Kitabı oxu: «Мужчина на ручнике-2: ПростаТа - не только просто Та»

Вступление

Не только просто Та

В первой книге — «Мужчина на ручнике» — я пытался разобраться, почему желание действовать иногда остаётся, возможности вроде бы тоже есть, а тело как будто одновременно нажимает на газ и придерживает тормоз.

Постепенно я пришёл к мысли, что сдержать действие и выключить готовность к этому действию — совсем не одно и то же.

Действие может давно закончиться.

Разговор закончился.

Опасность прошла.

Доказывать уже некому.

Терпеть больше нечего.

А тело всё ещё готово.

Ждать.

Сдерживаться.

Защищаться.

Не уступать.

Дотянуть.

Выдержать.

И если такая готовность становится привычной, она перестаёт восприниматься как напряжение. Она просто становится способом жить.

На этом первая книга могла закончиться.

Но мой собственный организм предложил продолжение.

Причём довольно конкретное.

С возрастом в жизни мужчины появляется слово, которое раньше почти не замечаешь.

Простата.

Её измеряют.

Сравнивают с прежними размерами.

Обсуждают анализы.

Остаточную мочу.

Частоту посещения туалета.

Лекарства.

Сексуальные возможности.

И постепенно возникает впечатление, что где-то внизу действительно находится отдельная деталь, которая начала работать хуже и теперь требует ремонта.

У меня тоже внимание сначала пошло именно туда.

Что происходит с простатой?

Почему?

Что можно сделать?

Что вернуть?

Что уменьшить?

Что улучшить?

Нормальные вопросы.

Но чем дольше я наблюдал за собой, тем чаще возникал другой:

А почему я решил, что всё происходящее внизу — просто про простату?

Так появилась игра со словом.

ПростаТа.

Как будто есть именно Та, которую мы назначили главным виновником.

А если она — не только просто Та?

Если нижний этаж мужчины гораздо больше одного органа?

Если там сходятся движение и удержание, возбуждение и торможение, желание и возможность, опора и страх её потерять, стремление приблизиться и готовность отступить?

Если туда доходит не только кровь, но и вся организация нашей жизни?

Я не собираюсь в этой книге доказывать, что все проблемы мужчины происходят от напряжения мышц или от его представлений о мире.

Тем более я не собираюсь заменять медицинские обследования собственными гипотезами.

Мне интереснее другое.

Что я могу увидеть сам?

Что происходит в моём теле до того, как я назвал это симптомом?

Что изменяется после сна?

После долгого сидения?

После прогулки?

После еды?

После разговора?

После ожидания?

После ситуации, в которой мне пришлось сдержаться?

После ситуации, в которой сдерживаться уже было не нужно, но тело этого как будто не заметило?

И что происходит, если я не пытаюсь немедленно всё исправить, а сначала просто собираю информацию?

Когда-то мне казалось, что исследование начинается со знания.

Теперь всё чаще думаю наоборот.

Исследование начинается с момента, когда я могу сказать:

Я пока не знаю. Давайте посмотрим.

Поэтому эта книга будет немного другой.

Она более практическая.

Но я не хочу превращать её в сборник упражнений для простаты.

Упражнения легко превращаются в новые рельсы.

Выполнил утром.

Выполнил вечером.

Поставил галочку.

Прошёл двадцать один день.

А потом?

Мне хочется другого.

Небольшое действие.

Наблюдение.

Сравнение.

Новая информация.

Следующее действие уже с учётом того, что стало известно.

Именно поэтому подзаголовок этой книги — «Практикум расширенных возможностей».

Не увеличенных возможностей.

Не обещание большей силы, большей потенции, более высокого тестостерона или возвращения себя двадцатилетнего.

Расширенных.

Для меня между этими словами большая разница.

Можно иметь огромную силу и всего один способ её применять.

Можно иметь меньше силы — и десяток способов действовать.

Что из этого даёт больше свободы?

В первой книге я уже пришёл к вопросу:

А нужна ли мне прежняя возможность именно в прежнем объёме?

Этот вопрос оказался неудобным.

Потому что очень легко хотеть вернуть то, что когда-то было.

Труднее спросить:

А что мне требуется теперь?

Не вообще.

Не «мужчине моего возраста».

Не так, как положено.

А мне.

Для той жизни, которую я собираюсь продолжать.

В молодости многое организовано вокруг расширения.

Стать сильнее.

Знать больше.

Заработать.

Получить положение.

Создать семью.

Расширить пространство своего действия.

Мне кажется, эта направленность мужчины наружу очень важна.

Но я всё меньше уверен, что с возрастом она должна исчезнуть только потому, что меняются способы её реализации.

Возможно, физическая экспансия может постепенно уступать место информационной.

Мне уже не обязательно отодвигать другого, чтобы расширить пространство своего влияния.

Я могу что-то исследовать.

Понять.

Создать.

Написать.

Передать.

И здесь я заметил у себя странную вещь.

Если я что-то делаю и заранее жду результата обратно — денег, признания, благодарности, одобрения, рукоплесканий, — действие как будто не заканчивается.

Часть внимания остаётся там.

Получили?

Поняли?

Оценили?

Ответят?

А когда я сначала делаю что-то для себя — потому что мне самому это нужно понять, проверить или создать, — а потом просто делюсь результатом, происходит иначе.

Я ничего не теряю.

То, что я понял, уже осталось у меня.

То, что я создал, уже изменило меня.

Я могу отдать это другому и идти дальше.

Так я понимаю эгоистический альтруизм.

Сначала сделать для себя.

Получить собственный результат.

Потом поделиться им, не обедняя себя.

Отдать результат и не потерять его, потому что он уже у меня.

И здесь возникает ещё одна гипотеза, которую я хочу исследовать в этой книге.

Я предполагаю, что мужскую активность может поддерживать не только силовая, но и информационная экспансия — само движение наружу, создание нового, расширение пространства собственного действия и влияния.

И возможно, такая экспансия позволяет меньше жить в режиме постоянной борьбы.

Мне не обязательно побеждать человека, чтобы моя информация распространилась.

Иногда всё наоборот.

Чем больше людей смогли ею воспользоваться, тем дальше она ушла.

Может ли при этом сохраняться та часть мужской активности, которую мы связываем в том числе с тестостероном?

Требуется ли при этом меньше постоянной стрессовой мобилизации?

И если да, как это отражается на работе нижнего этажа?

Я этого пока не знаю.

Это гипотеза.

И именно поэтому мне интересно двигаться дальше.

Не от утверждения к подтверждению.

А от вопроса к наблюдению.

Особенно потому, что простата находится в очень интересном месте.

Не только анатомически.

Она оказывается почти символически расположена там, где мужчина особенно остро замечает разницу между:

хочу и могу,

двигаться и удерживать,

приблизиться и сдержаться,

контролировать и отпустить.

Но главным героем этой книги всё равно будет не простата.

Главным героем останется мужчина.

Целиком.

Со стопами, на которые он опирается.

С тазом, который должен позволять двигаться.

С диафрагмой.

С челюстью.

С желаниями.

С привычкой терпеть.

С отношениями.

С будущим.

С тем, что он ест.

С тем, сколько сидит.

С тем, чего ждёт от других.

И с тем, куда направляет своё внимание.

Поэтому основной вопрос практикума будет не:

Как заставить тело работать лучше?

А другой:

Что уже работает — и какие возможности я могу из этого расширить?

Не исправлять себя заранее.

Сначала заметить.

Потом немного изменить условие.

Посмотреть, что произошло.

Получить новую информацию.

И только после этого решить, что делать дальше.

Возможно, именно так и стоит работать с ручником.

Не рвать его вверх.

Не ломать механизм.

И даже не стремиться однажды отпустить навсегда.

Ручник иногда нужен.

Вопрос в другом:

умею ли я замечать, когда он включён, зачем я его включил и можно ли сейчас отпустить хотя бы немного?

И если после этого появляется новое движение — попробовать его.

Потому что расширение возможностей начинается не с обещания стать сильнее.

Оно начинается с появления ещё одного доступного действия.

А теперь можно спуститься этажом ниже.

И посмотреть:

что там действительно происходит?

Глава 1

Что именно я держу?

После «Мужчины на ручнике» у меня осталось довольно простое рабочее правило.

Если тело готово к действию, которое прямо сейчас не требуется, эту готовность можно немного уменьшить.

Не выключить.

Не уничтожить.

Не добиться полного расслабления.

Просто заметить:

я к чему-то готов.

А затем спросить:

это сейчас действительно нужно?

На словах всё просто.

Гораздо труднее понять, где находится сам ручник.

Потому что никакой отдельной рукоятки в теле, конечно, нет.

Да и рядом тоже.

Тормоз, как обычно, в голове.

В той системе управления, которую мы используем осознанно или бессознательно.

А её работа уже проявляется в теле.

Я могу сидеть за компьютером, читать, разговаривать, лежать в кровати — и при этом продолжать что-то удерживать.

Челюсть.

Плечи.

Живот.

Дыхание.

Таз.

Но чаще удерживается даже не отдельная мышца, а всё положение тела.

Как будто действие уже началось — только движения ещё нет.

И вот это меня особенно заинтересовало.

Не «что у меня сломалось?»

Не «какую мышцу надо расслабить?»

А гораздо более простой вопрос:

Что именно я сейчас держу?

Есть действие.

Например, я встаю со стула.

Мышцы напрягаются, и это естественно.

Есть готовность к действию.

Я ещё не встал, но уже собираюсь, и тело начинает перестраиваться.

Это тоже естественно.

А есть другое состояние: действие не требуется, но подготовка к нему сохраняется.

Предготовность.

Вот она меня и интересует.

Причём предготовность, как я теперь вижу, может появляться с двух сторон.

Иногда она остаётся после действия.

Разговор закончился, а челюсть всё ещё собрана.

Я уже приехал туда, куда спешил, а тело продолжает спешить.

Проблема решена, а плечи всё ещё держат положение человека, который её решает.

Но есть и противоположный вариант.

Действие ещё продолжается, а я уже мысленно перешёл к следующему.

Это я называю преднамерением.

Я заканчиваю один текст — и уже думаю о следующем деле.

Иду по улице — и уже мысленно начинаю предстоящий разговор.

Слушаю человека — и уже готовлю ответ.

Одно действие ещё выполняется, часто почти автоматически, а внимание уже ушло вперёд.

И вслед за вниманием начинает перестраиваться тело.

Преднамерение превращается в предготовность.

Получается странная ситуация:

действием я ещё здесь, вниманием уже там, а тело пытается обслуживать оба времени сразу.

Одни напряжения нужны для того, что я делаю сейчас.

Другие уже готовят следующее действие.

А некоторые могут вообще оставаться от предыдущего.

Тогда возникает конфигурация напряжений, которая не вполне соответствует ни одному из действий.

Возможно, это ещё одна разновидность ошибки адаптации — ошибка во времени.

Я ещё не закончил настоящее, а система управления уже начала адаптироваться к будущему.

Поэтому теперь к вопросу:

«К какому действию я всё ещё готов?»

добавляется второй:

«К какому действию я уже готовлюсь слишком рано?»

Я вообще стараюсь не начинать с болезни.

Не отменяя понятие болезни, стараюсь относиться к таким состояниям ещё и как к информации о возможной ошибке адаптации: условия уже изменились, а используемая программа подготовки к ним осталась прежней.

Это моя рабочая модель, а не попытка заменить медицинское объяснение.

Поэтому мне интереснее спросить:

сколько действий моё тело продолжает готовить после того, как моя жизнь уже ушла дальше?

Возможно, именно здесь и находится одна из форм проявления ручника.

Машина уже может двигаться.

А система управления ещё действует так, будто стоянка продолжается.

С нижним этажом всё оказалось ещё интереснее.

Руки мужчина замечает — ими он действует.

Ноги — потому что ими ходит.

Спину — особенно когда она начинает подавать сигналы.

Голову — потому что с ней мы привыкли связывать почти всё происходящее.

А нижний этаж в своём внутреннем строении большую часть жизни существует как будто сам по себе.

Пока работают внешние проявления.

Мы не слишком интересуемся, как именно там внутри.

Есть мочеиспускание.

Есть движение.

Есть сексуальная функция.

Желательно, чтобы всё это просто работало и не мешало остальной жизни.

С возрастом ситуация меняется.

Нижний этаж начинает привлекать внимание.

И очень быстро это внимание может сузиться до одного слова:

простата.

Её можно измерить.

Можно сравнить результаты обследований.

Есть цифры.

Есть динамика.

Есть медицинские рекомендации.

Всё это важно.

Но постепенно я стал замечать рядом гораздо более широкую территорию.

Как я стою?

Как сижу?

Что происходит с тазом, когда я тороплюсь?

Что происходит, когда я жду?

Как меняется тело перед неприятным разговором?

А перед приятным?

Как я реагирую на неопределённость?

Как долго после события остаюсь физически готовым к нему?

И ещё один вопрос оказался особенно важным:

Как проявляется предготовность: сделать или подтвердить, что могу сделать?

Это уже не одно и то же.

В первом случае есть задача.

Во втором появляется ещё и проверка.

Экзамен.

Именно здесь Простата для меня начала становиться не только просто Та.

Не потому, что она перестала быть органом.

А потому, что вокруг неё обнаружился весь мужчина.

Одно из моих самых устойчивых наблюдений связано с тем, что я условно называю позой борца.

Правое плечо немного стремится вперёд.

Корпус одновременно как будто уходит назад.

В тазу тоже появляется асимметрия: одна сторона готовится двигаться вперёд —

сделаю,

другая как будто удерживает —

вдруг не смогу.

Мне эта формула нравится именно своей двойственностью.

Одновременно присутствуют два направления.

Вперёд.

И назад.

Действие.

И контроль действия.

Я не утверждаю, что такая поза у любого человека означает борьбу.

И тем более не предлагаю диагностировать по ней заболевание или особенности характера.

Для меня это мой собственный телесный образ.

Когда я замечаю его в динамике текущих дел, мне полезно спросить:

С кем я сейчас борюсь?

Иногда ответ появляется.

Иногда нет.

А иногда самое интересное заключается в том, что бороться вообще не с кем.

Я просто сижу.

Тогда вопрос меняется:

Почему программа борьбы работает, когда борьба уже не нужна?

Отвечать сразу мне не хочется.

Сначала лучше собрать данные.

Вообще слово «зажим» мне со временем стало нравиться меньше.

Оно как будто сразу предлагает решение: раз есть зажим — надо разжать.

Но напряжение далеко не всегда лишнее.

Я стою — мышцы работают.

Я иду — работают ещё активнее.

Поднимаюсь по лестнице — нагрузка возрастает.

Даже сидеть без мышечной работы невозможно.

Поэтому мне удобнее говорить удержание.

Это слово ничего заранее не осуждает.

Удержание может быть совершенно необходимым.

Вопрос только в том:

что оно удерживает и зачем именно сейчас?

Можно сделать очень простой опыт.

Я выбираю область тела, которая привлекла внимание.

Например, плечо.

И не стараюсь его расслабить.

Вместо этого делаю маленькое движение.

Чуть вперёд.

Назад.

В сторону.

И смотрю:

движение начинается легко?

Или сначала приходится как будто преодолеть собственное сопротивление?

Если возникает второе ощущение, мне не нужно говорить:

«Вот патологический зажим».

Достаточно отметить:

Сейчас здесь есть удержание.

Пока этого достаточно.

Зачем оно — ещё неизвестно.

В прежних своих программах ментального детокса я использовал идею мысленного сканирования тела.

Сейчас мне хочется сделать эту практику значительно проще.

Без сложной диагностики.

Без попытки за несколько минут найти глубинную причину.

Я называю это лучом внимания.

Можно сидеть.

Можно лежать.

Можно стоять.

Я постепенно прохожу вниманием снизу вверх.

Стопы.

Голени.

Колени.

Бёдра.

Таз.

Низ живота.

Диафрагма.

Грудная клетка.

Спина.

Плечи.

Шея.

Челюсть.

Лицо.

И в каждой области задаю всего один вопрос:

Мне здесь легко быть неподвижным или я активно удерживаю неподвижность?

Это не одно и то же.

Иногда человек лежит — и всё равно продолжает держать себя лежащим.

Вот такие состояния для меня особенно интересны.

Отдельно я обращаю внимание на переходы между областями:

стопы — таз;

таз — живот;

живот — диафрагма;

диафрагма — грудная клетка;

шея — челюсть.

Не потому, что считаю это доказанной цепочкой возникновения заболеваний.

Это моя рабочая карта.

На ней мне удобно смотреть, сопровождается ли изменение одного участка изменением другого.

И если да — насколько устойчиво это повторяется.

Здесь возникает ещё одна ловушка.

Стоит заметить напряжение — и тут же хочется от него избавиться.

Нашёл врага.

Теперь победим.

Но тогда ручник просто принимает новую форму.

До этого я удерживал плечо.

Теперь начинаю усиленно держать его в «правильно расслабленном» положении.

С челюстью это особенно заметно.

Можно так старательно её расслаблять, что усталость возникнет уже от самого процесса расслабления.

Поэтому команда, которая мне сейчас ближе, звучит иначе:

«Сделай предготовность чуть меньше».

Не ноль.

Не полностью.

Просто чуть меньше.

И посмотреть, что произойдёт.

Изменится дыхание?

Станет теплее?

Захочется поменять положение?

Появится движение?

А может быть, не изменится ничего.

И это тоже результат.

Значит, пока не надо строить из наблюдения целую теорию.

В прежних своих программах я часто начинал с симптомов.

Где напряжение?

Где спазм?

Где тяжесть?

Где холод?

Это полезные данные.

Но у такого подхода есть побочный эффект.

Если долго смотреть только на неполадки, внимание становится очень хорошим специалистом по поиску неполадок.

Так ненароком можно попасть в сферу, где есть недообследованные.

Всегда обнаружится что-то ещё.

Ещё одно ощущение.

Ещё одна цифра.

Ещё одна область, которой до сих пор не уделялось достаточно внимания.

Поэтому в моём случае мне нужен второй вектор.

Я смотрю не только:

Где ограничение?

Но и:

Где свободно?

Не только:

Что сегодня хуже?

Но и:

Что сегодня работает?

Не только:

Что я потерял?

Но:

Что осталось доступным и что можно из этого развить?

Именно поэтому эта книга стала для меня практикумом расширенных возможностей.

Расширение не обязательно начинается с возвращения утраченного.

Иногда оно начинается с обнаружения того, что уже есть.

Чтобы не утонуть в ощущениях, я давно использую три простых субъективных показателя.

Ясность головы.

Тепло рук.

Свобода шеи.

Каждый оцениваю по шкале от одного до десяти.

Сумму когда-то назвал Индексом Потока.

Это не медицинский показатель.

Он ничего не диагностирует.

По нему нельзя делать выводы о состоянии простаты, сосудов или любого другого органа.

Для меня это просто небольшая приборная панель.

Мне важна не столько абсолютная цифра, сколько изменение.

Например:

до прогулки ясность — 6,

тепло рук — 5,

свобода шеи — 4.

Через некоторое время после прогулки цифры другие.

Само по себе это ещё ничего не доказывает.

Но если определённая связь повторяется, появляется материал для следующего вопроса.

В этой книге я хочу добавить ещё один показатель:

свобода таза.

Пока отдельно.

Не включать его в Индекс Потока.

Мне интересно посмотреть, будет ли он изменяться вместе с тремя другими показателями или независимо.

Вот это уже исследование.

Не утверждать заранее, что организм обязательно ведёт себя как единое целое.

А наблюдать, где это единство действительно обнаруживается у меня.

Но что такое свобода таза?

Сам вопрос оказался сложнее, чем кажется.

Это не максимальная подвижность.

И не способность выполнить какое-то гимнастическое движение.

Для меня сейчас это прежде всего возможность изменить положение без лишнего внутреннего сопротивления.

Перенести вес.

Слегка повернуться.

Поставить ногу иначе.

Встать.

Сесть.

Начать шаг.

Остановиться.

То есть свобода определяется не амплитудой, а количеством доступных вариантов.

И здесь вдруг снова возникает связь с процессами, описанными в моей книге «Суставы свободы».

Свобода — это не одно очень мощное движение.

Свобода — это выбор.

Колёсам на рельсах руль действительно не особенно нужен.

Тазу на рельсах тоже.

Особое значение для этой книги имеет ещё один вопрос.

Нижний этаж мужчины очень легко становится местом постоянной проверки.

Получится?

Не получится?

Хватит?

Не хватит?

Смогу?

Как долго?

Как часто?

А как было год назад?

А двадцать лет назад?

А как у других?

По отдельности такие вопросы вполне разумны.

Но вместе они способны превратить функцию в экзамен.

Тогда задача уже не только:

сделать.

Появляется ещё одна:

подтвердить, что я всё ещё могу это сделать.

А это уже другая задача.

У неё появляется зритель.

Даже если зритель существует только у меня в голове.

Тот, кто сравнивает.

Оценивает.

Подтверждает.

Или не подтверждает.

Я пока не собираюсь делать из этого прямых физиологических выводов.

Мне достаточно самой психологической разницы.

Когда действие превращается в экзамен, к нему добавляется ещё одна предготовность.

Нужно не просто действовать.

Нужно доказать способность действовать.

Поэтому один из вопросов этой книги будет таким:

Что изменится, если перестать проверять нижний этаж на соответствие прошлому?

Это не означает отказаться от наблюдения.

Наоборот.

Наблюдать точнее.

Что есть сейчас?

Как работает?

При каких условиях?

В каком объёме?

Что усиливает возможность?

Что уменьшает?

Чего достаточно?

И что именно требуется мне сегодня?

При этом я всё меньше хочу понимать «нижний этаж» слишком буквально.

Дом всё равно один.

Если я ощущаю напряжение в тазу, можно сразу заниматься тазом.

Но можно сначала проверить:

что со стопами?

Как я дышу?

Что делает челюсть?

Куда направлено внимание?

Что произошло несколько минут назад?

Чего я жду через несколько минут?

Иногда связи не обнаружится.

Иногда обнаружится.

Но сам принцип для меня важен:

не назначать место ощущения местом причины.

Если что-то ощущается здесь, это ещё не доказывает, что здесь всё началось.

Это лишь место, где я заметил происходящее.

И это принципиально разные вещи.

Поэтому первая практика этой книги будет почти нарочито простой.

Не программа.

Не недельный курс.

Не лечение.

Несколько раз в течение дня можно остановиться буквально на минуту.

Посмотреть, что сейчас происходит в теле.

Найти одно наиболее заметное удержание.

И спросить:

К какому действию эта часть меня сейчас готова?

Ответ может быть очень простым:

торопиться;

терпеть;

ответить;

встать;

уйти;

защититься;

удержать;

доказать.

А может быть:

не знаю.

Тогда достаточно второго вопроса:

Это действие требуется прямо сейчас?

Если да — ничего менять не нужно.

Тело делает свою работу.

Если нет — можно попробовать уменьшить предготовность совсем немного.

И посмотреть:

Что стало возможным после этого?

Может быть, ничего.

Может быть, захотелось глубже вдохнуть.

Поменять положение ноги.

Откинуться назад.

Продолжить работу спокойнее.

Встать и пройтись.

Главное здесь даже не то, какое именно изменение произошло.

Главное — появилось ли ещё одно возможное движение.

Потому что цель не в том, чтобы постоянно быть расслабленным.

Цель — расширять число доступных действий.

Именно поэтому слово «избавиться» я всё реже применяю к телу.

Напряжение когда-то возникло для чего-то.

Предготовность появилась не потому, что тело решило мешать моей жизни.

Оно пользуется теми способами, которые когда-то оказались доступными и полезными.

Поэтому даже ручник — не враг.

На склоне он нужен.

Проблема начинается тогда, когда дорога уже стала ровной, а система всё ещё ведёт себя так, будто машина вот-вот покатится назад.

Поэтому вопрос я теперь формулирую иначе.

Не:

Как убрать напряжение?

А:

Какую возможность эта предготовность сейчас занимает?

Если удерживается таз, возможно, занята возможность свободнее начать шаг.

Если удерживается челюсть — возможно, возможность сказать иначе.

Если удерживается дыхание — возможно, возможность изменить ритм.

Я не утверждаю, что так происходит всегда.

Я проверяю.

Иногда после уменьшения предготовности действительно появляется другое действие.

И тогда становится ясно, зачем вообще было что-то отпускать.

Не ради расслабления.

Ради следующего движения.

В итоге исходный вопрос главы — «Что именно я держу?» — постепенно меняется.

Сначала он звучал как вопрос о мышцах.

Потом стал вопросом о продолжающейся подготовке к действию.

Теперь появляется ещё одно различие:

я готовлюсь сделать — или готовлюсь подтвердить, что могу сделать?

А дальше возникает вопрос глубже:

Какую возможность занимает эта предготовность?

И наконец:

Что станет доступно, если необходимость удерживать уже закончилась?

Ответов пока не нужно.

В следующей главе можно будет изменить несколько простых условий — опору, дыхание, положение тела — и посмотреть, насколько состояние нижнего этажа действительно связано с тем, что происходит выше и ниже него.

Не доказывать заранее единство организма.

А проверять его на себе.

Правило практикума остаётся простым:

Сначала заметить. Потом немного изменить. И только после этого решить, что стало известно.

Глава 2

Что происходит, если не бороться?

В первой главе я остановился на вопросе:

что станет доступно, если необходимость удерживать уже закончилась?

Теперь хочется это проверить.

Не вообще.

Не теоретически.

На собственном теле.

Причём здесь есть ловушка.

Как только я замечаю лишнюю предготовность, очень легко объявить ей войну.

Вот оно.

Нашёл.

Теперь расслаблю.

Исправлю осанку.

Освобожу таз.

Настрою дыхание.

И незаметно возникает новая задача, к которой опять нужно подготовиться.

Получается довольно забавно.

Я обнаружил в теле борьбу — и начал с ней бороться.

Поэтому в этой главе хочу попробовать противоположное.

Не заставлять тело расслабляться.

Не добиваться «правильной» позы.

Не снимать напряжение любой ценой.

А менять по одному условию и смотреть:

что происходит, если необходимость бороться становится хотя бы немного меньше?

Борьба — не обязательно драка

Слово «борьба» легко понимать слишком буквально.

Будто обязательно должен существовать противник.

Но у меня поза борца появляется совсем не только тогда, когда я с кем-то конфликтую.

Можно бороться со временем.

С собственной усталостью.

С необходимостью что-то закончить.

С ожиданием результата.

С неопределённостью.

С тем, что тело ведёт себя не так, как мне хочется.

Даже с возрастом.

Особенно с возрастом.

Сравнил себя сегодняшнего с собой двадцатилетним — и соперник готов.

Причём победить его невозможно.

Он уже прожил свои двадцать лет и исчез.

А я всё равно могу продолжать доказывать ему, что ещё способен.

В предыдущей главе возникло различение:

сделать

или

подтвердить, что могу сделать.

Теперь хочется посмотреть, как меняется тело в этих двух ситуациях.

Допустим, мне нужно встать со стула.

Это просто действие.

Но если я одновременно проверяю:

«А легко ли я сегодня встаю?»

«Не хуже ли, чем вчера?»

«Почему потянуло здесь?»

— действие получает дополнительного контролёра.

Я уже не просто встаю.

Я сдаю экзамен по вставанию.

И организм должен одновременно выполнить движение и предоставить мне доказательство собственной исправности.

Не многовато ли для одного подъёма со стула?

Сначала опора

Когда я начал больше наблюдать за предготовностью, меня всё чаще стали интересовать стопы.

Не случайно.

Большинство наших обычных действий происходит относительно опоры.

Чтобы идти, надо оттолкнуться.

Чтобы остановиться, надо принять вес.

Чтобы повернуться, надо перераспределить его.

Даже когда человек сидит, ноги могут участвовать в организации всего положения тела.

Однажды особенно наглядно я заметил это у стоматолога.

Я сидел в кресле и ждал окончания процедуры.

Именно ждал и терпел.

Когда ноги просто находились в обычном положении кресла, ожидание ощущалось одним образом.

Стоило поставить одну стопу на пол — становилось легче.

Сам факт оказался для меня важнее объяснения.

Я не знаю, какой именно физиологический механизм внёс основной вклад.

Но я получил информацию:

изменение опоры изменило моё состояние.

Этого достаточно, чтобы продолжить исследование.

Поэтому первое, что я предлагаю делать в этой главе, — не работать с простатой.

И даже не работать с тазом.

Сначала посмотреть, на что этот таз сейчас опирается.

Эксперимент с двумя стопами

Можно сесть на обычный стул.

Не выпрямляться специально.

Не принимать красивую позу.

Сначала просто заметить исходное состояние.

Как обычно, можно быстро оценить:

ясность головы;

тепло рук;

свободу шеи.

И отдельно:

свободу таза.

Теперь поставить обе стопы на пол.

Не давить.

Просто почувствовать контакт.

Пятка.

Передняя часть стопы.

Пальцы.

Правая стопа.

Левая.

Одинаково ли распределён вес?

Ничего исправлять пока не нужно.

Только заметить.

А затем совсем немного перенести вес вперёд и назад.

Не корпусом целиком.

Минимально.

И спросить:

Насколько таз участвует в этом движении свободно?

Потом перестать двигаться.

И ещё один вопрос:

Когда движение закончилось, тело его тоже закончило?

Вот это уже интересно.

Иногда перемещение прекратилось, а мышцы ещё некоторое время как будто продолжают быть готовыми его контролировать.

Снова знакомая история.

Действие завершилось.

Предготовность задержалась.

Опора — это не «расслабься»

Для меня это важное различение.

Когда говорят «расслабьтесь», я иногда не очень понимаю, что именно требуется сделать.

Если расслабиться полностью стоя — можно упасть.

Если полностью убрать мышечный тонус сидя — положение изменится.

Организм всё время что-то поддерживает.

Поэтому я предпочитаю другой вопрос:

Могу ли я чувствовать опору, не создавая лишнего удержания?

Не стать мягким.

Не «отпустить всё».

А твёрдо ступать, не превращая твёрдость в неподвижность.

Мне близка формула:

опора во мне.

Но физически она начинается с довольно конкретной информации:

пол есть;

стул есть;

стопы чувствуют поверхность;

тело сейчас не падает.

То есть часть работы по удержанию меня уже выполняет окружающий мир.

Не обязательно делать всю работу самому.

В этом тоже есть элемент ручника.

Иногда тело продолжает держать то, что и без него уже достаточно хорошо удерживается.

Таз между двумя опорами

Таз находится в интересном положении.

Снизу — ноги.

Сверху — корпус.

Через него передаётся движение.

Он участвует в ходьбе, поворотах, изменении положения тела.

И одновременно в этой области располагаются органы, функции которых особенно интересуют мужчину с возрастом.

Поэтому мне всё труднее смотреть на него только как на контейнер для органов.

Для моих наблюдений таз — ещё и узел движения.

Я переношу вес с одной ноги на другую — таз меняет положение.

Делаю шаг — меняет.

Поворачиваюсь — меняет.

Сажусь — меняет.

Встаю — меняет.

И если заранее фиксировать его как конструкцию, которую надо беречь, контролировать или удерживать, можно уменьшить число доступных вариантов движения.

Это не означает, что неподвижность обязательно вредна.

Иногда именно она нужна.

Вопрос тот же:

соответствует ли эта неподвижность текущей задаче?

Маленькое движение таза

Следующий эксперимент тоже предельно простой.

Сидя, стопы на полу.

Немного перенести вес на одну седалищную область.

Потом на другую.

Совсем немного.

Это не гимнастика.

Не разработка сустава.

Не упражнение на амплитуду.

Нас интересует другое:

в какую сторону движение начинается легче?

Где приходится прикладывать усилие?

Возникает ли желание помочь плечом?

Задерживается ли дыхание?

Сжимается ли челюсть?

Вот здесь нижний этаж начинает рассказывать о верхнем.

И верхний — о нижнем.

Я двигаю таз, а замечаю челюсть.

Почему?

Не знаю.

Пока не надо объяснять.

Достаточно записать:

при движении вправо появилась дополнительная готовность в челюсти.

В другой день может не появиться.

Тогда появится новая информация.

Мне всё больше нравится именно такой подход.

Не:

«Таз связан с челюстью».

А:

«Сегодня при таком движении я заметил одновременное изменение там и там».

Первое — уже теория.

Второе — наблюдение.

Для исследования мне сначала достаточно второго.

А теперь дыхание

В прежних программах я уделял много внимания диафрагме.

Иногда называл её насосом.

Сейчас я осторожнее отношусь к таким метафорам.

Диафрагма действительно участвует в дыхании, её движение связано с изменениями давления в грудной и брюшной полостях, но мне сейчас не нужно превращать это в универсальное объяснение процессов малого таза.

Для практикума достаточно гораздо меньшего.

Я хочу проверить:

изменится ли ощущение таза, если изменится способ моего дыхания?

Положить одну ладонь на грудь.

Другую — на живот.

Несколько дыхательных циклов ничего не менять.

Как дышится сейчас?

Где больше движения?

Нужно ли мне специально вдыхать?

Есть ли короткая пауза?

Не удерживаю ли я выдох?

А затем попробовать сделать дыхание немного менее управляемым.

Не «дышать животом правильно».

Не набирать как можно больше воздуха.

Просто дать вдоху произойти.

И выдоху закончиться.

Пять циклов вполне достаточно.

После этого снова слегка перенести таз вправо и влево.

Стало иначе?

Если да — как?

Если нет — тоже хорошо.

Практика закончена.

Дыхание тоже может сдавать экзамен

Здесь снова появляется знакомая проблема.

Стоит человеку узнать, что дыхание важно, как он начинает правильно дышать.

Глубже.

Медленнее.

Животом.

С определённым счётом.

И из естественного процесса дыхание превращается в ещё одну работу.

Я это хорошо понимаю.

Если есть задача — хочется её выполнить.

Но в данном случае мне интереснее не улучшить дыхание, а заметить:

мешаю ли я ему чем-нибудь прямо сейчас?

Например, готовлю следующую фразу.

Тороплюсь закончить.

Подтягиваю живот.

Собираюсь встать.

Жду неприятного ощущения.

То есть дыхание оказывается не отдельной функцией.

Оно происходит внутри всей текущей конфигурации предготовностей.

И здесь вновь появляется преднамерение.

Я ещё сижу, но уже собираюсь идти.

Ещё разговариваю, но уже хочу ответить.

Ещё выполняю упражнение, но уже оцениваю его результат.

Даже во время пяти дыханий можно на втором уже думать:

«Ну и когда станет легче?»

То есть текущий эксперимент ещё не закончился, а внимание уже находится в его результате.

Тело снова вынуждено обслуживать два времени.

Поэтому в этой главе появляется ещё одна небольшая практика:

пока делаю одно действие — позволить следующему пока не начинаться.

Всего несколько секунд.

Оказывается, иногда этого уже достаточно, чтобы конфигурация тела изменилась.

Одно действие за раз

Это не призыв к медленной жизни.

Я вполне могу быстро работать.

Переключаться.

Планировать.

Одновременно удерживать несколько задач в памяти.

Преднамерение само по себе необходимо.

Без него трудно вообще организовать деятельность.

Вопрос не в наличии будущего.

Вопрос в том, когда будущему разрешено начинать управлять телом.

Если я пишу последнее предложение и уже мысленно встаю из-за стола, часть предготовности к вставанию может появиться раньше времени.

Возможно, это ничему не мешает.

А возможно, именно в такие моменты складывается знакомая мне асимметричная поза:

часть тела ещё держит текущую задачу;

часть уже движется к следующей.

Поэтому иногда я пробую простую вещь.

Сначала закончить.

Поставить точку.

Посмотреть на неё.