Kitabı oxu: «Симптомы любви. 2024»

Şrift:

ISBN 978-5-0060-0829-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Посвящается С. Д.

Симптомы любви

«Мне нравится…»

Мне нравится
как в синем небе плещется закат.

Красавица-
звезда там, в красно-алом догорая,
нам светит с высоты небесных врат,
за горизонт неровный уплывая.

Мне нравится
смотреть в твои глаза,
как блики света обнимают плечи,
скользя по ним…

Изящный как лоза,
твой манит силуэт меня.

Не вечен
ни этот день, ни этот вечер, нет
под этим небом и луной покоя, постоянства.
Есть только чистый и волшебный свет
любви в бескрайней темноте
пространства.

В первый раз

^1,2,3Над нами неба синь, омела.
Сиянье солнц – сиянье глаз.
Ты о любви мне пела, пела:
я вдруг влюбился в первый раз!

Твоих волос пушистых волны
касались моего лица,
и в омут глаз твоих бездонных
я падал, падал без конца…

Твой аромат, твоё дыханье
мне слаще самых сладких вин,
ты как волшебное созданье
небесных и морских глубин!

—

¹ Ты – ангел в небе сине-белом!

² Ты словно демон овладела
мной, в жизнь мою вдруг ворвалась.

³ Ты мной как демон овладела.
Ты в жизнь мою вдруг ворвалась.

Следствие любви

поймав ладонью лунный свет, прижму его к твоей щеке, родная

смотря в твои раскосые глаза, увижу россыпь звёзд

сияющих, галактики спиральные на радужке, у рая

и сотканный из них янтарный звёздный мост,

плывущий медленно под нашими ногами,

с которого легко взлететь, упасть за горизонт

горячим солнцем ярким, нежными словами,

дождём осенним о цветастый зонт,

погибнуть, появиться снова

волшебным следствием любви —

причиной жизненной основы

у нас в крови

«Я́ так хотел бы в твоих объятьях…»

Я́ так хотел бы в твоих объятьях
таять, тонуть в твоих синих глазах.
Ты – наважденье моё и проклятье,
ты словно птица вдали, в облаках.

Я от любви к тебе каждый раз гибну,
пью этот яд каждый раз как вино:
так предначертано нам, очевидно.
Мне одному быть, увы, суждено…

Ты огонь, я пепел

Вот пламя: ты огонь, я пепел.
Ты молода, я слишком стар.
Ты солнца лик, что чист и светел,
я ж, вспыхнув, быстро угасал.

К чему хранить воспоминанья:
они, как снег январских стуж,
засыпят болью и страданьем
осколки наших мёртвых душ.

Мгновение

Тот миг был мимолётнее мечты,
как птица, исчезающая в небе,
как в снах твои забытые черты,
луча поросший на рассвете стебель.

Твоё дыханье – ветер у истока,
глаза – синь галактических цветов,
твоя улыбка – в очертаньях бога,
а я сказать тебе не смог двух слов…

В итоге всё закончилось банально,
как только может быть банален круг:
мы разошлись… так тихо, так печально…
Ушёл на север я, а ты – на юг.

Под откос

Мы наделали столько ошибок —
не исправить их и не стереть,
не расплавить, как солнечной глыбой
расплавляется лунная медь.

Мы не любим друг друга похоже
нам так проще и легче теперь,
нет озноба, мурашек по коже
от касаний и взглядов. Потерь

всех до этого эта страшнее —
она тьма просто апофеоз
нашей глупости… Быстро темнеет…
Наше счастье летит под откос.

Чужая

Сапфиры – чёрные глаза.
Бровей изгибы и ресниц.
Ты как тростинка и лоза,
твой голос – словно пенье птиц.

Ты – солнце за моим окном,
нежна, как ветра дуновение.
Я лишь мечтаю об одном
к руке твоей прикосновении.

Но ты резка и холодна.
Сияньем больно ослепляя,
сжигаешь душу мне дотла.
С другим по-прежнему…
чужая…

Мы всё дальше друг от друга

всё теперь не так, как раньше
чувства превратились в пыль
мы давно берём реванши
друг у друга

как ковыль
высохший – любовь, когда-то
яркая, как свет зари

потеряв координаты
счастья, рвём себя внутри
на семьсот частей – осколков
слов «с тобой не буду жить»,
сказанных обидно, колко…

ветер надоел скулить,
рвать на части сон небрежный,
продевая неизбежно
между нами скуки нить…

мы всё дальше друг от друга:
счастье было как взаймы,
стёрлись очертанья круга
нашего и
слова
«мы»

Не вспомнишь больше обо мне…

ты больше не со мной
дождь бьёт по окнам плёткой
я третий день спасаюсь водкой
стихами пьяными,
бездарными, больными
мечтами глупыми, пустыми
стекла холодного касаньем
лба и бессмысленным молчаньем
рассматриванием людей
и их прирученных зверей
на поводках, как я к тебе
привязанных

и мыслями о сути бе-
зопасной и ненужной жизни
по фабуле которой ты с ним
а не, как мне б хотелось, я
о том, как же пуста моя
душа уже восьмой четверг
как выиграть в немецкий берг
когда колода в сорок два
рассыпалась и вдруг слова
лишились смысла
и ты, забыв про даты, числа
что были дороги нам, не

вспомнишь больше
обо мне

Закат

Под нависшими тучами красный закат догорает.
Ветра нет – всё застыло как будто, болит
где-то слева в груди: там, где сердце внутри, умирает
постепенно любовь – она бьётся и кровоточит.

Мне больнее становится с каждым мгновением, хуже.
Я как будто затравленный, загнанный, раненый зверь.
Мои чувства к тебе как петля, что всё туже и туже —
они душат, терзают меня днём и ночью. Поверь,

я люблю тебя и не могу по-другому. Иначе,
я, немного ещё, и сойду скоро точно с ума,
если ты не простишь меня… Ты почему-то плачешь
и молчишь: может быть, ты не знаешь сама,

что нам делать теперь и зачем нам всё это… Я знаю —
это сложно, но, может быть, всё-таки, наша любовь
заслужила ещё один шанс, как и я, ведь и я умираю
и всё больше закат наш похож своим цветом
на кровь.

Субтитры

В серо-синем небе едкий смог висит
над дорогами, неясным горизонтом.
Солнца жёлто-алый мёд слегка горчит
в нём, горя над атмосферным фронтом.

Вечер чёрной сажей скаты крыш, мосты,
стены, ленты улиц кое-как измазал,
скрыл на ткани неба купола, кресты,
фар и ламп фонарных оттенив алмазы.

На в разводах чёрных тротуарах и земле
тени горожан и зданий многогранных
тают в жёлтом свете фонарей, желе
вывесок неоновых, щитов рекламных.

В бриллиантах отражений ламп звеня,
бьётся мошкара о сталь стекла, пытаясь
улететь подальше от тебя, меня,
нас жужжанием своим слегка касаясь.

Я смотрю на их искристый, золотистый рой,
медленно курю, вдыхая дым селитры.
Милая моя, иди ко мне… Постой
рядом… помолчим…

Есть у любви субтитры.

Нет воздуха

мне жаль что мы больше не вместе родная
не любим друг друга и не обжигаем
словами и взглядами не провожаю
тебя я до дома и не обнимаю
твои чуть дрожащие щуплые плечи
что так одинок мой сегодняшний вечер
что больше тебе не могу я ни слова
сказать потому что весь мир и основы
любви нашей выжжены брошены в бездну
теперь даже эти слова бесполезны

теперь нам ни боги ни яркие звёзды
ни призрачно-желтый отточенный острый
подсвеченный ночью невидимым солнцем
осколок луны не помогут исправить
ошибки что были допущены нами
придуманными мы давно именами
детей своих не назовем потому что
их нет и не будет и больше не нужно
надеяться глупо на счастье и верить
нет воздуха больше в моей атмосфере

Любовь

Она, как ребёнок, запуталась где-то
в пространстве и времени, на перекрёстке миров,
забыв, для чего наступает весна и зачем это лето,
и нужно ли ей понимать сочетания слов.

Ей не объяснить наш характер и непостоянство,
отсутствие верности, склонность к продажной любви,
безумную ревность, похожую на беспробудное пьянство,
и ненависть в чёрной, отравленной ядом крови.

В её ожиданиях, кажется ей, нет ни капли, ни толики смысла:
для нас ведь предать самых близких, любимых людей —
не так уж и сложно: «Прости, я не знаю, как вышло
всё это, ну, честно… Давай, мы не будем об этом, о’кей?»

В остатке: обида и злость, раздражение, непонимание
того, как любимый и близкий, по сути, тебе человек
мог вдруг ту черту перейти, за которой лишь боль и страдание,
и что же нам делать теперь, где искать новый Ноев Ковчег?

…

Она где-то там, в дымке лёгкой земной атмосферы
парит, отрешённо смотря свысока на людей,
теряя остатки последней надежды и веры…
Ты можешь поймать её, может быть…

Только скорей!

Может быть

Может быть, мы в каком-то другом из полсотни миров
из другого течения времени, точек, кусочков и слов
наши чувства могли бы спасти, навсегда сохранить
ту щемящую сердце, пьянящую голову нежность,
и соткав из любви поглотившую нас центробежность,
не порвать эту тонкую нить,

может быть…

Может быть, я теперь стал немного умнее.
Только толку от этого нет: мне всё хуже, больнее
от того, что я, сам изводя себя, всё ещё помню
твою нежность и слов твоих сердце щемящие звуки,
лишь сейчас осознав тех моментов бесценность и муки
их отсутствия в жизни… и то, что я вряд ли заполню
чёрный мрак пустоты в глубине подпространства
закоулков души, ведь ни время, ни пьянство
не способно черты твои вытравить из моих мыслей,
как игла, заедая, скрипя по канавке пластинки,
лишь меняя местами причины и следствия, будто песчинки
просыпая меж пальцев и путаясь в смысле…

Кардиограммы

Ряды фонарных остроносых спиц,
отбросив тени на изгибы улиц,
бегут по абрисам усталых лиц
прохожих…

Их бы новый Рубенс
раздел и положил в постель,
соединив навек телами,
в изгибах лона акварель
смешав двумя-тремя мазками,
в пластинах глянцевых витрин
шагрень угрюмых, серых зданий
растёр широкий мастихин
его…

Из метров расстояний,
мной пройденных, сложу узор,
вдохну глотком воспоминанья
и выстрелю, вложив в затвор
все буквы, знаки препинанья
на стыках всем известных слов,
простых, банальных предложений
о том, что я почти готов
тебя простить без извинений,
расставив точки и тире
в шифровках Морзе, диаграммах,
и ноты си, бемоль и ре
вплести в твои кардиограммы.

Теперь нам проще

На тротуарах жёлтая листва
к следам моих шагов всё больше липнет
в пыли дождя, что два часа едва
уже как с неба сыпет, сыпет…

В изгибах рек я вижу блики стен
невзрачных зданий, чёрный лак аншлагов
с кривыми цифр, вывесок эбен,
полотна мокрых смятых флагов,
в окна глазнице за пастелью штор
ту, что меня давно забыла
с тех самых пор,

как разлюбила…

Теперь нам проще: нет причин
друг друга ревновать устало
к десяткам женщин и мужчин,
считать, как много или мало
отдали мы друг другу лет
и нервных клеток, —

нас больше нет…

и нет сюжета.

Замок на песке

на серых плоскостях бетонных зданий
сияют окна желтым, изумрудным
на крае пройденных к ним расстояний
домашним веет, очагом уютным
там кто-то пьёт горячий чай на кухне
с детьми читает сказки и букварь
показывая буквы им, на слух не
понятные совсем

луны янтарь
скользит по стенам, оттеняя ветви
деревьев за окном и их листву
влюблённых, край комода, четверть
стола, в тарелке белой желтую айву
в углу клубком свернувшуюся кошку
над ней икону лаковую, тёмную от лет
давно исчезнувших, твою ладошку
в моей руке, смешливый свет
раскосых глаз твоих, слегка зелёных
тепло дыханья на моей щеке
и хрупкие, сухие листья клёна
в листах романа
«Замок на
песке»

Алла

на чёрной плоскости ночного неба
искрятся звёзды, круг луны блестит
в её сиянии желтеет город

мне бы
любовь и счастье в нём найти…

горчит
вино, алея в кривизне бокала,
застывшего в полутени
прозрачно-белых пальцев…

Алла
молчит, не зная, что сказать…

огни
фонарных ламп дрожат, втекая в окна,
скользя по линиям её изящных рук,
из душ сплетая наших хрупкий кокон
на два часа, пока бегут свой круг
в часах, толкая тихо время, стрелки
сквозь пелену ни ей, ни мне
не нужных слов

дыхание…

соитие за деньги…

едкий

табачный дым
поверх
голов

Продажная

Длинноногая, гламурная
проститутка конъюктурная,
смотрит кротко и застенчиво,
в то же время – недоверчиво,
продаётся, покупается,
всем за деньги улыбается
и в постели симулирует
чувства, нежность, контролирует
настроение и возгласы,
ахи, охи – всё осознанно.
Меркантильная, продажная,
кроме денег всё неважно ей.

Pulsuz fraqment bitdi.