Kitabı oxu: «Достичь вершины», səhifə 3

Глава 6

– Следуйте за мной, господа, – подзывал рукой долговязый инженер из Голландии. – Вам необходимо самим ознакомиться с этой буровой установкой. Это последний писк научно-технического прогресса. Он скорее напоминает фешенебельный отель, чем приспособление по выкачиванию нефти. Она вам обязательно понравится. Только предупреждаю, что ее строительство еще не завершено.

– Во сколько обойдется сдача? – поинтересовался Флаундерс.

– Примерно в двести восемьдесят миллионов, – сразу ответил инженер. – Цифра не совсем точная, но будем пока плясать от нее. Как специалист могу вас заверить, что она продержится намного дольше, чем все остальные буровые установки, существующие до нынешнего времени.

– То есть вечность, – без мимики на лице выпалил Эрик.

– Ха-ха, – закудахтал европеец. – Можно так сказать. Если не больше.

– Нам не нужно больше, – все тем же лишенным эмоций голосом, продолжал Флаундерс. – Мы не собираемся столько жить. Вечности вполне достаточно.

Флаундерс, Тарик и тощий, непропорционально вытянутый голландец, по имени Рой Ван Схип шагали по необъятному заводу, специализирующимся на производстве технического оборудования, получая в основном заказы от зарубежных нефтяных и строительных компаний.

– А что это такое? – Эрик показал рукой на большое пустое пространство.

– Планируем отвести это место для спортивной площадки, – ответил Ван Схип. – Мы можем себе это позволить, после того, как уже есть три вертолетные. По моему мнению, двух площадок было бы вполне достаточно, но господин Закария настоял на трех. Арабы любят комфорт, – улыбнулся голландец. – Вы согласны с этим, Тарик?

– Все любят комфорт, – взглядом изучал строение переводчик, – учитывая, что на этой установке будет использована в основном черная рабочая сила из экономически отсталых стран Азии и Африки. Иначе как же окупить расходы?

– Бросьте, Тарик, – возразил инженер, – если бы расходы окупались только за счет несчастных бедолаг, ищущих не бог весть какую работенку, то вряд ли возникла бы необходимость в создании этого сказочного шельфа.

– Что ж, придется с вами согласится, – деловито покачал головой Тарик, и потянулся за сигаретой.

Ван Схип установил на заводе железную дисциплину, в рамки которой входил строгий запрет на курение.

– Тарик, не могли бы вы с этим повременить? – инженер сделал жест рукой изображающий вредную привычку. – Хотя бы до выхода из помещения?

– Простите, Рой. Я немного увлекся. – Абдел Саид сломал сигарету, бросив ее в ближайшую урну.

– Спасибо, Тарик. – засиял Ван Схип. – Ну что ж, продолжим.

Они сделали большой круг, внимательно разглядывая громадину со всех сторон, обсуждая ее положительные и отрицательные стороны. Последних, по общему заключению, практически не было. Мелкие технические недоработки, которые можно легко исправить в процессе монтажа. Деловая прогулка заняла немногим более сорока минут. Внутри было прохладно за счет кондиционированного воздуха. Тем не менее гости из Америки держали в руках по бутылке холодной, минеральной воды, периодически смачивая пересохшее аравийским зноем горло. Ван Схип более или менее свыкся с климатом страны, а потому жажда его не мучила, хотя время от времени он облизывал слегка обветренные губы. Вместо воды в руках он держал проект буровой установки, по ходу показывая на схеме, что и где предполагается размещать. Временами европеец делал пометки прямо на бумаге.

– Душевая планируется на пятьдесят человек в мужской секции и двадцать пять в женской, учитывая, что женщин на оффшорах работает гораздо меньше, чем мужчин, особенно в восточных странах. Мыться будут поочередно. По существующей практике.

– Предусмотрены ли танкеры воды на эти цели? – спросил Флаундерс.

– Безусловно. Однако танкеры используются для питьевой воды, а для технических целей либо морская вода, пропущенная через мощнейшие фильтры, либо из артезианских колодцев пустыни. Здесь есть все необходимое. Система может быть использована как на воде, так и на суше.

– Сколько примерно рабочих занятых на этом строительстве? – глотнул газировки Флаундерс.

– Около тысячи, вместе с офисным персоналом, создающим проекты, контактирующим с местными властями, отвечающим за своевременные поставки комплектующих частей для станков, труб и т. д.

Инженер подправил на голове каску сигнального желтого цвета.

– У меня здесь очень строго относительно работы. Малейшая оплошность – до свиданья. – Ван Схип взмахнул рукой. Не хватало только платка. – Ищи новую работу.

– Без права на ошибку? – злобно ухмыльнулся Тарик.

– Можно и так сказать, – не почувствовав холодка в голосе переводчика, продолжал Ван Схип. – Однажды я уволил рабочего за то, что он был в не надлежащей обуви. Все должны быть в униформе, все до единого и соблюдать нормы международных стандартов HSE. (Health, Safety, Environment), – указательный палец строгого голландца грозно метнулся ввысь,

– Ваша дисциплина распространяется только на цветных? – процедил Абдель Саид, – Или приезжие европейцы тоже подвластны вашей строгости?

– На всех, Тарик. Может, у вас возникли сомнения на этот счет? – только сейчас голландца стала удивлять интонация переводчика.

– Довольно большие, – араб не спускал агрессивного взгляда с Ван Схипа.

– На чем же они основаны, смею вас спросить?

– Сегодня утром, когда мы явились к вам в офис, я как заядлый курильщик заметил пепельницу, набитую окурками. Курящий был европеец, наверное, ваш соотечественник или что-то в этом роде. Позади него висела табличка «Не курить». Но он, кажется, на нее наплевал, также как и на строгую дисциплину, которая теряет свое значение, как только цвет кожи плавно переходит в более светлые тона. Он даже не удосужился выбросить накопившуюся гору выкуренных сигарет в мусорное ведро, ожидая, что за него это сделает несчастная уборщица, гнущая спину за гроши.

– Я что-то не очень вас понимаю, господин Абдель Саид, – «сторонник строгой дисциплины» глупо хлопал глазами, пытаясь выяснить для себя невестьоткуда взявшуюся враждебность стороны гостя.

– Вы меня прекрасно понимаете, Рой, – злобно сжал губы Тарик.

– Меня обвиняют в расизме, – голландец переключил взгляд на Флаундерса, который присосался к бутылке и делал вид, что продолжает изучать буровую махину.

– Когда я только начинал работать, – продолжил Тарик, – то мне «посчастливилось» столкнуться с одним очень «чистым белым» парнем, который то и дело ставил себя выше, только потому, что родился в нужное время в нужном месте. Это был очень высокомерный тип и любил всех поучать. Говорил красивые слова о порядочности и благочестие, хотя и сам слышал о них понаслышке. Однажды он забылся и обозвал всех мусульман отсталым стадом мракобесов. Все до единого, не делая никаких оговорок. Примерно как некоторые ваши евросоотечественники, которые удачно собирают голоса в парламент на исламофобии или идее неонацизма… Как же раздосадован был парень, когда я плеснул стакан воды в его наглое, самодовольное лицо, с которой смылась сатанинская улыбка.

Тарик сильно сжал в руках бутылку, а затем начал перебрасывать ее с одной ладони на другую. Он пронзал глазами оптические стекла Ван Схипа, пытаясь дойти до его мыслей и расшифровать их. Мысли инженера было нетрудно прочесть. История со стаканом могла повториться, думал голландец и ошибался. Тарик был не слишком импульсивным человеком, если дело не доходило до прямых религиозных, этнических или личностных оскорблений.

– Только не думайте, что я был уволен или арестован за этот поступок, – улыбку на устах Тарика трудно было назвать дружелюбной. – Меня на работе уважают не за религиозную или этническую принадлежность.

– Это какое-то недоразумение, – вяло отбивался Ван Схип. – Вы ошибочно наклеиваете на меня ярлык расиста, Тарик. Все что я делаю, это ради общего блага. Ради нашего проекта, – язык стал немного заплетаться, а речь менее уверенной.

– Уволить несчастного азиата, трудящегося за горстку монет, только за то, что он надел обувь, не отвечающей международным стандартам, не так сложно, как умника из Евросоюза, игнорирующего правила и получающего зарплату двадцати специалистов из стран третьего мира не худшей квалификации.

Воцарилось молчание во время которого инженер чуть заметно вертел головой, будто искал слова оправдания в свой адрес. Да и должен ли был он оправдываться, если полагал, что не сделал ничего предосудительного.

– Рой, – наконец заговорил Флаундерс, пытаясь разрядить обстановку, – а что планируется сделать вот там?

– Где? – Ван Схип еще не совсем пришел в себя.

– Подойдем ближе, – Эрик взял под руку голландца, незаметно подмигнув своему переводчику.

– Не возражаете, если я пообщаюсь с рабочими, Рой? – спросил Тарик.

Потенциальные утверждения о срыве рабочего ритма выглядели бы после пламенной, изобличающей тирады Абдель Саида весьма неуместными. К тому же до начала перерыва оставались считанные минуты.

– Нет, нисколько, – Ван Схип снова подправил каску и чуть спадающие на кончик заостренного носа очки.

– Спасибо, – бушующие волны стали отходить, уступая место небольшому штилю. – Эрик, свистни, если будет нужна моя помощь.

– Без проблем.

За спиной слышался гул работающего оборудования, который заглушал голоса рабочих. Тарик обернулся, чтобы посмотреть на них повнимательнее, прежде чем начать разговор о вечных проблемах человечества, в основу которых входила самая главная из них – поиск хлеба насущного. Именно он привел этих людей сюда, заставляя прилагать все физические и моральныесилы, чтобы выполняемый ими тяжелый труд понравился их боссам, и они вновь не оказались бы выброшенными на улицу без всяких средств к существованию.

В основном это были молодые люди. Наверняка, были среди них семейные, имеющих кучу детей, каждый день поджидающих своего отца с работы или вообще оставленных на своей родине, так как не было возможности взять их с собой.

– Здравствуйте. Да поможет вам Аллах, – Тарик подошел ближе, вызвав удивленный и слегка запуганный взгляд трудяг. – Меня зовут Тарик. Я работаю в компании «Кенойл», которая является одной из участниц этого проекта. Мне интересно посмотреть, как движется дело, и поинтересоваться условиями труда.

Молчание. Никто первым осмеливался заговорить с незнакомцем. Мало ли, что он может сделать. Вдруг он пожалуется Ван Схипу, и тогда можно остаться без работы. Абдель Саиду пришлось проявлять инициативу дальше.

– Откуда ты? – обратился он по-английски к худому невысокому пареньку. Тот молчал, и сконфузившись, быстро хлопал глазами.

– Он не понимает по-английски, сэр, – пришел на помощь другой рабочий.

– По-арабски он тоже не понимает?

– С трудом. Он с Вьетнама.

– Ясно. Ему не трудно приспосабливаться к чужой обстановке?

– Главное, есть работа, сэр, – резонно подметил рабочий. – А привыкнуть можно к чему угодно.

– Ты прав, – согласился Тарик. – Как тебя зовут?

– Анвар, – ответил рабочий. – Я из Пакистана.

– Сколько тебе лет, Анвар?

– Двадцать восемь, сэр.

– Ты здесь давно?

– Два года.

– Два года, – задумчиво повторил Тарик. – Семья у тебя есть?

– Я не женат, сэр, но у моего отца большая семья. Пять сыновей и две дочери. Я не мог найти работу в Лахоре, и мне пришлось приехать сюда чтобы найти что-то и не умереть с голоду. Хвала Всевышнему! Он услышал мои молитвы. Теперь я могу обеспечить себя и немного помогать своей семье.

– Ты молодец, Анвар, – Тарик был тронут откровениями молодого парня и не мог сдержаться, чтобы не пожать ему руку. Смуглое лицо пакистанца озарилось широкой улыбкой.

– Ты тоже из Пакистана? – вопрос был к стоящему рядом. Он утвердительно кивнул головой, назвав свое имя – Мухаммед. – Имя нашего Пророка. Я тоже назвал сына в его честь, – засиял Тарик. – Ты, наверное, тоже из Пакистана?

– Нет, сэр из Индии, – отвечал парень, одного с Анваром и Мухаммедом этнического типа. Они исповедовали разные религии и были выходцами из враждующих стран, но жизнь, а, вернее, поиск работы привел их всех на этот завод. Здесь не было места взаимным обвинениям. Они здесь ради общей цели. Выжить. Думать о ненависти не было ни времени, ни желания.

Тарик пообщался еще несколько минут с рабочими, интересуясь их проблемами, условиями труда и заработной платой, которая была мизерна, но умудрялась покрывать их расходы. Наверное, подумал Абдель Саид, умение ограничивать себя тоже где-то безгранично. Разговаривая с ними, он все больше и больше проникался уважением к этим измученным жизнью людям и еще больше ненавидел Ван Схипа и ему подобных.

Вскоре зазвучала сирена, извещающая о начале перерыва. Удерживать рабочих дальше было бы неэтично, а потому они попрощались. Тарик вернулся к своим обязанностям, а рабочие неторопливо потянулись к выходу, направляясь в столовую.

* * *

В ресторане играла арабская музыка. Певец в национальной одежде кружил на сцене, делая временами немыслимые для его комплекции пируэты. Рядом была группа поддержки из пяти женщин, также в восточных, поблескивающих одеждах, с закрытыми лицами. Они исполняли припев, когда смолкал солист, и можно было еще поспорить, кто кого больше поддерживал.

Джабер, сидящий рядом с Флаундерсом, монотонно щелкал пальцами в такт музыке. Иногда он тоже подпевал себе под нос, плавно вертя головой.

– Обожаю его исполнение, – признался Джабер, надкусив дольку апельсина. – Как он вам, Эрик?

– Жаль, что не понимаю слова, – ответил Флаундерс, откинувшись на спинку кресла.

– Попросите Тарика, – закудахтал Джабер, – чтобы он вам перевел их.

– Думаю, не стоит, – помощник Пирса флегматично разжевывал набор экзотических фруктов, – это только испортит впечатление. А музыка действительно прелестна. Хотя я и не большой знаток восточных мелодий.

– Не нужно быть знатоком, Эрик, для того, чтобы вам что-то нравилось, – философствовал Джабер. – Наслаждение не требует университетского образования или репутации большого специалиста. Музыку все любят. Это как мода. Она может устареть, потом снова вернуться, а потом снова устареть. Но ваш стиль может остаться неизменным, только потому, что он вам нравится. Вы создаете себе моду, а не она диктует вам свои условия. Вы согласны, Эрик?

– Безусловно, учитывая, что я действительно не слежу за модой и покупаю то, что мне нравится.

– Мы, наверное, братья, – рассмеялся араб, – во всяком случае, у нас схожие взгляды.

– Не знаю, не знаю, – скрестил руки Флаундерс. – У меня есть брат, и наши взгляды коренным образом отличаются друг от друга. Нет никаких точек соприкосновения. Лучше останемся честными партнерами, Джабер. Это намного лучше.

– Ваша правда, – согласился араб и проглотил еще один кусок сочного цитрусового.

Тарик молча закуривал очередную сигарету, отрешенно глядя в одну точку.

– Кажется, ты не своей тарелке? – Эрик заметил слегка подавленное состояние Абдель Саида.

– Повтори, пожалуйста, вопрос. Я его прослушал, – он витал слишком высоко в облаках, чтобы сразу понять, о чем спрашивал его попутчик.

– Да что с тобой? – Флаундерс провел ладонью перед лицом Тарика. – Вернись на землю, мальчик. Я еще не совсем выучил арабский, чтобы обходится без переводчика. Нам здесь еще два дня околачиваться.

– Я скоро вернусь, – Тарик загасил недокуренную сигарету и вышел из-за стола.

Тучный Джабер был слишком увлечен любимой музыкой, чтобы заметить отсутствие переводчика. Флаундерс был не на шутку встревожен состоянием Абдель Саида. Он никогда не имитировал плохое самочувствие и обычно всегда был прекрасной физической форме. Может, перепалка с Ван Схипом подействовала на него так? Не исключено.

У Тарика был сильный приступ тошноты, которую он никогда не испытывал беспричинно. Некачественная еда? Об этом не могло быть и речи. Таких высоких гостей не кормят чем попало. Усталость? Вздор. У него бывали дни и потяжелей. Фактор бессонной ночи отпадал: спал он все это время как убитый, выматываясь до предела. Наверное, стрессы стали давать о себе знать. Дома необходимо обязательно пройти тщательное медицинское обследование.

Тарик посмотрел в зеркало, заметив болезненный цвет лица и непривычную синеву под глазами. Запах стерилизующих химикатов туалета больно ударил по носу. Живот автоматически сделал несколько скачков, и уже ничего не оставалось сделать, как метнуться в сторону первой открытой кабинки.

Они сидели почти в таком же положении, в каком он их оставил. Мужчина-певец с пятью девушками уступил место женщине, репертуар которой, кажется, тоже был полностью известен Джаберу. Он не уставал подпевать, неустанно разжевывая под такт музыки что-то вкусное. На этот раз это были восточные сладости с берегов залива.

– Тарик, Тарик, – заметил он возвратившегося гостя, – ты слышал слова этой песни? Нет? Неудивительно. Это из ее новой программы. Ты только прислушайся, Тарик! – Джабер схватил его за локоть. – Какой божественный голос!

– С тобой все в порядке? – спросил Флаундерс.

– Не знаю, Эрик, со мной такого никогда не случалось, – Тарик был встревожен своим состоянием и даже не пытался этого скрывать. – Что-то непонятное.

– Тебя тошнило?

– Неужели это так заметно?

– Когда обильно ополаскивают морду и говорят, что «состояние непонятное», в 99 из 100 это предвосхищается блеванием в унитаз. – логично подметил Флаундерс. – Если успеваешь до него дойти.

– Ты прав, Эрик, – захрипел Тарик. – Мне очень плохо.

– Ясно. Выметаемся отсюда! – Флаундерс хотел было, но рука попутчика остановила его.

– Постой, не торопись, дай отдышаться, – Тарик сделал несколько глубоких вздохов и выдохов, судорожно схватив себя за ворот пиджака.

– Джабер, Джабер, вы слышите меня? – Эрик отвлек внимание араба. – Вы можете вызвать машину?

– Сейчас? – вскинул брови араб.

– Желательно.

– Но вечер только начинается, и у нас завтра встречи только во второй половине дня. – не понимая спешки, Джабер пытался отговорить гостей. – Успеете выспаться, Эрик.

– Знаю, но если вы не вызовите машину, то я могу остаться без переводчика.

– Машину не нужно вызывать, она на парковке, я только прикажу, чтобы шофер подъехал к входу. А что случилось?

– Долго объяснять. Тарику необходим отдых.

Глава 7

– Ты только посмотри на это, Шеен! – восторженно кричал Ави, пытаясь заглушить шум выплескивающейся воды. – Это действительно чудо природы.

– Прошу вас, мистер Гурвич, не подходите слишком близко к воде. – не напрасно опасался проводник. – Она очень холодная. Не хватало еще того, чтобы вы упали, – лицо Шеена исказила обычная тревожная гримаса, пока его подопечный щелкал объективом фотокамеры.

– Как ты мог не показать мне его сразу, Шеен? – по-дружески возмущался профессор. – Это большая промашка с твоей стороны, очень большая.

Ави разговаривал с попутчиком, не поворачивая к нему лица, полностью сконцентрировав свое внимание на огромной скале, из середины которой выбивалась мощная струя воды, охлаждающая ветви близлежащих сихтинских елей. Под скалой полукругом образовалась большая «лужица. Глубина микроозера доходила до двух и более метров, скрывая с головой даже самого высокого любителя поплавать. Хотя, вряд ли можно предположить, что кто-нибудьосмелится зайти в ледяную, парализующую движения, воду, которая не согревалась даже летом. Лучи солнца с трудом пробивались через плотные, густые ветви, теряя силу лишь нежно поглаживали темную гладь, не согревая ее глубину.

Шеен облюбовал пень обвалившегося несколько десятилетий назад дерева, в то время как профессор, как озорной мальчишка, кружил на подступах к скале.

– Как ты сказал, она называется, Шеен? – Гурвич кричал, чтобы быть услышанным.

– Скала? – также повышая голос, переспросил провожатый. – Ее назвали «китом». Не знаю, кто первым дал название, но даже во времена моего прадеда оно существовало.

– Точно. Она в самом деле похожа на выныривающего на поверхность океана, кита, – профессор сделал кое-какие записи в блокноте, после чего отложил его и фотокамеру в сторону. – Поразительно! Как столь безжизненный материал может аккумулировать столь бешеную энергию, которая способна выплевать воду с такой силой, будто кто-то сидит внутри с пожарным шлангом? – Ави затряс плечами от смеха.

– Не знаю, мистер Гурвич, – хмуро отвечал Шеен. – Этот «кит» – большая загадка, которая не любит, чтобы ее отгадывали.

– Кто-то проводил здесь научные эксперименты?

– Была пара смельчаков, но им так и не удалось что-то выяснить.

– Когда это было, Шеен? – заинтересовался профессор.

– Три года назад была осуществлена первая попытка, еще через год другая. Первыми прибыли шведы, вторыми – американцы. К сожалению, все попытки оказались безрезультатны. – Шеен опустил голову, будто в гибели названных людей была частица его вины. – Это экспедиции, о которых нам известно. Мы не знаем о попытках людей изучить скалу в прошлые века.

– Но что-то же они должны были выяснить. – почесывал бородку Ави. – Даже в самой неудаче можно искать ответ. Были ли какие-то статьи в журналах, научные гипотезы или обсуждение причин из-за которых невозможно изучить этот феномен и пролить свет самую загадку.

– Я не читаю научных журналов, мистер Гурвич, – поглаживал ружье Шеен, – а потому не могу вам ничего посоветовать, – он поднял взгляд на попутчика, – кроме одного. Не увлекаться этим «китом». Он не прочь когда им любуются, но становится безмерно злым, когда ему начинают сильно досаждать. «Кит» предпочитает спокойствие, поэтому он и скрылся в этих непроходимых зарослях. Не нужно его слишком терзать, сэр, это чревато плохими последствиями. Неужели вам не хватит того что вы его увидели воочию.

– Жаль, что мы не взяли с собой надувную лодку и специальные принадлежности скалолаза, – не вникая в слова попутчика, сокрушался профессор.

– Зачем они вам нужны? – испуганно спросил провожатый.

– Я в молодости увлекался альпинизмом и скалолазанием. Можно было вспомнить навыки и взобраться на эту громадину, – он измерял взглядом скалу, определяя сложность поставленной задачи. – Как считаешь, стоит попробовать? – Ави подмигнул попутчику и вновь переключился на скалу.

– Господи! – испугался Шеен. – Зачем вам это понадобилось? Оставьте его в покое. Он не любит, когда его трогают. Не стоит к нему прикасаться, мистер Гурвич.

– Не любит, когда его трогают, – только сейчас он услышал нотки волнения в голосе Шеена. – Видно, скала с характером. Что ты хочешь этим сказать, дружище?

– Сфотографируйте его и пойдемте отсюда, – умолял Шеен. – Не нужно искать беду, она сама вас найдет, если захочет.

– Может, он и фотографироваться не любит, Шеен? – самоуверенно захохотал профессор.

– Может быть, – обречено ответил алеут. – Я этого еще не проверял, но то, что «кит» не любит, когда к нему прикасаются, это доказанный факт.

– Он начинает вилять хвостом и пускать из дышла кровь вместо воды, – иронизировал Ави, – Шеен, никогда не иди на поводу предрассудков, если хочешь чего-то добиться. Мы пришли не убивать его, а только поближе с ним познакомится. Он не должен за это на нас злиться. Мы друзья, а не враги. Мы придем сюда завтра и притащим с собой лодку вместе с видеокамерой, потому что я должен это обязательно заснять на видео и прокрутить на телевизионном «Нешнл Джеографик». Люди должны увидеть это скрытое чудо света и мы с тобой обязаны им в этом помочь. Прочь предрассудки, храбрый воин, смелей вперед! – неизвестно насколько возымели действие убедительные аргументы профессора, но из всего сказанного было ясно одно: им снова придется сюда вернуться, притом очень скоро. Не позднее завтрашнего дня.

– Воля ваша, мистер Гурвич, – смирился провожатый, не забыв в очередной раз повторить. – «Кит» не любит, когда его трогают.

Они возвращались обратно в деревянную «штаб-квартиру», где их поджидало все необходимое для завтрашнего похода оборудование. Ави не думал, что ему могут пригодиться резиновая лодка, веревки, каска, ледоруб средних размеров и другой инвентарь, сложенный в подсобном помещении лесного домика, находящимся прямо под прогнившей лестницей. Они были там на всякий случай, который настал за два дня до конца запланированного похода. Однако Ави еще не знал точно, стоит ли брать с собой набор альпиниста, так как взобраться на скалу без помощи опытного партнера-специалиста практически невозможно. При всем уважении к Шеену, алеут не смог бы ему помочь, так никогда не взбирался никуда кроме высоких елей. Оставалось уповать на лодку, при помощи которой он подплывет вплотную к скале и сможет изучить ее вблизи. А восхождение на «кита» можно отложить на потом, приготовив все необходимое и пригласив опытных скалолазов. Да и то если возникнет такая уж острая необходимость.

Темнело. Они уже покрыли половину обратного расстояния, ступая по скользким, коварным тропам, готовым в любой момент «подставить ногу» человеку. Профессор, не слишком приученный к местному ландшафту, то и дело подворачивал ступни, но при этом сразу же чувствовал, как туго затягивается вокруг его талии крепкая веревка, покорно слушающаяся Шеена. Алеут не зевал, придерживая стальной хваткой страховочную веревку, которая спасала Ави от случайных падений. Ави безумно хотелось ослабить узел, но он не хотел докучать парню лишней нервотрепкой. Где-то вдалеке послышался рев.

– Гризли? – остановился профессор.

– Угу.

– Он близко? – спросил Ави, ощущая, как неприятно першит в пересохшем горле.

– Не очень, – спокойно ответил охотник, не ослабляя захват веревки. – Но он сможет нас догнать в два счета, если мы будем топтаться на месте.

– Я устал, друг мой. Мне нужно слегка отдышаться.

– Не самое лучшее место для привала, мистер Гурвич! – опасность быть настигнутым голодным зверем была весьма реальной.

– Тем не менее, мне необходим небольшой отдых, – он давно так не уставал, объясняя это возрастными причинами. – Хотя бы, минут пять. Мы прошли такое большое расстояние сегодня, но я безумно доволен, – он подмигнул попутчику и сделал глубокий вдох и выдох.

– Нам осталось совсем немного, – настаивал Шеен. – Скоро мы будем дома. Нужно только чуть напрячься. Надо успеть до заката, потому что ночь в лесу без палатки – дело неприятное.

– Уговорил, идем, – отмахнулся профессор, – через две минуты, – Ави хрипло рассмеялся и присел на корточки. – Ух ты. Фу. Кажется, старею.

Они стояли в нескольких шагах от крутого обрыва, ведущего в русло реки. Был отчетливо слышен ее шум. Река была излюбленным местом лесных хищников, вроде местного гризли, где они с удовольствием рыбачили, вытаскивая на берег извивающихся лососей и палтусов. Могли мишки полакомится и человечиной, попадись двуногий им навстречу, а потому нужно было идти, и побыстрее.

– Я готов, Шеен, – Гурвич грузно встал на ноги, вдыхая кислород полной грудью.

– Дайте мне вашу сумку, – предложил свою помощь Шеен. – Вам будет легче идти.

– Не нужно. Ты и так нагружен, чем попало, вдобавок и меня ведешь на поводу, как кокер-спаниэля на выгуле, – он перекинул рюкзак за спину, вновь почувствовав ее немаленький вес. – Постараюсь справиться сам.

– Мне не тяжело, сэр, – не унимался провожатый, – я привык.

С правого плеча профессора свисал походный рюкзак средних размеров, набитый блокнотом, ручкой, небольшим биноклем, фляжкой, наполненной водкой и еще грудой необходимой в чрезвычайных условиях мелочи. На левом плече висел фотоаппарат с почти израсходованной ленточной катушкой. Вещи действительно мешали, но нагружать провожатого громоздкой сумкой было очень совестно. Он и так тащил ружье, полный патронташ и профессора на привязи. К тому же действия провожатого в походных условиях не должны сковываться, иначе какой в нем прок?

– Возьми лучше фотоаппарат, Шеен, – предложил Ави. – Окажешь мне большую услугу. Вещичка не тяжелая, но мешает двигаться в полную силу.

Гурвич снял с плеча фотокамеру и устало протянул алеуту. Шеен не успел ее вовремя схватить, в то время как Ави поскользнулся на коварной тропинке, и аппарат вылетел из рук, полетев вниз со скоростью гоночного болида. Он упал на землю, скатываясь дальше и дальше, скорее всего, к реке, круша все надежды профессора проявить заснятые кадры. Вряд ли он уцелел бы после столь жестокого падения: обрыв был устлан камнями.

– Проклятье, – вскрикнул Шеен, провожая взглядом исчезающий в сумерках предмет. – Я сейчас его достану.

– Остановись, – Ави был внешне весьма спокоен, хотя внутри у него все кипело.

– Я быстро, – не унимался раздосадованный алеут. – Не успеете досчитать до ста – и я вернусь.

– Забудь про него, – успокаивал попутчика Ави. – У меня в чемодане лежит «Олимпус». Любительский, но снимки делает не хуже профессионального. Полагаю, настал его черед вступить в дело.

– Весь ваш труд пошел насмарку, – сокрушался провожатый. – Я все же найду его.

– И оставишь меня на медвежий ужин? – Ави спекулировал на боязни. Он сам был неплохо вооружен и вовсе не боялся наступления темноты. «Браунинг» хоть и не ружье, но дает определенную психологическую уверенность. Убить или, в крайнем случае, сильно напугать непрошеного гостя, он мог бы без проблем. – Я же не вкусный Шеен, пожалей мишек.

– Но ваш труд…

– Там только снимки последних двух дней, а заснятые катушки в домике, рядом с отдыхающим фотоаппаратом. Не велика потеря, за исключением «кита». Но ничего страшного, думаю, «Олимпус» меня завтра выручит.

– «Кит», – проглотил слюну Шеен. – Как же я мог про него забыть? Это его дело, мистер Гурвич.

– О чем ты, Шеен? – нахмурился профессор.

– Вот вы и ответили на свой вопрос, – провожатый судорожно сжимал ружье, сверля Ави своим смелым, но слегка встревоженным взглядом.

– Прошу тебя, перестань, – скорчил физиономию Ави. – Сейчас не самый подходящий момент для гипотез. Я слишком устал, чтобы слушать средневековые поверья. Уйдем отсюда.

– Он сделал это, – лепетал Шеен. – Он не хочет, чтобы вы его снимали. Поэтому вы и не встречали статей в журнале про эту скалу. Он не позволяет о себе многого говорить. В этом его неразгаданная тайна.

– Не могу оценить гениальность логической последовательности твоих мыслей, напарник, так как не верю в предрассудки. И еще раз хочу тебе напомнить: мы пришли сюда как друзья, а не как враги. «Кит» должен об этом знать, если обладает сверхъестественной силой.

– Он не хочет, чтобы его снимали. Он не хочет, чтобы его видели чужие люди, – монотонно повторял Шеен, не ослабляя захвата ружья. – Он не хочет, чтобы его снимали…он не хочет, чтобы к нему прикасались…

– Шеен, смелый мой попутчик, – чуть коснувшись рукава куртки, Ави будто пытался разбудить провожатого. – Мы кажется, задержались. Нам нужно успетьдо темноты.

– Идемте скорей, – решительно заявил алеут и двинулся вперед. Разбитый фотоаппарат был напрочь забыт.

Примерно через полчаса путники вернулись в свое убежище. Можно было перевести дыхание и поразмыслить. К примеру, о планах на завтра. Глаза профессора слипались, и он для бодрости отхлебнул содержимое походной фляжки. Теплота стала плавно обволакивать размякшее тело. Шеен сделал несколько челночных рейсов в подсобное помещение за дровами. Нужно было растопить огонь и согреть воду для чая, подслащиваемого большими кусками сахара, хранящегося в пластиковой банке из-под шоколадного масла.