне просто никто не позвонил – и все. Никто меня ни о чем не спрашивал, никуда не звал. Две недели прошло – прислали эсэмэску с извинениями. Она пришла уже после того, как я сам высказался. Просто мне начали писать болельщики: «Чего не приехал?» Я им и ответил – мол, как приеду, если меня не звали?
Дальше – больше: тем же летом Панарин дал нашумевшее видеоинтервью журналисту Александру Головину для портала Sports.ru, где негативно высказался о ситуации в России. О Владимире Путине, например, он сказал следующее:
«Думаю, он уже не понимает, где – хорошо, где – плохо. Мне кажется, ему уже психологически не так просто трезво оценивать ситуацию, потому что есть много людей, которые подводят его к решениям. Если тебе все будут говорить двадцать лет, какой ты молодец и все правильно делаешь, ты что, думаешь, станешь видеть свои ошибки? Как ты будешь их видеть? В Америке есть два срока по четыре года – и все, невозможно вернуться к власти. Круто: сделал максимальную пользу для страны, не оброс ничем и ушел спокойно. Пришла молодая кровь, еще сделала позитива.
Я говорю так не из-за личных выгодных моментов, которых нет. Я за людей – чтобы у всех все было хорошо, зарплаты росли. Чтобы всякие балерины – Волочкова или кто там – не говорили, что “кому не нравится, могут уезжать из страны“. Это же бред полный. Уже и так все поуезжали – основные мозги. Я считаю, что такого не должно быть. Мы все должны вместе развиваться и делать правильные вещи. Должен быть закон [один] для всех. Вот Алиса встала на дороге – опять форум, не форум. Молодцы, ездят тут. А люди едут с работы уставшие к своим семьям – и должны ждать, пока он проедет. Выезжай заранее тогда».
«Из твоего длинного спича я понял, что Путин засиделся у власти».
«Ну да, так».
«Что тебе не нравится в его управлении страной?»
«Беззаконие. Он лет двадцать уже? В законе мы особо не выросли за это время. Футболистов только бедных наказали, показали, как могут. Еще претензия – он долго сидит, никому не дает».
«За него голосуют семьдесят процентов страны, все люди за него».
«К сожалению, семидесяти процентам правда и не нужна. То, что я сейчас говорю, многие воспримут так, что я агент какой-то, хотя я говорю свое мнение. Даже если ошибаюсь, то говорю искренне и с благими намерениями. Да и за него голосуют, потому что нет какого-то другого достойного варианта. Это из-за того, что нет свободы слова. Нет каналов, которые бабушкам бы рассказали правду. Есть только Навальный с тремя миллионами подписчиков, но это маловато. Наша ошибка, что мы относимся к нему, как к суперчеловеку. Но он такой же, как и мы, и, по идее, служит нам. У меня нет к нему отношения, что он сверхчеловек… Наша главная ошибка – хотя их много – что все думают: “Лучше Владимира Владимировича у нас никого нет“. Но это же бред. У нас сколько миллионов в стране, и нет ни одного такого человека? И лучше есть, по-любому».
Не собираюсь здесь оценивать содержание сказанного – это книга не о политике, а о хоккее. Но почему знаменитость, один из лучших спортсменов России не имеет права высказать мнение о том, что происходит на его родине? Почему великий американский боксер Мохаммед Али мог возглавить движение против войны своего государства во Вьетнаме – а топовый российский хоккеист не может покритиковать президента собственной страны?
Тут же нашлось немало людей, начавших заявлять – да потому что он живет в Америке. Постойте, господа. В Америке Панарин работает. Как и лидер движения Putin Team Александр Овечкин, между прочим. И делают они это потому, что там находится лучшая хоккейная лига мира, а у любого профессионала в любой сфере есть амбиции трудиться среди сильнейших. У нас же – КХЛ, второсортная по мировым меркам, и то, что Артемий уехал из нее на значительно меньшие, между прочим, деньги в НХЛ, только делает ему честь. При этом Панарин не отказывался играть за сборную России, он был и остается гражданином нашей страны.
По той же причине высочайшего уровня собственных амбиций все лучшие представители IT-среды, например, едут в Кремниевую долину Калифорнии, а сильнейшие футболисты планеты – в Английскую премьер-лигу, итальянскую Серию А, немецкую Бундеслигу и испанскую Ла Лигу. Давайте теперь запретим Месси говорить о политической ситуации в Аргентине, а Неймару – в Бразилии из-за того, что они играют в Европе!
Я сравнил интервью Панарина Головину с эпохальным открытым письмом Игоря Ларионова Виктору Тихонову в журнале «Огонек» в 1988 году. Тогда впервые в истории советского хоккея, да, пожалуй, и спорта вообще личность открыто бросила вызов системе. Здесь впервые в новейшей истории популярный спортсмен раскритиковал действующего главу государства.
Pulsuz fraqment bitdi.
