Kitabı oxu: «Соблазны»

Аннотация

Игорь Скакун

В творческом диалоге с нейросетью МИР

Механик Павел устраивается в исследовательский комплекс, где учёные обещают продлить человеческую жизнь. Для него это шанс спасти дочь. Но за стеклянными стенами скрывается цена, которой нет в рекламных обещаниях: чужое молчание, истощённая земля и право руководителя решать за всех. Когда помощь становится зависимостью, а любовь служит оправданием власти, Павлу приходится проверять не только создателей машины, но и самого себя. Что готов отдать человек, чтобы не потерять самое дорогое? Фантастическая повесть о соблазне бессмертия, о желании исправить мир без его согласия и о границе между заботой и присвоением. Здесь нет простого выбора между добром и злом: спасительные открытия приносят настоящую пользу, а опасные решения принимают люди, способные любить. Герою предстоит узнать, почему благие намерения не освобождают от ответственности и можно ли сохранить человеческое в себе, получив возможность распоряжаться чужим будущим. Последнее решение герой должен будет принять один.

Все персонажи, технологии и события вымышлены.

Пролог. Подпись

В ту ночь Павлу предложили спасти дочь.

Не когда-нибудь, после согласований и испытаний. Сейчас. За стеклом соседней палаты Лида спала, прижав ладонь к груди. За последние месяцы она привыкла проверять, на месте ли маленький прибор под кожей. Однажды спросила, можно ли услышать его во сне. Павел ответил, что можно, хотя не знал.

Человек за столом подвинул к нему тонкую папку.

— Осталось ваше согласие.

Павел смотрел на строку, в которой было напечатано его имя. Под ней стояли слова о добровольном участии, ознакомлении с рисками и принятии особых условий. На обратной стороне листа проступала вторая подпись. Чужая. Тот, кто подписал раньше, нажал так сильно, что продавил несколько страниц.

— А если я откажусь?

— Она останется на прежней поддержке.

Ни угрозы, ни нажима. Даже голос не изменился. Павлу стало страшно именно от этой аккуратности. Ему оставляли выбор и одновременно убирали из комнаты всё, с чем этот выбор можно было бы сравнить.

Он взял ручку.

Всю жизнь он ремонтировал машины. Знал: если механизм вдруг заработал тише, это не всегда значит, что неисправность исчезла. Иногда просто переставала вращаться та часть, которая шумела.

— Покажите особые условия, — сказал он.

Человек за столом впервые отвёл глаза от его лица.

До рассвета оставалось четыре часа.

Глава 1. Ключ на семнадцать

За три недели до этого Павел уронил ключ в канал под насосом и полез за ним, хотя в инструментальном шкафу лежали ещё два таких же.

На рукоятке старого ключа была неглубокая зарубка. Лида сделала её в семь лет: решила помочь отцу и принесла из школы маленький напильник. Когда Павел спросил, зачем портить инструмент, она ответила, что теперь он не перепутает свой с чужим.

Из канала тянуло ржавой водой. Павел нащупал ключ, вытер о штанину и долго лежал, глядя на днище насоса. Над ним слышались голоса начальника и незнакомого человека.

— У него нет образования для вашей установки.

— Мне нужен человек, который заметил кавитацию за двое суток до аварийного сигнала.

— Просто угадал по звуку.

Павел вылез.

— Если угадал, зачем вы тогда остановили насос?

Незнакомец оказался сухим седым мужчиной в светлом пальто. Он назвался Леоном, директором исследовательского комплекса за рекой. Белый купол комплекса был виден из любого двора. Старики до сих пор говорили «там, где груши», хотя от прежних садов осталась только узкая полоса вдоль воды.

Леон протянул карточку без должности.

— У нас оборудование, которое не умеет объяснять свои неисправности обычным способом. Мне рекомендовали вас.

— Оно разговаривает?

— Хуже. Всегда сообщает, что исправно.

Павел усмехнулся. Это было первое разумное описание новой техники, которое он услышал за неделю.

Он собирался отказаться. На станции знали о Лиде, отпускали к ней среди смены, давали подработки. От добра не уходят, когда дома беда. Но Леон назвал жалованье. Павел перестал вытирать руки.

Потом директор сказал, что в комплексе есть медицинское отделение.

— Мне уже звонили из пяти отделений. Все обещают рассмотреть.

— Я обещаю только обследование. Дальше решат врачи.

Сдержанность внушала больше доверия, чем чужие горячие слова. Павел взял карточку.

Вечером он принёс дочери маленькие зелёные яблоки. Лида разложила их на одеяле по размеру. Ей исполнилось четырнадцать, но в больнице вещи сами собой превращались в игрушки: слишком многое приходилось делать, не вставая.

— Ты опять получил аванс?

— Мне предложили работу.

— Ту, где деревья под крышей?

— Откуда знаешь?

— Здесь окно. Я иногда смотрю.

Она спросила, разрешат ли ему принести оттуда лист. Не фотографию и не образец в пластике. Настоящий лист, который можно высушить между страницами.

Павел пообещал узнать.

Ночью он прочёл договор. На последней странице нашёл пункт о неразглашении технологических сведений, включая последствия внештатных режимов. Поставил возле него вопросительный знак, но утром всё равно поехал за реку.

Перед проходной росла старая груша. С одной стороны её ствол обнимало железное ограждение. Дерево утолщалось много лет и почти поглотило прут.

Павел остановился, потрогал кору. Подумал, что надо бы принести ножовку.

Потом охранник позвал его внутрь, и он забыл.

Глава 2. Предложение

Лиду перевели в комплекс через четыре дня.

Не было ни вертолёта, ни коридора из людей в белом. Приехала обычная машина, только тихая, без привычной дрожи мотора. Врач на прежнем месте долго передавал документы. Павел ожидал, что тот обидится, но врач пожал ему руку.

— Узнавайте всё. И не стесняйтесь спрашивать дважды.

В новой палате пахло деревом. Одна стена была прозрачной, за ней росла рябина. Лида сразу заметила, что птицы на неё не садятся.

— Стекло, — объяснила медсестра. — Сад внутренний.

— Значит, дерево тоже в палате.

Павел хотел отшутиться, но медсестра ответила серьёзно:

— Получается, да.

Заведующую отделением звали Анна. Она говорила без обещаний. У Лиды было редкое повреждение проводящей ткани сердца; обычная поддержка работала всё хуже. В комплексе испытывали искусственную тканевую решётку, способную брать часть нагрузки на себя. Первые результаты обнадёживали, но решётка зависела от внешнего вычислительного узла.

— То есть дочь будет подключена к вашей машине?

— На первом этапе. Если стабилизация пройдёт успешно, зависимость можно уменьшить. Мы ещё не знаем, насколько.

— А если машину выключат?

Анна не стала смотреть в документы.

— Поэтому предусмотрен резерв. Я покажу вам схему поддержки отдельно. Вы должны понимать, на что соглашаетесь.

Павел впервые за долгое время почувствовал, что с ним разговаривают как со взрослым человеком. Не утешают и не торопят.

Леон пришёл позже, когда Лида заснула. Они стояли у кофейного автомата. Директор выслушал пересказ беседы и кивнул.

— Анна хороший врач. Иногда слишком осторожный.

— Для моей дочери пусть будет слишком.

— Конечно.

Леон достал два стаканчика, но свой оставил пустым.

— Вы видели, как долго приходится ждать помощи. В нашем комплексе мы пытаемся сделать так, чтобы ожидание перестало убивать. Для этого нужно иногда выходить за привычные рамки.

— За какие именно?

— Пока — технические.

Павел запомнил это «пока».

В тот же день ему выдали пропуск в нижний ярус и предложили квартиру рядом с комплексом. Он отказался: Лида хотела вернуться в их старый дом, где на дверном косяке были отметки её роста.

Тогда Леон предложил служебную машину.

— Мне хватает автобуса.

Директор улыбнулся:

— Вы словно боитесь принять что-нибудь хорошее.

Павел не нашёлся, что ответить. Он действительно боялся. Не подарков, а той минуты, когда уже нельзя будет сказать человеку «нет», не почувствовав себя неблагодарным.

На следующий день он принёс из дома две кружки, Лидину книгу и старую настольную лампу. Медсестра разрешила поставить её у кровати.

— Здесь есть хороший свет, — сказала она.

— Знаю. Этот наш.

Лида сама вкрутила лампочку. Потом попросила отца отойти к двери и погасить потолочные панели.

В жёлтом круге света новая палата на несколько минут стала похожа на дом.

Глава 3. Сад под стеклом

Нижний ярус гудел в нескольких тонах. Павел сначала решил, что слышит разные насосы, но потом понял: низкий звук менялся, когда он переходил из одного помещения в другое, будто здание прислушивалось к его шагам.

В центре яруса росло дерево.

Старая груша, большая, с раздвоенным стволом. Корни уходили в прозрачные короба. Между ними лежали тонкие серебристые нити. Рядом с корой двигалась вода — вверх по одной трубке, вниз по другой.

— Только не говорите, что это сердце установки, — попросил Павел.

Женщина у корневого короба подняла голову.

— Это груша. Сердце у неё бывает только в рекламном отделе.

Её звали Вера. Она занималась живыми материалами и следила, чтобы инженеры не принимали живое за удобную разновидность оборудования.

Систему назвали «Садом». Вера объяснила, что учёным удалось вырастить среду, в которой живая ткань и искусственные структуры обменивались сигналами. С её помощью можно было поддерживать повреждённые органы, моделировать сложные процессы, выращивать материалы без привычных печей и прессов. Груша была первым долгоживущим организмом, с которым удалось сохранить устойчивую связь.

— А ей это зачем?

— Хороший вопрос, — сказала Вера. — Обычно спрашивают, сколько она выдержит.

Павел получил участок циркуляции. Через два часа нашёл в схеме перемычку, которую не объяснял ни один из трёх журналов. Она соединяла технический контур с городской линией водоснабжения.

— Аварийное охлаждение, — сказал инженер смены.

— Тогда почему счётчик показывает расход каждую ночь?

Инженер пожал плечами: