Kitabı oxu: «Лавка потерянных чудес»

О книге

Игорь Скакун. В творческом диалоге с нейросетью «МИР».

В переулке появляется лавка, где хранятся потерянные чудеса. Одиннадцатилетний Матвей находит на полке способность своего отца удивляться и решает вернуть её домой. Но золотое семечко не прорастает по чужому желанию, а хозяин склада чудес предлагает удобную жизнь без надежд и разочарований. Вместе с дерзкой Лидой мальчик проходит стеклянный лес и учится слышать близких. Тёплая сказка о семье, страхе несбывшегося и смелости начать снова, даже когда никто не обещает, что твой корабль полетит.

Пролог. Вещь, которой не было

В тот вечер отец принёс домой хлеб, молоко и тишину. Хлеб он положил в хлебницу, молоко — в холодильник, а тишину устроил между собой и сыном, на свободном стуле. Она сидела там даже тогда, когда отец спрашивал, сделаны ли уроки.

Матвей сказал, что сделаны. Потом показал рисунок: воздушный корабль с крыльями из кленовых листьев.

— Красиво, — ответил отец, не подняв глаз. — Только так не полетит.

Они когда-то строили корабли каждую субботу. Один утонул в ванне, другой застрял на берёзе, третий до сих пор лежал на шкафу с надломленным крылом. Матвей не помнил, когда закончились субботы. Они не исчезли из календаря. Просто в них теперь помещались стирка, магазин и слова «не сегодня».

После ужина отец уснул прямо в кресле. На его коленях лежала квитанция. Матвей осторожно убрал бумагу и накрыл его пледом. Из кармана куртки на вешалке выпал старый билет. На обороте отец когда-то нарисовал дом с высокой крышей и написал: «Мастерская. Открыть, когда решусь».

Матвей прочитал надпись дважды. Он впервые подумал, что взрослый человек тоже может ждать разрешения. Только у кого его спрашивают взрослые, он не знал.

За окном шёл снег. В стекле отражался их корабль на шкафу. На миг Матвею показалось, что сломанное крыло шевельнулось.

Глава 1. Дверь между вчера и завтра

По дороге в школу Матвей обходил аптеку справа, потому что слева жил дворник, считавший каждый след личным оскорблением. По дороге домой он шёл слева: к этому времени дворник успевал разочароваться во всём человечестве и уходил пить чай.

В четверг между аптекой и кирпичной стеной появилась дверь.

Матвей остановился. Он знал эту стену лучше таблицы умножения: на ней была трещина, похожая на жирафа, и пятно, похожее на директора школы. Теперь жирафа разделяла узкая витрина. За стеклом стояла чашка, из которой росла маленькая гроза.

Над входом покачивалась вывеска: «Лавка потерянных чудес». Ниже, от руки: «По вопросам возврата стучать».

Матвей оглянулся. Две женщины прошли мимо, обсуждая цену огурцов. Одна задела плечом косяк, сказала «опять наставили» и даже не посмотрела на дверь.

На снегу были следы Матвея. Других следов перед лавкой не было.

Он прижал ладонь к стеклу. В глубине чашки вспыхнула молния, и крошечный гром пробормотал нечто сердитое. Матвей отдёрнул руку.

— Отлично, — сказал он. — Теперь ещё посуда ругается.

Дверная ручка имела форму вопросительного знака. Когда Матвей взялся за неё, за дверью кто-то спросил:

— Зачем?

— Посмотреть.

Ручка не повернулась.

— Зачем? — повторил голос. Он не был ни добрым, ни злым; так спрашивает продавец, которому приходится объяснять, что хлеб нельзя купить за пуговицу.

Матвей хотел сказать «мне интересно», но вдруг вспомнил отцовское лицо над рисунком.

— Узнать, куда девается то, чего раньше было много.

Ручка стала тёплой. Дверь открылась внутрь, и над ней звякнул колокольчик. Звук оказался удивительно знакомым: так смеялась мама, когда отец впервые попытался испечь блины и один блин прилип к потолку. Мама работала сейчас в другом городе, звонила по вечерам и всегда обещала приехать в воскресенье. В это воскресенье тоже не получилось.

Матвей шагнул на коврик. На нём было написано: «Ноги вытирать. Отчаяние оставлять необязательно».

За прилавком стояла пожилая женщина с серебряными волосами и карандашом за ухом. Она держала в руках босоножку, полную звёзд.

— Закрывайте скорее, — сказала она. — Мне вчера надуло сквозняком целый понедельник. До сих пор по углам вздыхают.

Матвей закрыл дверь. Когда он повернулся к витрине, аптеки за окном уже не было. Там лежало замёрзшее море, а на горизонте горел один фонарь.