Kitabı oxu: «Головорез. Пока есть кого терять»

ПРОЛОГ

Головорез сидел на выступе старого моста и точил катану.

За спиной, у бетонного ограждения, остывал мотоцикл. Двигатель он заглушил несколько минут назад; теперь из темноты доносилось только негромкое потрескивание металла. Вода собиралась на чёрном баке, стекала по красной эмблеме и падала на асфальт. С этой стороны моста давно перестали ходить пешеходы. На сетчатом заборе висела табличка о реконструкции, которую кто-то обещал закончить ещё прошлой осенью.

Головорез провёл небольшим бруском вдоль повреждённого участка клинка. Проверил кромку в свете далёкого фонаря. Повторил движение. На боку костюма разошёлся шов — память о позавчерашнем ударе ножом. Под ним давно была целая кожа. Он родился мутантом: раны затягивались быстро, силы хватало на то, с чем обычный человек не справился бы и двумя руками. К этому он привык. К необходимости после каждой вылазки чинить снаряжение — пока нет.

Он подцепил пальцем торчащую нитку, осмотрел разрез.

— Ещё один такой вечер — и пойду убивать в спортивках.

Дождь усилился. Головорез подвинул клинок под край нависавшей балки.

Внизу лежала вода, чёрная между отражениями портовых огней. Чуть дальше, на берегу, стоял ангар с низкой пристройкой. Над воротами горела одинокая лампа. За оградой мокли поддоны, поблёскивали лужи, белела куча разбитого строительного блока. Двор пока оставался пустым.

За рекой начинался другой Калининград. Стеклянные башни делового квартала торчали над крышами старых немецких домов; между ними двигались огни поездов, выныривавших из тоннеля метро на открытый участок. На набережной ещё работали рестораны. Изредка до моста долетал глухой бас музыки, но здесь его почти сразу съедал шум дождя.

На огромном экране над торговым центром сменилось изображение. Мужчина в красном плаще стоял над городом, повернув лицо к солнцу, которого этой ночью никому не досталось. Золотой знак на груди вспыхнул, отражаясь в мокрой реке.

— Шикарно. Ещё и этот здесь, — пробормотал Головорез. — Суперклоун, круглосуточно.

Он посмотрел на красный плащ, на чистое лицо размером с этаж. Его собственное изображение показывали в новостях совсем по другому поводу.

Головорез опустил глаза к клинку.

Он был крупным, широкоплечим мужчиной с коротко выстриженными висками и густыми тёмными волосами, которые дождь сбил в неровные пряди над лбом. Вода задерживалась в бороде, щекотала кожу у подбородка. Из-под нахмуренных бровей он смотрел на двор ангара; лицо без шлема казалось угрюмым, почти сонным. Люди иногда принимали это за спокойствие. Головорез обычно не мешал им ошибаться.

Чёрный костюм плотно сидел на теле. Между жёсткими пластинами груди, плеч и предплечий оставались гибкие участки плотной ткани, потемневшей от воды. На красных вставках виднелись царапины. По бокам торса спускались узкие красные полосы; ремни удерживали ножны за спиной, подсумки и кобуры на бёдрах. У левого запястья под краем перчатки едва проступал участок татуировки. Он поправил наруч, затянул ремешок и несколько раз сжал кулак, проверяя, свободно ли двигается кисть.

На груди находился угловатый красный знак. Над ним маленькая корона.

Такую же корону он носил на армейском шевроне. Угол нашивки вечно отходил; перед выездом Илья зашивал его чёрной ниткой, сидя на койке. Сослуживцы звали его Королём. На базе это звучало привычнее собственного имени. Потом форму пришлось сдать, а позывной остался с ним. Когда Илья выбирал знак для нового костюма, корону он нарисовал первой.

Король.

Здесь этот позывной почти никто не знал.

Зато другое имя появлялось в сводках всё чаще. Головорез. Его произносили в участке, на кухнях, в роликах с плохим звуком. Илья впервые услышал его от патрульного, который показывал коллегам запись с камеры над ночным ларьком. На экране мелькала тёмная фигура. Кто-то за кадром кричал, потом запись обрывалась.

Илья стоял рядом в форме и пил отвратительный растворимый кофе. Патрульный повернул телефон к нему.

«Как думаешь, сержант, долго этот псих пробегает?»

«Догони и спроси. Только сначала отпуск оформи. По болезни».

Патрульный засмеялся и убрал телефон. Илья тоже усмехнулся. Пришлось заставить себя разжать руку на стаканчике: горячий кофе уже поднялся к самому краю.

Он убрал брусок и вытер лезвие. Задержал руку на рукояти, прислушался к себе. Ничего особенного. Ни приятного предвкушения, ни внезапного облегчения. Только знакомое давление за грудиной, которое усиливалось всякий раз, когда ждать оставалось недолго.

Сегодня среди людей внизу должны были оказаться те, кого он искал два года.

Не очередной водитель. Не парень, который за деньги сторожил чужой склад и очень удивлялся, когда на склад всё-таки приходили. Те самые.

В телефоне лежала фотография отцовского дома. Головорез не стал её открывать. Он и без экрана помнил светлое пятно стены, кусок водосточной трубы, криво прикрученную ручку калитки. Отец всё собирался её заменить, а потом каждый раз находилось что-нибудь поважнее.

Головорез отвёл взгляд от ангара и проверил время.

Детям уже полагалось спать. Андрей, скорее всего, ещё читал под одеялом, уверенный, что бабушка ничего не замечает. Алина могла прийти к нему с подушкой, если дождь застучит слишком громко. Они теперь оба не любили резких звуков. Илья долго учился закрывать двери тихо.

В последний приезд Алина принесла ему подушку и положила на диван, пока он разговаривал с бабушкой. Даже не спросила, останется ли он ночевать. Когда Илья начал собираться, сама унесла подушку обратно. Лучше бы обиделась. Потребовала остаться. Он до сих пор не придумал, что сказать ей при следующей встрече.

Он вернул катану в ножны. Достал пистолеты, поочерёдно проверил их и убрал обратно. Магазины были полными. Запасные лежали на своих местах. Под пальцами знакомо щёлкнула застёжка кобуры.

Перед уходом он покормил Цезаря. Кот сидел на столешнице, наблюдая, как хозяин затягивает ремни. Когда Головорез потянулся за шлемом, серый ткнулся лбом в его руку. Пришлось задержаться и почесать между ушами.

«Дождись меня, ладно?»

Теперь Головорез поправил застёжку перчатки и проверил телефон. Ни сообщения, ни звонка. Человек, передавший адрес, мог ошибиться. Фургоны могли свернуть к другому складу. Головорез уже слишком хорошо знал, каково возвращаться после такой ночи и снова садиться перед картой.

Он посмотрел вниз. Пока двор оставался пустым.

В ожидании особенно хорошо вспоминалось то, о чём нельзя было думать во время работы. Не фотографии из дела. Не заключения. Голос матери в последнем сообщении: она спрашивала, когда он сможет позвонить, потому что Андрей приготовил для него какой-то сюрприз.

Илья прослушал его между выездами. Написал: «Попозже, мам».

Сидя на мокром бетоне, он надавил большим пальцем на пряжку ремня, пока ноготь не побелел. Потом отпустил.

Внизу, за поворотом старой портовой дороги, появились фары.

ГЛАВА 1. ДА ЗДРАВСТВУЕТ МЕСТЬ

Два года назад

Отец Ильи любил место у стены. Отсюда была видна дверь, над столом не дуло, а если подавалась удачная карта, никто не мог заглянуть через плечо.

Бар находился через дорогу от старого завода металлоконструкций. К вечеру сюда набивались рабочие: в куртках, пропахших сваркой, с тёмными полосками грязи у ногтей. В прихожей постоянно мокли чьи-то рукавицы. Телевизор над стойкой работал без звука, зато холодильник гудел так, что иногда хотелось постучать по нему кулаком.

Сегодня за столом сидели четверо. Один давно перешёл на обиженное молчание, второй пересчитывал мелочь, третий разглядывал карты с таким вниманием, будто оттуда должны были подсказать.

— Давай уже, — сказал отец Ильи. — Я домой хочу.

— А чего ты всё время домой хочешь, когда выигрываешь?

— Потому что дома кормят.

Он положил карты, дождался ругани и сгрёб деньги. Чуть больше двух тысяч. За день на заводе выходило меньше. Можно было остаться, добрать ещё, но он заметил, как его рука потянулась к колоде, и сжал пальцы.

Хватит. На сегодня хватит.

У выхода он достал телефон. Пропущенных не было. Это успокоило его настолько, что, переходя дорогу, он даже насвистывал.

Дом стоял в двадцати минутах ходьбы, на окраине, где улица постепенно теряла асфальт. Невысокий, с двумя этажами и пристройкой, на которую всё не хватало ни денег, ни сил. Когда-то он сам заливал здесь фундамент, сам поднимал стены. Любил вспоминать это в ссорах, словно кирпичи давали ему дополнительные права.

Из кухни пахло печёным тестом. Он услышал детей ещё у калитки.

Андрей гнался за сестрой вокруг дивана, держа над головой её ленту. Алина тянулась за ней, смеялась и уже начинала злиться. На третьем круге брат задел плечом журнальный столик. Пустая чашка покатилась по полу, ударилась о ножку кресла.

— Успокойтесь вы уже! — крикнула мать из кухни. — Мне ещё вас тут собирать по кускам?

— Он первый!

— Я вообще стоял!

Услышав входную дверь, оба забыли о ленте.

— Пап!

Отец едва успел поставить ботинок на коврик. Алина вцепилась в его куртку, Андрей начал что-то говорить одновременно с ней. Он положил ладонь сыну на затылок и поцеловал дочь в макушку. От детских волос пахло шампунем. От его рукава табаком и железом.

— Дайте раздеться, банда. Ну куда вы оба?

В прихожей, на столике возле кухни, стояла семейная фотография. Илья на ней возвышался над остальными, ещё без густой бороды, с непривычно открытым лицом. Андрей сидел у него на руках. Алина держалась за штанину отца; мать смотрела не в объектив, а на младшую дочь, и потому улыбка у неё получилась настоящей.

Мать родила Илью рано. К тому времени, как появились младшие, он уже привык считать себя взрослым. Потом ушёл в армию. Приезжал между командировками, привозил странные сладости, подолгу спал и разрешал Андрею трогать шевроны на форме. Мать перестала спрашивать, надолго ли он в этот раз, потому что ответ ей почти никогда не нравился.

Отец прошёл на кухню и бросил деньги на край стола.

— Ну, женщина.

Мать раскатывала тесто. Она посмотрела на купюры, не поворачивая головы полностью.

— Тебе зарплату дали?

— Нет. Подколымил.

— Угу.

— Чего «угу»? Деньги плохие?

Она приподняла доску, смахнула муку в ладонь и высыпала в раковину.

— Руки помой. Сейчас есть будем.

— А что там?

— Уже в духовке. Потерпи.

Он собрал купюры ровнее. Ему хотелось, чтобы она спросила, как удалось заработать, или хотя бы поблагодарила. Мать открыла шкаф за чистыми тарелками.

Андрей прибежал с дневником. Держал его раскрытым, прижимая страницы большими пальцами, чтобы не перелистнулись.

— Пап, смотри. Пятёрка.

Отец наклонился.

— Ого. Так ты у нас гений. Ну хоть из кого-то толк выйдет.

Он засмеялся и потрепал сына по голове.

— Ну да, — сказала мать. — Хоть из кого-то.

Отец поднял на неё глаза. Она как раз ставила тарелку перед Андреем. Между ними на секунду установилась тишина, которой дети ещё не умели дать название, но уже узнавали.

Алина вернулась из гостиной с листком. На нём цветными карандашами была нарисована женщина в длинном платье с огромной короной.

— А это я сделала.

— Ого. Это ты, что ли?

— Не-е-ет! — Она прижала рисунок к груди и захихикала. — Это мама.

— Мама? Ну, мама у нас давно не такая красотка.

Мать цокнула языком и потянулась за прихваткой.

— Нет, — серьёзно сказала Алина. — Она красивая.

Отец уже собирался ответить что-то ещё, но мать поставила на стол противень. Дети потянулись ближе; она отодвинула горячее от края.

— Ты опять пил?

— Нет. С чего ты взяла?

— Я в сервант залезла. В конверте денег не хватает.

— Каких денег?

Она наконец посмотрела ему в лицо.

— Которые Илья прислал.

— Да всё там хватает. Вот я принёс же.

Он указал на две тысячи. Жена перевела взгляд на деньги, потом обратно на него. От этой короткой паузы ему стало жарко.

— За свет заплатим, — сказала она. — Раз ты принёс.

Снаружи просигналили.

Отец сначала не пошевелился. Затем встал так резко, что стул скрипнул по полу, и отодвинул штору двумя пальцами.

У калитки стоял фургон.

— Блять.

Мать выпрямилась.

— Это к тебе?

Из машины вышли трое. Один поправил ворот куртки. Второй сплюнул на землю. Третий задержался у пассажирской двери, что-то сказал водителю и направился следом.

Отец отпустил штору.

— Блять, блять... Сколько у нас денег?

— Нисколько.

Он схватил жену выше локтя. Она дёрнулась, глядя на его пальцы.

— Сколько?

Теперь в голосе не было обычного раздражения. Мать увидела его страх и сразу перестала спорить.

— Тысяч тридцать осталось. Отпусти, больно.

— Сука. Мало.

— Папа, не матерись, — сказала Алина.

Постучали. Спокойно, без спешки. Три удара.

— Кто это? — спросила мать.

— Бери детей. Наверх идите.

— В смысле? Ты что натворил?

Он оглянулся на дверь.

— Уведи детей!

Андрей закрыл дневник. Пятёрку отец так и не посмотрел как следует: она стояла на соседней странице.

Мать взяла Алину за руку, второй ладонью подтолкнула сына к лестнице. Отец подождал, пока они поднимутся, и только тогда открыл.

— Ну и хули ты прячешься?

Впереди стоял широкоплечий лысый мужчина с тёмной бородой. По виску у него тянулась татуировка. На груди чёрной куртки улыбалась расписная матрёшка, окружённая красными цветами.

— Да не прячусь я. С работы недавно пришёл.

— М-м.

Мужчина прошёл мимо него. Двое остальных тоже вошли, вытирая обувь о коврик с почти издевательской аккуратностью.

На втором этаже мать остановилась у лестничного ограждения. Здесь пахло пылью и сухой древесиной. Часть стены так и оставалась незашитой; прислонённая к ней панель закрывала небольшую нишу под скатом крыши. Там хранились обрезки утеплителя и старая сумка.

— Короче, ты знаешь, зачем мы пришли, — раздалось внизу.

— Знаю. Мужики, у меня сейчас нет. Есть тридцать тысяч. И вот ещё две на столе.

— Ты нас за лохов не держи. Мы полгорода облазили, пока твой адрес выбили.

— Мне пару дней надо. Я найду.

Мать услышала короткий глухой звук. Следом отец выдохнул так, словно ему на грудь наступили. Стул упал.

Алина посмотрела на неё снизу вверх.

— Мам?

Мать присела перед детьми.

— Сейчас спрячемся. Вот сюда. Быстро.

Она убрала сумку из ниши, посадила внутрь Алину, помогла забраться Андрею. В тесном пространстве пришлось поджать ноги. Мальчик сразу обнял сестру.

— Сидите тихо. Андрюш, следи за ней.

Он кивнул. Мать провела ладонью по его щеке и задержала пальцы, будто хотела сказать ещё что-то.

Внизу снова ударили отца.

Она придвинула панель.

Через щель Андрей видел только полоску пола и мамину пятку в домашнем тапке. Потом пятка исчезла.

— Зачем вы его бьёте?

— О, жёнушка. Рад познакомиться.

Мать сбежала по последним ступенькам. Муж лежал возле стола, опираясь на локоть. Из носа у него текла кровь. Лысый стоял рядом и смотрел на женщину с неприятным любопытством.

— Ваш супруг нашему боссу задолжал. В картишки любит играть. Вам, наверное, рассказывал, какой он у нас талантливый?

Она попыталась опуститься рядом с мужем. Другой, в кепке и надвинутом капюшоне, поймал её за плечо.

— Подожди. Мы перетрём.

— Руки убери.

— Да стой ты.

Лысый присел перед отцом и схватил его за ворот.

— Где деньги, сука?

Удар пришёлся в лицо. Голова отца стукнулась о ножку стола. Мать рванулась; ткань блузки затрещала под чужой рукой. Она нащупала на столе скалку, развернулась и ударила лысого по голове.

Он вскрикнул. На миг всё остановилось: его ладонь у виска, лицо мужа у пола, скалка в её руке.

— Ах ты стерва.

Лысый выхватил нож и ударил её в грудь. Мать отшатнулась, ударилась спиной о стол. Скалка выпала из руки. Она попыталась вдохнуть, но воздух будто не проходил дальше горла.

Отец успел подхватить её за плечи. Они оба тяжело опустились на пол.

— Ты чего натворил? — спросил он чужим голосом.

Лысый отступил, всё ещё прижимая ладонь к голове.

— Она сама начала! Ты видел, чем она меня?

Отец зажал рану рукой. Жена смотрела на него, открывая рот, и он наклонился ближе, пытаясь разобрать слова. Ему вдруг стало необходимо услышать хоть что-нибудь. Ругательство. Его имя. Чтобы она сказала, какой же он всё-таки идиот.

— Милая, прости. Прости меня. Сейчас... сейчас мы...

Он поискал глазами телефон. Тот лежал на столе, возле денег, но отпустить жену он не мог.

Трое мужчин отошли к двери. Тот, что до сих пор почти не разговаривал, тихо выругался. Лысый отвечал ему вполголоса. Отец слышал отдельные слова, но они не складывались в смысл. Под ладонью было слишком тепло и скользко.

— Ладно, кончай их, — сказал молчаливый. — Чтобы свидетелей не было.

Отец поднял голову. Человек в кепке уже доставал пистолет.

— Не надо, — произнёс отец. Потом посмотрел на жену. — Прости.

Мужчина подошёл сзади и выстрелил ему в затылок. Отец упал поперёк её ног.

Наверху Андрей зажал сестре рот, когда прозвучал выстрел.

Алина дёрнулась всем телом. Его ладонь стала мокрой от её слёз. Он хотел сказать, что всё хорошо, но даже шёпот казался опасным. Мальчик только сильнее прижал её к себе.

Ступеньки заскрипели.

Андрей перестал дышать. В щели возник носок ботинка, прошёл дальше. В комнате что-то отодвинули. Человек остановился совсем близко; Андрей слышал его дыхание и слабое потрескивание куртки при движении.

— Да тут, походу, никого!

Шаги удалились.

— Поджигай. Поехали отсюда.

Андрей услышал эти слова, но не сразу понял их смысл. Внизу что-то двигали, рвали ткань. Потом хлопнула дверь, под окном коротко рассмеялись. Мотор фургона загудел и стал тише. Алина пыталась убрать его руку; Андрей наконец разжал пальцы. Кисть болела.

— Мама придёт? — прошептала она.

Он не ответил.

Первым изменился запах. Сквозь пыль и дерево пробилась гарь. Потом в щели стало серо.

Андрей толкнул панель плечом. Она не поддалась сразу, и он запаниковал, начал давить обеими руками. Панель сдвинулась и упала с таким грохотом, что Алина заплакала. Он вылез, потянул сестру за собой.

— За руку держись. Не отпускай.

На лестнице дым щипал глаза. Внизу горели занавески; огонь уже перебрался на край дивана. Свет в кухне ещё работал. Андрей увидел отцовскую ногу, перевёрнутый стул, мамину руку возле ножки стола.

Он остановился так резко, что сестра врезалась ему в спину.

— Где мама?

Андрей закрыл ей глаза ладонью.

— Иди. Просто иди.

Ему пришлось вести её боком. Он споткнулся о коврик, едва не упал, нащупал ручку двери. Холодный воздух ударил в лицо. Только на крыльце мальчик понял, что всё это время держал во рту собственный крик.

Соседи вызвали полицию, увидев дым. Первый патруль остановился у калитки, когда огонь уже рвался из окна. Дети сидели на краю дороги. Алина была в одном тапке. Андрей так и не отпустил её руку.

Офицер присел перед ними, снял куртку и укрыл обоих. Спрашивал, есть ли кто-нибудь внутри. Андрей смотрел на пуговицу у него на рубашке и никак не мог выговорить ответ.

Потом приехали пожарные. Стало очень шумно.

* * *

На базе неподалёку от иракской границы стояла сухая жара. Пыль забивалась в одежду, скрипела на зубах и оседала тонким слоем даже внутри закрытых ящиков.

Илья лежал на стрельбище, проверяя прицел. Винтовка удобно упиралась в плечо. Он любил это ощущение: всё на своих местах, всё понятно, любое движение имеет смысл. Мишень дрожала в раскалённом воздухе.

— Давай, малышка, не позорь папу, — пробормотал он.

Выстрел ударил в наушники. Илья выдохнул, посмотрел на результат и потянулся к регулировке.

— Король!

Он повернул голову. У края площадки стоял сослуживец, щурившийся от солнца.

— Тебя в штаб.

— Что, без меня уже не справляются?

— Илья, я не знаю. Сказали позвать.

Илья приподнялся на локтях. На плече смялась нашивка с короной.

Сослуживец не улыбнулся. Илья заметил это и снял наушники.

— Ладно. Иду.

Он поднялся, убрал винтовку на ящик и стряхнул пыль с ладоней.

В штабе гудел кондиционер. Генерал сидел за столом без кителя. Перед ним лежал лист бумаги и стоял стакан воды. Илья запомнил этот стакан: пузырёк воздуха прилип изнутри к стеклу, чуть выше уровня воды.

— Садись, Миллер.

Илья сел.

Генерал начал с того, что пришло сообщение из Калининграда. Произнёс фамилию родителей, адрес. Илья выпрямился. Он уже понял, что случилось что-то плохое, но сознание торопливо подсовывало исправимые варианты. Пожар. Больница. Деньги на операцию.

Потом прозвучало слово «погибли».

Илья посмотрел на лист.

— Кто?

Генерал повторил.

— Оба?

Тот кивнул.

Илья несколько секунд сидел, не чувствуя спинки стула. Потом спросил про детей так быстро, что слова слиплись.

— Живы, — сразу сказал генерал. — Брат и сестра живы. Их передали бабушке.

Илья хотел встать. Колени не послушались. Он положил ладони на бёдра, будто мог удержать себя в нормальном положении усилием рук.

— Что там произошло?

— Подробностей пока мало. Полиция работает. Мы поможем с дорогой.

Слово «поможем» почему-то разозлило. Илья поднял глаза, уже собираясь сказать грубость, но увидел лицо генерала и не смог. Тот не прятался за служебным тоном. Ему тоже было тяжело произносить эти слова.

— Мне позвонить надо, — сказал Илья.

— Конечно.

Выйдя, он нашёл в телефоне мать. Палец сам остановился над её именем. Он долго смотрел на экран, пока не погасла подсветка.

В первые дни он плакал без всякого порядка. Мог лежать с сухими глазами часами, а потом начинал задыхаться над открытой сумкой, потому что находил носки, которые мать сунула ему в прошлый приезд. Она всё ещё покупала ему носки. Взрослому мужику, который стрелял в людей за тысячи километров от её кухни.

Ночью он вспоминал не хорошие семейные сцены, которые полагалось вспоминать. В голову лезла последняя ссора с отцом, раздражение на слишком длинный мамин звонок, обещание приехать летом. Он пытался вытащить другие воспоминания и злился, когда получалось только это.

Сослуживцы приносили еду. Иногда садились рядом. Илья отвечал через раз, а однажды рявкнул на человека, который просто спросил, нужен ли чай. Через час нашёл его и извинился. Слов для объяснения у него не было.

Перед отъездом он сдал винтовку. Проверяющий что-то говорил о документах, а Илья смотрел, как чужие пальцы принимают его малышку. Обычно он обязательно съязвил бы: нежнее, она стеснительная. Теперь только подписал там, где показали.

Рапорт он подал сразу. Бумаги, согласования и окончательное увольнение заняли время, но возвращаться к прежней службе он уже не собирался. Андрей и Алина ждали его дома.

* * *

Бабушка открыла дверь и некоторое время просто смотрела на него. За последние дни она будто уменьшилась. Фартук висел свободно, седые волосы выбились из заколки.

Илья обнял её в прихожей. Она уткнулась ему в грудь, и он почувствовал, как дрожат её плечи.

— Дети где?

— В комнате.

Андрей стоял возле дивана. Алина сидела на полу с игрушкой. Увидев брата, она сразу поднялась, но не побежала. Илья сам опустился на колени и протянул руки.

Оба вцепились в него. Илья прижал их к себе и уткнулся лицом в волосы сестры; вдох застрял в горле.

— Я здесь, — сказал он. — Я приехал.

Алина прижала щёку к его шее. Андрей молчал. Его пальцы держали ткань на спине Ильи, и разжать их не получалось даже тогда, когда все трое переместились на диван.

За чаем бабушка положила перед ним печенье. Он взял одно и забыл в руке. Дети ушли в соседнюю комнату, оставив дверь открытой.

— Пока пусть у меня побудут, — тихо сказала бабушка. — Школа рядом. Здесь они уже привыкли.

— Я могу забрать.

— Знаю, что можешь.

Она посмотрела на его нетронутый чай. Илья понял, что речь не о размере дома и не о деньгах. Он сам пока не мог предсказать, что будет делать через час.

— Я буду приезжать.

— Приезжай.

Перед уходом Андрей вышел за ним в коридор.

— Я Алину вывел, — сказал он.

Илья медленно присел.

— Знаю.

— Я ей глаза закрыл. Только когда мимо... — Мальчик запнулся. — А потом дверь открыл.

— Ты всё правильно сделал.

Андрей посмотрел на него с таким вниманием, будто это был вопрос, на который больше никто не мог ответить.

— Маму я не мог поднять.

Илья притянул его к себе. Уткнулся губами в короткие волосы и несколько секунд не говорил, потому что боялся собственного голоса.

— Ты не должен был, слышишь? Ты сам маленький. Ты сестру спас.

Андрей закивал ему в плечо. Илья держал его, пока в соседней комнате Алина не позвала брата посмотреть, что у неё получилось.

Дом Ильи находился дальше за городом, у старой дороги среди сосен. Низкое здание с плоской крышей, тёмной деревянной обшивкой и большими окнами. К террасе вели широкие ступени. Сбоку примыкал гараж. На стройку ушла большая часть денег, отложенных за годы службы. Илья выбирал участок, думал о тишине после возвращений, о террасе, где наконец можно будет завтракать без спешки. Теперь на ней мокли два пустых кресла.

Дом встретил его запахом закрытого помещения.

Он поставил сумку в прихожей, прошёл через гостиную. На стене кабинета висела карта Калининграда. Раньше он отмечал на ней маршруты поездок и места, куда собирался выбраться в отпуске. Несколько старых отметок ещё оставались на полях.

Илья постоял перед картой и вышел в гараж.

Его обычный мотоцикл был покрыт пылью. Чёрный, с круглой фарой за решёткой, открытым двигателем и низким сиденьем. Он снял чехол, провёл ладонью по баку. Знакомое занятие немного успокаивало: достать тряпку, проверить колесо, убрать с сиденья сухую сосновую иглу.

Тогда он услышал писк.

Сначала решил, что скрипнули ворота. Звук повторился, тонкий и сердитый. Илья вышел на дорожку, присел возле кустов.

В глубине сидел серый котёнок. Круглая морда, большие уши, шерсть в мелком мусоре. Он смотрел на человека с возмущением, словно именно Илья оставил его в кустах, а теперь бессовестно делал вид, что ничего не знает.

— Ты откуда здесь взялся, малыш?

Котёнок пискнул.

Илья оглянулся на дорогу. Пусто. Ближайший жилой дом скрывался за поворотом.

— Документов, я так понимаю, тоже нет.

Он протянул руку. Котёнок сначала попятился, потом обнюхал пальцы и позволил вытащить себя из веток. В ладонях оказалось неожиданно лёгкое, тёплое существо. Оно сразу зацепилось когтями за рукав.

Может, знак, подумал Илья. И тут же поморщился. Ему не нравилось, как охотно он теперь был готов искать смысл в любом совпадении.

В доме он поставил воду в маленькой миске. Открыл холодильник. Внутри лежал лимон, который давно перестал быть лимоном, и стояла закрытая бутылка соуса.

— Богатый стол. Ты удачно зашёл.

Котёнок сунул лапу в воду.

Илья снял куртку, устроил ему место на старом пледе, снова оделся и поехал в магазин. Впервые с момента возвращения нужно было купить что-то конкретное, и от него зависело, получит ли это маленький серый комок.

* * *

В полицию Илья подал заявление спустя некоторое время. Принёс документы о службе, прошёл проверки, отвечал на вопросы, которые временами казались издевательски простыми. Капитан долго перелистывал его дело.

— С вашим опытом можно было найти место потише.

— Я тихие места плохо переношу.

Капитан поднял глаза.

— Здесь тоже не армия. Это нужно понимать сразу.

— Понимаю.

— Мне нужны люди, которые умеют сохранять голову. Криминала в городе хватает, Миллер. Ещё один человек с пистолетом и проблемами мне ни к чему.

Илья выдержал его взгляд.

— А без проблем много приходит?

Капитан усмехнулся, но не сразу.

Вскоре Илья надел форму. Работа давала усталость, от которой иногда удавалось заснуть, и доступ к городу с той стороны, которую раньше он видел только случайно. Заявления, адреса, лица. Одни и те же фамилии в разных историях. Потерпевшие, внезапно менявшие показания. Люди, у которых страх оказывался сильнее синяков.

О родителях он узнал больше, чем хотел бы знать. Долг отца. Трое в доме. Украденные камеры с соседнего участка. Расписные куртки, которые запомнил свидетель, но потом засомневался. Банда, называвшая себя Матрёшками.

Он не расспрашивал брата о той ночи. Всё, что Андрей рассказал сам, и так возвращалось к нему во сне.

Однажды вечером на карте появился первый красный круг.

Илья сидел перед ним, положив маркер на стол. На экране компьютера была открыта фотография улицы. Ничего особенного: гаражи, магазин, кусок забора. Он смотрел на неё так долго, что перестал замечать время.

Котёнок потёрся о его ногу, затем встал на задние лапы, требуя внимания.

— Ну что тебе?

Илья поднял его на колени. Серый немедленно начал устраиваться, цепляя когтями брюки. На полке рядом с картой стояла небольшая фигурка римлянина, старая покупка из поездки. Илья перевёл взгляд с фигурки на самодовольную морду.

— Цезарь, — сказал он. — Будешь Цезарь. Тебе в самый раз.

Котёнок свернулся, как будто вопрос был давно решён без участия человека.

Илья осторожно положил ладонь ему на спину. Под пальцами заурчало. Он ещё некоторое время смотрел на красный круг, но маркер больше не трогал.

* * *

Настоящее

Два фургона остановились перед ангаром.

Головорез надел шлем. Жёсткая оболочка закрыла лоб, виски и верхнюю часть лица; борода и рот остались открытыми. По чёрной поверхности проходили красные полосы. Мир сузился до привычного обзора сквозь тёмные прорези, и дождь перестал попадать в глаза.

Он поднялся с выступа, не разгибаясь полностью, и посмотрел вниз.

Из машин выходили люди. Чёрно-красные спортивные костюмы, толстовки, цветочные узоры под хохлому. На груди и спинах улыбались одинаковые кукольные лица. Расписные девушки с большими глазами соседствовали с оружием, тяжёлыми цепями и татуировками на пальцах. Пятеро держались вместе у первого фургона. Ещё несколько выгружали ящики.

Крупный бородач придерживал дверцу ногой. Молодой, в чёрной вязаной шапке, крутил в руке металлический кастет. Мужчина с зачёсанными назад волосами поднял солнечные очки на голову, будто только сейчас заметил, что солнца давно нет. Рядом стоял тот, в кепке и капюшоне; нижнюю часть лица закрывала ткань с рисунком черепа.

Лысый вышел последним.

Головорез почувствовал, как сжались зубы. На голове мужчины остался неровный светлый рубец. В материалах дела была фотография, но живым он оказался ниже, чем представлялось.

Лысый отряхнул рукав и что-то сказал остальным. Те засмеялись. Головорез прижал ладонь к холодному бетону. Он столько раз разглядывал фотографии этого лица, что мог бы узнать его даже сейчас, в полумраке.

Человек в кепке. Крупный бородач возле дверцы. Все трое здесь. Два года работы: адреса из сводок, разговоры после задержаний, фотографии, на которых поначалу не за что было зацепиться. Теперь Головорез убрал руку с парапета. Ждать больше было незачем.

Они его не знали. Для них старший сын остался строчкой в чужой семейной истории. Военный, которого тогда не было дома.

Головорез перекинул ногу через сиденье спортбайка. Этот мотоцикл не имел ничего общего с обычной машиной в его гараже. Угловатый чёрный обтекатель, красные линии, низкая посадка, корона над знаком на боковой панели. Когда он включил питание, узкие огни разрезали темноту.

Двигатель ожил.

Подъезд к закрытому участку моста уходил к берегу через разрушенный съезд. Днём Илья осмотрел его, но сейчас мокрый бетон блестел иначе. Он тронулся, прибавил газ. Переднее колесо перескочило через край, и на короткое мгновение тяжесть исчезла.

Внизу один из мужчин задрал голову.

Мотоцикл ударился о наклонный участок насыпи, подвеска сжалась до упора. Руль рвануло в сторону, но Головорез удержал его, приняв толчок на согнутые руки. Вылетел на площадку перед ангаром и развернул байк, разбрызгивая воду.

— Ну нихуя себе манёвры! — крикнул парень с кастетом.

Головорез поставил ногу на землю.

— Ну а ты как думал?

Он выключил двигатель. Внезапная тишина длилась меньше секунды. От второго фургона шагнул мужчина с короткой рыжей бородой, до этого стоявший в стороне. В руке у него был пистолет.

— А ты кто у нас?

— Я твоя мамка.

— Какого...

Головорез прострелил рыжему голову. Бандит упал возле колеса фургона, не успев убрать улыбку с лица.

Пока остальные хватались за оружие, Головорез слез с байка и выхватил второй пистолет. Двое у ящиков уже подняли автоматы. Он выстрелил с обеих рук: один рухнул на ящик, второй отшатнулся к воротам, зажимая грудь. Двор сразу наполнился криками и грохотом стрельбы.

Головорез ушёл за фургон. Очередь пробила его борт, посыпалось стекло. Он видел, как человек у капота меняет положение оружия, и успел отступить раньше, чем тот нажал на спуск. Стрелок ещё доворачивал ствол, а Головорез уже оказался с другой стороны машины. Тот заметил движение слишком поздно.

Пуля ударила в нагрудную пластину. Головорез почувствовал короткий болезненный толчок, отступил на полшага и сразу выровнялся.

— Попал! — закричал стрелявший. — Я попал!

Головорез поднял пистолет и выстрелил ему в голову. Крик оборвался; оружие ударилось об асфальт.

— А теперь я.

Лысый бросился к пристройке. Головорез двинулся за ним, но выстрел справа заставил пригнуться. Пуля прошла по плечу, разорвав ткань. Обожгло, по руке потекло тёплое, но пальцы крепко держали пистолет. Он развернулся, дважды выстрелил в нападавшего и догнал лысого у стены.

Тот обернулся. Увидел направленный на него ствол и замер.

— Подожди...

Головорез выстрелил ему в лоб. Голова ударилась о кирпич, на стене осталась кровь. Он перешагнул через тело. Лицо матери мелькнуло в памяти так отчётливо, что на секунду стало трудно видеть двор, но из-за спины уже бежал следующий.

Головорез нажал на спуск. Пусто. Второй пистолет тоже замолчал. Он убрал их в кобуры и выдернул катану из-за плеча.

Мужчина с очками на голове ударил металлической палкой. Головорез подставил наруч. Металл лязгнул о броню; бандит попытался замахнуться снова, но Головорез уже шагнул вплотную и рубанул его по шее. Тот выронил палку, рухнул на колени. Вторым ударом Головорез разрубил ему голову.

Парень с кастетом подобрался сбоку. Удар пришёлся в челюсть, по открытой части лица. Головорез почувствовал, как лопнула губа. Во рту стало солоно.

— Ах ты сучёныш.

Он поймал парня за куртку, одной рукой оторвал от земли и впечатал в фургон. Борт промялся под спиной. Головорез не дал ему сползти и ударил шлемом в переносицу. Хрустнул нос. Пока тот пытался закрыть лицо, Головорез вогнал клинок ему в грудь, выдернул и оттолкнул тело.

Человек в маске с черепом полз к упавшему пистолету. До оружия оставалось меньше метра, когда Головорез прижал его запястье ботинком.

— Привет, пирожочек.

Бандит задрал голову и дёрнул рукой. Головорез узнал его глаза по фотографии в деле. Этот держал пистолет в доме родителей. Сейчас он лежал под ногами, без оружия, и смотрел на клинок.

Головорез перерезал ему горло. Подержал ботинок на руке, пока тот не перестал дёргаться, и повернулся к воротам.

Оттуда выстрелил крупный бородач. Пуля ударила в фургон возле его головы. Головорез бросился к нему. Они столкнулись у створки; бандит схватился за край шлема, потянул вверх. Головорез ударил его коленом, освободился и рубанул по ноге. Клинок отсёк её ниже колена. Бородач упал с криком, пистолет отлетел под машину.

Головорез остановился у ворот и провёл языком по губе. Порез уже затянулся. На плече под разорванным рукавом осталась только кровь. Он сплюнул, оглядел двор. Больше никто не поднимался.

Бородач тянул себя на локтях к выезду. На спине его куртки улыбалась матрёшка. Третий из того дома. Последний живой.

Головорез убрал катану, достал пистолет и сменил магазин.

— Куда пополз? Я тебя ещё не отпускал.

Бандит оглянулся. Губы дрожали, мокрые пальцы скребли асфальт. Головорез остановился над ним.

— Где остальные ваши расписные ублюдки? Расскажешь, может, оставлю в живых.

— Не знаю.

— Думай быстрее. Акция заканчивается.

Бандит опять пополз. Головорез наступил на раненую ногу. Тот закричал и вцепился в его ботинок.

— Где они?

— Не знаю! Убери! Убери ногу!

За рекой завыла сирена. Головорез поднял голову. Звук быстро приближался.

— Задрали.

Он убрал ногу, присел перед бандитом и показал ему пистолет.

— Последний раз спрашиваю.

— Мы сейчас не высовываемся, слышишь? По нашим базам ходят, всех убивают. Мы переезжаем. Я правда не знаю, где остальные, я...

Головорез прострелил ему голову.

— Акция закончилась.

Он поднялся, убрал пистолет и пошёл к байку. Все трое были мертвы. У ворот ангара, у чужих ящиков, под дождём. Головорез сжал руль, запустил двигатель и выехал со двора.

Через минуту у ангара затормозил первый патруль.

* * *

Дом за старой дорогой был единственным освещённым пятном среди сосен. Головорез загнал спортбайк в гараж, рядом с повседневным чёрным мотоциклом, и вошёл на кухню.

Цезарь встретил его у порога. Выросший за два года серый кот потёрся о ботинок, посмотрел вверх и мяукнул. Головорез снял перчатку, осторожно погладил круглую голову.

— Привет, мой хороший. Заждался?

Он налил коту немного молока, сменил воду и снял костюм. Смыл с плеча засохшую кровь. Под ней была целая кожа. Натянув футболку, Илья прошёл к карте.

Ангар под мостом. Ещё один красный крест среди десятков других.

Илья закрыл маркер. Постоял перед картой, слушая, как Цезарь лакает на кухне. Сейчас он должен был чувствовать себя иначе. Он два года ждал этой ночи.

Из гостиной донеслось его новое имя.

На экране показывали ангар и полицейское оцепление. Следом появилась составленная по прежним записям ориентировка: чёрный шлем, красные полосы, борода. Диктор сообщил, что неизвестного связывают с серией нападений, и попросил жителей передать полиции записи ночной стрельбы.

— Шикарно, — сказал Илья. — Только рожу зря вытянули.

Он перевёл взгляд на форму, висевшую на спинке стула. Чистая рубашка. Жетон. Утром сержанту Миллеру предстояло выйти на службу.

ГЛАВА 2. ДО КОНЦА СМЕНЫ

В семь утра в участке пахло мокрой одеждой и вчерашней рыбой. Кто-то разогревал её в комнате отдыха, оставив дверь открытой. Илья остановился у кофейного автомата, посмотрел на пустой лоток для стаканчиков и нажал кнопку возврата денег. Автомат подумал и ничего не вернул.

— С тебя двадцать рублей, — сказал Илья.

Из-за стойки дежурного поднялась седая голова.

— Он со вчера не работает.

— Почему не написали?

— Написали.

Дежурный показал на листок, лежавший под автоматом. Илья поднял его, приклеил обратно к дверце и прошёл в раздевалку. На ходу расстегнул куртку. Рубашка неприятно тёрла плечо, хотя под ней не осталось даже следа от пули. Раздражал сам шов. Или звук телевизора. Или то, что в коридоре снова смеялись, словно за несколько часов ничего существенного не произошло.

Он спал меньше двух часов. Лёг, услышал, как Цезарь запрыгнул в ноги, и почти сразу зазвонил будильник. На миг Илья решил, что всё ещё сидит возле карты. Пришлось включить свет и посмотреть на собственные руки: без перчаток, ногти чистые. Лысый был мёртв. Человек в кепке тоже. Последним он убил бородача. Перепроверять больше нечего.

На дверце шкафчика висел прошлогодний график отпусков. У Ильи напротив фамилии стоял июль, перечёркнутый ручкой. Он сунул куртку внутрь, поправил пояс и застегнул бронежилет. На соседней скамье Савин перематывал пластырем палец и смотрел в телефон.

— Видел? — спросил он, поднимая экран.

Илья узнал ворота ангара раньше, чем фотографию успели повернуть к нему.

— У меня утро без трупов вообще бывает?

— Там Матрёшек положили. Весь двор. Денис с первой машиной приехал.

У шкафчиков напротив сидел молодой офицер с мокрыми, зачёсанными назад волосами. Он всё никак не мог попасть шнурком в верхний крючок ботинка. Илья видел его в коридоре, но раньше они не работали вместе. Сейчас парень старательно смотрел себе под ноги.

— Ну? — Савин кивнул в его сторону. — Расскажи.

— Чего рассказывать?

— Как там наш народный санитар поработал.

Денис перестал возиться со шнурком.

— Слушай, отъебись, а?

Савин поднял свободную руку.

— Всё, всё. Я же просто спросил.

— Нет, ты не просто спросил.

Из-за открытой дверцы показался Левченко. Он был уже в форме, но держал в руке домашний контейнер с завтраком. На прозрачной крышке остался отпечаток детской наклейки.

— Человек всю ночь на оцеплении простоял, — продолжил он. — Там родственники уже приехали. Одна женщина за ленту лезла, сына искала. А ты санитаром восхищаешься.

— У сына автомат был. Мать могла бы и раньше поинтересоваться.

— Могла. Это не делает нашего психа полицейским.

Илья закрыл шкафчик чуть сильнее, чем хотел. Денис вздрогнул. Все трое посмотрели на него.

— Дверца заедает, — сказал он.

Савин снова повернул телефон.

— Вот тут он, похоже, у ворот стоял. Расстрелял их, потом мечом добивал. Нормально вообще? Средневековье с подогревом.

— Оттуда фургон перекрывал двор, — сказал Илья. — Он сначала...

Он замолчал. На фотографии была видна только задняя часть машины. Ни вмятого борта, ни отверстий в другой стенке отсюда не разглядеть.

— Сначала что? — спросил Левченко.

Илья взял телефон, приблизил снимок двумя пальцами, будто искал деталь.

— Сначала надо нормальные фотографии посмотреть. А потом уже умничать. Держи, эксперт.

Савин забрал телефон и хмыкнул.

— Тебе вообще нравится хоть что-нибудь?

— Когда в семь утра никто не тычет мне покойником в лицо. Можешь попробовать, вдруг получится.

Денис поднялся со скамьи. Илья отступил, освобождая ему проход. У парня дрожала мышца возле рта; из-под плохо выбритого подбородка торчал светлый волос. Совсем молодой. На секунду Илье захотелось спросить, первый ли это у него такой выезд, но он уже знал, как прозвучит собственный голос. Слишком участливо для человека, устроившего то, что Денис теперь будет вспоминать по ночам.

— Иди домой, — сказал он вместо этого. — Смену сдал?

Тот кивнул.

— Тогда иди. Здесь тебе лучше не станет.

В коридоре Илью перехватил дежурный.

— Миллер. К капитану.

— Я ещё ничего не сделал.

— Значит, за старое.

У кабинета сидела незнакомая девушка. Прямая спина, ладони на коленях, ботинки поставлены рядом, словно перед ней вот-вот должны были измерить расстояние между носками. Тёмные волосы она собрала в высокий пучок. Две выбившиеся пряди касались щёк; одну она заправила за ухо, когда Илья подошёл. На плече лежала рация, слишком новая рядом с затёртой обивкой коридорного стула.

— Тоже за старое? — спросил он.

— Что?

— Ничего. Утро доброе.

— Доброе.

Она посмотрела на него серо-зелёными глазами, настороженно, но не отвела взгляд. На безымянном пальце блеснуло тонкое обручальное кольцо.

Илья постучал и, услышав ответ, вошёл.

Капитан сидел над стопкой бумаг. На подоконнике остывал чай; рядом стоял маленький горшок с растением, которое, судя по виду, давно просило перевода в другое подразделение. Капитан не предложил сесть. Илья остался у двери.

— Вчера в четыре сорок две дежурный трижды вызывал вашу машину. Вы не ответили.

— Радиосвязь барахлила.

— Радиосвязь работала. Вы спали.

Илья потёр большим пальцем шов перчатки.

— Было дело.

— А позавчера вы задержали мужчину у круглосуточного магазина. Помните?

— Помню. Он продавщице бутылкой голову разбил.

— Поэтому его нужно было задержать. Вы задержали. А потом ударили ещё дважды.

— Он дёргался.

Капитан повернул монитор. На беззвучной записи Илья держал человека у капота. Тот уже не сопротивлялся. Следующий удар выглядел со стороны хуже, чем Илья его помнил: короткое движение, голова задержанного дёрнулась, руки соскользнули с крыши.

— Вот здесь он тоже дёргался?

Илья смотрел на экран. Он помнил кровь у продавщицы над ухом и мелкие кусочки стекла на воротнике. Помнил, как задержанный улыбался, пока его вели к машине. Сейчас на записи улыбки не было.

— Нет, сер.

Капитан остановил видео.

— По применению силы идёт проверка. Ваше объяснение должно быть у меня сегодня. Без рассказа о том, каким хорошим человеком был задержанный. Меня интересуют ваши действия.

— Понял.

— Не уверен. Когда вы выходите на смену, остальные должны знать, что вы услышите вызов. А когда приводите человека, он должен быть в состоянии дать показания.

Илья открыл рот, но капитан поднял ладонь.

— Дайте мне закончить. Я читал ваше дело. Знаю, где вы служили, знаю, что умеете. И знаю, что вы с Климовым зимой вытащили двоих из машины в канале. Поэтому вы пока стоите здесь. Но это не пожизненный пропуск.

За дверью что-то грохнуло. Послышалась ругань дежурного: принтер опять затянул бумагу. Илья посмотрел на ручку двери, потом вернулся взглядом к капитану.

— Что от меня требуется?

— Для начала выспаться к следующей смене. Сегодня работаете с Беловой.

Капитан нажал кнопку на столе и попросил дежурного пригласить девушку. Она вошла сразу, словно всё время ждала, держа руку на дверной ручке.

— Офицер Ксения Белова, — представил её капитан. — Сержант Миллер. На ближайшие смены ваш наставник.

Илья повернул к нему голову.

— Вы сейчас серьёзно?

— Вполне.

— После вот этого?

Он кивнул на экран. Девушка увидела остановленную запись, и её плечи едва заметно напряглись.

— Вы умеете заметить опасность раньше большинства моих людей, — сказал капитан. — Этому и будете учить. А всё остальное придётся держать при себе. Маршрут обычный, вызовы через дежурного, самостоятельных подвигов не надо. В конце смены оба сдаёте рапорты. Я читаю оба.

— А если мне нечему её научить?

— Тогда я ошибся, когда оставил вас в патруле.

Илья встретился с ним взглядом. В кабинете стало слышно, как гудит старый системный блок под столом. Капитан устало снял очки, положил их на папку.

— У меня людей не хватает, Миллер. Опытных особенно. Не заставляйте выбирать между пустой машиной и вашей.

— Да, сер.

Белова вышла первой. Илья задержался, взял со стола бланк объяснения. На верхнем листе уже стояли его фамилия и номер служебной проверки.

— И ещё, — сказал капитан. — После смены никаких подработок. Если причина в деньгах, скажите прямо.

— Не в деньгах.

— Тогда найдите способ поспать.

В коридоре Белова ждала у окна. Теперь её руки были сцеплены за спиной, как будто она решила не показывать, куда их деть.

— Давно здесь? — спросил Илья.

— Четвёртый день.

— Сочувствую. Сколько тебе?

— Двадцать четыре.

— Уже успела что-нибудь сломать?

— Принтер. Но он и до меня...

Она замолчала, заметив его выражение.

— Шикарно. Будет кому объяснить технику безопасности.

Белова перестала сцеплять пальцы.

— Можно просто Ксюша. Ксенией меня мама называет, когда я что-то натворила.

— Тогда капитану подходит.

Она улыбнулась, впервые с тех пор, как он её увидел.

* * *

К восьми дождь закончился, но над городом висела низкая серая облачность. Патрульная машина стояла в луже, и Илье пришлось обойти её с другой стороны, чтобы не залить ботинки. Он бросил папку на заднее сиденье, проверил рацию. Ксюша устроилась за рулём и подвинула кресло.

— Вожу я? — спросила она.

— Права есть?

— Есть.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Некоторые не дают.

— Машину? Или вообще?

Она посмотрела на него, не вставляя ключ.

— Машину, сержант.

— Ладно, понял. Неудачно начал.

Ксюша завела двигатель. На её телефоне всплыло сообщение, она прочла первые слова и перевернула его экраном вниз.

— Муж? — спросил Илья.

— Да. Спрашивает, дали ли мне нормального напарника.

— Ответь, что ещё собираешь доказательства.

На выезде из двора она включила поворотник, остановилась перед тротуаром и пропустила мужчину с собакой. Илья заметил, что девушка проверила оба зеркала, хотя слева никто не мог появиться. Старательная. Пока ещё каждое действие выполняла отдельно, не позволяя рукам делать работу самим.

Они поехали вдоль трамвайных путей. У остановки женщина складывала мокрый зонт, одновременно пытаясь удержать ребёнка за капюшон. Рядом с кирпичным фронтоном старого дома поднимался стеклянный фасад бизнес-центра; в окнах отражалась рекламная растяжка с красным плащом. Под ней кто-то нарисовал чёрной краской: «А В НАШ ДВОР КОГДА?»

Илья проводил надпись взглядом. Савин, наверное, сфотографировал бы и отправил в общий чат. Левченко написал бы, что вызывать нужно полицию. Женщина с ребёнком не смотрела наверх: у мальчика расстегнулся рюкзак, на мокрый тротуар высыпались тетради.

— Дальше прямо? — спросила Ксюша.

— На следующем направо. Тут утром разгрузка, машины на переходе ставят.

— Вы всегда этот район берёте?

— Не всегда. И давай на «ты». А то я сейчас начну обращаться к тебе по отчеству и окончательно состарюсь.

Первый вызов оказался спором двух водителей возле хлебного магазина. Один загородил второму выезд, второй в ответ согнул ему дворник. Оба встретили патруль с таким облегчением, будто наконец прибыла сторона, обязанная немедленно подтвердить их правоту.

Илья разнял их, пока Ксюша записывала данные. Мужчина в пуховике несколько раз пытался заглянуть ей в блокнот.

— Девушка, вы не так пишете. Он мне угрожал.

— Я записала.

— А что записали?

— Ваши слова.

— Вы только не думайте, что я тут виноват.

Ксюша начала объяснять порядок, но мужчина перебил. Илья отошёл от второй машины и встал рядом.

— Дайте ей договорить.

— Я с девушкой разговариваю.

— Я заметил. Поэтому и подошёл.

Пуховик повернулся к нему, оценил выражение лица и наконец замолчал. Ксюша закончила, отдала документы. Когда они вернулись в машину, на её шее ещё держались красные пятна.

— Не надо было за меня, — сказала она.

— Надо было. Он тебя не слушал.

— После тебя будет слушать ещё меньше. Подумает, что я только блокнот держу.

Илья посмотрел на неё. Она уже пристегнулась, но не заводила машину.

— Хорошо. В следующий раз сама. Только не повторяй по пять раз. Он услышал с первого, ему просто не понравилось.

— А если начнёт орать?

— Пусть орёт. От этого права у него не появляются.

Она кивнула. Он откинул голову на подголовник, закрыл глаза и сразу открыл: в темноте под веками мелькнула белая полоска рубца на лысой голове.

В одиннадцать с небольшим рация передала новый адрес. Женщина звонила из квартиры, говорила тихо. Бывший сожитель пришёл за вещами, теперь не выпускал её и ломал мебель. Связь оборвалась. Соседка из квартиры этажом выше сообщила о криках и звуке разбитого стекла.

Ксюша включила маячки. Илья выпрямился, проверил номер дома на планшете и убрал его в крепление.

— Во двор не въезжай. Там арка узкая. Оставим снаружи.

Она кивнула и нажала на газ.

Во дворе пахло мусорными баками и жареным луком из открытого окна. Под аркой сушились два детских велосипеда. Старый дом сохранил узорную плитку у входа, но над ней кто-то привинтил пластиковую табличку с номерами квартир. Из домофона ответила женщина, прежде чем Ксюша успела набрать номер.

— Полиция? Проходите, проходите. Второй этаж. Только он там совсем...

Замок щёлкнул. Дальше Илья уже слушал не её. За дверью на лестничной площадке мужчина говорил громко, с хриплой обидой, растягивая последние слова.

— ...потому что ты мне всю жизнь испоганила. Теперь я плохой, да?

Женщина ответила что-то неразборчивое. Раздался удар, короткий вскрик. Ксюша потянулась к звонку, но Илья указал ей отойти от середины двери и постучал сам.

— Полиция. Откройте.

В квартире стало тихо. Потом что-то волокли по полу.

— У нас всё нормально, — сказал мужчина.

— Откройте дверь.

— Она зря вызвала. Мы сами разберёмся.

Илья посмотрел на Белову. Та уже передавала дежурному, что требуется ещё один экипаж и скорая. Голос у неё оставался ровным, хотя говорила она слишком быстро.

— Елена, вы меня слышите? — спросил Илья, прочитав имя заявительницы на экране.

— Слышу.

— Подойдите к двери.

Мужчина заговорил одновременно с ней, потом замолчал. В замке повернулся ключ. Дверь приоткрылась на ширину ладони, показалось женское лицо. Над бровью темнел порез, губа распухла. Она посмотрела на форму Ильи и потянула дверь к себе, но из глубины прихожей выскочил мужчина в расстёгнутой рубашке, схватил её за волосы.

Илья успел поставить ногу в проём. Край двери ударил по ботинку. Женщина вскрикнула, вцепившись в руку у себя на затылке. В другой руке мужчина держал кухонный нож.

— Отпусти её.

Тот посмотрел на Илью. Взгляд был мутным, злым; рот открывался, но первые слова не получились. Потом он выкрикнул, что это его квартира, и дёрнул женщину назад.

Илья шагнул внутрь. Дверь распахнулась, ударилась о тумбу. Он схватил мужчину за запястье с ножом, отвёл от Елены и впечатал его плечом в стену. Штукатурка хрустнула. Женщина освободилась, споткнулась о брошенную обувь; Ксюша подхватила её и вывела на площадку.

Нож выпал возле плинтуса. Илья ударил нападавшего в живот, развернул и прижал лицом к стене. Тот согнулся, пытаясь набрать воздух. С кухни доносился запах газа.

— Ксюша, плиту проверь. Окно открой.

— Поняла.

Мужчина дёрнулся, попробовал лягнуть его. Илья перехватил руку выше, надавил. Тот сразу закричал.

— Всё, всё! Ты мне руку сломаешь!

— Значит, стой спокойно.

Застегнув наручники, Илья обыскал его. На полу валялись разбитая чашка, связка ключей и вырванная с проводом зарядка. За порогом женщина объясняла Беловой, что приехал он трезвым. Сказал, заберёт оставшиеся вещи. Она сама открыла.

— Это она нож схватила, — пробормотал мужчина. — Я отобрал. Чего вы сразу меня?

Илья повернул его лицом к себе.

— Как зовут?

— Павел.

— Павел, закрой хлебальник.

— Да вы вообще ничего не знаете. Она истеричка. У неё и раньше...

Илья схватил его за ворот. Пальцы сжались сами, ткань натянулась под подбородком. Мужчина замолчал и встал на носки. На стене за его головой висели фотографии моря: Елена в соломенной шляпе, какой-то ребёнок с ведёрком, два пустых шезлонга. Илья смотрел мимо них. Очень легко было ударить. Один раз. Не так, как ночью, чтобы остался живой, но больше не рассуждал про истеричек.

— Миллер, он в наручниках.

Ксюша стояла у кухонной двери. Рука её лежала на ремне. Она посмотрела на зажатый ворот, потом ему в глаза.

Илья отпустил.

— Вижу.

— Газ перекрыла. Окно открыто.

— Хорошо.

Он вывел задержанного на лестницу. Тот начал жаловаться громче, заметив людей. Сверху выглядывала соседка, снизу уже поднимались медики. Первой шла женщина в красной куртке с сумкой через плечо. Тёмные волосы были убраны назад; несколько коротких прядей прилипли к виску. Увидев кровь у Елены на лице, она сразу опустила сумку на ступеньку.

— Это вы вызывали? Меня зовут Марина. Давайте присядем.

— Он мне плечо вывихнул, — сообщил Павел.

Марина быстро посмотрела на него, на наручники, на Илью.

— Кисть чувствуете? Пальцами пошевелите.

— Чувствую, но он...

— Вас тоже осмотрят. Сейчас отойдите, пожалуйста, от прохода.

Она уже надевала перчатки. Илья подвёл Павла к окну, освобождая лестницу. Прибывший следом офицер принял задержанного; тот немедленно начал рассказывать ему свою версию. Илья услышал за спиной собственную фамилию, слова «бил об стену» и «буду жаловаться». Возвращаться к этому разговору сейчас не хотелось.

Марина спрашивала Елену, теряла ли та сознание. Не торопила с ответом, не требовала смотреть на неё. Просто присела ниже, чтобы женщине не приходилось задирать голову. Ксюша держала открытым пакет с документами, которые соседка помогла собрать.

Илья поднял с лестницы вторую сумку и поставил ближе к медику.

— Сюда?

— Да, спасибо. Только не закрывайте свет.

Он шагнул в сторону.

Елена смотрела на лужицу крови у себя на ладони.

— Я думала, он просто вещи заберёт.

— Сейчас поедем с вами в больницу, — сказала Марина. — Там посмотрят голову. Ключи от квартиры у вас?

— У него были.

— Они у нас, — вмешалась Ксюша. — Потом вернём. Дверь закроем.

Елена кивнула. Илья стоял рядом и не знал, что ещё сделать. Мужчину он убрал. Нож тоже. Больше никто не мог войти в эту прихожую и схватить женщину за волосы, по крайней мере сейчас. Но она по-прежнему держала плечи поднятыми, будто ждала удара.

— Вам лучше с нами спуститься, — сказала Марина ему. — Поможете у машины.

Илья взял сумку. На красной ткани куртки, возле воротника, увидел бейдж: «Марина Швед. Врач».

Во дворе Елена остановилась возле арки.

— Телефон, — сказала она. — Я телефон оставила.

Ксюша показала ей разбитый аппарат в прозрачном пакете.

— Вот. Он работает, я проверила. Только экран не трогайте, там стекло.

Женщина взяла пакет и прижала к груди. Марина подождала, пока та сама сделает следующий шаг. На улице показалось солнце; мокрый капот скорой блестел так ярко, что Илья прищурился. Он помог поднять сумку в салон, отступил от дверей.

Марина вышла за оставшимся оборудованием и встретилась с ним взглядом.

— У вашего задержанного плечо нужно посмотреть, — сказала она. — Коллеге передала, пусть отвезут.

— Бегать не мешает.

— Я про руку.

Илья вспомнил, как надавил задержанному на руку. До хруста не довёл, вовремя ослабил хватку.

— Целая у него рука.

— Хорошо. Пусть это подтвердит врач.

Она не спорила, и от этого ответить привычной колкостью оказалось труднее. Марина подняла с земли ремень сумки, поправила его на плече. На перчатке у неё темнела кровь Елены.

— Она заявление не заберёт? — спросил он.

— Откуда мне знать?

— Часто забирают.

— Возможно. Вы ей оставили номер, куда звонить, если он вернётся?

Илья обернулся к машине. Ксюша разговаривала с Еленой через открытую дверь, показывая что-то на листке.

— Оставили.

— Тогда сегодня вы сделали полезное.

Марина сняла перчатки, выбросила в пакет. Из салона её позвал второй медик. Она повернулась, ответила, и Илья увидел, как меняется её лицо, когда она слушает: исчезает торопливость, брови чуть сходятся. Никакого восхищения формой, роста или плеч. Он был для неё человеком, который помог донести сумку и почему-то возражал против осмотра задержанного.

— А кофе? — спросил он.

Марина снова посмотрела на него.

— Что кофе?

— Пьёте?

— Иногда. Это имеет отношение к вызову?

Ксюша закрыла за собой дверь скорой и очень внимательно посмотрела на противоположную стену.

— Нет, — сказал Илья. — Я хотел предложить. После смены.

Марина перевела взгляд на часы. Он сразу пожалел, что заговорил именно сейчас, стоя рядом с машиной, в которой сидела избитая женщина. Мог ведь подождать. Хотя чего подождать — пока она уедет и он начнёт придумывать повод встретиться снова?

— Я не в смысле сейчас бросать всё, — добавил он. — Когда сможете. Я Илья.

— Это я уже слышала.

— Плохие рекомендации?

На этот раз она чуть улыбнулась.

— Громкие.

Из салона снова позвали. Марина подняла ладонь, показывая, что услышала.

— У меня сегодня сутки. Потом дочь из школы забирать. Если хотите, оставьте номер. Я напишу, когда будет время.

Он вытащил телефон. Экран не отреагировал на палец; пришлось стянуть перчатку зубами. Ксюша отвернулась окончательно.

— Я продиктую, — сказала Марина.

Илья записал номер, отправил своё имя. Её телефон коротко звякнул в кармане. Она не стала доставать его, только кивнула.

— Сколько дочери? — спросил он.

— Семь. Первый класс. Даша.

— Тяжёлый год.

— У вас дети?

— Брат и сестра. Младшие. Сестра во втором.

Он хотел добавить что-то ещё, но не нашёл простой фразы. Рассказать, почему занимается ими, значило влезть в разговор, для которого здесь не было места. Марина не спросила.

— Тогда знаете, — сказала она. — Ладно. Мне ехать.

— Конечно.

Он отступил, чтобы она закрыла дверь. Скорая выехала из двора; Ксюша проводила её взглядом и направилась к патрульной машине. Илья догнал её под аркой.

— Что?

— Я ничего не сказала.

— Но собираешься.

— Вообще-то нет.

Она открыла водительскую дверь, села и пристегнулась. Илья сел рядом, убрал телефон в карман. В салоне стало слишком тихо.

— Давай уже, — сказал он.

— Просто не думала, что ты умеешь разговаривать без приказов.

— Я и приказы-то не очень, как выяснилось.

— «А кофе?» было хорошо.

— Белова.

— Всё, молчу.

Она улыбалась, заводя машину. Илья отвернулся к окну, но тоже не сразу смог убрать улыбку.

* * *

К обеду бумажный бланк объяснения успел согнуться в кармане. Илья разгладил его на столе в комнате отдыха и написал дату. Дальше началось самое неприятное: предстояло изложить то, что на записи занимало несколько секунд, словами, которые нельзя будет потом заменить движением плеча.

Ксюша сидела напротив и заполняла свой рапорт. Периодически сверялась с блокнотом, вычёркивала, начинала следующую строку. Снятый бронежилет висел у неё на спинке стула. Без него она выглядела ещё моложе, и Илья подумал, что капитан всё-таки сошёл с ума, поставив её к нему.

— Время входа какое? — спросила она.

Он назвал. Она записала.

— Дверь открыла потерпевшая, — добавил Илья. — Не пиши, что мы вскрывали. Она сама повернула ключ.

— Я помню.

— А нож выпал уже в прихожей. Ты его увидела после.

Ксюша подняла глаза.

— Я так и написала.

Он посмотрел на её лист. Действительно написала. Ещё и отметила, кому передали задержанного, кто забрал нож, кто закрыл газ. Илья вернулся к собственному бланку.

— Про то, как держал его за ворот, тоже писать? — спросила она после паузы.

Ручка остановилась.

— А ты видела?

— Видела.

— Тогда пиши.

— Я не хотела тебя подставлять перед капитаном.

— Ты меня не подставляла.

Он сказал это резче, чем требовалось. Ксюша замолчала. Илья потёр глаза основанием ладони. На коже не осталось ночных ран, но от недосыпа всё вокруг приобретало раздражающую чёткость: стук её ручки, гул холодильника, комок бумаги под ножкой стола.

— Слушай, — сказал он уже тише. — Если я прошу написать то, чего ты не видела, можешь послать меня к чёрту. Это полезнее, чем спрашивать, что мне удобно.

Она некоторое время смотрела на него, потом кивнула и продолжила писать.

В комнату вошёл Левченко с контейнером. Поставил его в микроволновку, посмотрел на их бумаги.

— Белова, как первый день?

— Не первый.

— С Миллером первый. Это отдельно считается.

— Пока жива, — ответила она.

Левченко усмехнулся, но Илью его улыбка почему-то разозлила. С утра всякий считал нужным оценить, насколько он опасен. Илья уже хотел сказать что-нибудь про контейнер и заботливую супругу, однако Ксюша подвинула к нему бумажный пакет.

— Будешь?

Внутри лежали два бутерброда.

— А тебе?

— Мне хватит. Ты с утра только автомат пнул.

— Я его не пинал.

— Значит, держишься.

Илья взял бутерброд. Левченко достал еду и ушёл, не дождавшись ответа. Во рту неожиданно появился вкус нормальной еды: хлеб, сыр, огурец. Илья понял, что голоден настолько, что мог бы съесть весь пакет вместе с бумагой.

— Спасибо.

— Муж собирал, ему скажу.

— Передай, доказательства пока в твою пользу.

До конца обеда они успели написать по половине рапорта. Потом дежурный вызвал их снова.

На этот раз никто не кричал. Мужчина, позвонивший из небольшой мастерской у трамвайного разворота, встретил их у запертой двери и сразу сказал, что уже всё нашёл.

— Что нашли? — спросила Ксюша.

— Инструмент. Я думал, украли. А работник переставил.

Он был худым, с воспалёнными глазами и полоской свежего пластыря над ухом. Ключ в его руке звякал о металлическую пряжку брелока. За стеклом двери стояли разобранные кофемашины, на подоконнике лежала табличка «Ремонт любой сложности». Одно слово на ней было заклеено полосой чёрного скотча.

— Вы сообщили об угрозах, — сказала Ксюша, посмотрев в запись вызова. — И о повреждении имущества.

— Я неправильно объяснил. Нервы. У меня давление.

Илья поднял взгляд на камеру над входом. Провод висел из корпуса. С внутренней стороны стекла тянулась длинная трещина.

— Камеру тоже работник переставил?

Мужчина засунул ключ в карман.

— Я сам задел. Лестницей.

— А с головой что?

— Тоже.

Илья посмотрел на него. Мужчина не отступил, но чуть повернулся, закрывая собой дверь. Внутри кто-то двигался. Илья заметил в глубине помещения пожилую женщину, которая немедленно отошла от стекла.

— Кто приходил? — спросил он.

— Никто.

— Послушайте...

Мужчина дёрнул плечом и посмотрел мимо патрульной машины на перекрёсток.

Илья обернулся. Там стоял чёрный внедорожник. Водителя из-за отражений не было видно. Через секунду машина тронулась и уехала, не нарушив ни одного правила.

Ксюша записала номер.

— Это они? — спросил Илья.

— Я вас не понимаю.

В голосе владельца появилась злость. Не на уехавшую машину, на них: стояли у двери, задавали вопросы, после которых ему ещё придётся объясняться с другими людьми. Илья знал этот взгляд. Видел десятки раз, иногда на лицах тех, кто вчера просил помочь.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте фамилию, имя. Что вызов был ваш, подтвердите?

Мужчина назвался. Ксюша записала: Виктор Сергеевич Зотов. Пока она уточняла номер телефона, Илья присмотрелся к наклейке на двери. Под надписью об охране сохранился край другого рисунка, красный цветок с золотым листом. Он видел такие на воротах складов, в списках дежурств у людей, которых забирал по ночам. Матрёшки не везде рисовали целую куклу. Иногда им хватало маленького цветка, чтобы владельцу было понятно, кому платить.

— Давно здесь работаете? — спросил он.

— Одиннадцать лет.

— Помещение ваше?

— Аренда.

Зотов ответил и сразу закрыл рот, как будто сказал лишнее. Илья больше не спрашивал. Ксюша протянула ему карточку с номером дежурной части.

— Если решите рассказать, звоните. Номер сегодняшнего обращения вот здесь.

Мужчина взял карточку, не посмотрев, и убрал в нагрудный карман. За ним щёлкнул замок. Женщина в глубине мастерской обняла его за плечи; он освободился и отошёл к столу.

Ксюша некоторое время стояла на тротуаре.

— И всё?

— Сейчас — всё.

— Он же явно врёт.

— Я заметил.

Она повернулась к нему, сердитая и растерянная.

— Даже не попробуем?

— Он ещё минуту назад ждал, когда мы уедем. Если полезем внутрь силой, кого спасём? От нас спасать придётся.

Ксюша посмотрела на заклеенную табличку.

— Номер машины передам.

— Передай. И камеру с магазина напротив попросим сохранить. Там дорога видна.

Илья произнёс это спокойно. Внутри всё было иначе. Он представлял, как открывает дверцу того внедорожника и вытаскивает водителя. Как быстро после этого кончатся «никто» и «не понимаю». Представить оказалось приятно, и это раздражало сильнее, чем отказ Зотова. С капитаном можно было спорить. С этим удовольствием — не очень.

Ксюша пошла к магазину. Илья ещё раз посмотрел на красный цветок под новой наклейкой, запомнил название управляющей фирмы и сел в машину.

* * *

Когда они вернулись в участок, в коридоре сидели новые люди. Пожилой мужчина держал на коленях пакет с лекарствами и спрашивал каждого проходящего, кто будет заниматься его заявлением. Молодая женщина заполняла бланк на подоконнике, придерживая лист телефоном. Принтер наконец заработал и теперь выдавал всё, что накопилось за утро, включая три одинаковых требования заменить картридж.

Илья дописал объяснение. Перечитал строчку «применил физическую силу» и зачеркнул её. Написал, что ударил задержанного после прекращения сопротивления. Рядом с этим предложением не осталось ни разбитой головы продавщицы, ни улыбки, которая его взбесила. Капитану нужны были его действия. Вот они.

Он отнёс лист, дождался короткого «свободен» и вышел. Облегчения не почувствовал. Только усталость.

Ксюша ждала возле стола дежурного, разговаривая по телефону.

— Да, заканчиваем. Нет, нормально. Потом расскажу.

Увидев Илью, она убрала телефон.

— Завтра опять с тобой?

— Если никто из нас за ночь не сбежит.

— Я не собираюсь.

— Вот и договорились.

Она поправила сумку на плече и пошла к выходу. У двери её окликнула женщина с бланком. Ксюша вернулась, взяла лист, стала показывать, где дописать адрес. Илья смотрел на её согнутую шею и выбившуюся из пучка прядь. На четвёртый день она ещё верила, что если всё правильно объяснить, человеку станет легче. Ему хотелось предупредить её, что так бывает не всегда. Потом он подумал, что она и без него узнает достаточно скоро.

Капитан позвал из кабинета:

— Миллер, по мастерской сведения Новику передайте. Он занимается вымогательствами в том районе.

Илья кивнул и пошёл к оперативникам.

Новик сидел в комнате с двумя столами и единственным открытым окном. На подоконнике лежала стопка папок, прижатая пустой кружкой. Он выслушал Илью, спросил адрес, вытащил из-под клавиатуры блокнот.

— Зотов опять передумал?

— Уже звонил?

— На прошлой неделе. Сказал, аренду подняли. Потом вспомнил, что неправильно договор прочитал.

— Арендодатель там сменился.

— Знаю. Не только у него.

Новик повернул к себе монитор, нашёл файл. Илья увидел несколько адресов, знакомую фамилию управляющего и новое название фирмы. Точно такое же стояло на двери мастерской поверх красного цветка.

— Вот это было за Матрёшками, — сказал он, показав на одну строку.

— Было. Теперь оформлено на других. Хотим поговорить с арендаторами, но каждый отдельно нам сообщает, что счастлив.

Новик потёр лоб и откинулся в кресле.

— Сегодняшнее обращение приложим. Если Зотов ещё позвонит, вы к нему не влетайте с порога. Он уходит в отказ от одного вида формы.

— Я не влетал.

— Верю. Отправлю вам с Беловой ориентировку по машине. Завтра будете в районе, смотрите. Только без самодеятельности.

— Прямо день пожеланий.

— Значит, часто желают. Подумай почему.

Илья усмехнулся и вышел. В раздевалке было пусто. Он снял бронежилет, повесил форму, натянул футболку. Проверил телефон. От Марины ничего не пришло.

Она работала. Предупредила сразу. Но палец всё равно открыл переписку, в которой стояло одно его имя, будто там за последний час могло появиться что-то невидимое в уведомлениях.

— Отлично, — сказал он своему отражению в дверце. — Теперь ещё и это.

На стоянке его ждал обычный чёрный мотоцикл. Круглая фара за решёткой, низкое сиденье, мокрый хром на двигателе. Никаких красных светящихся полос. Илья провёл ладонью по баку, надел дорожный шлем и поехал к бабушке.

* * *

Алина открыла сама, не спросив, кто там. Илья уже набрал воздух для замечания, но она ткнула пальцем ему за спину.

— Я в окно видела.

— А если бы приехал другой на таком же мотоцикле?

— У тебя громче.

Она обняла его за пояс и отступила, рассматривая пакет в руке.

— Там что?

— Яблоки.

— Только?

— Бабушка попросила только яблоки.

Алина помолчала.

— Ну заходи.

Илья засмеялся. В кухне бабушка сразу стала греть ему ужин, не слушая, что он ел. Андрей сидел за столом над раскрытой тетрадью и пытался приклеить к картонному домику крышу. На столе рядом лежали ножницы с закруглёнными концами, фломастеры и испорченный кусок цветной бумаги.

— У нас работа про город, — сообщил он. — Я свой дом делаю. Только крыша отваливается.

Илья повесил куртку, вымыл руки и сел рядом. Дом получился перекошенным: одно окно было выше другого, дверь не открывалась. На стене Андрей нарисовал зелёную трубу, которую теперь наполовину закрывала крыша.

— Дай посмотреть.

Он взял картон. Андрей сразу придержал нижний угол.

— Только не сломай. Я вчера весь вечер делал.

Илья хотел пошутить, что ломает исключительно платно, но посмотрел на пальцы брата в засохшем клее и промолчал. Подержал крышу, пока Андрей промазывал сгиб. Алина устроилась с другой стороны и начала рассказывать, как мальчик из её класса принёс в школу огромного жука в коробке из-под зубной пасты.

— Он сказал, что это его питомец. А учительница сказала, что его питомец сейчас уедет домой вместе с ним.

— Строгая у вас жизнь, — сказал Илья.

— Он ещё убежал.

— Мальчик?

Алина прыснула.

— Жук!

Она захохотала, повторила это бабушке и снова рассмеялась. Илья держал картонную крышу, боясь сдвинуть пальцы. Андрей, не поднимая головы, улыбался. На плите что-то негромко кипело. В открытом окне слышался трамвай, и на несколько минут Илья перестал ждать следующего звука телефона.

— На выходных приедешь? — спросила Алина.

— Приеду.

Бабушка поставила перед ним тарелку.

— Ты график сначала посмотри.

— Посмотрю.

— В прошлый раз тоже смотрел.

Илья убрал пальцы с крыши. Она держалась. Андрей осторожно повернул домик, проверяя, не отойдёт ли край.

— Я позвоню завтра и точно скажу, — ответил Илья.

Алина уже отвернулась. Не демонстративно, просто разговор для неё закончился. Он видел такое выражение у неё на лице, когда она уносила с дивана приготовленную ему подушку. Девочка не спорила. От этого было хуже.

Илья поужинал, помог Андрею подписать работу и поднялся. Бабушка вышла за ним в прихожую.

— Совсем не спишь?

— По лицу видно?

— По тебе видно.

Он наклонился и поцеловал её в щёку. Она задержала руку у него на затылке, как делала, когда он был маленьким и пытался уйти от разговора.

— Они ждут, Илья. Не надо им обещать, чтобы они только сейчас порадовались.

— Знаю.

— Хорошо бы.

На лестнице он проверил телефон. От Марины пришло сообщение: «Это Марина. Номер сохранила. Только после суток я для общения не очень подхожу».

Он остановился возле окна, набрал: «Я и после выходных сомнительный собеседник». Посмотрел на ответ и стёр. Написал проще: «Тогда в другой день. Когда выспитесь».

Ответ пришёл, пока он спускался: «Договорились».

* * *

Цезарь встретил его у двери и сразу пошёл к кухне, оглядываясь через каждые два шага. Илья снял ботинки, убрал ключи. Кот сел у миски с таким видом, словно весь день поддерживал здесь порядок исключительно в расчёте на достойное вознаграждение.

— Сейчас, сейчас. Я тоже рад тебя видеть.

Он насыпал корм, сменил воду и присел рядом. Цезарь несколько раз хрустнул, потом поднял голову, подставляя лоб под ладонь. Илья почесал ему щёку.

— Познакомился сегодня с женщиной. Врач. Я у неё спрашиваю: кофе пьёте? Представляешь? Как будто проверку проводил.

Кот вернулся к миске.

— Вот и я думаю, мог бы получше.

Илья поднялся. На кухонном стекле отражались свет над столом и его собственное лицо. За отражением начинались сосны. Дома было тихо; от этой тишины всё сильнее хотелось лечь прямо на диван в одежде.

Он успел дойти до гостиной, когда пришло уведомление от Новика. Общая ориентировка для патрулей: чёрный внедорожник, несколько адресов, кадр с камеры магазина. Илья открыл вложение. Машина стояла у мастерской Зотова. Возле пассажирской двери — мужчина в чёрной куртке, повернувшийся спиной. На ткани между лопатками белела молния в круге.

Ниже шёл список помещений, где за последние недели сменился управляющий. Илья задержал палец на одном адресе. Потом прошёл в кабинет и включил настольную лампу.

На карте этот склад был перечёркнут два месяца назад. Илья помнил ночь, человека у ворот, расписную куртку, оставшуюся висеть на дверной ручке. После того нападения он считал точку закрытой.

Теперь по тому же адресу сидела новая фирма. Зотов платил ей за аренду. Кто-то уже успел прийти к нему, разбить камеру и объяснить условия.

Цезарь запрыгнул на стол, прошёл по бумагам и уселся перед монитором. Илья осторожно подвинул его, чтобы видеть снимок.

— Погоди, мой хороший.

Он приблизил изображение. Молния распалась на светлые квадраты, лицо водителя за стеклом так и не проявилось. Илья сохранил адрес в заметках и посмотрел на карту. Между двумя красными крестами находилась мастерская, где мужчина с пластырем над ухом весь разговор ждал, когда полиция наконец уедет.

Телефон лежал рядом. В переписке с Мариной оставалось её «Договорились». Илья ещё раз прочёл это слово, затем погасил экран.

Снимок машины он оставил открытым.

ГЛАВА 3. НЕ ДОЖДАЛАСЬ

Карточка с номером дежурной части прилипла к полу возле верстака. По ней прошлись мокрым ботинком, потом сверху капнула кровь. Илья узнал почерк Ксюши: две цифры она исправила, обведя правильные, чтобы Виктор Сергеевич не перепутал.

Зотов сидел на низкой табуретке. Левую руку держал на весу, правой прижимал к губам кухонное полотенце. За четыре дня, прошедшие после их первого приезда, в мастерской поменяли замок и окончательно содрали с двери красный цветок. Новая наклейка охранной фирмы осталась.

— Не его полотенце, — сказала женщина рядом. — Я своё принесла. Здесь всё в масле.

Она говорила быстро, будто требовалось немедленно объяснить, почему нарушен порядок. В прошлый раз Илья видел, как она обняла Зотова за плечи. Теперь она не решалась прикоснуться. На ней был серый рабочий халат; из нагрудного кармана торчали очки с перевязанной ниткой дужкой.

— Вы позвонили? — спросила Ксюша.

— Я. Пришла, а он здесь… Витя, покажи им руку.

— Видят они руку.

Зотов попытался вытереть подбородок. Полотенце зацепилось за разорванную губу, и он резко втянул воздух. На верстаке лежал недошитый кожаный ремень. Рядом были рассыпаны маленькие металлические пряжки. Одна попала под ножку табурета, из-за чего тот качался при каждом движении.

Илья присел, убрал пряжку.

— Скорую вызвали. Что произошло?

— Упал.

— Виктор Сергеевич.

Мужчина отвернулся. За его спиной в углу валялся электрический чайник, оторванный от подставки. Стул был сломан, стекло в маленьком шкафу разбито. Илья посмотрел на Зотова, потом на дверь.

— Удачно вы упали. Много успели.

— Я вам сказал, как было.

Женщина закрыла глаза.

— Витя, ну хватит. У тебя пальцы…

— Лида, выйди.

— Куда я выйду?

— Выйди, говорю!

Ксюша чуть отодвинулась, пропуская её к выходу, и вышла следом. Илья остался у верстака. На нижней полке стояли аккуратно подписанные коробки с фурнитурой. Всё вокруг было приспособлено к рукам одного человека: лампа на самодельном кронштейне, сточенная ручка молотка, кожаная полоска на острых краях тисков. Двум пальцам левой руки Зотова явно требовалась помощь. Он старался на них не смотреть.

— Денег потребовали?

Тот покачал головой.

— Ещё раз спрашиваю. Из-за денег?

— Из-за того, что я вас вызвал.

Илья замолчал.

Зотов поднял на него глаза. Один уже заплывал; второй смотрел с таким открытым отвращением, что Илье захотелось встать и отойти.

— Довольны? Познакомились, записали, уехали. А я здесь. Каждый день здесь. У меня ключи от этого помещения одиннадцать лет. Мне куда уходить?

Илья слышал, как за дверью Ксюша объясняет Лиде, что бригаду уже направили. Женщина спрашивала, можно ли ехать вместе.

— Кто приходил?

— А вы не знаете?

— Мне нужно, чтобы вы назвали.

— Конечно. Вам всё нужно. Мне теперь вот этим работать нужно.

Зотов поднял кисть и сразу опустил. Полотенце соскользнуло на колени. Илья подхватил его, вернул мужчине. Несколько секунд оба держали разные края мокрой ткани.

— Я не буду обещать, что они больше не придут, — сказал Илья. — Но сейчас вы поедете в больницу. Новик к вам приедет. Он занимается теми, кто здесь деньги собирает.

— Уже занимался.

— И продолжит. Только ему надо знать, что случилось.

— Сначала полтинник, — тихо сказал Зотов. — Потом ещё полтинник. За охрану. За то, чтобы не трогали. Я спросил, от кого охраняют. Зря спросил.

На улице затормозила машина. Зотов дёрнулся, полотенце снова поднялось к лицу. Илья встал так, чтобы закрыть ему дверь, и посмотрел через стекло. Скорая.

Вошёл мужчина с медицинской сумкой. За ним Ксюша, уже с перчатками, которые ей дал второй медик. Марины с ними не было. Илья поймал себя на том, что успел проверить это, и разозлился.

Пока Зотову помогали подняться, Лида подошла к Илье вплотную.

— Вчера вечером был ещё один. Крупный, бородатый. В чёрной шапке. Этот не бил, только смотрел. Витя ему сказал, что всё выплатил прежним. А тот ответил: прежние больше не работают.

— Слышали, как его звали?

Она посмотрела на Зотова, которого выводили из мастерской.

— Волк. Молодой так сказал. «Волк, поехали».

Илья записал. Лида проследила за ручкой.

— Вы только при нём не говорите, что это я.

— При ком?

— При любом.

Он убрал блокнот. Ксюша стояла у разбитого шкафа и снимала на служебный телефон следы на стекле. На полу возле её ботинка лежала карточка дежурной части. Она подняла её за сухой угол, посмотрела и положила в пакет.

На улице Илья дождался, пока скорая отъедет, и позвонил Новику. Рассказал про деньги, руку и человека в шапке. Оперативник ответил без обычного поддевания: выезжает, нужно сохранить записи с соседних зданий и выяснить, кто видел машину.

Ксюша слушала, не перебивая. Когда Илья закончил, она спросила:

— Мы в прошлый раз что-то не сделали?

Он хотел ответить, что сделали всё положенное. Уже открыл рот, но увидел в её руках пакет с карточкой.

— Мы не знали, что они вернутся сегодня.

— Я не об этом.

Илья убрал телефон в карман.

— Знаю.

В магазине напротив продавец снова согласился показать камеру. На записи вчерашнего вечера крупный мужчина в шапке выходил из чёрного внедорожника. Лицо было видно недолго: тяжёлая борода, толстая шея, широкие плечи под курткой. Он постоял перед мастерской, неторопливо докурил. Человек рядом всё время кивал и улыбался, даже когда Волк смотрел в другую сторону.

Илья дождался, пока Ксюша договорится о передаче записи, и пошёл к машине. На заднем сиденье лежал пакет с его обедом. Ему показалось отвратительным, что он вообще принёс еду и собирался сегодня спокойно её съесть.

* * *

Через два дня Марина написала, что сможет выпить кофе, но ненадолго. Ей нужно забрать Дашу с продлёнки. Илья прочёл сообщение дважды, прежде чем ответить. Потом посмотрел на чёрную футболку, в которой собирался ехать, вытащил из шкафа другую и убедился, что она точно такая же.

— Очень помог, — сказал он Цезарю, сидевшему на сложенных джинсах.

Кот прищурился.

Они встретились у небольшой кофейни возле набережной. Вдоль воды тянулись старые кирпичные фасады; за ними поднимались стеклянные этажи, ещё белые в низком солнце. На противоположном берегу гудел кран. Из открытой двери кофейни пахло тёплой выпечкой и слишком сладким сиропом.

Марина пришла без рабочей куртки, в тёмном пальто, с распущенными волосами. Илья увидел её через дорогу и на секунду перестал думать о том, куда деть руки. Потом она заметила его, и вопрос вернулся.

— Давно ждёшь? — спросила она, подходя.

— Нет.

Он приехал за двадцать минут.

Марина посмотрела на его бумажный стакан.

— Ты уже выпил?

— Это пробный. Проверил, можно ли тебя сюда вести.

— И как?

— Живой.

— Сильная рекомендация.

Внутри она долго рассматривала маленькую витрину. Выбрала кофе без сиропа и булочку с корицей. Илья хотел заказать ей ещё что-нибудь, но она остановила его рукой.

— Я после смены. Если сейчас съем половину витрины, усну на лавке.

— Я бы охранял.

— Верю. Потом ещё объяснять, почему возле меня полиция.

Они вышли к воде. Уличные столики были мокрыми, поэтому Марина предложила пройтись. На узком тротуаре Илья пропустил её вперёд, потом пристроился рядом, ближе к проезжей части. Она заметила это, но ничего не сказала. Сначала говорили о дожде и о кофейне, где бариста умудрился положить крышку набок. Марина отломила кусок булочки, остановилась, чтобы не рассыпать крошки на шарф.

— Ну как напарница? Выжила?

— Пока пытается меня воспитывать.

— Получается?

— Не надо объединяться. Вас и по одной много.

Марина засмеялась. Он запомнил, как она при этом щурится, и чуть не прошёл мимо ступеней, на которые она свернула.

На нижней набережной было тише. Под парапетом плескалась тёмная вода, у причала скрипели канаты. Мужчина в рабочей жилетке нёс к прогулочному катеру свёрнутый шланг. Марина остановилась у ограждения и подставила лицо ветру.

— Хорошо-то как. Сегодня никто от меня не требует сказать, почему ему плохо, если он всего-то выпил.

— А сколько выпил?

— Всегда немножко. У них есть особый объём. Немножко до потери сознания.

Он рассмеялся. Она допила кофе и спросила, давно ли он служит в полиции.

— Почти два года.

— А до этого?

— Армия.

— Надолго уходил?

— Да.

Илья посмотрел на катер. Матрос перебросил шланг через борт, пригнулся за ограждением. Он понимал, что отвечает так, словно она просит назвать пароль. Марина уже открыла рот, но передумала и покрутила пустой стакан в ладонях.

— Я не очень умею про это рассказывать, — добавил он.

— Можешь не рассказывать.

— Там не то чтобы…

Он замолчал. На воде качалась пластиковая бутылка, снова и снова ударяясь о бетон. Илья проследил за ней, пока она не вышла из маленького водоворота.

— Младшие с бабушкой живут, — сказал он. — Я к ним езжу. У брата сейчас дом из картона. Важнее всего остального на свете.

— Школьный проект?

— Да. Мы крышу клеили. Полчаса держал, боялся дышать.

— У нас на прошлой неделе были листья. Собрать, высушить, приклеить. Я их в книгу положила и забыла. Потом в автобусе открываю, а у меня пол осени на коленях.

— Что за книга?

Она назвала роман, которого он не читал.

— Там кого-нибудь убивают? — спросил Илья.

— Пока нет. Я не дочитала.

— Значит, шансы ещё есть.

Марина покачала головой, улыбаясь.

— Ты всё время такой?

— Какой?

— Не можешь просто спросить, понравилось мне или нет.

— Понравилось?

— Поздно. Теперь не скажу.

Они пошли дальше. Марина рассказала, как Даша училась собирать портфель: первые три дня клала в него всё, включая книжку сказок и игрушечную лошадь. Потом решила, что можно не брать тетрадь по письму, потому что писать ей не нравится. Учительница с таким подходом не согласилась.

— Продлёнка до шести, — сказала Марина. — Но мне нужно раньше. Ей там к вечеру скучно. Если я на сутках, заранее договариваюсь, кто заберёт. Одну пока не оставляю.

— Правильно.

Марина посмотрела на него.

— Я не разрешения спрашиваю.

— Понял. Привычка.

— На всё давать заключение?

— На всё, в чём не разбираюсь.

Она снова улыбнулась. Ему нравилось, что она улыбается не из вежливости. Успевает разозлиться, возразить, потом засмеяться. Не приходится угадывать, когда можно сказать ещё слово.

У лестницы Марина замедлила шаг.

— В четверг у меня вечер свободен. Можем нормально посидеть. Если ты не на смене.

Илья сразу достал телефон. Открыл график. Четверг был свободен с утра, следующий выход только днём в пятницу.

— Не на смене.

— Тогда в восемь?

— В восемь. Выберем место, где кофе не нужно предварительно проверять на себе.

— И без рации на столе.

— Буду голый.

Марина перестала улыбаться.

— Илья.

— В смысле без… Да. Понял.

Она посмотрела на него ещё секунду, потом поднялась по ступеням. Он пошёл следом. На верхней набережной Марина выбросила стакан и надела перчатки.

— Я тебе место пришлю, — сказала она. — Только если что-то изменится, предупреди. Мне надо договориться из-за Даши.

— Ничего не изменится.

— Всё равно предупреди.

Он кивнул. Она коснулась его предплечья, прощаясь, и пошла к остановке. Илья остался возле ограждения. Рука всё ещё помнила её пальцы через ткань куртки.

Когда Марина обернулась, он стоял на том же месте. Она махнула ему. Он поднял ладонь и только после этого пошёл к мотоциклу.

* * *

В следующие дни они переписывались понемногу. Марина прислала фотографию книги с застрявшим в переплёте жёлтым листом. Илья отправил Цезаря, который спал поперёк клавиатуры, положив голову на его запястье. Ответ пришёл почти сразу: «Вот он выглядит надёжным».

Он хотел написать что-то про соперника, стёр и спросил, как прошёл день. Оказалось, спрашивать это несложно, если потом действительно читать ответ.

Зотова выписали с перевязанной рукой. Он дал показания Новику, а Лида принесла старый договор и квитанции. Ксюша несколько раз ездила за ней после работы, потому что женщина боялась идти в участок одна. Илья видел, как оперативник раскладывает на столе бумаги: разные вывески, одинаковые реквизиты, новые управляющие вместо прежних. На полях блокнота появились три адреса. Два Илья знал. Третий был у грузового канала, в бывшем цехе, который переделывали под клуб.

Волк мелькнул ещё на одной записи. Теперь без шапки, у служебного входа в ночное заведение. Он разговаривал с человеком в расстёгнутой куртке; под ней виднелась красная роспись, обрезанная краем кадра. Илья узнал эту куртку. Её хозяин водил машины для Матрёшек и однажды ушёл за несколько минут до его приезда.

— Их теперь вместе возят, — сказал Новик, когда Илья задержался возле стола.

— Кто возит?

— Сами себя. Машина та же. Хозяин по документам живёт в области, права не получал. Работники клуба ничего не видели.

— Совсем ничего?

— В том числе собственный служебный вход. У них там удивительное зрение.

Илья попросил ориентировку на водителя. Получил её вместе с напоминанием не устраивать задержание только за цвет куртки.

В четверг после обеда он заехал к бабушке, отвёз продукты и час просидел с детьми. Андрей сам показал ему картонный дом: учительница поставила пятёрку, но сказала добавить подпись. На вопрос, почему крыша с одного края толще, мальчик ответил, что так надёжнее.

Алина заметила, как часто Илья смотрит на телефон.

— Ты ждёшь кого-то?

— Сообщение.

— От кого?

Бабушка поставила перед ним чашку и задержала взгляд на лице.

— От человека, — сказал Илья.

— Мы поняли, что не от кота, — ответила Алина.

Он засмеялся и убрал телефон. До конца чаепития больше не доставал.

Домой Илья приехал к пяти. Выбрился по краям бороды, долго возился с волосами. Из ванной вышел недовольный, взъерошил их обратно. На кровати лежала чистая тёмная рубашка. Он посмотрел на неё, потом на время. До встречи оставалось больше двух часов.

Накануне вечером он уже видел внедорожник возле бывшего цеха. Не подошёл близко, дождался, пока из ворот выедет фургон. Сегодня собирался только проверить, вернулся ли водитель Матрёшек. Десять минут снаружи. Если никого не будет, сразу в душ и к Марине.

Илья взял ключи от обычного мотоцикла, постоял в дверях гаража и положил обратно. В шкафу на креплениях висела броня. За плечом костюма выступала рукоять катаны.

В маске можно будет подойти ближе. Потом останется время переодеться. Он прикинул дорогу, прибавил четверть часа и всё равно получил удобную цифру.

Цезарь вышел вслед за ним и сел у порога.

— В гараж не надо, малыш. Я скоро.

Кот смотрел, как он закрывает дверь.

* * *

С берега тянуло холодной водой и соляркой. На территории бывшего цеха горели фонари, но половина окон была закрыта изнутри строительной плёнкой. Над боковым входом уже закрепили вывеску клуба, ещё без подсветки. По лужам ветер гонял обрывки упаковки. У ворот стоял белый фургон, возле него тот самый внедорожник.

Головорез остановил мотоцикл за пустым павильоном. Было полвосьмого. Он уже опаздывал к собственному расчёту. Из ворот вышел рабочий, покурил под козырьком и вернулся внутрь. Головорез ждал, поглядывая на время. Ещё пять минут. Потом ещё. Теперь, чтобы попасть на встречу, следовало немедленно ехать домой, но внедорожник стоял во дворе, и ему всё казалось, что дверь вот-вот откроется.

Она открылась без пяти восемь. На улицу вышел Волк, натягивая шапку на бритую голову. Следом показался водитель в расписной куртке. Он говорил быстро и почти бежал за ним.

— Я ж тебе объясняю, мы больше не можем там сидеть.

— Мне похуй, где вы можете.

Волк остановился у внедорожника. Водитель чуть не налетел на него.

— Нас этот режет. По одному забирает.

— Тогда перестань ездить по старым адресам.

— А людям что сказать?

— Что ты уже взрослый. Сам придумай.

Волк сел в машину. Водитель ещё пытался заглянуть через открытое окно, но стекло поднялось ему перед лицом. Внедорожник выехал со двора. Головорез проводил его взглядом. Догнать было можно. Но человек в расписной куртке остался у входа, а за ним стояла открытая дверь.

Головорез снял с крепления пистолет.

Внутри гремела музыка. Через большое окно в торце здания был виден зал: голые стены, зеркала, несколько столов под чехлами. Возле невысокой сцены мужчина в чёрной футболке держал девушку за затылок. Она стояла на коленях перед разлитой водой. Когда попыталась подняться, он толкнул её обратно и показал на мокрый пол.

Водитель вошёл в зал, бросил ключи на стол. Мужчина у сцены что-то ему сказал. Тот засмеялся.

Головорез сунул телефон поглубже в карман под бронёй. Марине можно было написать сейчас. Он даже прикоснулся к боковой кнопке, но девушка снова попыталась встать, и мужчина размахнулся.

У служебной двери Головорез встретил охранника, выходившего с сигаретой. Тот увидел шлем, отшатнулся и полез под куртку. Головорез ударил его в горло. Сигарета упала на мокрый бетон. Охранник вытащил пистолет, но ствол ушёл в сторону вместе с вывернутой рукой. Головорез выстрелил ему в голову и шагнул внутрь.

Музыка на мгновение заглушила эхо. Потом в зале закричали.

— Лежать! — рявкнул Головорез.

Девушка у сцены рухнула на бок и прикрыла голову. Мужчина над ней потянулся за оружием. Головорез выстрелил дважды. Одна пуля ударила в зеркальную стену, вторая попала мужчине в грудь. Он сел на край сцены, удивлённо посмотрел на футболку и свалился на пол.

Водитель метнулся за стол. Из соседней комнаты выбежали двое. Первый успел выстрелить. Пуля разбила край дверного проёма возле головы Головореза. Второй, в красно-чёрной толстовке, ткнул пистолетом в лежащую девушку.

— Стой, блядь! Я её…

Головорез прострелил ему голову прежде, чем он закончил. Девушка вскрикнула и поползла под сцену. Ещё один выстрел ударил Головореза в плечо. Руку дёрнуло назад, пальцы на секунду ослабли. Он прижался к стене, перевёл дыхание и ответил. Стрелок отступил за дверь.

— Ну что ты спрятался? — крикнул Головорез. — Только познакомились.

С другой стороны зала загрохотало. Водитель опрокинул стол, сбивая на пол бутылки, и побежал к коридору. Головорез увидел его через зеркало, развернулся. Пуля попала беглецу в бедро. Тот ткнулся плечом в стену, съехал вниз, оставляя на штукатурке тёмную полосу.

Стрелок у двери снова высунулся. Головорез оказался рядом раньше, чем тот успел повернуть оружие. Ударил его предплечьем в лицо, впечатал в косяк. Пистолет выстрелил в потолок. Головорез выхватил катану и рассёк ему шею. Мужчина упал, цепляясь за его нагрудную пластину.

В наступившей паузе слышалась всё та же музыка. Девушка плакала под сценой, зажав рот. Из коридора кто-то колотил в дверь.

Головорез остановился посреди зала, прислушиваясь. Рука уже слушалась. Под рукавом быстро теплела кровь, но новая боль стихала. Он убрал катану, подошёл к столу и выключил колонку.

— Кто ещё здесь?

Девушка не ответила.

— Эй. Я тебя вижу. Выходить не надо. Скажи, сколько их.

Она смотрела на рукоять катаны у него за плечом.

— Не знаю.

— Этот в шапке уехал. Остались ещё?

— Наверху… двое были.

Над головой скрипнула дверь. Головорез повернулся как раз вовремя. По металлической лестнице спускался мужчина с коротким ружьём. За ним, прикрываясь перилами, шёл второй. Первый выстрел снёс край стола, второй пришёлся в наплечник. Головореза развернуло. Он ударился спиной о колонну, услышал звон в шлеме и нажал на спуск.

Мужчина на лестнице упал на ступени. Ружьё выскользнуло, зацепилось ремнём за перила. Второй бросился назад, но Головорез уже поднялся и выстрелил ему в спину. Тот рухнул на площадке, дёрнул ногой и затих.

Из коридора снова ударили в дверь.

— Кто там? — крикнул Головорез.

— Откройте! Пожалуйста!

Женский голос. Не один.

Он прошёл мимо раненого водителя. Тот пытался затянуть ремень вокруг бедра, но пряжка выскальзывала из пальцев.

— Ты погоди. У нас с тобой отдельная беседа.

— Я не стрелял!

— Уже досадно, да?

В глубине коридора пахло краской и влажной тряпкой. Дверь без ручки снаружи была закрыта на засов. Головорез отодвинул его. В маленькой комнате сидели две женщины и худой парень в рабочей одежде. На полу стояли вёдра, у стены лежали свёрнутые чехлы для мебели. Женщина ближе к двери прижала к груди босоножки.

Увидев шлем, она отступила.

— Полиция? — спросил парень.

— Нет.

Ответ вышел слишком резким. Головорез посмотрел на их лица и убрал пистолет стволом вниз.

— Выходите. Там у стены держитесь. В зале на пол не смотрите.

— Катя ещё там, — сказала женщина с босоножками.

— У сцены?

Она кивнула.

— Живая. Идите к ней.

Парень попробовал подняться, но нога подвернулась. Он схватился за полку и остался стоять, вцепившись обеими руками. На штанине темнело большое мокрое пятно.

— Тебя задело?

— До вас. Я дверь… Я хотел выйти, а они…

Головорез присел рядом. В штанине была дыра, ниже колена ткань пропиталась кровью. Парень дрожал так сильно, что не мог расстегнуть рабочую куртку.

— Как зовут?

— Артём.

— Смотри на меня, Артём. Сейчас вытащим тебя отсюда.

Он помог ему сесть, взял у женщины чистое полотенце с полки. Пока она прижимала ткань к ране, Головорез подобрал лежавший у двери телефон и передал ей.

— Скорую. Адрес знаешь?

— Знаю.

— Скажи, стрельба, раненый. Потом положи телефон рядом, не отключай.

Из зала донёсся скрежет. Водитель тащил по полу тяжёлый стул, пытаясь добраться до пистолета возле убитого охранника. Головорез выпрямился.

— Сиди здесь, — сказал он Артёму. — Она с тобой.

Водитель поднял голову. Взгляд метнулся от оружия к Головорезу.

— Не надо.

— А ты всё-таки решил познакомиться поближе.

Головорез отшвырнул пистолет под стол. Ухватил бандита за куртку, оттащил от прохода. Тот закричал, вцепился ему в кисть.

— Закрой хлебальник. Девчонки и без тебя наслушались.

Он прижал его к стене.

— Кто вас сюда пустил?

— Работаем здесь.

— На кого?

— Не знаю!

Головорез коротко ударил его в лицо. Голова стукнулась о штукатурку.

— Ты аренду переводишь словом «не знаю»? Удобно. Мне тоже так надо.

— Громила! На Громилу! Волк нас привёл. Всё, всё, больше ничего…

Девушка возле сцены смотрела на них. Головорез заметил её раньше, чем успел ударить снова. Она выбралась наполовину и замерла на четвереньках, не решаясь пересечь зал.

— В коридор иди, — сказал он.

Она не двинулась.

— Там свои. Иди.

Девушка поднялась, придерживая разорванный рукав. Прошла мимо них боком. Водитель проводил её взглядом.

— Слышишь, Катюх, скажи ему. Я тебя не трогал.

Она прибавила шагу.

— Ах ты крыса, — тихо сказал Головорез.

— Я только возил. Ты понимаешь? Я только за рулём. Спроси…

Головорез приставил пистолет к его голове и выстрелил.

В коридоре вскрикнули. Он повернулся на звук, и женщина с телефоном сразу прижала трубку к груди. Несколько секунд Головорез смотрел на неё, чувствуя неприятную пустоту в животе. Она ждала, что он скажет дальше. Или сделает.

— Где выход во двор? — спросил он.

Женщина показала.

Он поднял Артёма. Парень оказался лёгким, но держался за его плечо из последних сил и стонал при каждом шаге. Головорез нёс его по коридору медленно, выбирая место, куда поставить ногу. Катя шла впереди, открывала двери. На улице уже совсем стемнело. Из-за канала доносился гудок судна.

— Сюда скорую направили? — спросил Головорез.

Женщина кивнула.

— Ещё полиция едет.

— Шикарно.

Он посадил Артёма на сухой настил под козырьком. Женщины устроились рядом. Та, что несла босоножки, надела их прямо поверх грязных носков, потом заметила и расплакалась. Катя взяла у неё одну туфлю, опустилась на колени.

Головорез посмотрел на время. Почти половина девятого.

До Марины нужно было ещё доехать, снять костюм, переодеться. На экране светились четыре пропущенных звонка. Он увидел сообщение «Ты едешь?» и следующее, отправленное через двадцать минут: «Илья, с тобой всё нормально?»

Вдалеке завыла сирена.

— Вы не уходите, — сказал Артём.

Головорез поднял голову. Парень держал его за край перчатки.

— Они сейчас приедут.

— Не уходите пока.

Он остался под козырьком, пока у ворот не показались огни скорой. Только тогда разжал пальцы Артёма и отошёл в темноту.

* * *

В гараже Головорез снял костюм. Дома на кровати по-прежнему лежала рубашка. Цезарь спал рядом, положив голову на её рукав. Илья остановился в дверях спальни и прислонился лбом к косяку. Под душем с него сошла чужая кровь; собственная рана уже закрылась. На плече осталась розовая кожа, которая через несколько минут перестала отличаться от остальной.

Телефон завибрировал в руке. Новое сообщение от Марины: «Я уехала».

Он набрал номер сразу. Дождался длинных гудков, сбросил. Через минуту позвонил ещё раз. Она ответила не сразу.

— Да.

— Марин, прости. У меня срочно… По работе пришлось.

— Ты живой?

— Да. Всё нормально.

Она помолчала. В трубке шумела улица, потом хлопнула дверца машины. Он представил, как она садится в такси. Одна, в пальто, в котором приходила на набережную. Или надела что-то другое. Он даже этого не знал.

— Ты говорил, что сегодня выходной, — сказала она.

— Вызвали.

Слово вышло легко. Илья сжал телефон сильнее.

— И ты не мог написать?

— Там всё быстро началось.

— Во сколько?

Он посмотрел на пустой экран телевизора в гостиной.

— Марина, ну какая разница?

— Для меня есть.

Из трубки донёсся мужской голос, спросивший адрес. Она ответила ему, затем снова заговорила с Ильёй:

— Я понимаю, что бывает на работе. Ты знаешь, где я работаю. Но я полчаса сидела и думала, не случилось ли с тобой что-нибудь. Потом звонила. Ты не отвечал.

— Телефон не слышал.

— А до этого? До того, как перестал слышать?

Он провёл ладонью по мокрым волосам.

— Я думал, успею.

В трубке стало тихо.

— Вот. Значит, ты знал.

— Не так давно.

— И всё равно решил ничего не говорить.

Илья сел на край дивана. Цезарь вышел из спальни, потёрся о его голень. Он положил ладонь коту на спину и убрал: пальцы дрожали, хотя усталости в них не было.

— Давай я завтра приеду, — сказал он. — Посидим нормально. Или в другой день, когда тебе…

— Нет, Илья.

— Я же извинился.

Он понял, как это прозвучало, ещё до её ответа.

— А я услышала. Но у меня свободные вечера не лежат стопкой. Я заранее договорилась, чтобы с Дашей побыли. Собралась. Приехала. Ты решил, что я подожду, а потом всё можно перенести на завтра.