Kitabı oxu: «Барин-инженер. Том 4. Своя марка»

Глава 1. Лента с размером

Ювелир посмотрел на ленту, потом на меня.

— А барышня где?

— Сейчас подойдёт.

— Тогда подождём барышню.

Я положил рядом коробочку. Мастер открыл её, взял кольцо двумя пальцами и поднёс к свету. Вчера в этой коробочке помещался вопрос, который я несколько дней не мог выговорить. Сегодня в ней лежало изделие, не соответствующее условиям применения.

— Можно по ленте, — сказал я. — Здесь отмечено.

Ювелир развернул мягкую полоску, нашёл нитку и поднял глаза.

— Вы ведь вчера уже один раз без барышни справились?

За моей спиной звякнул дверной колокольчик.

— Он хочет исправиться, — сказала Софья. — Не мешайте ему слишком сильно.

Я обернулся. Она стояла на пороге в светлой блузке, держала перчатки и улыбалась. Утро первого августа было прохладным, но за стеклом уже лежал солнечный прямоугольник. На него я успел положить локоть, и теперь пришлось отодвинуться, освобождая место.

Ювелир предложил Софье сесть. Принёс кольца для примерки, дал выбрать удобное, проверил ещё раз. Со мной он всё это время почти не разговаривал. Работать с человеком, который умел вовремя найти настоящего заказчика, было приятно даже в роли лишнего свидетеля.

— К полудню заберёте, — сказал он.

— К полудню я уеду по делам, — ответила Софья. — После трёх можно?

— Конечно.

Я уже собирался предложить зайти самому, но она посмотрела на меня.

— Вместе, Иван. Всё равно ещё раз мерить.

— После трёх, — подтвердил я.

Мастер назвал цену исправления. Я заплатил из собственного кошелька и получил маленькую квитанцию. Софья придержала мне дверь. На улице она сразу взяла под руку, словно мы каждое утро ходили исправлять помолвочные кольца.

— Расстроился?

— Из-за срока? Нет.

— Из-за меня.

Я посмотрел на неё.

— Что тебя приходится учитывать при изготовлении твоего кольца?

— Уже лучше.

Она засмеялась. У лавки женщина раскладывала на доске зелень. Козёл тянулся к связанному пучку, пока мальчишка торговался с покупательницей. Софья остановилась, показала глазами. Я успел предупредить мальчишку, но козёл всё-таки получил петрушку. Женщина заявила, что за свидетелей кормить не будет, и прогнала его веником.

До завода мы шли медленно. Я не доставал часов. Савельев знал, что первую половину утра проведёт без меня; принятые работы и обещанный Фёдору час на новую подготовку оставались в календаре. От этого почему-то сильнее чувствовалось, что у меня есть утро.

* * *

Митя увидел нас первым. Он нёс две пустые коробки, остановился у конторской двери и попытался одновременно поклониться, улыбнуться и не уронить верхнюю.

— Поздравляю, — сказал он Софье.

— Спасибо.

— И вас, Иван Алексеевич. Тоже.

— Мне, значит, во вторую очередь?

Митя покраснел. Софья забрала у него верхнюю коробку.

— В правильную. Куда несёшь?

— К Петру. Только эту ему не надо поднимать, я сам поставлю.

Он забрал коробку и поспешил дальше. Софья проводила его взглядом.

— Теперь до вечера никто работать не сможет.

Из цеха ровно доносился стук передачи. Савельев появился с деревянной накладкой под мышкой.

— Смогут. С утра уже трое поздравили друг друга и вернулись к станкам. Вы теперь тоже возвращайтесь. Осип ждёт.

Мастер остановился возле нас, поправил очки.

— Рад за вас, — добавил он совсем другим голосом.

Софья коснулась его рукава. Я пожал протянутую руку. Она была тёплой, сухой, с мелкими старыми рубцами на пальцах. Савельев смутился раньше нас, повертел накладку и сказал, что модельщику к обеду нужно обратно.

Осип разложил деревянный образец на свободном столе. Вчера мы уже смотрели его наружные очертания. Сегодня он принёс сменную вставку и старую накладку, по которой было видно, сколько металла раньше приходилось снимать.

Фёдор стоял рядом с двумя рисунками. На одном сохранилась моя июльская пометка, на другом Осип уточнил крепление. Павел вытер руки и подошёл от арендованного станка.

— Здесь тоньше будет? — спросил он.

— Лишнего меньше, — ответил модельщик. — Под зажим оставил, как Григорий Петрович показал.

Савельев поставил образец на приготовленные опоры. Дерево легло спокойно. Он показал Павлу места, за которые держал бы настоящую отливку, затем повернул к Фёдору.

Я провёл пальцем возле новой наружной линии. Ещё в июне хотелось убрать весь лишний припуск одним карандашным движением. Теперь он превратился в конкретные выступы: здесь можно держать, здесь получать первую поверхность, здесь оставить место для резца. У каждого лишнего куска железа обнаружилась своя работа. Некоторые всё же согласились уволиться.

— Пробу когда сможете залить? — спросил я.

— Четвёртого поставим, если сегодня подтвердите, — сказал Осип. — Потом у Лебедева большая очередь. Остывать оставим своим порядком. К шестому сможете смотреть.

Савельев взял свой лист.

— На шестое для подготовки час оставляли. Основную обработку седьмого. Если раньше привезут, в проход не ставьте: там уже груз будет.

— Нам этот час нужен целиком, — напомнил Фёдор.

— Тебе его и оставили.

Парень посмотрел на меня. Он не просил подтвердить распоряжение мастера. Проверял, помню ли я обещание позвать его к следующей примерке. Я придвинул ему деревянную часть.

— Покажи, как потом будешь открывать.

Мы с Осипом придержали тяжёлый образец, Фёдор расставил руки и нашёл место для снятой крышки. Павел предложил перенести небольшую опору. Савельев попробовал, качнул головой и вернул обратно: так было удобнее при сборке, но хуже при обработке. Пришлось искать положение, в котором обе работы оставались возможными.

К концу разговора на столе лежали три листа с одинаковой датой. Мне хотелось исправить ещё одну наружную линию. Я поднял взгляд на Осипа и увидел у него в руках рубанок. Он ждал, пока мы закончим менять дерево словами.

— Подтверждаем эту подготовку, — сказал я. — Дальше на пробе посмотрим.

Модельщик с облегчением собрал накладки.

* * *

Софья ждала в конторе со счётом Лебедева. За дополнительную подготовку и пробную отливку выходило сто восемьдесят рублей. Половина сейчас, половина после предъявления пробы. Отливки для будущего заказа в эту сумму не входили.

Она положила возле него ещё два листа. На одном стояли выделенные на август деньги, на другом — наши новые расходы. От июльского остатка после банковского резерва, авансов рабочим и аренды свободными оставались тысяча триста тридцать пять. Первые девяносто мы собирались превратить в дерево и чугун.

Я подписал распоряжение. Софья отметила сумму и убрала счёт.

— Теперь дом, — сказала она.

— Наш будущий?

Она подняла глаза, улыбнулась.

— Пока торговый. Наш будущий завтра посмотрим. Отец в четыре сможет.

Веденин пришёл немного позже назначенного. Извинился, снял дорожные перчатки и поставил возле стула тонкую папку. Под рукавом у него осталась полоска пыли, которую он заметил лишь после того, как протянул руку.

— Со станции, — объяснил он. — Весь город там сегодня что-нибудь получает, а у меня один человек вторую накладную ищет. Поздравляю вас обоих.

Я поблагодарил. Веденин не стал делать вид, что визит посвящён нашей свадьбе. Достал уже знакомые запросы и положил рядом уточнения.

Двум покупателям требовались насосы. На первом листе значился Сухореченский рудник, на втором — Луговой кирпичный завод. По руднику дописали сведения о приводе. По кирпичному заводу появилось красивое слово «достаточная» возле мощности двигателя.

— Кому достаточная? — спросил я.

Веденин посмотрел.

— Местному управляющему, видимо.

— Название машины есть?

— Пришлют. Но ведь вы всё равно поедете.

— Поедем, если согласуют обследование. Тогда и посмотрим.

Мы с Софьей подготовили предложение заранее: осмотр, проверка условий, заключение по возможности применения наших насосов. Сто восемьдесят рублей с каждой площадки. Дорогу и жильё выделили отдельно с пределом расходов, который следовало подтвердить до отправления. Если Н-4Р не подходит, покупатель всё равно получал заключение и объяснение, какая работа ему требуется.

Веденин прочёл цену.

— Они хотели сначала увидеть предложение на машины.

— Запросы мы видели. На первом не хватает данных о наибольшем притоке, на втором — о воде и общем подъёме. Сумму за насос написать могу. Что она им даст?

— Поймут, готовы ли покупать у вас.

Софья повернула к нему свой лист.

— По прежним поставкам можем дать ориентир состава и цены. Пригодность и окончательные условия подтвердим после осмотра. Смешивать эти два ответа не станем.

Веденин некоторое время считал. Потом спросил, кого я беру.

— Кольцова. Фёдор нужен здесь. Текущую поездку на Северную переставлять не придётся, мы её уже сверили.

Он согласился передать предложения. Если ответ придёт завтра, третьего можно выехать. Мы оставили на бумаге предполагаемые даты. Веденин попросил экземпляр для своей службы.

— И ещё, Иван Алексеевич. По этим четырём машинам у нас пока только намерение. Не начинайте корпуса на деньги, которых вам ещё не перечислили.

Я посмотрел на закрытый счёт Лебедева.

— Здесь одна проба, давно в нашей подготовке. До партии ещё доберёмся.

— Хорошо. А то у вас иногда лицо такое, будто вы уже знаете, где будет стоять шестая.

После его ухода я действительно переставил на своём черновике один будущий насос. Софья заметила и ничего не сказала. Просто положила поверх лист условий обследования.

* * *

В лавку мы вернулись вместе. Ювелир подал кольцо на мягкой ткани, подождал, пока Софья наденет его, попросил согнуть палец. Она посмотрела, сняла, надела снова.

— Теперь удобно.

Я почему-то выдохнул так, словно до этого отвечал за весь золотой запас губернии.

Мастер убрал примерочные кольца, вернул пустую коробочку. Софья оставила кольцо на руке. На улице повернула ладонь к свету, затем взяла меня за пальцы.

— Вот. Сделал.

Я кивнул. Хотел сказать что-нибудь про точный размер, но она уже видела моё лицо.

— Не надо заводской речи.

Пришлось поцеловать её прямо возле лавки. Софья засмеялась, отступила на полшага, и в этот момент мимо прошла знакомая женщина. Посмотрела на нас с таким вниманием, что к вечеру Беловск наверняка получил бы ещё одно уведомление о нашей помолвке.

Я проводил Софью до поворота. Она уехала к отцу, а я вернулся на завод закончить ответ дому. У ворот встретил Кольцова.

— Третьего едем? — спросил он.

— Если подтвердят обследование. Три дня с дорогой. Домой вернёмся пятого.

Слесарь достал карандаш, записал на сложенном клочке.

— Что взять, завтра обсудим. Успею дома сказать.

Он ушёл. Я поднялся в контору, перечитал рудничный запрос и остановился на строке: «Наибольший приток по обстоятельствам». Из всех обстоятельств, которые могли ждать наши насосы, это было самым просторным.

Я зачеркнул рядом своё предварительное слово «подходит». Подписал: «Определить на месте».

Глава 2. Свой адрес

В доме у рынка прежде нас поселилась сырость.

Она заняла угол возле пола, поднялась по обоям и оставила под рамой мутное пятно. Хозяйка объяснила, что всё высохло, а пятно просто некрасивое. Ланской попросил разрешения потрогать стену. После этого некоторое время смотрел на свои пальцы.

— Окно открывали? — спросил он.

— Каждый день.

— А зимой?

— Зимой тепло. Печь хорошая.

Я присел возле плинтуса. На узкой доске стояла вода от недавней уборки. Мне было почти удобно поверить, что дело только в ней: комнаты располагались близко к заводу, за окнами находился тихий двор, а до Марии можно было дойти за четверть часа.

Софья уже открывала вторую дверь.

— Здесь ваши вещи? — спросила она хозяйку.

В маленьком помещении стояли два сундука и шкаф без верхней дверцы. До окна приходилось идти боком.

— Уберём. Вам ведь спальня только.

— Я здесь хотела бы стол поставить.

— Стол в гостиной есть.

Софья осмотрела окно, подождала, пока Ланской подойдёт, и попросила посмотреть, открывается ли створка. Отец поднял шпингалет. Рама шевельнулась на палец и упёрлась в шкаф.

— Если всё убрать, свет будет, — сказал я.

— Утром, — ответила Софья. — Потом солнце с другой стороны. А зимой у окна сидеть холодно.

В моей голове уже успели расставиться кровать, сундук, два стула и очень удобный короткий путь на работу. Софьин стол всё это время находился где-то снаружи рисунка.

Хозяйка назвала плату ещё раз. Пятнадцать рублей в месяц без дров. При расчёте вперёд соглашалась немного уступить.

Я поднялся от стены.

— Мы ещё посмотрим, — сказал я.

— Здесь недорого. Завтра другие придут.

— Понимаю.

Она проводила нас до крыльца, всё ещё перечисляя преимущества. Самым убедительным оказалось то, что прежние жильцы жили долго. Чем они при этом дышали, спрашивать было уже поздно.

* * *

На улице Ланской вытер пальцы платком.

— Хорошо, что не взяли, — сказал он.

— Вы ведь ещё вчера предупредили, — ответила Софья.

— Предупредить легче, чем смотреть потом, как дочь зимой кашляет. Сам тоже мог начать про близкую дорогу объяснять.

Мы остановились у ограды. Во дворе напротив мальчишка в слишком длинных штанах пытался вытолкнуть обруч из канавы. Софья опёрлась ладонями о верхнюю доску и смотрела на воду.

— Что ещё есть? — спросил я.

Ланской назвал дом на Садовой. До завода дальше, зато у хозяйки сдавался небольшой верхний этаж. Он знал её через торговлю: покупала полотно и никогда не соглашалась на первый предложенный цвет.

— Звучит страшно, — сказал я.

— С моей дочерью уже знакомы. И к хозяйке привыкнете.

Софья повернула к нему голову.

— Папа.

Он улыбнулся, поправил воротник и сказал, что сегодня вряд ли успеем: хозяйка уехала, вернётся после шестого. Завтра мы с Кольцовым отправлялись в дорогу. Договорились посмотреть после возвращения, если комнаты останутся свободны.

Я достал небольшую записную книжку. Там рядом уже стояли цена кольца и первое предположение о расходах на переезд. Софья заглянула через плечо.

— Пятнадцать зачеркни. Это мы не сняли.

Я зачеркнул.

— А на Садовой?

— Узнаем. И сначала внутрь зайдём.

Ланской простился у перекрёстка. Ему нужно было к покупателю, который собирался вернуть ткань, потому что дома она оказалась другого цвета. Отец Софьи говорил об этом с таким спокойствием, что я впервые подумал: с насосными машинами торговать, возможно, всё-таки легче. Их редко рассматривают при свечах рядом с чужими занавесками.

Мы с Софьей пошли к Марии. Договорились зайти ещё вчера. Теперь я приготовился рассказывать о хороших комнатах, которых у нас не было.

* * *

Мать чистила яблоки у кухонного окна. На столе стояла пустая корзина, возле неё лежал длинный чулок, который она чинила до нашего прихода. Она выслушала историю пятна, посмотрела на Софью и положила нож.

— Значит, пока не нашли.

— Посмотрим на Садовой, — сказала Софья.

— Далеко.

— Дальше, чем у рынка.

Мария подвинула нам стулья. Я сел, взял яблоко и сразу получил распоряжение сначала вымыть. Пока стоял у таза, она спросила про дорогу. Дом прислал подтверждение: обе площадки согласовали обследование. Первую половину платы — сто восемьдесят рублей за обе площадки — перечислили через представительство; остаток полагался после передачи заключений. Дорожный предел тоже утвердили. Кольцов собирал инструмент.

— На три дня, — сказал я.

Мать посмотрела на Софью.

— А вы за эти три дня что-нибудь подпишете без него?

— По квартире не собираюсь.

— Я не только про квартиру.

Я вернулся к столу. Мария взяла следующее яблоко, срезала кожицу длинной ровной лентой.

— Ты сегодня утром сказал: мы уедем, после возвращения решим. Вчера сказал: мы будем жить отдельно. Вы правильно всё придумали. Я только иногда узнаю, когда уже осталось согласиться.

— Мама, мы ещё ничего не сняли.

— Ваня. Я слышала.

Софья молчала. Я положил яблоко обратно на блюдце.

Мать говорила без обиды в голосе, и оттого особенно хотелось объяснить, что мы никого не исключали. После моего пробуждения многое выяснялось за этим столом. Долги, потерянный заказ, ушиб, новое обещание. Теперь я принёс сюда счастливую новость и счёл, что для неё достаточно улыбки.

— Ты хочешь посмотреть комнаты вместе? — спросил я.

Мария подняла глаза.

— Хочу. Если вы хотите меня взять.

— Хотим, — сказала Софья. — На Садовую вместе пойдём. Я о вас вчера подумала, а вслух не сказала.

Мать кивнула. Снова взяла нож.

— Когда свадьба?

— В сентябре, — ответила Софья. — Мы пока число не выбирали.

Я почувствовал, как голова пытается открыть производственный календарь. Конец августа занят, в начале сентября второй выезд, потом проверка. Софья заметила моё движение к карману.

— Сейчас без него. Сначала поговорим.

Мария усмехнулась.

— Я тоже этот пиджак знаю. Он уже тяжёлый становится от всех хороших намерений.

Мы начали обсуждать гостей. Оказалось, мать знает несколько семей, которых я ещё не умел связать с лицами. Софья называла своих знакомых. Я записывал, спрашивал и один раз по ошибке объединил двух разных тёток в одного человека. Женщины долго смеялись, потом Мария велела отдать ей карандаш.

На некоторое время мне оставили яблоки. С этой работой я справился лучше.

* * *

В контору мы вернулись к пяти. На столе Софьи лежал запечатанный пакет из представительства. Она прочла сопроводительное письмо, раскрыла перечень и села.

— То самое? — спросил я.

— Да.

Ратманов предлагал прислать ей отдельную договорную работу. Теперь намерение превратилось в три страницы: платежи небольшому поставщику, сверка исполненных поставок, подготовка приложений. Часть записей расходилась с накладными. Заказчик хотел получить заключение до того, как соглашаться на следующий общий расчёт.

Софья читала долго. Я закончил подпись дорожного листа, убрал чертёж, начал складывать второй. Мне было любопытно, но ещё сильнее хотелось узнать, сколько времени этот пакет займёт у нашего завода.

Она подняла глаза сама.

— Я возьму копии домой. Завтра вечером смогу оценить.

— Тут много?

— Прочитать — немного. Понять, где человек дважды включил перевозку, дольше. Ещё нужно увидеть подтверждения.

— Я могу…

Софья ждала. Я посмотрел на её лист.

— Могу сказать, когда меня не будет в конторе. Остальное ты сама лучше знаешь.

Она улыбнулась.

— Доросли до объявления отсутствия. Хорошо.

Мы разложили ближайшую неделю. Часть её времени занимали наши письма и платёжные документы. Несколько операций можно было поручить человеку, который аккуратно переписывает и сверяет номера. Пока Софья выполняла их сама, потому что так надёжнее. Ещё месяц назад этим же словом я объяснял, почему Фёдор должен ехать на каждый ремонт.

— Надо посчитать, во что обойдётся помощник, — сказал я.

— Сначала решить, какую работу ему дадим. Моего будущего заработка у тебя в кассе нет.

Я почувствовал, как покраснел. Именно этого я ещё не сказал, но мысль уже успел примерить: отдельная работа даст ей деньги, значит, часть заводского труда можно оставить как получится. Логика была удобной, пока сидеть по вечерам пришлось бы другому человеку.

— Плату за заводскую работу рассчитаем отдельно, — ответил я.

Софья свернула чужой перечень, завязала тесёмку.

— Приедешь, покажу, что можно передать. И сколько это займёт. У меня есть человек на примете, но сначала сама поговорю.

* * *

Кольцов разложил на верстаке инструмент. Я подошёл к концу приёмки. Митя называл по листу, слесарь показывал, Фёдор отмечал изменения. В поездке требовалось осмотреть хозяйство, снять размеры и понять, можно ли применять наши машины. Половина прежнего ремонтного набора оставалась дома.

— С ними хоть пешком потом можно, — сказал Кольцов, поднимая закрытый ящик.

— Фёдор в мае взял больше, — заметил я.

— Фёдор в мае ещё не знал, что там можно у местного слесаря попросить.

Парень хотел возразить, подумал и засмеялся.

Мы проверили ещё раз, кто ждёт нас у станции, где передадут дорожные расходы, когда можно попасть к действующим насосам. Савельев подошёл с последним чертежом и попросил не возвращаться из поездки с обещанием, которого нет в его графике.

— Предложение привезу, — сказал я.

— Вот и привези.

Уходя, я услышал, как Митя спросил Фёдора, можно ли самому вписать в лист исправленную длину линейки. Парень дал карандаш и остался рядом, пока тот писал. На этот раз никого не пришлось уговаривать оставить заметное исправление.

* * *

Дома мать уже сложила в дорогу хлеб и рубашку. Я поблагодарил, проверил вещи и сел возле неё. Она продолжала чинить чулок, прищурившись на тёмную нитку.

— Ваня, вы всё равно съезжать должны, — сказала она. — Это я понимаю.

Я дождался продолжения.

— Только приходи иногда просто так. Когда у тебя всё хорошо тоже.

— Буду приходить.

Она посмотрела на меня поверх шитья.

— Я не про слово. Ты и сейчас можешь рядом посидеть.

Я остался. На столе лежал дорожный расчёт. Мне было достаточно протянуть руку, чтобы начать его проверять, но мать спросила, какую занавеску Софья показывала вечером. Пришлось объяснять узор. Оказалось, я помню, в какую сторону она хотела повернуть листья.

Мария отложила шитьё и велела нарисовать. Я взял свободный угол бумаги. Получилось что-то, напоминающее насосную улитку с растительностью. Мать посмотрела, засмеялась и достала чистый лист.

— Давай ещё. Софье покажем.

Глава 3. Два покупателя

У станции Кольцов купил две груши и одну отдал мне.

— Дома выдали только хлеб, — объяснил он. — Сказали, остальное по дороге найду.

Я взял. Плод оказался твёрдым, зато помещался в кармане без последствий для жилета. Кольцов уже устроил под лавкой ящик и теперь смотрел на людей, проходивших вдоль вагона.

— В мае вы здесь со Щукиной познакомились?

— Дальше по линии.

— Полезная поездка была.

— Посмотрим, какая эта получится.

Он кивнул и отвернулся к окну. Поезд тронулся. За стеклом проплыли склад, будка, двор с перевёрнутой телегой. Потом город закончился, и Кольцов наконец разрезал свою грушу ножом.

Ехать предстояло вдвоём. Я не стал приглашать Фёдора на прощальную проверку нашего списка. Он принял подготовку вчера, утром ушёл к Савельеву и успел пожелать хорошей дороги, даже не заглянув в ящик. В прежней жизни на такое освобождение человека у меня уходили годы.

Возле Сухореченской станции нас встретил рудничный возчик. Спросил фамилию, сверил с запиской и помог погрузиться. По дороге рассказал, что механик с утра сердитый. Кто-то привёз ему ремень не той длины.

— Мы ремни не везём, — сказал Кольцов.

— Тогда, может, обрадуется.

* * *

Семён Андреевич Громов держал ремень в руках, когда мы вошли в мастерскую. На верстаке рядом лежала линейка. Механик отпустил кожу, поздоровался и сразу показал бумагу поставщика.

— Здесь правильный. Вот здесь нет.

Он ткнул в ремень, повесил его на крюк и предложил умыться с дороги. Лет ему было немного за сорок. Два пальца левой руки разгибались не до конца; кувшин он придерживал правой.

В конторе нас ждали журналы работы водоотлива и копия разрешения на обследование. Громов отвечал за техническую часть, от рудничного управления получил право согласовать осмотр и подписать заключение о фактическом состоянии. Машины собирались покупать через дом. Решение по их цене предстояло принимать после нашего ответа.

— От Зорина письмо было, — сказал он, когда я раскрыл первую тетрадь. — Неплохие ваши насосы, пишет. Только воду сначала посмотреть.

— Правильно пишет.

— Слышал, вы сами туда за запасом бегали.

— Фёдор ходил. В этот раз Фёдора оставили в Беловске. С Кольцовым ездил на Берёзовскую, теперь Степан Денисович знакомые работы ведёт сам.

Механик посмотрел на слесаря внимательнее. Тот спросил, где можно оставить дорожные вещи и кто покажет доступ к машинам. Разговор сразу стал удобнее.

Старый водоотлив рудника состоял из двух разных насосов. Один работал постоянно, второй запускали при ремонте и во время большого притока. На бумаге резерв получался. В мастерской возле запасного вала лежали детали, которые подходили только к первой машине. Громов показал их без стеснения.

— Каждую знаю. Ночью крикни — скажу, что откуда. Слесарь мой тоже знает. А третьего приходится сначала учить, какой год у какой крышки.

Я присел возле привода. Кольцов попросил свет и посмотрел, где стоит человек при обслуживании. За машиной хватало места для снятой части, но дорогу к нему занимал ящик крепежа.

— Давно здесь? — спросил он.

— С прошлой недели.

— А до этого где лежал?

Громов показал на пустую полку. Кольцов измерил проход, записал и пошёл дальше. Переносить чужой ящик ради удобства собственного осмотра он не стал.

Мы прошли путь воды от водосборника до выхода. Часть сведений в присланном рисунке была верной. Возле верхней отметки оказалась ещё одна короткая ветвь, которую в конторской копии сочли несущественной. Громов добавил её сразу, увидев мой вопрос.

— Её потом сделали. Я в своём отметил. Писарь чистовую рисовал по старой.

Я сверил высоты, длины и соединения. Для будущих машин требовалось учесть весь путь. Слово «небольшая» возле ветви мы заменили размерами.

К вечеру у меня имелся понятный рисунок. Наибольший приток оставался самым слабым местом ответа. В журналах стояли часы работы старой машины и отметки уровня, однако одна неделя была записана подробно, а про другую говорилось: «вода прибыла».

— Кто эту неделю помнит? — спросил я.

— Я помню.

— Кроме вас?

Громов позвал старшего смены. Мы сопоставили записи, места, до которых поднималась вода, время непрерывной работы. Карандаш постепенно заполнил пустой край листа. Нам по-прежнему не хватало надёжной верхней оценки, но стало видно, где именно заканчивается наблюдение и начинаются воспоминания.

— Завтра с утра ещё один замер, — сказал Громов. — На водосборнике увидите.

Он назвал условия. Местная смена приготовила действующий резерв, назначила наблюдающих и оставила себе решение немедленно возобновить откачку. Просторный водосборник позволял получить короткий участок наблюдения без опасного подъёма уровня. Мы проверили его размеры, доступные отметки и журнал, потом разошлись ужинать.

* * *

Утром вода пришла спокойнее, чем обещала вчерашняя тетрадь. Громов следил за отметкой, Кольцов держал запись времени. За выбранный отрезок получилось около тридцати семи кубометров в час. Повторное наблюдение дало близкий результат.

Промежуток после сильных дождей мы оценивали отдельно по рудничным записям. Там выходило больше. После подготовки участка по нашему перечню предстояло проверить, сможет ли одна новая машина откачивать эту воду с запасом по подаче. Вторая оставалась резервной. Будущее углубление, о котором управление упомянуло в письме, в это обещание не входило: для него нужны были новые сведения.

— Две рабочие я всё равно смогу включить? — спросил Громов.

— Сможете, если проверим совместную работу в вашей линии. Только тогда резервом останется старая установка. Нельзя одновременно считать один насос и рабочим, и запасным.

Механик усмехнулся.

— Это в конторе любят. У них один человек иногда на двух местах числится, и оба нужные.

Кольцов посмотрел на меня. Я сделал вид, что проверяю запись.

Потребный напор с учётом согласованной линии получался близким к уже освоенному нами режиму. По воде тоже можно было продолжать расчёт: грубый мусор задерживался до приёма, заметного постоянного потока тяжёлой взвеси мы не увидели. В заключении я всё равно оставил признаки, при которых требовалась новая проверка условий. Покупатель приобретал машину для своего рудника, а не обещание, что земля никогда не изменится.

Старый водоотлив Громов согласился сохранить действующим до завершения ввода и проверки новой пары. Основания, подводы к приводам и местную подготовку он выписал отдельным перечнем. Его люди могли выполнить эту часть сами.

Потом механик спросил:

— На насосе чья надпись будет?

— Нашего завода.

— Дом ваши продаёт. Через год у них здесь другой человек сядет. Мне опять объяснять, что я покупал?

Я посмотрел на ремень, который так и висел у двери.

— Будет завод, город, тип и номер. В документах те же сведения. Запас сможете заказывать по ним.

— У вас напрямую?

— Да. Порядок покупки через дом этому мешать не должен. До договора согласуем.

Громов протянул мне свой экземпляр рисунка.

— Тогда эту строку оставьте. По ремню тоже имя хочу знать. Фамилию того, кто бумагу написал, я уже выучил.

* * *

На Луговой завод приехали к вечеру четвёртого. Здесь пахло глиной, сухой пылью и горячим кирпичом. Вдоль навеса стояли ряды сырых заготовок. Мальчишка с такой серьёзностью охранял их от проходившей собаки, будто ему поручили государственную границу.

Константин Ильич Беляев ждал возле конторы. На нём был чистый светлый пиджак, но сапоги оказались в засохшей глине почти до верха. Он встретил нас вопросом о дороге и тут же показал часы.

— До темноты успеем посмотреть. Утром мне уезжать ненадолго.

— Начнём с места воды, — сказал я.

Беляев повёл к карьеру. По дороге назвал, сколько сырца удалось приготовить в прошлом месяце, и несколько раз сказал, что воду нужно убрать поскорее. Впереди лежал нижний рабочий участок. На дне стояла мутная лужа; по краям темнели следы колёс.

Я остановился возле канавы. С другой стороны двора в неё текла вода, в которой можно было почти различить глину отдельной плотной полосой.

— Это тоже сюда?

— Когда моют. Недолго.

— Насос откуда брать будет?

Беляев показал на удобное место возле дороги.

Кольцов спустился к нему, посмотрел на грязь и поднялся обратно.

— К машине здесь подойти можно, и крышку есть куда снять. А с этой водой надо сначала разобраться, — сказал он.

Я попросил показать водосборник, предусмотренный рисунком. Он находился дальше, за земляной перемычкой. До него не дошла именно та часть канавы, которую при обычном осмотре было легко принять за готовую.

Беляев смотрел на меня настороженно.

— Опять стройка?

— Нужно отделить грунтовую воду от промывочной. И подготовить приём так, как договаривались на рисунке. Иначе наш Н-4Р получит другую среду.

— Он ведь шахтный. Там вода тоже грязная.

Я поднял с земли тонкую палку, провёл по краю потока. На ней остался густой светлый слой.

— На Северной мы смотрели свою воду и предусмотрели износ от песка. Эту глину тем осмотром не проверяли.

Управляющий долго рассматривал палку. Потом подозвал своего механика и велел пройти с нами канавы целиком.

На следующий день выяснили: грунтовую воду можно собирать отдельно по существующему направлению, закончив недоделанную часть. Промывочный сток требовал другого отвода. Для грунтовой воды оставляли отстойное место, доступное для очистки. Рабочий участок и насосное место разделили на рисунке, чтобы будущая подготовка не существовала только в разговоре у грязной палки.

Общий подъём и потери в длинной напорной линии снова выводили нас к области режимов, которую можно было проверить на нашем стенде. Приток здесь менялся вместе с работой карьера и погодой. Одного наблюдения утром было мало; мы прошли прежние записи, отметки и порядок местной смены.

Беляев предложил купить пока одну машину.

— Вторая стоит денег и ждёт.

— А когда первая потребует ремонта?

— Вызову вас.

Кольцов положил перед ним дорожный лист.

— Сегодня из Беловска к вам за один разговор не добраться. Даже если я свободен и сразу сяду в поезд, воду до приезда придётся держать вам.

Местный механик подтвердил. Они начали считать срок, который действительно давал водосборник при принятом верхнем притоке, и время своего переключения. Больше всего Беляева расстроило, что обе цифры принадлежали его же предприятию.

К концу встречи он согласился рассмотреть пару с отдельным резервом. Земляную подготовку и доступ к приводу включил в свой расчёт. Мы договорились, что до начала поставки её готовность подтвердят по согласованному перечню.

* * *

В Беловск вернулись пятого поздним вечером. Кольцов забрал свой узел, пожелал доброй ночи и пошёл домой. Я не предложил ему сначала заглянуть на завод: инструмент был закрыт, важные сведения записаны, утренний приём назначен.

Софья ждала у нашего дома. Держала шляпку в руке и разговаривала с Марией через открытое окно. Увидев меня, вышла к калитке.

— Подходят? — спросила она.

— По осмотру — подходят. Но на обеих площадках ещё надо подготовить места. Два заключения привёз. И одну палку запомнил навсегда.

Она засмеялась и обняла меня. Я прижал её к себе, чувствуя, как устали плечи после дороги.

— Сначала помойся, — сказала Мария из окна. — Про палку потом расскажешь.

За ужином я рассказал об обеих поездках. Софья спросила, что покупатели делают сами, мать — где нас поселили и хорошо ли кормят Кольцова. На последний вопрос я ответил про груши. Мария велела в следующий раз дать ему нормальный свёрток.

Когда остались вдвоём в прихожей, Софья достала из сумки короткую записку: хозяйка на Садовой согласна показать комнаты. Мы договорились прийти с матерью через несколько дней.

Я хотел рассказать про Громова и надпись на насосах. Софья выслушала, посмотрела на пустую бирку дорожного ящика и сказала:

— Теперь главное, чтобы по этому имени можно было получить именно ту деталь, которую человек ждёт.

Я поцеловал её на прощание. Потом перенёс ящик под крышу и оставил на нём записку для утреннего приёма. На обороте написал требование Громова о марке изготовителя. Его следовало включить в разговор с Ведениным раньше, чем мы начнём считать выручку от четырёх машин.

Глава 4. Дерево и часы

Утром шестого августа во дворе стояла новая отливка, и Савельев смотрел на неё так, будто чугун мог испугаться и признаться в недостатках заранее.

Осип привёз её сам. Слез с повозки, смахнул с рукава пыль и раскрыл деревянный ящик с накладками. Лебедев остался в литейной: сегодня там начинали большой чужой заказ.

— Первое смотрели у нас, — сказал модельщик. — Теперь ваше.

Я подошёл к корпусу. Наружная поверхность выглядела непривычно собранной. На старых заготовках оставалось больше тяжёлого металла вокруг мест, которые потом часами выводили резцом. Здесь форма уже ближе подходила к будущему изделию. Утолщённые места для крепления сохранились.

Фёдор положил рядом июльский рисунок. Он получил свою первую проверку новой подготовки и пришёл раньше меня. Корнеев сидел за лёгким столом, сверяя перечень принадлежностей, Митя подавал нужное. Павел только закончил обещанную деталь и теперь мог подойти к пробе на согласованный час.

Савельев сперва осмотрел доступные места. Потом проверил опоры и внимательно прошёл переходы, которые мы меняли на дереве. Я не задавал вопроса, сколько выиграем, пока он не дошёл до конца.

— Здесь зажим оставить можно, — сказал мастер. — Только боковую подкладку по месту приготовим. Старая лежит чуть иначе.

Осип присел рядом, попросил показать. Митя уже схватил карандаш, но Фёдор остановил его руку.

— Сначала увидь, что рисовать.

Парень отступил. Мы поставили корпус на опоры, проверили положение и выбрали место подкладки. Осип отметил его на своей накладке. До обработки предстояли подготовка и проверка самой отливки: красивое дерево не давало права сразу считать металл годным.

Возчик ждал у ворот. Я расписался в получении отливки. Окончательно принять её можно было лишь после обработки и испытания. Он забрал бумагу и уехал. На мгновение во дворе стало тихо.

— Ну, теперь часы доставайте, — сказал Савельев.

* * *

Часы понадобились позднее. Сначала понадобились люди, которым никто не мешает работать.

Пробную подготовку я наблюдал с Фёдором. Мы записывали начало, переходы и причины ожидания. В одном месте мастер три минуты искал подходящий ключ. Я занёс это отдельно. В другом пришлось дольше очистить поверхность. Это время осталось у самой операции.

Савельев заметил мои записи.

— Ключ тоже с корпуса считайте. На следующем он сам не появится.

— На следующем положим заранее.

— Вот когда положите, тогда и вычитайте.

Пришлось оставить. Фёдор с плохо скрытой улыбкой сделал такую же отметку у себя.

Раньше в большом цехе часть этих минут исчезала между участками. Дежурный снабженец приносил инструмент, мастер подготавливал место, а я видел готовую деталь и итоговую трудоёмкость. Здесь Савельев отходил на два шага, и было видно, куда именно уходит наш день.

К середине дня удалось получить подготовленные поверхности для проверки корпуса. Я проверил толщину стенок в доступных местах, где новый наружный контур подходил ближе к внутренней полости. Рабочую внутреннюю геометрию мы сохраняли. Изменение не должно было отнимать прочность или место, необходимое при ремонте.

Когда отливку предъявили к гидравлической проверке, я невольно задержал дыхание. Память услужливо показала майскую мокрую полоску на третьем корпусе. Здесь поверхность осталась сухой. Савельев провёл повторный осмотр, Фёдор сверил записи. Мы выдержали корпус под давлением положенное время.

Митя стоял возле стола так прямо, словно от его осанки зависела герметичность.

— Плечи отпусти, — сказал Павел. — Ты уже утомился раньше насоса.

— Он ещё не насос.

— Тем более.

К вечеру корпус выдержал то, что требовалось подтвердить на этой стадии. В графике следующего дня оставалась основная обработка. Савельев сам записал, с какой установки начнёт утром.

* * *

Веденин пришёл с обоими заключениями, которые мы передали после утренней сверки. От Сухореченского рудника получили согласие готовить место по уточнённому рисунку. Луговой завод подтвердил разделение стоков и хотел знать цену пары, прежде чем ставить людей на оставшиеся работы.

Мы разговаривали в конторе. Через открытую дверь было видно, как Корнеев проверяет последние записи Мити. Тот написал номер в соседней клетке, сам заметил и теперь спрашивал, как исправить, чтобы осталось понятно.

Веденин перелистал рудничные условия.

— Громов опять про прямой заказ деталей. Он и нам это написал.

— Ему с ними работать.

— Я не возражаю. Только покупка через нас тоже должна оставаться покупкой через нас. Гарантийный вопрос мы первыми получим.

Софья положила перед ним черновик.

— Тогда дом принимает обращение и передаёт изготовителю сведения. Возможность обратиться на завод напрямую тоже сохраняем. За одну и ту же неисправность два счета покупателю не выставляются. Кто отвечает, выясняют по причине.

— А если ваш насос исправен, но люди местные переставили не то?

— Сначала смотрим, что было передано и чему их обучили, — сказал я. — Потом можно говорить про местных людей.

Веденин кивнул. В этом разговоре нам уже не требовалось заново доказывать, зачем вообще покупателю давать доступ к запасу. Оставалось сделать порядок пригодным для конкретной сделки.

Дом хотел получить четыре одинаковых по типу машины. Поставки предназначались двум площадкам, местные работы различались, сроки ввода тоже. Я попросил сохранить это в приложениях. Софья начала раскладывать стоимость.

— Окончательный расчёт завтра, — сказал я. — Сначала завершим пробную обработку. Нужно знать часы, которые собираемся продавать.

Представитель дома посмотрел на отливку за дверью.

— Ради четырёх стоит считать.

— Ради пятой тоже.

Он усмехнулся.

— Тогда завтра. Только ваши следующие пять пока у себя в голове оставьте.

* * *

Седьмого Савельев начал в назначенное время. Павел работал на втором станке; к пробе подходил на те переходы, которые мастер хотел ему показать. Мокшин заглянул ненадолго проверить освоенную операцию и остался смотреть корпус.

Новая отливка действительно обрабатывалась легче. Резец проходил меньше лишнего металла, не требовалось несколько прежних промежуточных движений. В другом месте экономию съела подготовка новой подкладки. Савельев не сердился на результат. Просто записал, что для следующего корпуса её надо иметь готовой.

Я сравнивал с прежними записями и пометками мастера. По отдельной удачной обработке можно было пообещать гораздо больше, чем завод получил бы в повторении. Когда учли всё время, экономия на пересмотренных операциях составила примерно полтора часа на корпус. Ещё требовались сборка, проверки и стенд. Они не стали короче от новой наружной формы.

— Четыре корпуса — шесть часов, — сказал Фёдор.

— Если подготовка повторится, — добавил Павел.

Савельев положил инструмент.

— Теперь похож на токаря.

Логинов усмехнулся, но от рисунка не отвернулся. Мокшин попросил его показать переход, который тот собирался выполнять на арендованной машине. Мы разложили небольшие сменные детали, проверили, какие размеры и закрепление ей действительно доступны. Крупные операции наугад туда не переносили.

Павел взял кольцо и повертел.

— Подготовку на следующий раз тем же порядком оставляем?

Савельев показал очередность, пояснил, какие поверхности сохраняет для следующей установки. Я попросил Фёдора отметить принятый вариант на его листе. Мокшин прикинул доступ и предложил другое положение инструмента, не меняя назначенных размеров. Спор получился рабочим, с настоящей деталью в руках.

Потом Павел вернулся к станку, Фёдор — к записям. Мастер проверил законченную поверхность и впервые за день отошёл от корпуса с довольным лицом.

* * *

К концу смены я смог подписать пробный этап. Корпус оставался нашей заготовкой, уже прошедшей предварительную обработку и испытание. После полного контроля его можно было использовать для первой машины будущей партии. Лебедеву подтвердили оставшиеся девяносто рублей и запросили цену трёх следующих отливок.

Софья свела изготовление четырёх насосов, комплекты и работы на обеих площадках. По предварительному варианту получалось восемнадцать тысяч. Она закрыла книгу ладонью, когда я начал прикидывать остаток.

— Здесь пока цена нашего предложения. Давай расходы ещё раз пройдём.

Мы прошли. Сохранённые на корпусах часы пригодились: позволяли оставить нормальное время на текущую обработку для дома, запас Северной и подготовку людей. Я попытался заполнить ещё один свободный кусок дня мелкой работой, посмотрел на неё, затем убрал в возможные. На этом месте уже несколько раз появлялось то, чего утренний лист не знал.

— Восемнадцать, — повторила Софья после последнего сложения. — С тем составом, который записали. Если захотят ещё, посчитаем ещё.

Вечером Фёдор принёс свой лист. На нём вместо одной общей строки появилось несколько настоящих операций: кто подготавливает, кто обрабатывает, кто принимает. Я просмотрел, спросил о проверке и вернул.

— Завтра нужен на разговоре, — сказал я. — По сборке и запасу ответишь сам.

Парень посмотрел на часы, потом на свою чистую куртку возле двери.

— К девяти?

— К девяти.

Савельев, проходя мимо, пообещал не пускать его к маслу с самого утра. Фёдор засмеялся и унёс лист. На столе осталась принятая отливка, а у меня впервые появились часы для четырёх машин, которые можно было показать покупателю без ссылки на собственную уверенность.