Kitabı oxu: «ЖИЗНЬ ЕВЫ. Сказки бабьего лета»
Ева – происходит от древнегреческого Εὔα, Εὔγα, из еврейского חַוָּה (havah) «жизнь, живущая, дающая жизнь». Русское Ева – через древнерусское, старославянское Ѥвга.
*****
Когда беда твои обнимет плечи,
И, кажется, надежды больше нет,
Ты вспомни фразу, что ещё не вечер,
Придёт с зарёю солнечный рассвет.
Не унывай и не жалей, что было,
Сумей взлететь над серой суетой,
Взмахни крылом над бездною унылой,
И вспыхнет в небе лучик золотой.
Ответит жизнь на многие вопросы,
Расставит точки в многократных «И»,
Отступят прочь метели и морозы,
Весенним шумом загудят они.
Не плачь и не горюй, что позабыт покой,
И оставайся только лишь собой.
*****
Жёлтая лампочка, висящая под навесом, роняла отблески на роскошно сервированный стол, явно соревнуясь со своей небесной сестрицей – луной. Она отражалась яркими звёздочками в хрустале бокалов, весело смеялась бликами на фарфоровых тарелках, топила свои лучи в матовом янтаре благородного, выдержанного в специальном керамическом квеври, вина.
- И представляете, - продолжал невысокий худощавый мужичок, обращаясь к компании, - стоим мы у этого «Мерса», а Серёга так мечтательно-грустно мне говорит, что он очень хочет такую машину… Именно, «Мерседес». Давно уже хочет. Мечта это, мол, его давно…
- А покороче нельзя? – толкнула в бок подвыпившего оратора сидящая рядом супруга.
- Нельзя! – с особым пьяным упорством нажимал на каждое своё слово выступавший. – Я ж подробно хочу, донести, так сказать, до всех. Ну вот… перебила всё-таки.
Он укоряюще уставился на жену, которая залилась, как ему показалось, издевательским смехом.
- Ладно, рассказывай дальше, - она ласково погладила мужа по плечу и снисходительно улыбнулась.
Приободрённый, тот продолжил: «Ну вот… А я ему и говорю, Серёг, раз хочешь – бери. Сам работаешь, такие деньги зарабатываешь! Что ж ты себе позволить не можешь, тем более раз это твоя давняя мечта! Ну вот так я и уговорил его!» Он подошёл к своему тёзке-имениннику и, обняв его, довольно спросил: «Ну правда же я молодец? А то всё «дорого-дорого».
Сергей Балашов сдержанно улыбнулся такому длинному искреннему тосту и произнёс, глядя на друзей: «Да, хотел, но дороговато». Гости загалдели, говоря, что мечты должны осуществляться, и что Сергей имеет право сделать себе такой подарок.
- Серёжа, - обратилась к деверю вдова старшего брата, недовольно косясь на молодую деваху, липнущую к Балашову, - а почему Аннушки нет? Или она позже подойдёт, на работе задерживается?
- Знаешь что, Майя Натановна, - резко ответил тот, - кто хотел – тот пришёл! На день рождения не приглашают! Кто помнит и хочет поздравить – сами идут!
Балашов перевёл свой возмущённый взгляд на её сына, сидящего рядом со своей женой и весь вечер потягивающего пиво.
- Валер, а ты чё к этой банке присосался? – насмешливо произнёс он. – Помни, что безалкогольное пиво – первый шаг к резиновой женщине!
- Звучит, как тост, и поэтому за это надо выпить, - засмеялся другой Балашовский приятель и потянулся с бутылкой к рюмке хозяина.
- Не, я всё! – прикрыл её широкой ладонью Сергей. – Мне завтра племянницу встречать.
- Какую? – удивилась Майя. – Неужели наши немцы приезжают?
- Не, - пояснил Балашов, - Евину Олю надо с поезда встретить, поступила же она - учиться теперь тут будет.
*****
Проводник довольно обходил вагон, проверяя порядок и готовность пассажиров к выходу. В стороне весёлого студенческого купе снова прозвучала вспышка смеха, он улыбнулся и подошёл к юной компании.
- Ну что, молодёжь, приехали? – мужчина посмотрел на девушку. – Всё в порядке, добралась? А то мама твоя переживала, как ты, что ты, как сама в первый раз доедешь одна? Никто не обижал?
Оля Ковальская посмотрела на железнодорожника и просияла: «Нет. Скорее наоборот. Веселили!»
- Да уж, это мы слышали, - беззлобно высказался проводник.
- Вы простите нас, если были чересчур шумными! – приложил руки к своей груди Костя, один из ребят.
Компания снова засмеялась – уж больно смешно это выглядело.
- А всё-таки зря, Оля, ты к нам в мед не поступила. Сейчас бы мы тебя проводили, со всем познакомили. И учиться у нас знаешь как здорово! – сожалел второй третьекурсник.
- Спасибо, конечно, ребят, но это точно не моё! – убедительно поморщилась Лёля.
- Крови боишься или трупов? – прямо в лоб спросил худенький Костик, забрасывая в рот кусочек слегка почерствевшей булки.
- И это тоже, - подтвердила девочка, - я технарь до мозга костей.
- Послушай, технарь, ты не теряйся. И раз у тебя телефона пока нет – запиши пока хотя бы мой и звони! Договорились? – он с посерьёзневшим видом протянул ей выдранный тут же из блокнота девственно чистый листок и авторучку.
Оля сунула листочек с номером в карман джинсов и произнесла: «Позвоню, но только как смогу, сами понимаете, пока устроюсь…»
Паренёк грустно уставился на неё: и пообещал: «В общем понятно, но ты имей в виду, я запомнил, куда ты поступила. Буду приходить каждый день и тупо ждать, пока не увижу!»
*****
Комендант студенческого общежития, выйдя на крыльцо, увидел увлекательнейшую картину – у их скромнейшего заведения остановился роскошный серебристого цвета «Мерседес». С пассажирского места выпорхнула стройная, как лоза, симпатичная девушка, а с водительского – вышел солидный высокий мужчина. Он улыбнулся девчонке и, подойдя к багажнику, принялся выгружать оттуда нескончаемые баулы. Захватив свой многочисленный багаж, прибывшие заторопились к входу.
- Во дела! – почесал в затылке работник общежития, прошмыгнув в двери, он поторопился поделиться со своей супругой грандиозной новостью.
Немолодая женщина с гладко зачёсанными волосами и спокойным лицом недоумённо наблюдала за мужем, пулей влетевшим в помещение и затормозившим у турникета.
- Что с тобой?
- Там… там, - не мог отдышаться мужчина.
- Кто? – снисходительно улыбнулась жена, зная шебутной характер мужа. – Приведение за тобой гонится что ли?
Он отмахнулся от, как ему казалось, глупой женщины.
- Сейчас сама увидишь!
Ничего не понимая, та сдержала улыбку и непонимающе пожала плечами.
В распахнувшуюся дверь вошла молоденькая девушка в сопровождении солидного мужчины, который объяснил, что это его племянница, и она будет здесь жить.
- А направление от университета у вас имеется? – высунулась из окошка служительница.
- Ну а как же! – уверенно заявил тот, а девочка протянула штампованный листик.
Проводив студентку по гулкому полутёмному коридору до дверей её комнаты и, убедившись, что у той всё в порядке, Балашов попрощался с девочкой.
- Ну я поехал! Давай, Оля, пока, не забывай, приезжай. Тем более, деньги твои у меня, - засмеялся он.
- Хорошо, дядя Серёж, спасибо! – улыбнулась Лёля и принялась раскладывать полученную постель.
На вахте Балашов снова подошёл к дежурным: «Оставляю вам племянницу, берегите как зеницу ока! Не дай Бог, если что – с вас спрошу!»
- Всё будет отлично! – заискивающе, прямо-таки раболепски, заверил комендант и, чуть ли не кланяясь в пояс, проводил важного посетителя до крыльца.
- Поняла?! – важно и строго произнёс он, вернувшись на вахту и пристально уставившись на супругу.
Она медленно кивнула, подыгрывая ему, в душе смеясь над таким странным поведением мужа.
*****
Ева уже, наверное, в десятый раз перечитывала долгожданное письмо от дочери. Та рассказывала, как устроилась в общежитии, как её провожал Сергей. Что кроме неё в комнате живут две девочки старше неё на курс. С учёбой тоже всё у Олечки было замечательно, ей всё нравилось.
«В группе у нас всего шесть девчонок, включая меня, - сообщала Лёля, - остальные парни. Здесь все такие продвинутые – ходят с мобильными телефонами, у всех местных дома есть компьютеры. Я со всеми хорошо общаюсь, ребята не зазнайки, нормальные, но особенно я подружилась с тремя девочками: двое городские, а одна, как и я, приезжая, только ей тут родители квартиру снимают. У одной своей подружки я уже была в гостях, даже не совсем в гостях, скорее, по делу – нужно было распечатать реферат. Работы от руки у нас не принимаются, только напечатанные на листах формата А4».
- Всё никак не начитаешься? – тепло улыбнулась Алла Дмитриевна, зашедшая в двери вместе с Гошей.
- Мама уже, наверно, тыщу раз это письмо перечитала. Папа сказал, что скоро до дыр его протрёт, - засмеялся Игорь.
- Сразу видно, что папа от своих детей писем не получал, - поддержала дочь Ковальская и с укором посмотрела на внука. – Когда ваша мама далеко от дома училась, так я её письма, наверное, не по тысяче, а по миллиону раз перечитывала.
- Даа… Мужики, даже самые распрекрасные – все такие толстокожие, - вздохнула Ева.
- И не говори, - согласилась мама. – Хорошо, что отец не слышит.
И обе женщины дружно засмеялись.
- Жду выходных – Олечка от тёти Любы позвонить должна, - сказала матери Ева, - хоть голосок её услышать.
- А к Серёже она не ездит? – спросила Алла Дмитриевна.
- Ездит, а как же? Мы же договорились, что деньги у него будем хранить, а он ей на неделю выдаёт. Просто он не всегда в выходные дни дома: то на работе, то бывает, что уезжает, - пояснила Ева.
- Ой, мотылёк! – покачала головой Алла. – Нагуляется ли когда?
Ева вспомнила его настойчивые ухаживания и вздохнула.
- Ты что?! – строго посмотрела на неё мать. – Уж не было ли у вас чего?
- Мам, ты как скажешь! – обиделась дочь.
- Ну извини, а то знаю я их породу кобелиную! И в сто лет не успокоятся никак!
*****
Вагудин распахнул дверь в свой отдел и победно посмотрел на сотрудников, те оторвавшись от своих деталей и схем, непонимающе уставились на начальника.
- Миш, не пугай! – медленно произнёс Петелин.
- Мужики, как насчёт того, чтобы снова поехать в командировку? – бравурно провозгласил Михаил и добавил. – Тем же составом.
- Неохота как-то, - протянул Коломиец.
- А чё тебе теперь? – засмеялся Рогожин. – Холостой опять. Колечко своё потерял… Вот и не верь после этого в приметы.
- Вань, а ты как? – посмотрел на того Вагудин.
- Да, я с превеликим удовольствием, - заявил Иван, - особенно, если платят хорошо.
- Мужики, а едем-то куда… – Миша интригующе улыбнулся.
- Ну, Николаич, не томи, - Петелин замер в ожидании ответа.
- В златоглавую, - торжественно объявил Вагудин, - и платят в американской валюте.
- Так это же совсем другое дело! – в предвкушении поездки потёр руки Коломиец.
- Я, так понял, не еду? – разочарованно поинтересовался Петелин.
Вагудин, сожалея, развёл руками.
*****
- И когда он едет? – Алла Дмитриевна вопросительно посмотрела на дочь.
- Да вот, предположительно недели через две. У них там уже какая-то группа работает, их же сотрудников, а теперь они поедут им на смену, а те вернутся домой, - рассказывала Ева.
- И надолго?
- Месяца на полтора-два…
- Ого! – воскликнула мать. – У них там своих людей нет что ли или наши такие великие специалисты?
- Нет, конечно, - заулыбалась Ева, - всё у них есть. Просто то, что для наших является высокой зарплатой – для москвичей мизер. А здесь мы о таких деньгах можем только мечтать.
- Всё это, конечно, очень хорошо, - задумчиво проговорила старшая Ковальская, - но уж больно долго!
- Это да, - согласилась дочь, - но что делать?
*****
В центре большого обеденного стола красовалась объёмная дорожная сумка. Ева суетливо металась из комнаты в комнату, всматриваясь в разбросанные мужские вещи.
- Да, успокойся ты, - улыбнулся Михаил и крепко обнял супругу, - что ты так волнуешься? Давай присядем лучше.
- Миш, я так переживаю… Ничего не забыли положить? – Ковальская заглянула в глаза мужа.
Он снова улыбнулся и нежно поцеловал жену.
- Самое главное: деньги, документы на месте!
- Ого! – воскликнул Гоша, заставив родителей оторваться от друг от друга. – Вот это крутяк!
Он повертел в руках телефонную трубку, тут же приложил её к своему уху и, вальяжно развалившись в кресле, спросил: «Ну как, похож я на босса?»
- Игорь! – строго одёрнула его мама. – И по какому такому праву ты по чужим вещам лазишь?
- Папа же мне свой, - удивился сын.
- Вот именно, - хохотнул Михаил и пояснил жене, - пусть пацан посмотрит, интересно же ему. Да и нам. У нас-то пока нет сотовой связи.
- Пап, а как он работает? – парень принялся заглядывать в трубочку.
- Вот сюда вставляется SIM-карта, - спокойно объяснял отец, - это такой идентификационный электронный модуль абонента, который применяется в мобильной связи.
- А, это я знаю, - заявил Игорь, - а тебе уже дали?
- Ну как бы мне её дали? – удивился Михаил. – Там, в Москве, уже выдадут.
- Класс! Тоже такой хочу! - восхищённо проговорил сын и обратился к Николке, увлечённо катающему по ковру машинки. – Круто, правда, Колян?
Тот, не отрываясь от своего занятия, согласно кивнул головёнкой.
- Мам, а мне такой купите, когда нам сотовую связь проведут? – Гоша умоляюще посмотрел на Еву.
- Ты знаешь, я тоже интересовалась такой игрушкой. Они, так скажем, не дешёвые, но это всё терпимо, при желании можно купить, а вот в обслуживании дороговато обходятся…
- Вот и на фига оно вам это надо? – недоумевающе посмотрел на них Вагудин. – Мне, к примеру, так его и даром не надо. Смотрю, щас все, как с ума посходили – «сотовые, сотовые». Больно надо, чтобы тебя все доставали! Дома и на работе этих звонков хватает!
- Ну не скажи, - не согласилась Ева, - хотя, я думаю, что раз уж начала развиваться эта продукция, то её со временем будет всё больше, а соответственно и цены упадут. Во всяком случае, будут бюджетные варианты. Вот увидите, настанут времена, когда с мобильником каждый бомж будет ходить. Это как с теми же часами – раньше ведь их могли себе позволить только богатые люди, а теперь…
*****
Ева посмотрела в тёмное окно – она ждала, когда, наконец, забрезжит хоть какое-то подобие утра. День ото дня оно наступало всё позже и позже. Из-за того, что исподволь возникало сомнение – утро сейчас или ночь – совсем не хотелось вставать. На мглистом небе вырисовывались очертания обнажающихся деревьев.
- Ещё немного и Миша уедет, - с грустью подумала женщина. – А сейчас пора вставать, надо приготовить завтрак.
Наспех перекусив, супруги вышли в холод серенького осеннего утра.
- Брр, - поёжился Михаил, - холодновато!
- Да, - согласилась Ева, - днём, может, выглянет солнышко, пригреет напоследок, а пока зябко.
Вагудин, после тёплой квартиры, содрогнувшись, повёл плечами: «Ветер ещё, зараза, ко всему прочему». Он посмотрел на жену.
- Ты чего такая? Не грусти! Не успеешь оглянуться, как я вернусь. Зато денежек привезу!
Ковальская кивнула и прибавила ходу, приноравливаясь к торопливому шагу супруга.
- Ты сейчас домой придёшь, пока пацаны спят, сама приляг, отдохни. Хорошо хоть воскресенье сегодня, - говорил Вагудин.
Немного не доходя до самого вокзала, пара остановилась на небольшой асфальтированной площадке.
- А почему мы тут встали? – удивилась Ева.
- Здесь сказали наш автобус ждать, - пояснил муж и, взглянув на часы, огляделся по сторонам. – Вот паразиты, где они?
- Кого ты ругаешь? – не поняла Ковальская.
- Да мужиков! Где они? – Вагудин обеспокоенно всмотрелся вдаль и увидел два мужских силуэта, почти одновременно с ними подкатил и их «Икарус».
- А их никто не провожает? – удивилась женщина.
- Петруха у нас снова холостой, а Ивана… не знаю, видимо, дома просто попрощались, - пожал плечами Михаил. – Да и ты зря пошла. Что я сам бы не дошёл?!
- Ты как скажешь! – укорила его супруга. – Я так не могу…
- Давай прощаться? – Миша обнял Еву. – Не плачь. Ты что?
Он крепче обнял её, а потом быстро пошёл в салон автобуса.
Ковальская шла по тёмным сонным улицам города, смахивая с застывших щёк слёзы. Она вдыхала свежий воздух, пытаясь хоть немного взбодриться и успокоиться. Ветер рвал с кустов и деревьев прощальные листочки, добавляя в душу ещё больше грусти. Ева видела, как медленно входило в город это осеннее утро – оно, будто специально не торопилось этого делать. И только где-то далеко-далеко разгорался молочный свет, бледный и тусклый, поэтому было совсем не понятно пришёл ли это рассвет или это какой-то неясный ночной всполох. Было холодно, ветрено и промозгло. Все краски осени, которые ещё вчера радовали глаз, сегодня будто померкли. Но и в этом унынии чувствовалась какая-то особенная торжественная красота. Прямо над Евиной головой, среди печальной тишины, прощально прокричала стая птиц, крик которых напомнил женщине о похожем утре, когда она ещё ждала Коленьку. Медленно начало показываться ленивое солнце. Его лучи, нехотя растекались по тротуарам и крышам домов, на окнах которых промелькнул быстрый лиловый отблеск ушедшей ночи и растаял в их стеклянном холоде.
- Слава Богу, - обрадованно подумала Ковальская, - хоть ушла эта плотная завеса туч. Может, хоть к полудню погода разгуляется. Ещё немного и зима… Уйдёт серая, унылая осень, выпадет снежок, принесёт нам зимнюю сказку.
Пока Ева дошла до дома, на улицах зашумели машины, начали появляться редкие пешеходы. Любители утренней пробежки традиционно вышли во дворы, не отказываясь от своей привычки, несмотря на неприветливую погоду.
Женщина бесшумно открыла дверь. Дети ещё спали. Она осторожно прилегла на диван, на подушку, на которой ещё совсем недавно спал Миша. Ева уткнулась в неё носом и почувствовала его запах. Слёзы снова навернулись на глаза. Ковальская ещё крепче вцепилась руками в подушку и тихо, безудержно заплакала.
*****
Время тянулось очень медленно. Обычно Ева не успевала отсчитывать дни - так мимолётны они казались. А сейчас… Ковальская встречала и провожала комиссии из СанЭпидСтанции, ГорЗдрава, ГорОНО, вакцинировала дошкольников, составляла для них меню, привычно общалась с родителями, водила в детский сад Колю, писала письма Олечке, раз в неделю разговаривала с ней по телефону, контролировала неугомонного Игоря, и понимала, как не хватает ей Миши. Как она скучает по нему: по его голосу, юмору… по нему всему! Муж уже успел прислать одно письмо и дважды позвонить по телефону, но этого было катастрофически мало.
В своём послании он живописно рассказывал, как они ехали на поезде, что несмотря на очень долгое путешествие, оно оказалось невероятно увлекательным. «Вы даже не представляете себе, - писал он, - какие чувства переполняют душу, когда пересекаешь нашу огромную и прекрасную страну. Да, я не ошибся, когда написал «нашу страну»! Очень жаль, что её больше нет, той, которую мы все считали своей несокрушимой и великой Родиной. Какая она красивая! Едешь и не успеваешь этому удивляться – тут тебе и леса, и степи, и моря, и реки, и горы! Ну, где одновременно есть такие богатства? Как грустно при всём этом, что кучка каких-то негодяев росчерком пера уничтожила её, разъединила людей, которые раньше считали себя братьями. Ну и, конечно, как всегда, в каждой бочке есть своя ложка дёгтя. Сидим мы с мужиками преспокойно себе обедаем, никого не трогаем, даже, заметьте, не употребляем! (в этом месте он нарисовал весёлую рожицу), и тут в наше купе входит линейная милиция. Поздоровались, всё чин по чину, потом они уставились на стол, и вдруг один из них (молодой, да ранний) нагло так говорит, что мой нож запрещено провозить в транспорте. А сразу было понятно, что он на него глаз положил. Помните, какой у меня нож был, который мне один товарищ сделал: какое там лезвие из нержавейки, ручечка какая деревянная с узором! Да чего вам рассказывать – сами знаете! И вот этот волк позорный велит мне отдать его и ещё грозит неприятностями. Я, конечно, начал спорить, что длина лезвия не больше семи сантиметров, говорю – померяй, старшой! А он упёрся и грозит задержать. Мужики меня успокаивают, ну я тогда говорю, что, если он хочет – я ему его подарю или сломаю. А он ещё наглее, с ехидной улыбочкой, заявляет – я сам его выброшу и берёт мой ножичек со стола. Вот такая незадача произошла. Ну ладно, как говорится, дело прошлое: обидно, досадно, но ладно! Ева, как вы там поживаете, как пацаны, красавица? Скоро один наш коллега поедет домой, так я тебе с ним сто баксов передам, пока что есть. Работы тут валом, но по московским меркам платят за неё немного (местные крутят носом и не хотят за это пахать), а мы и этому очень рады, нам такие деньги у нас и не снились. Ну ладно, передавай всем огромный привет, особенно матери! Тут он снова нарисовал смеющуюся физиономию. Мы тут иногда выбираемся и на культурные мероприятия. Скоро, говорят, в театральном центре состоится мюзикл «Норд-Ост» - это по роману Каверина «Два капитана», мне в своё время очень нравилась эта книжка, любопытно было бы взглянуть, особенно здесь, в Москве – это же впечатлений до конца жизни!»
Ева ещё раз перечитала письмо, аккуратно свернула листочек и убрала его в конверт.
- Да, - подумала женщина, - я бы тоже с огромным удовольствием всей семьёй сходила бы на это представление. Повезёт кому-то – воочию увидеть это зрелище!
*****
Дня через два после письма вечером пришёл незнакомец. Им оказался сотрудник Вагудинского отдела. Он передал от Миши привет, небольшое письмецо и обещанную сотню долларов. Мужчина рассказал Еве, что он уже отработал и вернулся домой; что у Михаила всё в порядке. Ковальская вежливо поблагодарила визитёра, но в квартиру не пригласила. Она прошла в комнату, так и держа в ладони стодолларовую купюру.
- Ого! – заметил в руке матери деньги Гоша. – Это баксы что ли? Дай глянуть.
Ева недовольно покосилась в ответ на его фамильярность, но всё-таки протянула сыну банкноту.
Пока мама читала письмо от отца; парень, покрутив бумажку в руках, заявил сначала, что круто, но потом решительно поменял своё мнение: «Ничего особенного, наши деньги в сто раз красивее!»
- Правильно бабушка на тебя говорит «ветерок». Прямо настоящий флюгер, мнение своё меняешь моментально. Разве так можно, Гош? – женщина укоризненно посмотрела на сына.
- А знаешь, как сказал Черчилль? «Глуп тот человек, который никогда не меняет своего мнения», - с апломбом заявил сын.
- Ишь ты, как амбициозно! – хмыкнула Ева. – Только знаешь, мой дорогой, говорить одно, а потом тут же противоположно – это вообще не достойно уважения! Не по-мужски как-то получается.
Парень, не зная, чем крыть, молча удалился к себе в комнату; а женщина прошла в спальню, чтобы приготовить постель и уложить спать Николку. В гостиной раздался телефонный звонок, Ева услышала, как Гоша взял трубку.
- Мам, - крикнул он, - тебя бабушка!
Ковальская велела сыновьям умываться и чистить зубы, а сама ответила матери.
- Евочка, дорогая моя, - плачущим голосом поздоровалась Алла Дмитриевна. – Валера Балашов в реанимацию попал.
- Что случилось?! – ужаснулась дочь.
- Лиля скорую вызвала, увезли, предположительно инсульт, - ответила мать.
- О Господи! – вздохнула Ева. – Что говорят?
- Пока ничего неизвестно, сказали, как ночь пройдёт, - всхлипнула мама. – Ну надо же, ведь такой молодой ещё, пятьдесят один год всего.
- Мамочка, ты успокойся, может, ещё обойдётся. А то, что инсульт – не мудрено: давление у него уже давно, работа нервная…
- Вы как? – спросила Алла. – От Миши ничего нет, никаких новостей?
- Есть, - похвасталась дочь, - деньги сегодня от него передали. Сказали, что у них там всё хорошо.
- Ну дай Бог, дай Бог, - удовлетворённо произнесла женщина.
*****
- Гош! – нараспев, проговорила Алла Дмитриевна. – Ева говорит: Миша им денег через какого-то человека с завода передал, записочку написал, что у него всё хорошо…
- Тише! – строго цыкнул на неё супруг и добавил на телевизоре звук.
- Что там такое?! – сразу же испугалась женщина.
Кадры с изображением на экране вооружённых людей сменились на Останкинскую студию, где диктор чётким официальным голосом вещал о теракте, произошедшем в Москве: «Двадцать третьего октября в двадцать один час пять минут в здание театрального центра на Дубровке, во время исполнения мюзикла «Норд-Ост» ворвались вооружённые люди в камуфляже. В здании находилось девятьсот шестнадцать человек, которых террористы согнали в зрительный зал и заминировали здание. Захватчиками было заявлено, что в случае нападения Российских спецслужб, за каждого пострадавшего с их стороны они будут расстреливать по десять заложников».
- Какой ужас! – воскликнула Ковальская. – Бедные люди!
- Ал, ты совсем ничего не понимаешь? – Игорь Янович с укором посмотрел на супругу. – Ева, говорила, что Миша с группой собирался на этот самый мюзикл пойти…
- О Господи! – в отчаянии схватилась за голову женщина. – Надо ей позвонить, узнать, она смотрела новости?
- Не надо, если не знает – не надо! – запретил муж. – Может, обошлось, может, ещё что не сложилось, и наши не попали туда. Миша там в курсе событий и должен сообщить. Я думаю, он как-то даст о себе знать…
*****
Уложив мальчишек спать, Ева решила перегладить бельё: она включила утюг и параллельно телевизор. Услышанное и увиденное на экране заставило её похолодеть; Ковальская узнала, что тот театр, куда собирались пойти Миша с товарищами, захвачен террористами.
- Мамочки, - еле прошептала женщина и, отключив утюг, примостилась на стоящее рядом кресло. – Что же теперь будет? Что делать?
От безысходности она принялась метаться по квартире, взглянув на часы, решила позвонить родителям. Дрожащими от волнения руками Ева потянулась к телефону, но тот опередил её и волнительно заверещал.
- Кто там ещё? - вздрогнув от неожиданности, подумала Ковальская, со страшной осторожностью прикасаясь к аппарату.
- Ева! – прокричал ей в ухо дорогой голос. – Ты меня слышишь?
- Мишенька! У вас всё в порядке? – еле-еле проговорила жена.
- Вот потому и звоню, - объяснял супруг, - вы же там, наверняка, все на ушах от таких новостей. Вы не волнуйтесь, у нас всё нормально. Мы не попали на этот мюзикл – нашему организатору билетов не хватило. Досталось ему поначалу от нас, конечно, а теперь не знаем, как и благодарить. Вот мы с мужиками решили своих обзвонить, успокоить…
- Мишенька, какие вы молодцы! А то мы тут с ума сходим. Будьте там осторожнее, - предупреждала Ева.
- Ладно, время уже кончается, привет всем передавай. И главное – не волнуйтесь! Здесь всё хорошо, в городе порядок! – Михаил положил трубку, а Ева ещё долго ловила успокаивающие и такие приятные сердцу гудки.
- Надо родителям позвонить, - решила Ковальская, - уж кто-кто, а они точно с ума сходят.
- Евочка, доченька, - взволнованно дышала Алла Дмитриевна, - ты не волнуйся, может, всё ещё хорошо…
- Мам, - бодрым голосом перебила её Ева, - я как раз по этому поводу и звоню, а ты мне и слова не даёшь вставить. Только что звонил Миша.
- Да ты что?! – обмякнув, Алла Дмитриевна сползла в кресло. – Что там, говори, не томи!
*****
А на следующий день Ковальских ждало новое потрясение: умер Балашов Валерий. Днём, перед этим, Алле позвонила племянница и повеселевшим голосом сообщила, что мужу стало лучше, и он даже поел немного бульончика. А через несколько часов его не стало. Большого, весёлого, бойкого, пробивного, ещё молодого Валерия больше нет.
Утром, собираясь на работу, Ева заметила яркую седую ниточку на своём виске.
- Сначала такой стресс из-за Миши, а теперь Валера, - женщина осторожно провела пальцами по серебристому волоску.
Она не могла поверить, что Балашова больше нет. Он понравился Еве с первого их знакомства: бодрый, позитивный, заряжающий своей энергией, душа любой компании. И внешне он был хоть куда: высокий, симпатичный. Знал огромное количество песен, стихов, играл на баяне и гитаре. С Евой они часто пели не только русские, но и украинские песни.
- Как там Лиля, мам? – спросила Ева у Аллы Дмитриевны. – Помочь чем-то нужно…
- Ну как она может быть, сама подумай, - убито отвечала мать. – Организации их полностью взяли на себя заботы по похоронам, девочки - дочери вот-вот должны приехать. Что за напасть-то такая, доченька! – разрыдалась старшая Ковальская. – Валерочка, мальчик! Ведь ещё такой молодой, жить бы да жить! А человек какой хороший был…
- Мам, ты сама успокойся и не изводи себя, а то тоже давление подскочит, - предупредила её дочь. – Папа как?
- Да как? Вон за сердце схватился, на лекарствах тоже.
- Так вот, вы сами осторожнее, старайтесь так себя не убивать, тоже ведь здоровьем не пышете. Давай я к вам приду, послушаю, может, укольчик сделаю, - заботливо произнесла Ева.
- Ты что?! – ужаснулась мать. – Позднота такая! Завтра увидимся. Ты тоже береги себя!
*****
В день похорон Валерия Балашова, после долгих ненастных дней, установилась спокойная солнечная погода.
- Как ясно и тихо, - подумала Ева, - будто и этот мир безмолвно скорбит о хорошем человеке.
Попрощаться с Валерой пришло очень много людей: и друзья, и сослуживцы, и близкие. Приехали обе дочери. Старшая – Наташа, не умолкая, навзрыд плакала, а младшая – Леночка будто окаменела. По её красивому, словно фарфоровому, лицу тихо стекали слёзы, блестя дорожками на матовых щеках, в распахнутых бездонных глазах застыло бесконечное горе. Лиля подошла к Еве, вцепилась в её рукав.
- Ну вот что Наташка так ревёт? Аж стыдно! Лена же молча плачет и всё.
Ковальская недоумённо уставилась на сестру: «Лиль, ты что? Какой стыд? Девочки по отцу рыдают. И это понятно, ведь они его очень любили. Просто у каждого горе по-своему выражается. Наташа более эмоциональная. Ты бы лучше к ней подошла».
