Kitabı oxu: «Судьба инквизитора»

Судьба Инквизитора

Моим родителям посвящается

Я проснулся. После вчерашних двух бутылок рома жутко болела голова. На столе в углу спальни валялась груда сигарных окурков, а под столом – пустые бутылки. Я поднялся с кровати и нетвердой поступью подошел к зеркалу. Последние два месяца я стал себе многое позволять. Я прекращаю пьянство и стараюсь выглядеть бодро, только когда вижу Андрея. Здесь его зовут Андреас. А видел его за последние два месяца только дважды. Сегодня ровно два месяца как со мной нет Ольги. И ром, даже в огромных количествах, не может притупить мою боль потери, он притупляет ее лишь на время. Я не мог предотвратить ее смерть, я не мог отомстить за нее. И разве даже самая страшная месть вернет мне Ольгу? Этого сделать не мог никто и ничто. Никогда не чувствовал себя таким жалким и беспомощным, как эти последние два месяца. Как хорошо, что Андрей на учебе и не видит спивающегося отца. Он – все, что у меня осталось … И еще память….

Последнее время я часто вспоминаю свою жизнь, наверное, старею. Хотя, буквально два месяца назад в свои годы, я отнюдь не чувствовал себя стариком. Я мог посоревноваться в меткости с охранниками Фиделя. Мог еще дать взбучку Генриху на ринге. Но это было два месяца назад, а не сейчас …

Я посмотрел в зеркало. На меня смотрело лицо спивающегося человека. Седая недельная щетина покрывала лицо. В глазах не было уверенности, жизненной силы и той божьей искры, которая помогает людям преодолевать трудности, вести за собой других или просто жить, радоваться жизни и радовать других. Лицо человека в зеркале вызывало лишь жалость. Человек в зеркале смирился со своей судьбой. Я презирал человека в зеркале. Мои кулаки сжались.

Дальше все произошло быстро, как это было и раньше. Вес моего тела переместился на правую ногу, правая нога чуть подвернулась, левая – подогнулась. Левая рука хлестким прямым ударом коснулась зеркала и тут же отпрянула назад. Все это произошло за доли секунды. От таких ударов обычно не уворачиваются.

Раздался звон разбитого стекла. Зеркало рассыпалось на куски. Пустая рама покачивалась на стене. Я посмотрел на пол. В одном из осколков я увидел свое лицо. Оно было таким же небритым, как и секунду назад, но взгляд стал жестче и уверенней.

В дверь постучали.

- Войдите, - сказал я.

- Команданте Гарсиа, что случилось? – на лице горничной был испуг.

- Ничего страшного. Зеркало разбилось. Я мимо прошел. Оступился. А оно разбилось.

- Команданте Гарсиа, осмелюсь напомнить, что доктор Перес ждет Вас на прием сегодня. Вы уже два дня не выходите, а он Вас два дня ждет. Конечно, он может ждать Вас и неделю и месяц … Но, дон Гарсиа, - горничная осеклась, - простите … Команданте Гарсиа, Вам уже пора позаботиться о своем здоровье. Что скажет Андреас, когда приедет на каникулы? Мальчик недавно потерял мать, а теперь он будет терять и отца? Может быть, я и говорю лишнее, Команданте, но нельзя же пить бесконечно. Простите еще раз, можете …

- Да, Бланка, - прервал ее я, - Вы правы, и не стоит извиняться. Вы абсолютно правы и спасибо Вам за заботу. Я пойду искупаюсь, а Вы, пожалуйста, уберите в комнате.

- Будет сделано, Команданте.

Бланка и ее муж Карлос очень помогли мне и Андрею пережить смерть Ольги. В трудное для нас с Андреем время они просто были рядом. Я же в свое время помог Бланке избежать расстрела. Ретивые сторонники революции решили расстрелять служанку гнусных гринго. Тогда им помешали мое слово и удар в челюсть одному из них. Я всегда окружал себя преданными людьми…

***

Сегодня океан был спокоен. Взошло солнце, вода лазурного цвета переливалась в солнечных лучах. Я не торопясь зашел в воду, нырнув, проплыл метров пятнадцать и поплыл дальше. С каждым гребком жизнь возвращалась ко мне. Я плыл и плыл вперед. Мышцы снова стали упругими. Как хорошо жить в такой стране, будучи другом единоличного правителя! Как хорошо жить на вилле на берегу океана! Как хорошо, что твой сын получает лучшее в стране образование! Не так важно, что я мог бы еще и обладать министерским портфелем, но, может быть, это и к лучшему. Должность министра финансов после революции впоследствии могла бы помешать не только моей дружбе с Фиделем ... Не важно, что страна социалистическая, - у меня в доме прислуга! Как все это замечательно! …. Нет Ольги ... Нет уже два месяца…

Порезанные костяшки на левой руке слегка пощипывало в соленой воде. Я поплыл к берегу. На берегу в доме Бланка открывала двери и ставни, чтобы проветрить комнату, в которой я находился последние два дня наедине с бутылкой. Карлос, мой водитель, семь или восемь раз пытался прекратить мое пьянство, но побоялся угроз получить бутылкой по голове. Он скрутил бы меня в таком состоянии без труда, но слишком уважал меня, чтобы сделать это. Сейчас я видел, как он заботливо моет мой Шевроле. Дети Карлоса и Бланки резвились на пляже брызгаясь, смеясь, и бегая друг за другом. Жизнь шла своим чередом. Все по-прежнему. Все хорошо… Ольги нет! Люди! Как вы можете смеяться, когда у меня такое горе!

***

- Приветствую Вас, Команданте! Давно жду Вас. Хотел даже послать за Вами … Примите мои соболезнования, - доктор Перес потупив взгляд пожал мне руку, - Фидель лично интересовался Вашим здоровьем, проходя у нас обследование две недели назад. Мало ли, вдруг он навестит меня в ближайшее время и спросит, не дай Бог, про здоровье дорогого Команданте Гарсиа. Что я ему скажу? А теперь вот Вы приехали сами и я рад Вас видеть.

- Не переживайте доктор, - ответил я, - в любом случае Вы можете на меня сослаться. Я всегда смогу замолвить за Вас слово, - я улыбнулся. - Если буду трезвым, конечно. Я хочу наконец-то привести себя в форму и принять человеческий облик. Вы мне дадите лекарства?

- Какие лекарства я могу Вам дать, Команданте, без тщательного обследования? Неделю, как минимум, Вам придется потратить на это. Анализы, рентген, врачи – все это занимает время. Вы можете провести это время у нас.

- Нет, доктор. Я буду жить у себя дома, а приезжать к Вам, когда скажете. А лекарства все равно дайте. Неужели Вы не видите по мне, как я проводил последние месяцы? По-моему, это видно без всякого обследования.

- Ах, да, конечно. Я Вам сейчас же выдам рецепт. И еще просьба: Вы сегодня не заняты? А то можно было бы пройти рентген.

- Как скажете, доктор. Тогда я сначала на рентген, а Вы пока достаньте лекарства, рецепт мне вряд ли пригодится.

- Альма! Проводите Команданте в рентгенкабинет! – в голосе доктора прозвучали строгие нотки. В кабинет вошла симпатичная медсестра-мулатка.

- Идемте со мной, Команданте Гарсиа, - ее голос действительно звал, … но только не в рентгенкабинет.

***

Рентгенолог зашел за ширму и выключил свет.

- Вдохните и не дышите минуту, Команданте!

Комната погрузилась во мрак. Темно, как в карцере. В эту минуту я вспомнил свою инициацию.

Инициация

В карцере было темно и сыро. Кормили только раз в день. Хлеб и вода … Но все это было ничто по сравнению с тем, что было в моей душе. Отчаяние и безысходность. В памяти всплывали события предыдущей недели.

Лязгнул замок. Дверь открылась.

- Григорий Плетнев, на выход! – рявкнул толстый жандарм.

Григорий Плетнев – это я. Странно, что сейчас он обращается ко мне по имени. Ведь кроме меня в карцере никого нет. Хотя, вернее было бы ему сказать юнкер Плетнев. Приказа о моем отчислении мне еще никто не зачитывал.

Снова ведут на допрос. Странные люди эти следователи. По нескольку раз спрашивают одно и то же. Все что знал и сделал неделю назад, я им уже давно рассказал. Теперь уже что-либо скрывать для меня нет никакого смысла. А что было? Была дуэль… Точнее - нет. Еще до дуэли была девушка. Наташа. Наталья Воронова. Моя единственная любовь. Был Евгений Розенберг. Барон Розенберг – мой однокурсник и отъявленная сволочь. Но его все боялись, даже наш курсовой офицер - участник двух войн. Михаил Давидович Розенберг, его отец, был вхож во дворец к царю и был заместителем министра. Женя Розенберг частенько докладывал на своих однокурсников то начальству, то папе. Своему папе он докладывал и о начальстве. Сам по себе существом он был никчемным. А вот его папа принимал очень активное участие в жизни сына. И мне, как и многим моим товарищам, было на него глубоко наплевать. Главное – поменьше общаться с Женей. Но случилось то, чего я не мог стерпеть как мужчина и как будущий русский офицер. Это ничтожество пыталось приставать к моей девушке. Наталья отвергала его ухаживания, несмотря на те дорогие подарки, что он пытался ей дарить. И вот на балу, что был чуть больше недели назад, лакей передал мне поручение от начальника курса - срочно заступить в наряд вместо юнкера Корнилова. Я извинился перед Натальей и покинул бал. Каково же было мое удивление, когда в расположении училища я не застал начальника курса. Корнилов стоял в наряде. Никто никаких поручений никому не передавал. Я взял извозчика и спешно вернулся. Я нигде не мог найти Наталью. Морозов и Шпак, мои друзья, помогали мне в поисках. Среди танцующих ее не было. В саду – тоже не было. И тут я услышал крик в стороне флигеля. Пьяный Розенберг приставал к Наталье, на ее лице я увидел синяк. Дальше все произошло как-то само собой и очень быстро. Был правый хук Розенбергу в челюсть и вызов на дуэль. Как ни странно, на дуэль вызвал меня он. Он думал, что я откажусь и извинюсь!!! Кретин …

Мной были выбраны пистолеты. Розенберг был одним из первых стрелков на курсе. Розенберг-старший часто брал сына с собой на охоту. Но одно дело стрелять в беззащитных загнанных зверушек, совсем другое – убить человека, который тоже будет в тебя стрелять … Я очень хотел убить эту мразь. Бог услышал меня, и выбор стрелять первому достался мне.

Розенберг встал в профиль, повернул в мою сторону голову, картинно вскинул подбородок, а правой рукой с пистолетом прикрыл сердце. Но я целился не в сердце. Моя пуля прошла точно между карих розенберговских глаз. Никогда не забуду их предсмертное удивление …

А дальше – карцер. Трибунала еще не было. Розенберг отомстит за сына. В этом никто не сомневался.

- Ты знаешь, Григорий, дуэли с одной стороны вредны, потому что уменьшают численность офицерства, с другой – благодаря им, становиться меньше таких сволочей, как Розенберги. Я сделаю все возможное, чтобы ты был оправдан – таковы были слова начальника курса, когда я видел его последний раз. И я не терял надежду …

***

Жандарм открыл дверь и втолкнул меня в кабинет следователя.

- Полегче, вахмистр! – сказал человек, сидящий за столом.

- Извиняюсь, Ваше благородие – ответил жандарм и быстро вышел, закрыв дверь.

Это был не следователь. Передо мной сидел полковник царской армии! Он не поднимал глаз, а смотрел в стол. Он начал разговор, не поднимая головы.

- Здравствуйте, юнкер Плетнев.

- Здравия желаю, господин полковник … - ответил я с удивлением.

- Григорий Плетнев… По успеваемости Вы третий на курсе. У Вас лучшие баллы по риторике, тактике, баллистике. Вы верный товарищ, пылкий и честный влюбленный … И, вместе с тем, - хладнокровный убийца. Многие, и я в том числе, Вас понимают, но ситуация , в которой Вы оказались, практически безвыходная. Как Вы думаете, кто Вам поможет? Кто сможет выступить против отца Розенберга? Ваша возлюбленная? Ваше начальство? А может быть, Ваши родители?

Я молчал.

- Вот, кстати, Ваша характеристика от курсового офицера. В ней указано, что Вы, оказывается, имели множество дисциплинарных взысканий, обвиняетесь в вольнодумстве. Удивительно, как Вас раньше не отчислили!

- Но это не правда! – ответил я.

- Знаю, что не правда. Эту характеристику на Вас написал начальник курса по просьбе отца Евгения Розенберга. Вероятно, эта просьба измеряется несколькими сотнями рублей.

- Вот показания Натальи Вороновой, – продолжал он. - В них она указывает, что на балу она танцевала с Евгением Розенбергом. Не важно, что после танца у нее появился синяк под глазом. Про синяк она умалчивает. А вот про то, что Вы из ревности вызвали Евгения на дуэль, это она открыто заявляет. Эти показания подтверждаются свидетелями.

Я на минуту потерял дар речи. Наташа? Нет, она не могла. Ее заставили …

- Я вижу, о чем Вы думаете. Нет, ее никто не заставлял. Ну, разве что деньги заставили. Ведь она, как и Вы, из обедневшего дворянского рода. Только два человека на свете остались верны Вам – Ваши родители. Они никому не верят. Они убиты горем. Все их прошения о Вашем помиловании теряются на низших инстанциях.

Сердце кольнуло. Мои родители. Я - их единственная надежда и опора. Что будет с ними? Я им ничем не могу помочь… Мама, папа, простите меня. Простите, пожалуйста…

- Теперь о том, что Вас ждет, – продолжал он. – Виселица? Может быть, но вряд ли. Скорее всего - каторга лет на десять - двенадцать. Не за дуэль, а за вольнодумство. Но Вы не будете так долго находиться на каторге. Вас там сгноят раньше по просьбе Розенбергов.

- Господин полковник, Вы вызвали меня для того, чтобы сказать все это? Чтобы я окончательно потерял надежду и сломался? Знайте, этого не будет. Все-таки, я пока еще юнкер, им в душе и останусь. Все, что мне пошлет судьба, я выдержу достойно!

- Хороший ответ, юнкер! Но подумайте, ради чего Вы на это пошли? Ради девушки, которая предала Вас, как только ей предложили хорошую цену? Ради начальства, которое могло за Вас вступиться - и не вступилось? – в его голосе звучали жесткие нотки . – Вы давали присягу Императору. Как Вы помогли стране своим поступком?! Как Вы помогли своим родителям?! Кому Вы принесли пользу, юнкер?!! Одним выстрелом, нельзя спорить - весьма точным, Вы зачеркнули свою жизнь и жизни близких Вам людей!

- Господин полковник, дайте мне револьвер с одним патроном!

- Молчать!!! Да ты, я вижу, совсем дурак!

- А зачем Вы все это мне говорите?

- Вот зачем, Плетнев – его голос стал мягче, – я предлагаю Вам выход. Все то, что для Вас сейчас представляет ценность – ничто по сравнению с судьбой мира, судьбами государств. Есть силы и люди, которые действительно правят миром. Есть ДОБРО и есть ЗЛО. Их силы примерно равны и, иногда, они меняются местами. Они и должны быть равны. У Вас хорошие задатки для того, чтобы воевать на этой войне. На войне, где нет ни добра, ни зла. На войне, где нет государств. На войне, где нет времени. В вашем случае победило ЗЛО. А я предлагаю Вам быть всегда над схваткой. Слышал ли ты что-нибудь о рыцарских орденах? Я предлагаю тебе стать одним из нас – сказал он и посмотрел мне в глаза.

Я удивился, но взгляда не отвел. В его глазницах НЕ БЫЛО ГЛАЗ! Из глазниц исходило свечение. Спустя пару секунд свечение прекратилось. Синие глаза полковника смотрели на меня. В его взгляде не было вопроса. Казалось, он всего лишь ждет, когда я соглашусь. Действительно, для меня отказаться означало бесполезную и позорную смерть. Согласие сулило мне интересное и непонятное будущее.

- Я согласен – ответил я, – но у меня два условия. Я хочу увидеть своих родителей и товарищей по курсу.

- Хорошо, Григорий. Но для них ты умер. Вот твоя могила, – и он показал мне фотографию могилы на Новодевичьем кладбище. –Сейчас ты вернешься в камеру и крепко заснешь. Ты увидишь их во сне, но они не увидят тебя. Эту способность ты получишь только на короткое время …

***

В казарме объявили подъем. Юнкера спешили на занятия утренней гимнастикой.

- Андрюха, ты слышал, Гришка в карцере умер! – сказал Морозов Шпаку.

- Да, слышал. Жалко его. Говорят, сердце не выдержало.

- Он такой впечатлительный был. А его все сдали. Курсовой наш, гнида, ему такую характеристику написал, что не понятно как он тут учился вообще. Подруга предала его практически сразу.

- Мы же всем курсом ходили просить за Гришку! Гнида наш курсовой. Надо придумать, что бы сделать с ним.

- Сделать можно, но, я думаю, уже не надо. Он пьет третий день. Рапорт на него я передал через своего батю. Будет, сука, Гришку помнить, когда бродяжничать станет. Не один Розенберг у нас с протекциями! – весело сказал Морозов.

- Не думал, я, Серега, что ты до своего батьки пойдешь!

- За друзей пойду не только до батьки!

СЧАСТЬЯ ВАМ, РЕБЯТА!

Морозов и Шпак оглянулись.

- Серега, ты еще что-то сказал?

- Нет, а ты?

- Нет.

- Наверное, ветер…

***

- Саша! Гриша умер! – Наталья Андреевна упала на кресло и схватилась за сердце. Письмо выпало из ее рук. Почтальон стоял в дверях, потупив взор.

Александр Владимирович бросился к супруге. Из глаз Натальи Андреевны текли слезы. Она тихо плакала. Ее взгляд был пустой и отрешенный.

- Наташа, успокойся. Не плачь. Может, ошибка какая? – говорил он и сам себе не верил.

Почтальон смахнул слезу и вышел, не говоря ни слова.

Два пожилых человека сидели в комнате на диване, взявшись за руки, и молчали вот уже несколько часов. Казалось, за эти часы они еще больше постарели. Их лица были полны тоски и безысходности …

МАМА, ПАПА, УСПОКОЙТЕСЬ! СО МНОЙ ВСЕ ХОРОШО! ЖИВИТЕ ДРУГ ДЛЯ ДРУГА! ВАМ ПОМОГУТ, Я ОБЕЩАЮ!

- Саша, ты что-то сказал?

- Нет.

- Мне показалось, что кто-то говорит Гришиным голосом.

- Я тоже что-то слышал. Наверное, от старости и от горя нам с тобой голоса мерещатся.

- Может, и мерещатся, Сашенька, но у меня как будто камень с сердца сняло. Ты правильно говорил, что это ошибка. Я сердцем чувствую, что с Гришей все хорошо. Он ведь у нас умный, только вот горячий и впечатлительный – весь в тебя!

ПРОЩАЙТЕ И ПРОСТИТЕ МЕНЯ!

***

Сегодня приезжает Андрей. А это значит, что я должен быть бодр, свеж, и излучать здоровье и твердость духа. Бланка запекла поросенка и испекла пирог и вообще наготовила еды на целый взвод.

С минуты на минуту Карлос должен привезти Андрея. У мальчика последние школьные каникулы.

Как только мы с Ольгой и Андреем попали в эту страну, я побеспокоился о том, чтобы он учился в школе при советском посольстве, и вместе с тем, мой человек преподавал советским детям и моему сыну каратэ. Для русских каратэ – экзотика, поэтому у советских чиновников ни разу не возникало вопроса, почему с их детьми учится кубинец. Они не знали, что мой сын такой же кубинец, как и их дети. Советское образование – одно из лучших в мире. Это знал и я, и Ольга, поэтому мы определили нашего мальчика в русскую школу … Ольга, как жаль, что ты не увидишь нашего мальчика. Он возмужал. За эти месяцы он повзрослел не на один год.

Мои глаза стали влажными. Снова я думаю о ней…

Андрей один из лучших учеников в классе. У него средний балл чуть ниже пяти. Он говорит на испанском и русском свободно. Чуть хуже – по-английски. Кроме этого, Генрих (в этой стране его называют Команданте Гонсалес), тренер по рукопашному бою, говорит, что он неплохой боец. Не только по физическим данным, но и по духу. А это – главное. Хотя когда-нибудь эти навыки я сам проверю. За этот месяц мы с Андреем поупражняемся в стрельбе и плавании. У мальчика есть все для того, чтобы достичь многого в этой жизни. Я все сделал для этого.

У меня же была немного другая школа … В горах Черногории …