Kitabı oxu: «Право не родиться»

Şrift:

Глава 1. Чужой голос


Воск пах пылью и грушами.

Артём никогда не мог объяснить заказчикам этот запах. Они приносили цилиндры в коробках из-под обуви, в жестяных банках, однажды — в футляре для очков. Говорили: дед пел; прабабушка смеялась; неизвестно кто что-то наговорил, но выбросить жалко. Артём ставил находку под лампу, осматривал бороздку и думал о том, что от целой жизни порой остаётся полторы минуты воздуха, продавившего мягкий материал.

В четверг ему принесли семь цилиндров из закрытой городской лечебницы.

Принёс курьер — нескладный парень с оттопыренным левым ухом. Дождь промочил его куртку на плечах, но картонную коробку он уберёг под собой. На приёмной квитанции было только: «Фонд устной истории. Предварительное прослушивание. Без шумоподавления».

— Не чистить? — переспросил Артём.

— Так написано.

Курьер протянул ему ручку, дождался подписи и спросил, можно ли минуту постоять у батареи. Артём предложил чай. Парень отказался, будто согласие на чай создавало лишнее обязательство.

На коробке не было обратного адреса.

Работа оказалась обычной. Первый цилиндр хранил кашель, короткую мелодию и скрип двери. На втором пожилая женщина диктовала список белья. На третьем мужчина перечислял фамилии людей, давно переставших отзываться на них. Четвёртый был треснут, и Артём отложил его для бесконтактного считывания.

На пятом он услышал себя.

Сначала решил, что включилась дорожка микрофона. Его собственный голос был знаком ему хуже чужих: немного глухой, с неровным выдохом в конце длинной фразы. Но здесь звучала ещё и деталь, которую невозможно было спутать. Перед словом на букву «в» человек слегка присвистывал — после того как два года назад Артёму неудачно восстановили передний зуб.

— В следующий раз я снова соглашусь. Не позволяй мне.

Он выключил аппарат.

В мастерской остались дождь и шум вентиляции. Из соседнего помещения доносилось, как уборщица передвигает ведро. На столе лежал цилиндр, отлитый задолго до появления Артёма на свет.

Он проверил коммутацию, отключил компьютер, убрал телефон в металлический шкаф. Подключил к усилителю отдельные наушники и снова запустил запись.

— В следующий раз я снова соглашусь. Не позволяй мне.

После фразы послышался удар — два коротких, один длинный. Затем чужой человек сказал издали:

— У вас остаётся семь секунд.

Артём снял наушники.

Ему хотелось немедленно найти техническую причину. Подмена, монтаж, современная резьба по старому воску. Он сделал снимки бороздки на трёх участках, измерил ширину, сравнил старение поверхности с соседними цилиндрами. Запись лежала под тем же слоем окисления. Это ничего не доказывало окончательно, но простой розыгрыш становился дорогим и бессмысленным.

Он набрал номер фонда. Женщина на другом конце сказала, что с лечебницей они не работают. Попросила номер квитанции, помолчала и сообщила, что такой серии у них нет.

Дома Вера резала хлеб на коленке: кухонный стол опять шатался, и она разобрала его, чтобы заменить крепление.

— Поешь сначала, — сказала она, увидев, что муж даже не снял пальто.

Артём включил запись.

Вера положила нож.

— Это ты.

Он кивнул.

Она прослушала ещё раз, уже держа телефон обеими руками.

— Когда записывал?

— Никогда.

Вера работала в мастерской по ремонту мебели. У неё были короткие рыжие волосы, веснушки и привычка сначала ощупывать сломанную вещь, а потом спрашивать, как её уронили. Она попросила показать цилиндр. Артём привёз его с собой — впервые за двенадцать лет работы забрал домой чужой оригинал без отдельной расписки.

Она поднесла воск к свету.

— Если кто-то хотел тебя напугать, он знал, куда попасть.

— В зуб?

— В твою работу. Ты любому чуду сначала выкрутишь заднюю крышку.

Они попытались посмеяться. Не получилось.

Ночью Артём проснулся от того, что Вера сидела на кровати. Она смотрела на свои пустые ладони.

— Что тебе снится, когда ты меня не знаешь? — спросила она.

— В смысле?

— Бывает же. Во сне ты понимаешь, что у тебя другая жизнь. И она всегда была другой.

Он включил ночник. Вера поморщилась.

— Мне уже третью ночь снится вокзал. Очень светлый. Без рельсов. Я кого-то жду и знаю: если усну, забуду его имя.

— Какое имя?

— Вот именно.

Она легла к нему спиной. Артём положил ладонь ей на плечо. Обычно она сразу накрывала её своей. В этот раз её рука осталась под подушкой.

Утром цилиндр лежал на столе там, где они его оставили. Под ним обнаружился тонкий бумажный кружок, прилипший ко дну футляра. Вчера Артём его не заметил. На кружке карандашом был написан адрес старой водолечебницы и время: 18:40.

С обратной стороны стояли три слова:

«Не приходите один».

Он сфотографировал записку, отправил Вере и позвонил матери. Не потому, что собирался взять её с собой. Просто захотел услышать голос, который существовал раньше любых его записей.

Нина ответила не сразу.

— Ты заболел? — спросила она.

— Нет. С чего ты взяла?

— В будний день утром не звонишь.

Они поговорили о протекающей крыше и её давлении. Он уже собирался прощаться, когда мать сказала:

— Артём, а ты в детстве не боялся белых комнат?

Он сел.

— Почему спрашиваешь?

— Нашла твою старую тетрадь. Там одни двери. И возле каждой — человек без лица. Я раньше думала, врачи.

— А сейчас?

Мать долго молчала. Он слышал, как у неё на кухне щёлкнул чайник.

— Сейчас не знаю, — ответила она. — Не знаю, сынок.

В мастерской Артём достал шестой цилиндр. На нём была женщина, которая несколько раз называла сегодняшнюю дату. Не год — только число и месяц. В самом конце она тихо сказала:

— Если вы это слышите, он уже научился оставлять следы.

Седьмой цилиндр оказался пустым.

Артём долго рассматривал гладкую поверхность. Потом взял чистый бумажный конверт и положил туда записку с адресом. На конверте написал дату, время находки и имена тех, кто её видел.

Он ещё не понимал, от кого защищает доказательство. Но уже чувствовал, что собственная память вскоре перестанет быть надёжным местом.

Глава 2. Комната ожидания


Вера пришла к лечебнице раньше него.

— Ты же не подумал, что я останусь дома? — сказала она.

Под навесом стояла женщина в горчичном пальто. Короткие белые волосы, широкое лицо, рубец над левой бровью. Она держала в руке камертон и постукивала им по перилам. Звук был негромкий, но Артём ощущал его в зубах.

— Мара, — представилась женщина. — Коробку передала я. Парень ничего о ней не знает.

— Почему нельзя было просто позвонить?

— Вы бы положили трубку. Сейчас можете уйти. Но цилиндр оставьте. Он не ваш.

Артём достал футляр, не отдавая.

— А голос?

— Ваш. Это сложнее.

— Но воск старый. Я проверил.

— Цилиндры выдал архив. Он воспроизводит носитель вместе с повреждениями. Это может быть копия вещи, которой давно нет. Голос обращения он приводит к тому, которым вы говорите сейчас.

— Значит, возраст воска ничего не доказывает?

— О возрасте сообщения — ничего. Вам придётся проверять содержание другим способом.

Артём убрал футляр. Вчера он доверял поверхности больше, чем собственному слуху. Теперь обе опоры пришлось отложить.

Мара открыла облупленную дверь. Внутри пахло известью и мокрыми тряпками. На стене остался прямоугольник от снятой таблицы процедур. Они прошли бывшую раздевалку и остановились у глухого простенка.

— Дайте руку, — сказала Мара Вере.

— Зачем?

— Мне нужен свидетель, которого я не приглашала.

Вера посмотрела на Артёма и протянула ладонь. Мара приложила её к плитке. Камертон умолк.

Простенок не открылся и не исчез. Артём просто вдруг увидел, что стена находится гораздо дальше. За ней стояли ряды столов. Между столами висели листы — без верёвок, рам и видимых креплений. Они медленно поворачивались, словно кто-то ходил мимо, задевая их воздухом.

Вера резко убрала руку. Плитка опять стала стеной.

— Совместное присутствие, — сказала Мара. — Одного человека здесь легко убедить, что ему показалось.

— Где мы?

— В архиве согласий. Это старый вход. Его давно должны были закрыть.

Артём хотел задать сразу десять вопросов. Вместо этого оглянулся на дверь, оставшуюся за спиной. Дождь снаружи продолжал идти. Сквозь разбитую фрамугу было видно дерево. Он заставил себя запомнить каждую ветку.

Мара коснулась стены вместе с Верой, и проход появился снова.

Они вошли.

Пол был тёплым. Никакого источника света Артём не увидел, однако тени под столами лежали чётко. На ближайшем листе проступали две ладони, большая и маленькая. По краям медленно менялись строчки. Он успел прочесть: «Обещанное событие не наступило. Перенос принят без присутствия стороны».

— Кто сторона?

— Кто-то живущий, — ответила Мара. — Человек, которому обещали одно, а дали другое.

— Кто обещал?

— Управление.

Вера рассмеялась — коротко и зло.

— Даже здесь управление?

Мара не улыбнулась.

Она подвела их к свободному столу. Положила цилиндр в круглое углубление. В воске возникла тонкая светлая линия. Артём почувствовал запах разогретой пыли и услышал своё дыхание прежде, чем понял, что больше не стоит в архиве.

Перед ним находилась белая комната.

Там не было его тела. Во всяком случае, он не мог опустить голову и увидеть руки. Но ему было тесно, как бывает тесно в одежде не своего размера. На стене шла жизнь: женщина смеялась, придерживая волосы на ветру; маленькая девочка бежала по двору; старик выносил из мастерской стул. Всё складывалось в одну долгую картину, и он знал её целиком, хотя не мог удержать ни одного подробного воспоминания.

— Предлагается жизнь продолжительностью семьдесят восемь лет, — произнёс бесцветный голос. — Умеренные потери. Сохранение способности к привязанности. Трое близких на завершающем участке.

— А она будет там? — спросил он.

— Предусмотрено пересечение.

Он не знал, о ком спрашивает. Но от ответа стало легче.

На стене появилась ладонь. Не знак и не рисунок — место, к которому хотелось прикоснуться.

— Вы ознакомлены с жизнью в полном объёме?

— Да.

— Вы согласны войти?

Потом что-то изменилось. Слишком быстро. Девочка на стене перестала бежать. Лицо женщины погасло. Вместо долгих лет промелькнули лестница, больничное окно, пустая кровать. Он попытался остановить изображение.

— Я этого не видел.

— Допустимое уточнение условий.

— Я не согласен.

— Ваше исходное согласие зарегистрировано.

И в этот миг он услышал собственную фразу — ещё не произнесённую, только созревшую внутри:

«В следующий раз я снова соглашусь. Не позволяй мне».

Артём очнулся сидя на полу. Вера держала его за плечи. От неё пахло мокрой шерстью. Он схватился за её рукав так сильно, что она вскрикнула.

— Ты здесь, — сказала она. — Ты здесь.

Мара стояла поодаль.

— Это воспоминание? — спросил он, когда смог говорить.

— Запись вашего ознакомления. Возможно, подлинная. Возможно, с поздними вставками.

— Вы показываете мне такое и говорите «возможно»?

— Я тридцать лет работала с документами. Самое опасное слово в архиве — «несомненно».

Вера всё ещё держала его руку.

— А вы кто? — спросила она.

Мара расстегнула манжету. Над запястьем был широкий бледный след, будто от давно снятого браслета.

— Была регистратором. Потом попросила показать мне собственную жизнь. Мне сказали, что у служащих нет личных дел. Тогда я начала искать.

— И нашли?

— Дочь, которую помнила только по чувству, что дома кого-то не хватает.

Она снова застегнула рукав.

Артём поднялся. Между листами в дальнем проходе двигался человек. Высокий, в тёмном пиджаке. Он шёл спокойно, и листы заранее отворачивались, освобождая ему дорогу.

— Пора, — сказала Мара.

— Кто это?

— Смотритель. Он уже знает, что вы здесь.

На выходе Вера задержалась. На одном из листов отразилось её лицо — моложе, с длинными волосами. Рядом стоял незнакомый мужчина. Они держались за руки, как держатся люди, которым предстоит разойтись в толпе.

— Даниил, — произнесла Вера.

Она сказала это имя так, что Артём сразу понял: вот кого она ждала во сне.

Лист качнулся. Незнакомец поднял голову.

Мара потянула Веру к двери, и архив закрылся. Они опять стояли на холодной плитке старой лечебницы. Только теперь дождь за окном шёл вверх.

Артём моргнул. Капли снова падали вниз.

— Небольшая задержка согласования, — сказала Мара. — Не смотрите долго.

Она вышла первой. Вера осталась у стены, прижав ладонь к груди.

Артём хотел обнять её, но не решился. Между ними ещё держалась чужая сцепленная рука.

Глава 3. Жизнь, которую обещали


Дома Вера поставила чайник и забыла включить.

Они сидели за шатким столом. На полу лежали приготовленные крепления. Артём уже несколько раз порывался встать и закончить ремонт — лишь бы сделать что-то понятное, где причина и следствие соединялись винтом.

— Расскажи о нём, — сказал он.

— Я не знаю, что рассказывать.

— Ты узнала человека.

— Да.

— Ты его любишь?

Вера подняла глаза.

— Я только что вспомнила, что он существует. Ты хочешь, чтобы я немедленно решила, что это значит?

Артём потёр лицо.

— Нет. Прости.

Она достала из ящика маленький диктофон — подарок мужа, которым почти не пользовалась. Поставила между чашками.

— Запишем по отдельности. Всё, что видели. Пока не рассказали друг другу подробностей. Ты ведь так делаешь, когда проверяешь запись?

Он посмотрел на неё с благодарностью. Ему было стыдно, что первым о проверке подумала она.

Они разошлись по комнатам. Артём описал белую стену, голос, бегущую девочку. На имени женщины, которую хотел встретить, остановился. В воспоминании имени не было. Он не стал подставлять Веру.

Когда они сравнили записи, совпали стол, место для ладони и пауза перед вопросом о согласии. Всё остальное различалось.

Вера помнила Даниила. Не подробности совместной жизни, а ожидание встречи. Она и тот человек обещали найти друг друга в следующем рождении. Ей показали долгую дорогу, деревянный дом и его лицо — старое, почти незнакомое. Она согласилась, потому что в конце дороги он был жив.

— А потом? — спросил Артём.

— Потом что-то убрали. У меня осталось чувство, что надо торопиться. Всю жизнь. Даже когда некуда.

Он узнал это. Вера ела быстро, ходила быстро, сердилась на ожидание в очередях. Он считал это особенностью характера.

— А наша жизнь? — спросил он.

Она выключила диктофон.

— Я не знаю, была ли она в том, что мне показывали.

Артём услышал только эту фразу. Все семь лет, прожитые вместе, вдруг оказались похожи на мебель, оставленную в чужой квартире: пользоваться можно, но когда-нибудь придёт хозяин.

Утром он поехал к матери.

Нина жила на четвёртом этаже дома без лифта. Раньше Артём поднимался к ней через ступеньку. Теперь останавливался у окна второго этажа, будто лестница тоже стала старше. Мать открыла в зелёном жилете, который вязала всю прошлую зиму.

— Ещё не обед, а ты уже бледный, — сказала она.

На кухне лежала его школьная тетрадь. Между упражнениями по чистописанию были нарисованы двери. Возле каждой — фигура. В одном рисунке маленький человек упирался ногами в пол, а большой подталкивал его к прямоугольнику света.

Под рисунком детским почерком было выведено: «Я сказал только посмотреть».

Артём сфотографировал страницу.

— Ты помнишь, что я тогда говорил?

Pulsuz fraqment bitdi.

4,74 ₼
Yaş həddi:
16+
Litresdə buraxılış tarixi:
13 noyabr 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
40 səh. 9 illustrasiyalar
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: