Kitabı oxu: «Достичь вершины», səhifə 4

Ави вспомнил про любительский «Олимпус», который служил ему в основном во время семейных отпусков. Фотография семьи Гурвич на чемодане была сделана именно им и выглядела ничуть не хуже профессиональных фоторабот для «Нешнл Джеографик». НеохотноАви встал с шаткого стула и направился в спальню. Нужно было приготовить все заранее, чтобы не терять драгоценные минуты утром. Все как обычно: кровать со шкурой убитого медведя, керосиновая лампа у подножия, многофукциональный чемодан, в чреве которого хранился заменитель пропавшего без вести фотоаппарата, и семейная фотка…Только почему-то снимок лежал на полу, хотя никогда не падал со своего места. Да и как ему упасть, если нет сквозняков и незаделанных щелей. Да и землетрясений здесь не наблюдалось за последние пятнадцать лет.

– Шеен, Шеен, – Ави громко позвал попутчика. – Попутчик, где ты?

Скрипнула дверь. Алеут вошел с очередной охапкой дров.

– Друг мой, ты случайно не трогал мою семейную фотографию?

– Вашу фотографию? – переспросил провожатый. – Что вы, мистер Гурвич, как я могу без разрешения прикасаться к вашим вещам?

– Я верю тебе, напарник – профессор гладил лица самых близких ему людей внешней стороной ладони, стараясь не оставлять отпечатков чуть потрескавшихся от холода пальцев. – Она никогда не падала с места. Почему-то сегодня она оказалась на полу. Странно. Будто кто-то наведывался к нам в домик.

Шеен тяжело, но беззвучно дышал.

– Только не говори, что это сделал «кит», ладно? – голос профессора был спокоен, без нотки раздражения. – Я слишком вымотался за сегодняшний денек. Остается пожелать всем нам спокойной ночи. Завтрашний день будет более трудным.

Ави положил снимок на место и лег на кровать. Не снимая одежды, прямиком на шкуру гризли, решив все-таки оставить приготовления на утро, учитывая, что они не должны отнять много времени. Сейчас необходим отдых, каждая секунда которого очень дорога.

Глава 8

Отец с дочерью находились у клетки с орангутангом уже целых десять минут. Всякие попытки родителя отойти от набившего оскомину примата заканчивались неудачей. Ники прыгала на месте, кричала, корчила всевозможные рожицы, которым позавидовал бы рыжий Блаон, апатично рассматривающий своих двуногих дальних родственников по другую сторону клетки. Блаон, так звали обезьяну, свыкся с издевательством несовершеннолетних и их не менее шумных родителей.

– Блаон, Блаон, Блаон, – орала Ники, пытаясь угостить его банановой долькой. – Блаон, подойди ближе, обезьянка. Я дам тебе бангунг. Ну подойди ближе, Блаон.

Обезъяна и не думала подчиняться капризу трехлетней девочки, несмотря на большой соблазн в виде вкусного фрукта. Животное было выдрессировано не брать еду от посетителей.

– Почему он не подходит? – захныкала Ники. – Почему он не хочет, чтобы я угостила бангунгом?

– Не бангунг, а банан, – поправил Лиам. – А то что он не хочет есть…наверное он на диете.

– Я не хочу диету, – закричала Ники, не понимая смысла этого слова.

– Ты может, и не хочешь, – спокойно отвечал папаша. – Это твое право, а ему это необходимо. Видишь, какой у него большой живот, будто слопал баскетбольный мяч. Верно? Ну вот так, ему нужно похудеть. А то в зоопарке все называют его толстяком. Блаон-толстяк, Блаон-толстяк. Все издеваются, а ему очень обидно слышать такие слова. Тебе же не понравится, если тебя будут обзывать толстухой. – Ники кивала в ответ. – Вот Блаон и решил сесть на диету.

– Что такое диета? – последовал очередной вопрос.

– Диета, диета, – замялся Лиам, – ну как тебе проще объяснить, дочка. Ну…это когда что-то можно есть, а что-то нет.

– Я не хочу диету.

– Хватит капризничать, Ники, – отец стал терять терпение. – Пойдем лучше к тиграм. Они такие славные полосатые киски. Ты же любишь кисок, таких, как у тетушки Джулии.

– Люблю.

– Ну и прекрасно. Это такие же киски, только побольше и умеют рычать. Вот так вот…воаааааау…,– Лиам рычал сжав для убедительности ладони в «кошачьи лапы». Актерское мастерство доктора не возымело должного эффекта.

– Я хочу покормить обезьянку, – на лице Ники появилась очередная наглая ухмылка. Она уже все прекрасно поняла, просто допекать отца ей безумно нравилось.

– Здесь не разрешают кормить животных, Ники, – терпеливо объяснял отец.

– Хочу покормить обезъянку, – банан в руке девочки уже потемнел и смялся.

– Не трогай себя руками, измажешь платьице, – вскричал Лиам. – Мне и так достается от твоей матери.

– Я не хочу к маме, – завизжала девочка. – Я хочу покормить Блаона.

– Не удивительно. Блаон намного спокойней, чем Дорин, но все же твоя мама красивей.

Лиам достал платок, чтобы высморкаться. Необходимо было решить возникшую проблему. Рядом с клеткой стояла одна из многочисленных надзирателей зоопарка в синий униформе и с прической, отдаленно напоминающей шерстку самого Блаона.

– Простите мэм, – Лиам невольно пришлось к ней обратиться.

– Слушаю вас, – улыбнулась в ответ женщина средних лет. На груди висела табличка с ее именем, но Боннеру было сейчас не до знакомств. – У моей дочки сильное желание покормить вашего чудного орангутана. Я прекрасно понимаю, что его неплохо кормят и без нас, но это трудно объяснить трехлетнему ребенку.

– А если он заболеет и получит очередное расстройство желудка? – с неизменной улыбкой на устах отвечала вопросом на вопрос надзирательница. – Как быть в этом случае?

– Я врач. Обещаю его бесплатно вылечить.

– Наши животные застрахованы, сэр, – вежливо отвечала сотрудник зоопарка. – Их и без вас лечат бесплатно.

– Понимаю, – Лиам почесал лоб.

– Раньше посетителям разрешалось подкармливать зверей. Это забавляет детей, а они наши основные зрители. Но после череды сильных отравлений нам пришлось отменить эту практику, – она жалостливо посмотрела на примата. – Блаон один из пострадавших. У него была сильная диарея, и состояние у него было критическое. Он слабел день за днем, и нам с трудом удалось его спасти. Дети не умеют читать предупреждающих табличек и им абсолютно все равно, что ест на завтрак орангутанг или зебра, поэтому нам пришлось самим отучать животных от опасных подачек.

– Я хочу покормить обезъянку, – не вникая суть разговора, вмешалась Ники.

– Он не будет сейчас есть, крошка, – мила улыбаясь, отвечала надзирательница. – Оставь мне банан, я дам ему это попозже, когда он захочет есть.

Ники неохотно протянула смятую, почерневшую дольку доброй женщине и больше не приставала к отцу с ненужными вопросами.

– Что сказать Блаону? – спросила женщина, чуть склонив голову ближе глазам Ники. – Кто подарил ему банан? Как тебя зовут?

– Николь, – насупилась девочка и отвернулась. – Я хочу посмотреть на кисок.

Радостный папаша послал воздушный поцелуй доброй спасительнице и направился с дочкой к вольеру с бенгальскими тиграми. Четверть часа они провели рядом с хищниками, которые стали надоедать Лиаму не хуже Блаона. Звучали похожие вопросы дочери, на которые приходилось терпеливо отвечать.

«Киски тоже едят банан? Почему они большие, а киски тетушки Джулии маленькие? Почему они полосатые?» и т. д. и т. п.

– Лиам. Док Лиам, – послышался веселый хриплый голос.

Боннер обернулся, чтобы увидеть в толпе старика бодро размахивающего ему широкополой серой шляпой. Это был невысокий пожилой мужчина с большой головой, по краям которой развивались последние остатки седых, жидких волос.

– Я тебя по спине узнал, – старик быстрым шагом подошел к Боннеру и крепко сжал ему руку. Было даже как-то удивительно ощутить силу в столь тщедушном, хилом теле. – Даже не сомневался, что это ты. Как же тебя забыть, док? Ты мне жизнь спас. Все уже думали меня на свалку отправить, даже гроб заказали, твари, а ты взял да оживил старика Джими.

– Джими Порковски, – улыбнулся Боннер, сразу же вспомнив пациента. – Рак яичек. Верно?

– Не забыл, старика, – засиял Порковски. – молодчина.

– Тебя тоже забыть не так легко, Джими. О твоих выкрутасах до сих пор вспоминают в клинике.

– Еще бы! – подмигнул старик. – Помнишь, как я приставал к твоему медперсоналу.

– К женщинам, – поправил Лиам.

– Точно, к молоденьким женщинам в чистых медицинских халатах, – захихикал старик. – Кричал, если ваш док не исправит мне мой инструмент, я вас всех угощу бананами…Кхе, кхе.

– Этот старый дядя любит банан? – вмещалась Ники.

– Ах ты, маленькая негодница, – Порковски поднял девочку на руки. – Тебе не говорили, что нельзя подслушивать разговоры взрослых?

– Они не дали мне покормить обезьянку, – жаловалась Ники. – У меня был банан, а тетя отняла у меня его. Я ей не верю. Она не покормит Блаона.

– Опять за старое, – схватился за голову отец.

– Кто такой Блаон, док? – удивился Порковски. – Твой очередной пациент?

– Орангутан, у которого слабый желудок и сильная диарея.

– Задница его слушает, – ухмыльнулся старик. – Кхе, кхе…У меня на флоте такое часто происходило. Я однажды кока чуть за борт не бросил, когда три дня из корабельного сортира не вылезал.

– Что такое задница? – поинтересовалась Ники.

– Она сейчас один сплошной диктофон, который записывает исключительно ругань, – высморкался Лиам.

– Задница? А вот это что такое, – старик несильно ущипнул ребенка за мягкое место. – Больно?

– Нет, – восторженно визгнула девочка.

– Хочешь покормить Блаона? – спросил у Ники Порковски, на что девочка решительно закивала головой. – Тогда купим банан и покормим обезьяну. Хорошо? – девочка вновь кивнула головой. Старик ей сейчас казался волшебником из очень доброй сказки.

– Бесполезно, Джими. – Лиам пытался отговорить бывшего пациента от ненужной затеи. – Здесь не разрешают кормить зверей, к тому же они выдрессированы не брать угощений от посетителей.

– Бесполезно. Что ты знаешь об этом слове, док? Ты, исцеляющий людей человек, дающий им жизнь и отнимающий боль, – лицо Порковски напоминало сейчас безжизненное, каменное изваяние. – Никогда не произноси это проклятое слово, док. Оно не из твоего лексикона. Оно убивает самое главное в жизни – надежду. Бесполезно – говорили мне до того, как я обратился к тебе за помощью. То же самое говорили мне во время курса лечения, когда я блевал и терял волосы от этой проклятой химиотерапии, хотя стоит ли проклинать гадость, которая тебе помогала. Помнишь мои волосы, док? Волосы это ерунда, яички в 75 тоже не столь важны. Главное, что ты еще дышишь, и отпраздновал дополнительных три дня рождения. Три новых Рождества и Дня Благодарения, – старик глубоко вздохнул. – Ты думаешь, мы с твоей дочуркой не сможем покормить эту чертову мартышку, у которой протекает задница, одним хреновым бананом. Это ничто по сравнению с исцелением рака яичек.

– Что такое «хреновым»? – спросила Ники.

– Сейчас покажу. Пойдем вот туда и купим для мартышки еду, – старик взял Ники под руку и повел в сторону первого попавшегося фруктового магазинчика.

– Джими, – закричал вдогонку Лиам, – там еще смотрительница зоопарка.

– У нее что, тоже задница протекает? – заорал в ответ Порковски, вызывая недоуменные взгляды прохожих. – Мы ей бананом как затычку…больше не будет протекать.

Боннер неторопливо шел следом, наблюдая за тем, как оживленно беседует с его дочкой спасенный им человек. Она была полностью поглощена его интересными рассказами, тема которых была Лиаму неизвестна. Можно только догадываться, о чем беседует старый морской волк с озорным несмышленышем. Джими энергично жестикулировал руками, бегал на ходу вокруг Ники, словно прирученная собачонка, высовывал язык, поднимал одну ногу на манер писающей четвероногой на выгуле под деревом, делал смешные рожицы, которые приводили девочку в неописуемый восторг. Николь хохотала на весь зверинец. Так они дошли до ближайшего магазинчика и через несколько минут направились к клетке с орангутаном. Ники держала в руке красный надувной шарик, любезно ей подаренной администрацией магазина, а старик – целый пакет зеленоватых эквадорских бананов. Боннер не приближался, стараясь не мешать Джими развлекать доченьку. Видимо, работа отбила у него самого способность играть с детьми, включая собственного ребенка.

– Добрый вечер, – поздоровался Джими с той же самой смотрительницей зоопарка.

– Ники, это снова ты? – удивилась женщина.

Лиам, присев чуть поодаль на край скамейки, не слышал, о чем говорил с ней Порковски, Женщина все же заметила Боннера, улыбнулась и покачала отрицательно головой. Шансы казались нулевыми. Однако Джими, закаленный победой над страшным недугом, не думал пасовать перед трудностями в виде строгой, но добродушной леди в униформе. Смотрительница долго качала головой, не внимая мольбам милого старикашки. Он даже вытащил один из бананов, быстренько почистил и мгновенно с ним справился, после чего облизнулся и продолжил мольбы. Смотрительница зоопарка громко засмеялась, прикрыв лицо руками. Пошлые шуточки возымели действие, и женщина на свой страх и риск согласилась. Оставалось договориться с обезьяной.

– Эй, как тебя там, Блаон, держи, а то исхудал. Ты что, сукин сын, не слышишь? – ругал примата Джими. – Мы еще упрашивать тебя должны? Это ты должен нас умолять поделиться. Вот негодяй, бери, кому сказал, получишь по морде, Блаон. Самого скормлю акулам, выродок.

К великому удивленью Лиама, орангутанг взял фрукт из рук Джими и вяло послал его в пасть. Потом очередь угощать дошла и до Ники. Восторгу девочки не было предела. Старичок-волшебник из доброй сказки исполнил самое главное ее желание на данный момент.

– Тебе понравилось, крошка? – спросил Джими.

– Да понравилось, – девочка вновь закивала головой, не забыв улыбнуться «волшебнику» в серой шляпе.

Вскоре они сидели в кафе под открытым небом. Легкий ветерок развивал цветастый шарф доктора, шелковистые, каштановые волосы Ники и все те жиденькие, седые «вермишели» на голове старого моряка, мужественно выдержавшие натиск химиотерапии и спасительных облучений. Джими сжимал в руке широкополую серую шляпу, которой он периодически прикрывал теменную часть своего черепа. Перед ними стояли три стеклянные бутылки фанты с трубочками, по заказу Ники. Взрослым не очень хотелось пить в эту прохладную погоду. Они лишь восполняли возникающие паузы в разговоре, где предпочтение в основном отдавалось трехлетней давности дням, проведенным Порковски в больничной палате. Если бы не сморщенное лицо, сутулость и чуть уловимая в глазах грусть, появляющаяся в минутах откровений, то нельзя было сказать, что этот человек пережил очень много напастей в своей жизни. Он был трижды женат, имел трех детей и пять внуков, но жил один в Куинсе. Одиночество он восполнял как придется. Часто прогуливался по набережной, вспоминая молодые годы во флоте, ошивался в ночных барах, где его хорошо знали, и не упускал случая опрокинуть бокал чего-нибудь крепкого и развязывающего язык. Часто Джими коротал время в местном зоопарке, разговаривая со зверями как с людьми. Несмотря на одиночество, он был счастлив. Он умел радоваться каждому новому дню жизни.

– Часто здесь околачиваешься, Джими? – поинтересовался Лиам.

– Бывает, – взгляд старика метнулся в сторону прохожих. – Два раза в неделю, может, меньше или больше. Я не веду счет своим посещениям. Зверей очень люблю, док. Больше чем людей, вот и брожу здесь, среди клеток и вольеров, может, друга себе найду. Кажется, с мартышкой мы уже подружились благодаря твоей озорнице, – он подмигнул Ники, которая поглощала последние капли своей фанты, начиная заглядываться на полные бутылки папочки и его друга.

– Почему же ты не любишь людей, Джими?

– Почему, почему? – зарычал Порковски. – За что их любить? Зверье четвероногое – и то получше человека. Даже на курицу можно положится, а на человека никогда, – к большому разочарованию Ники, он выбросил трубку и приложился губами к бутылке, пуская внутрь маленькие оранжевые пузыри. – У меня на флоте курочка была, облезлая такая. Я ее на берегу подобрал, в одном из дальних плаваний. Дрожала вся, голодная была. Жалко стало, все же живое существо. Думал, возьму, выживет – останется, не выживет – акулам брошу за борт. Какая ей разница, где подыхать – от холода на берегу или от болезни в океане. Выжила, тварь. Ни на шаг от меня не отходила. Однажды лихорадка меня схватила, пот прошибал вовсю, тело тряслось, словно я змея, извивающаяся на огне. Эта пернатая от меня ни на шаг. Ходила рядом, кудахтала, но не уходила. Хорошая была курочка, верная, ни то что мои двуногие сучки. – Джими облизнулся и продолжил. – Ни одну из своих трех женушек я на нее не променял бы. Стервы проклятые. Твари в юбках.

– Что же с ней стало? – Лиам старался увести разговор подальше от семейных проблем Порковски.

– С Хензи? – так звали курицу. – Капитан распорядился бросить ее за борт. Живьем, в пасть акулы, когда она рядом проплывала. Так, ради забавы. Меня рядом не было, я в машинном отделении вкалывал. Когда узнал, что с ней сделали, врезал капитану по морде. Отсидел три года и вышел, а дальше сама жизнь подсказывала.

– Ну и как подсказывала? – улыбнулся Лиам.

– Как видишь, док, – махал шляпой Джими, – без яичек, без волос, без жен. Ха-ха-ха. Это я шучу, док, плевать. Без них обхожусь. Живой – значит, пока все в порядке.

– Джими, тебя никогда не удивляло, что я взялся тебя лечить? – Лиам отдал свою «фанту» дочери. – У тебя не было медицинской страховки, денег, родственники от тебя отказались, и возраст у тебя немолодой,…сколько тебе тогда было, семьдесят два?

– Точно, семьдесят два. – Порковски завертел шаткой челюстью. – Не знаю, может, я для тебя вроде моей курочки был. Пожалел, наверное…

– Чувство жалости у врачей с годами стирается, Джими, – признался Боннер. – Смерть становится простой статистикой. Умер один больной или десять, какое это имеет значение, если их не удалось спасти.

– Не знаю, куда ты клонишь, док? – дернул носом старик.

Боннер замолчал, поглядывая по сторонам.

– Что же ты молчишь, док Лиам? Выдерживаешь паузу перед оглашением страшной новости?

– Не такая уж она страшная, Порковски, учитывая, что эксперимент удался, и ты выжил.

– Кажется, начинаю въезжать, – монотонно закивал головой старик. – Я был для тебя подопытным кроликом. Верно, док?

– То что я вытворял с тобой, я не смог бы сделать ни с одним живым существом, принимая во внимание тот груз ответственности, который ложился на мои плечи. – Лиаму было трудно смотреть в глаза своему бывшему пациенту. – Когда ты поступил к нам, даже я сомневался, что ты выживешь. Ты был плох, старина, очень плох. В больнице не верили, что ты выдержишь и двух недель. Я разрабатывал новую систему лечения, которую первым испробовал на тебе. Если бы я не испытал ее, ты бы все равно откинул копыта в течение двух-трех недель максимум. Но ты прошел тест, Джими и дал мне шанс усовершенствовать эту систему. Она универсальна и подходит к лечению нескольких видов злокачественных новообразований, даже в их поздних стадиях, – Лиам почувствовал, как у него снова потекло из носа.

– Что ты в меня вливал, док? Помню, какие-то смеси. От них у меня страшно болела голова и сильно тошнило.

– Цисплатин, сарколизин, циклофосфан – тебе о чем-то говорят эти названия?

– Не-а, док. Зачем мне их помнить? – Джими тяжело вздохнул и снова надел шляпу. – Ты делал то, что считал нужным, Боннер. Мне плевать, за кого ты там меня держал, главное – результат, все остальное – ненужный мусор для поэтов в минуты алкогольного запоя. Если ты думаешь, что твои откровения меня обидели и я расплачусь, ты глубоко ошибаешься. – он опустил глаза и выдавил. – Я обязан тебе, док.

– Мы квиты, – парировал Боннер.

– Как знаешь, док, – Порковски грустно улыбнулся.

– Хорошо, что я тебя увидел. Давно хотел поговорить с тобой по душам и слава Богу ты меня понял. Приятно освобождать душу от терзающих тебя мучений, даже если в душе ты самый обыкновенный з…ц.

– Кхе, кхе, док, ты чем-то напоминаешь меня в молодости.

– Главное, не напоминать тебя в старости, Казанова.

– Кхе, кхе, – захохотал старик.

– Наверное, мне скоро понадобится твоя помощь.

Они еще долго прогуливались по зоопарку. Сообща время длилось не так долго и нудно. Да и Ники особо не капризничала, лишь заставила посадить себя на шею отца, представляя его в виде скаковой лошади. Субботнюю вылазку к зверям можно было назвать весьма удачной и всесторонне полезной.

– Папа, – заговорила Ники, перед очередным прыжком своей «лошадки».

– Ну, что еще? – чуть не выругался Лиам.

– Я хочу пись-пись, – две полные бутылки фанты давали о себе знать.

Глава 9

– Танака меня доконал, ребята, – мычал Тоби Пирс, грузно разлегшись на диване в своем кабинете, примыкающем к совещательной комнате. – Даже не представляете себе, как трудно от него избавиться. На завтрак, обед и ужин я слушал его надоедливый голос, от которого нет спасения, – глава фирмы в соединил ладони, вспоминая свои диалоги с японским компаньоном. – Молю Господа Бога нашего Всевышнего, чтобы он послал мне избавление, и чтобы эта чертова установка была готова к концу года, иначе я сыграю в ящик. Ой, трудно, мне ребята, – вздыхал тучный мужчина, ослабив ремень на брюках. – Вначале он выражал мне свою благосклонность, затем пожелал приятного аппетита, а еще позвонил в три часа ночи и сообщил гробовым голосом, что мой сотрудник оскорбил инженера строительной компании, который руководит конструкцией этой хреновины. Пришлось взять на вооружение всю свою дипломатию и объяснить разницу во времени между Токио и Хьюстоном. Кажется, он ее так и не понял.

– Они все прекрасно понимают, Тоби, – вмешался Флаундерс, – им выгодно притворяться придурками, ссылаясь на различие национальных менталитетов, хотя они далеко не идиоты. У япошек такой метод работы. Упорство, замаскированное наивностью, дает частенько неплохие результаты. А что касается оскорблений, я тебе уже объяснил суть спора, в котором я полностью поддерживаю Тарика.

– Хе-хе-хе, – затряс плечами Пирс, – он легко отделался, этот Ван…Ван…Сху…Схе…, – Тоби пытался вспомнить имя голландца. От этих попыток лицо хозяина нефтяной корпорации искажалось в мучительной гримасе. – Схи…иии…

– Рой Ван Схип, – пришел на помощь Абдель Саид, до этого хранивший молчание. Помощник и переводчик сидели в противоположных креслах, по краям журнального столика, в полушаге от широкого дивана хозяина.

– Хе-хе-хе, – держался за живот Пирс, – ему повезло, что ты не плеснул в его физиономию холодную воду, как в того университетского кретина. Хе-хе-хе. Держу пари, у этого европейца тоже было такое холенное самовлюбленное лицо, словно мир кружится вокруг его чердака. И откуда такие умники берутся, мать их за ногу?

– Я не хотел конфликта, Тоби, – словно оправдывался Тарик. – Мне очень жаль, если я что-то напортил…

– Ничего ты не напортил, Тарик. – отмахнулся Пирс. – Плевать мне на этого Ван Схи…язык сломаешь… и на Танаку плевать с его несмолкающими звонками. Так что не стоит особо переживать. Каждый волен выражать свое мнение и каждый волен его защищать. Если не умеешь, то ты обыкновенный мудила, не способный достичь в жизни ничего, кроме того, что давать никчемные советы и учить ненужным урокам. Мне мудилы в офисе не нужны. – Тоби вновь рефлекторно схватился за живот, корча забавные гримасы. – А теперь, ребята, убирайтесь прочь, мне Танака звонил утром, а после него мне ужасно хочется…Не должен я вам все дословно объяснять…уходите, уходите…я хочу отлежаться. У меня был трудный день, проваливайте поскорее.

Флаундерс и Абдель Саид зажали руками уши. Свежесть в комнате поддерживалась автоматически, что освободило их от зажатия ноздрей. При всем своем эксцентризме, Тоби был хорошим боссом, сочетая необходимую строгость с панибратским отношением с сотрудниками.

– Простите, ребята, не успел, – Пирс тяжело вздымал к потолку объемное брюхо. – Захлопните эту чертову дверь. Кэри все-таки милая девушка, она не должна знать о моих пристрастиях.

Флаундерс и Абдель Саид вышли из комнаты с легкими улыбками на устах. Это был первый день после командировки в залив. Шефу предоставили пространный отчет о проделанной работе, хотя он и так был в курсе событий, используя каждый день все средства связи. Помимо своих сотрудников, у Пирса имелся еще главный осведомитель в лице вездесущего и всезнающего Ясухиро Танаки, не дающего американцу покоя до тех пор, пока сверхсовременная буровая установка не вступит в действие.

– Как себя чувствуешь? – спросил Флаундерс.

– Лучше.

– Получил результаты анализов?

– Завтра, – Тарик пытался отвечать как можно лаконичней. Мысли о плохом здоровье сбивали его на краткие ответы.

– Тебе нужен отпуск, – посоветовал Эрик. – Эти постоянные поездки выбили тебя из колеи. Возьми семью и смотайся куда-нибудь в Париж, Арубу или на Гавайи. Отдых тебе необходим. Изношенный товар не сильно ценится, Тарик, не забывай это, – Флаундерс многозначительно поднял указательный палец вверх.

– Для начала я должен узнать свой диагноз. – Абдель Саид сильно закашлял. – Меня постоянно одолевает этот проклятый кашель с мокротой, хотя я вовсе не простужен.

– Хочешь еще доброго совета, Тарик. – Эрик положил руку на плечо переводчика. – Бросай курить, почувствуешь облегчение. Знаю по себе, так что можешь довериться. – Флаундерс только недавно избавился от вредной привычки.

Они стояли рядом со столиком секретаря, Керолайн Брайт, имитирующей проверку списка офисного инвентаря, но искоса поглядывающего на очередной номер женского журнала, где давались новые кулинарные советы и рецепты косметических масок для лица. Может, благодаря этим журналам она всегда прекрасно выглядела и готовила изысканные торты на дни рождения сотрудников. Многие знали про внеурочное чтение Кери, но безупречные кондитерские изделия затыкали даже самые недоброжелательные рты. Тоби никогда не забудет двухэтажный шоколадный тортик к юбилею со своим изображением и цифрой «пятьдесят».

– Ты вызывала технический персонал, Кери? – невзначай спросил Флаундерс. – Дверные петли скрипят.

– Технический персонал? – выражение искреннего удивления на лице девушки подходило ей всего. Не самая последняя причина, из-за которой Флаундерсу всегда нравилось выдавать Кери обескураживающую новость. – Опять? Они приходили в прошлый раз и сказали, что петли смазаны и двери вовсе не скрипят. Наверное, это тебе показалось, Эрик, – зеленые линзы секретаря горели изумрудным пламенем.

– Да? Может быть, – оскалился помощник Пирса, невинно раскинув руки в стороны.

– Издеваешься? – шутя нахмурилась девушка. – Твой розыгрыш на первое апреля чуть не лишил меня работы.

– Сам заварил кашу, сам же ее и расхлебал, – оправдывался Флаундерс. – Более того, не забывай, что в конце концов тебе даже повысили жалованье, а цель оправдывает средства.

– Даже не думай, что скажу тебе спасибо, – взъелась секретарь. – Оставь эти глупые попреки до следующего первого апреля.

– Сколько агрессии, – помощник Пирса артистично нахмурился, наигранно покачивая головой. – Пойдем отсюда, Тарик, к нам здесь весьма неблагосклонны.

Стояла обычная солнечная погода. Приближающееся лето заставляло ослаблять галстучные узелки на шее офисных «белых воротничков», как только те ступали на асфальтовое покрытие улиц, первым выдерживающее прямые раскаленные лучи небесного светила. Такую же процедуру пришлось совершить и сотрудникам «Кенойл корпорейшн», как только тем выпала возможность покинуть пределы штаб-квартиры фирмы. Полуденный город укутывался невидимой теплой пеленой. Можно было снять пиджаки и галстуки, аккуратно смотав шелковые куски материи в нетугой рулон. Да и не страшно было смять одежду, так как шеф благосклонно дал им половинчатый выходной после изнурительной командировки, а до посторонних им вообще не было никакого дела.

– У нас короткий день, – напомнил Флаундерс. – Как собираешься использовать свободное время?

– Не знаю, – неуверенно ответил Тарик. – наверное, пойду домой.

– Успеешь. – Эрик озирался по сторонам, как школьник, только что сбежавший с уроков. – Сходим в бар, выпьем пива.

– Я не пью пива, Эрик, ты же знаешь.

– Понимаю, религия не позволяет, – Флаундерс вертел в руках свернутый галстук, словно питчер бейсбольный мяч. – Лучше бы ты пил вместо курения, кашлял бы меньше. В Священном Коране ничего не сказано про сигареты?

– Конкретно про курение ничего не сказано, – сухо ответил Тарик, – но всякое что приносит человеку вред, считается харамом.

– Харам? – удивительно, но начитанный Флаундерс не знал значения этого слова.

– Харам – это то, что вредно для людей, а, следовательно, не угодно Богу. Сахар – не харам для здорового человека, но для страдающего диабетом он самый что ни на есть настоящий харам. Похуже вина.

– Получается, что все в большом количестве – это и есть харам. – брови Флаундерса потянулись вверх. – Сахар в большом количестве вреден даже для вполне здорового человека. И соль, мучное, кофе, гамбургеры и многое, многое другое. Один большой харам.

– Наверное, так. – согласился араб. – Можно просто не перегибать палку и обуздывать свои непомерные желания. А это иногда бывает очень сложно сделать. Намного сложнее, чем построить ультрасовременный шельф.

– А много денег – это тоже харам? – прищурился Флаундерс.

– Как на это посмотреть, – пожал плечами Тарик. – Если они нажиты обманным путем.

– А если нет? – он знал ответ, но хотел услышать мнение собеседника.

– Тогда ты должен делиться, как говориться в Священных Писаниях. Помогать обездоленным, сиротам, калекам и т. д. Простой религиозный стандарт всех времен и народов.

– Ты прав. То же самое я слышал и в церкви, когда посещал воскресные проповеди. – Флаундерс нехотя сморщился. – Все это осталось в прошлом, когда у меня в душе еще играли нотки наивности. Вся эта небесная теория, которая является скорее утопией, чем реальностью. Она не приспособлена для нашего несовершенного мира. Она ставит порядочных людей в неравное условие с подонками.

– То есть? – насторожился Тарик.

– Не делай вид, что ты свалился с луны. Все достаточно просто, – Флаундерс теперь все время смотрел вперед, будто разговаривал сам собой, а не с компаньоном. – Каждый использует религию в нужном русле, подгоняя под свои собственные стандарты и страсти, ища в Святых Писаниях лазейки и оправдания для своих грешков, больших и малых, смертельных и не очень. Религиозный человек будет жить по совести, а его будет обкрадывать каждый второй выродок. Дети первого будут умирать с голоду из-за глупой порядочности своего родителя, когда второй будет наслаждаться всеми благами, и от этого жизнь становится чудовищно несправедливой. Согласись, что это все очень печально и неверно.

– По теории всех монотеистических религий, земная жизнь – всего лишь проверка перед вечной. Я не хочу в ней сомневаться.