Kitabı oxu: «А скафандр рядом валяется»

А СКАФАНДР РЯДОМ ВАЛЯЕТСЯ.

Этот роман является художественным произведением. Все имена, персонажи, места действия и события либо вымышлены автором, либо используются условно. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, а также с реальными организациями и событиями являются случайными.

ПРОЛОГ. Чемодан без ручки.

В кабинете на Старой площади пахло остывшим кофе и старой кожей. Советник по науке положил на стол папку с грифом «Для служебного пользования» и снял очки.

— Ситуация, мягко говоря, неважная, — сказал он. — Международная космическая станция доживает последние годы. Новый орбитальный корабль «Орел», предназначавшийся на замену советскому «Союзу», так и не вышел из эскизов. Ракета-носитель «Ангара» мучительно выходит на испытания, тяжёлую версию ещё не собрали. Байконур — чужая территория, Казахстан продлевает аренду из вежливости и за космический прайс. Коммерческие запуски после санкций обнулились.

Хозяин кабинета не перебивал. Он смотрел в окно на серую московскую зиму.

— Марс?

— «Марс-96» утонул в девяносто шестом. «Фобос-Грунт» не ушёл с орбиты в одиннадцатом. Американцы, китайцы, арабы — все уже там. Мы нет. Тема закрыта по факту.

— Луна?

— «Луна-25» разбилась. Китайцы уже сели на обратную сторону. Возвращаться не с чем.

— Спутники?

— Мы на четвёртом-пятом месте. Обогнал Китай. Подтянулась Индия. Уровень Южной Кореи.

Хозяин кабинета повернулся от окна.

— Восточный?

Советник поморщился.

— Три уголовных дела за растрату. Строительство идёт, но…

— Ладно. Что у нас есть?

Советник раскрыл папку на последней странице. Там был один-единственный проект.

— «Нуклон». Межпланетный транспорт на ионном двигателе с ядерной силовой установкой. Единственное, что по всем параметрам тянет на инновационный прорыв. Десять тонн полезной нагрузки. Не садится на орбиту — летает между планетами.

— Почему его не запустили?

— Потому что это чемодан без ручки, — сказал советник. — Дорого. Долго. Рискованно. Роскосмос не потянет. Минобороны не нужен. Бюджет не резиновый.

Хозяин кабинета молча взял папку. Полистал. Положил обратно.

— А если частник?

Советник поднял брови.

— Частник? В ядерном космосе?

— У нас уже есть частные авиакомпании. Частные спутниковые операторы. Почему не частный буксир?

— Потому что это ядерный реактор на орбите. Это секретные технологии. Это Росатом, Минобороны, Ростех. Это…

— Сворачиваем лавочку, — хозяин кабинета закрыл папку.

Советник забрал папку и направился к двери. У порога он обернулся.

—Совсем? Все, кроме государственных заказов?

— Есть еще идеи?

Дверь закрылась. Хозяин кабинета снова посмотрел в окно. Серая зима. Серые крыши. Где-то там, за облаками, летали чужие спутники.

Глава 1. Париж. Мишлен. Космос.

Детство у Агромагната было так себе. Мать-одиночка с трудом тащила на себе двоих детей, и особо избаловаться они не успели. Не слишком яркие юные годы наложили свой негативный отпечаток, и он твердо решил вырваться наверх в социальной иерархии. Парень он был вполне способный, а особая тяга к успеху сформировала пробивной характер.

Определяющей точкой его карьеры стало попадание в крупную московскую фирму, торгующую продуктами питания. Обороты компании росли, а одновременно двигался вверх по карьерной лестнице и будущий Агромагнат. В то время правительство зачем-то решило поддержать сельское хозяйство, а фирма верно уловила этот позыв и первой ухватила свою долю государственных инвестиций.

Через двадцать с лишним лет он сидел на совещании в крупной торговой фирме и пересчитывал рентабельность в уме. Владелец мучительно жал на калькулятор, вздыхал, сбивался. Агромагнат назвал цифру. Владелец пересчитал — сошлось до копейки. «Как ты это делаешь?» — «Просто вижу цифры». С этого дня его карьера пошла вверх, и через пятнадцать лет он уже занимал кресло вице-президента. Но когда попросил долю в бизнесе, ему отказали.

— Ты отличный специалист, — сказал владелец, глядя куда-то мимо. — Но бизнес семейный. Ты не родственник.

Агромагнат вышел на парковку, сел в машину и долго смотрел в лобовое стекло. Водитель спросил: «Домой?» Он не ответил. Он думал о том, что пятнадцать лет строил чужую империю, а теперь ему указывают на дверь просто потому, что он не родился в нужной семье. В тот момент он не разозлился. Он посчитал. И решил, следующая империя будет его.

Через два года он уже сидел в бане с губернатором. Тот был бывший чиновник из Минсельхоза, перебравшийся в регион и мечтавший о собственном проекте. Парились жарко, пили морс, говорили о деньгах.

— Ты злой, — сказал губернатор, перевернув веник. — Это хорошо. Злые далеко идут.

— Мне нужна земля и доступ к субсидиям, — ответил Агромагнат.

— Земля есть. Субсидии есть. Но я хочу, чтобы ты стал частью семьи.

Через месяц он женился на дочери губернатора от первого брака. Не по любви. По расчёту. И Новый Холдинг, который он построил, за несколько лет вошёл в тройку крупнейших производителей страны. Агромагнат купил квартиру в Москве, Lexus с водителем, арендовал вертолёт для поездок между городами. Всё, о чём мечтал в детстве, сбылось.

Для построения флагманского завода Нового Холдинга пришлось переманить перспективного проектного менеджера со старой работы. Это был весьма занятный и амбициозный тип. Его увлеченность новыми проектами граничила с одержимостью. Коллеги в шутку прозвали его РМ, от английского Project Manager. В русской компании иноязычный позывной не прижился и трансформировался в банальное ПМ. Звучало как пистолет Макарова. Прозвище так к нему прилипло, что уже мало кто помнил его настоящее имя.

ПМ работал в маркетинговом отделе, когда фирма внезапно решила строить гигантский мясоперерабатывающий завод. В полный восторг его привели полтора десятка роботов на предприятии, о которых он до этого имел весьма смутное представление исключительно по рассказам Азимова «Я, робот». Когда же акционеры вменили ему в обязанность вывести линейку продукции именно из цеха роботов, он рьяно принялся за дело.

Он так стремительно вникал в дела всего завода, что уже на следующий год фактически определял направления его развития. За пару последующих лет его усилиями завод вышел на плановую мощность, и был поставлен вопрос о его модернизации. ПМ освободили от мелкого маркетингового функционала и перебросили на производство директором с существенным продвижением по карьерной лестнице. А потом ему позвонил бывший вице-президент по финансам и предложил с нуля построить завод еще больше.

С особым пристрастием они занялись строительством головного завода. Для этого потребовалось общаться с многочисленными иностранными подрядчиками, и Агромагнат с удовольствием подхватил процесс. Несколько раз в месяц он со своим ПМ вылетал в Европу к очередному партнеру на подбор оборудования.

Когда бизнес наладился и Агромагнат плавно вскарабкался в национальный список Forbes, странным образом это не принесло желаемого эффекта. Нет, безусловно, все маркеры успешной жизни к нему прилагались в полном комплекте. Но почему-то теперь его беспокоила какая-то вторичность. Он явно был не в первой линии списка Forbes. Там тусовались парни покруче, держащие в руках гигантские сырьевые экспортные потоки. Реальность постоянно давала о себе знать, он всего лишь малоизвестный богатый человек. Это было не совсем то, о чем он мечтал в детстве.

А потом он как-то начал вести дела с китайцами, и один из партнеров неожиданно предложил ему продать бизнес в России. На тот момент, это было хорошее предложение по приличной цене. Однако просто продать компанию и свалить в Лондон было бы для него смертельно скучно.

Однажды, сидя в очередном дорогущем европейском мишленовском ресторане, они обсуждали очередную поставку западного оборудования. Когда источник темы иссяк, его излишне образованный ПМ вдруг спьяну перешел на тему космоса. Речь зашла о проекте какого-то космического буксира. К удивлению Агромагната, сидящие напротив американские партнеры поддержали восторг отечественного проектного менеджера и активно включились в обсуждение безграничных перспектив этого проекта.

— «Starship» — это, конечно, круто! Но у нас есть «Нуклон»!!! — спьяну брякнул ПМ ошарашенным американцам. Он уже порядком нарезался, и разговор давно оторвался от скучной темы мясорезательных станков, плавно перетек к традиционной застольной теме «кто круче, американцы или русские».

— Ну в самом деле. Где еще выяснять перспективы национальных космических программ, как не в парижском кафе-шантане, — иронизировал другой пьяный русский инженер.

— А это часом не аналог одного американского перспективного проекта? — парировал не менее подкованный американский технический директор и по совместительству фанат сериала Star Trek.

— Может быть. Но только у нас он в стадии опытно-конструкторских работ, — вернул тезис русский ПМ.

— Вообще крутая тема! Пока мы бессмысленно спускаем кучу денег на флаговтыки в безжизненные планеты, этот аппарат может наладить детальное исследование Солнечной системы и начать геологоразведку полезных ископаемых в Поясе астероидов, — с апломбом согласился чуть более трезвый американский инженер.

— По предварительным подсчетам, на одном из астероидов можно добыть железа больше, чем его добыли на планете Земля за все время! — азартно добавил американский тех директор.

— А давайте оценим рентабельность импульсного космического грузовика при добыче редких металлов с Пояса астероидов. Например, с Психеи есть вероятность добыть примерно двести тонн золота, — сказал американский инженер из семьи потомственных золотодобытчиков, каким-то невероятным образом оказавшийся в пищевой промышленности. Он полез за телефоном и начал рассчитывать параметры финансовой модели космического майнинга.

В этот момент Агромагнат понял, что дискуссия вышла за рамки приличия и пора бизнес-попойку сворачивать. Американские собутыльники не стали перечить, а русским инженерам уже было достаточно.

А потом Агромагнат случайно прочитал в деловой газете статью об одном из акционеров российской частной авиакомпании, который прикупил себе морскую платформу для запуска ракет-носителей. В статье акционер пафосно рассказывал, что крупнейшим авиаперевозчиком ему стать явно не светит, а вот рискнуть стать крупным космическим извозчиком шанс есть. Причем за весьма умеренную плату в полторы сотни миллионов долларов. Далее в статье скрупулезно излагались его радужные расчеты. Стоит признать, они были вполне грамотными и давали реальный шанс на коммерческий успех. Специалисты из отрасли все как один отмечали, что проект оригинальный и весьма интересный. Во всяком случае, резко отрицательных отзывов не было. Да, проект выглядел несколько рискованным, но с технической точки зрения казался вполне состоятельным.

Забегая вперед, отметим, что проект с треском провалился, но отнюдь не по техническим или коммерческим причинам — вмешались русско-украинские противоречия и недоступность дешевой ракеты-носителя украинского производства. Такой политический поворот акционер ни в каком страшном сне не прогнозировал. Но за короткий период подготовки проекта он стал настоящей звездой. Его космический стартап взахлеб обсуждали абсолютно во всех отечественных СМИ, начиная от журнала «Юный техник» до серьезных газет и телеканалов страны. Причем это делалось отнюдь не усилиями PR-отдела его компании. Российская публика явно изголодалась по хоть каким-нибудь прорывным проектам и готова была обсуждать малейшую возможность уцепиться за край уходящего вдаль экспресса под названием «технический прогресс».

Тот факт, что прогресс существовал совсем отдельно от нашей страны, Агромагнат понимал не хуже других по многочисленным командировкам при выборе западного оборудования для своих предприятий.

Прилетев в Москву и сидя в бизнес-зале в ожидании рейса в город, где размещался офис Нового Холдинга, Агромагнат заскучал и решил поинтересоваться этим космическим буксиром, который, может быть, когда-нибудь будет бороздить просторы Вселенной.

— А что за «Нуклон» такой, о котором вы по пьяни трепались в Париже? — спросил Агромагнат, зевая и пытаясь присмотреть симпатичных сотрудниц аэропорта. Таковых не оказалось, и пришлось поддержать беседу с этим техно-маньяком.

— Ну-у… есть такое чудо в перьях в заначке у Роскосмоса, — нехотя промямлил протрезвевший и неважно ощущавший себя ПМ.

— А подробнее?

— А вам-то зачем?

— До вылета еще полтора часа.

— У меня в запасе есть анекдот про заводского слесаря, который после запоя очнулся рядом с печью для опалки свиней и решил, что попал в ад, — мрачно и весьма невежливо отозвался ПМ.

Агромагнат даже не обиделся. Он давно подметил за своим ПМ, что в таком полупьяном состоянии из глубин его сознания можно извлечь отличную бизнес-идею. Как-то раз тот сболтнул странный тезис о развитии дорогущих европейских мясных продуктов в России. Тогда все над ним поржали. Ну как поржали. Все до единого внезапно стали считать ПМ форменным безумцем и откровенно высказывали это Агромагнату при первом удобном случае. Почти все. Не ржал только финансовый директор. Это откровенно настораживало, причем настолько, что он его в упор спросил, почему тот не высказывается о проекте этих безумных мясопродуктов. Ответ его озадачил.

- Мне как финансисту нечего там критиковать. – затем сделал паузу и помедлив продолжил разъяснять свою молчаливую позицию.

-Все предыдущие финансовые модели по технологическим процессам сверстанные ПМ, хорошо совпадали с реальностью. Риски предсказывались и планово купировались. Финансовый результат всегда выходил в прогнозный интервал. С этим проектом он идет по графику и у меня нет объективных оснований не доверять исполнению проекта.

- Даже так?

- С финансовой дисциплиной у него все хорошо. Помните третий дополнительный цех к флагманскому заводу? Он его построил быстрее чем мы его согласовывали в банке. А потом за пару недель рывком вывел его 100% мощности.

Кончилось все постройкой дополнительного цеха размером с половину действующего завода и утроением прибыли Нового Холдинга. Потом была еще пара странных мыслей, каждая из которых выливалась в существенное улучшение бизнеса.

Как оказалось, его ПМ учился в причастном к космосу учебном заведении и тщательно отслеживал такие вещи. Его многочисленные однокурсники были непосредственно заняты на этом проекте и постоянно жаловались на то, как коряво и мучительно идет дело. Управление проектом было поставлено из рук вон плохо — ну то есть стандартно для всех государственных дел, то бишь никак. Понятно, что примитивная система государственного управления не приспособлена для генерации технически сложных вещей, превосходящих по сложности сверление дырок в земле и последующую перекачку по трубам содержимого на продажу.

В этот момент ПМ был совершенно трезв. Он четко и объективно выложил единственному благодарному слушателю краткий аудит проекта с печальным прогнозом. Исходя из услышанного, складывалась весьма интересная картина. Проект в целом был не так безнадежен. Он состоял из известных в производстве компонентов и испытывал трудности лишь в организации их сопряжения. Новые элементы уже проверили в тестовых устройствах, и предстояли работы по доведению их до промышленных образцов. А самое главное — это была отнюдь не запредельная цена изделия.

— И что? Ты бы взялся за этот проект? И даже потянешь его? — насмешливо спросил Агромагнат, осторожно наливая себе в бокал белого тосканского вина.

— А вы? — мрачно парировал ПМ, практически переступая грань субординации.

Агромагнат уже подумал, как бы урезонить своего сотрудника, и начал подбирать слова, чтобы сделать это, не совсем испортив отношения. Однако отповедь не потребовалась.

— У меня, похоже, назревает развод. Дети взрослые и разбежались по миру. Образно выражаясь - дерево посадил, дом построил, сына вырастил. И заводы я вам построил. Природная программа мужского белкового организма полностью выполнена. Открывается второй сезон жизни. Хочется сделать что-то для души, желательно грандиозное. То, о чем мечтал, или просто что-то для себя. Денег мне хватает, ну или я ими особо никогда не интересовался, — после минутного замешательства начал ПМ.

— Моя программа на второй и последний сезон довольно простая. Последний рывок и финал на технологическом фронтире. Но хотелось бы встретить этот финал стоя. Ну или просто на посту, или хотя бы при деле, а не сидя на берегу с удочкой. Звучит высокопарно и даже смешно в реалиях нашей страны. Но мир такой большой…

— Тяжелый случай, — отметил Агромагнат и пошел на объявленный рейс.

История с морской космической платформой уж очень сильно впечатлила его. Быть русским визионером намного круче всего того, что он до этого делал. К тому же появится шанс соскочить с этой изрядно надоевшей семейки. Губернатор постарел и, кажется, был не против выйти в кэш. Разводиться Агромагнат пока не собирался. Его доли от продажи Нового Холдинга должно было хватить.

Он попросил организовать встречу с ведущими специалистами из отрасли, но строго без высоких должностных лиц. Те, кто реально может что-то сделать руками или, точнее, головой, как правило, располагаются на вторых или третьих эшелонах. ПМ крайне удивился такому интересу шефа, но встречи организовал, сочтя их за очередной извращенный способ проведения досуга.

Ряд встреч с отраслевыми специалистами впечатлил Агромагната не на шутку. Проект космического транспортника казался вполне реализуемым и одновременно никому особо не нужным. Одно точно, буксир мог бы стать его звездным часом, в прямом смысле слова. Риски проекта были колоссальными, но максимум, чем лично он рисковал, — это превратиться из малоизвестного отечественного миллиардера во всемирно известного миллионера.

И он решился! Радости госчиновников, избавляющихся от этого чемодана без ручки, не было предела. Они с трудом подавляли безмерный позитив на переговорах и активно пытались затолкать Агромагнату орбитальный корабль «Орел». Однажды на переговорах другой высокопоставленный чиновник даже попытался впарить проект ракеты-носителя «Ангара». В тот момент даже у Агромагната слегка сбилось дыхание.

Новый Холдинг продали за полтора миллиарда долларов. Продажу оформили китайцам из Таиланда, чтобы не возникло слухов о распродаже исконно русских земель Новой Орде. Специальным постановлением узаконили частную космонавтику, а в положение о Роскосмосе экстренно внесли правки о взаимодействии с частниками.

Глава 2. Шелест

Магнат вступил в прямой контакт с руководством Росатома и в кратчайший срок получил согласие на постройку компактного реактора на 1 мегаватт. В руководстве Росатома, на удивление, оказались весьма вменяемые и технически грамотные люди. Тяжелое наследие предыдущего, более развитого уклада истончалось не так быстро, как хотелось нынешнему. ПМ легко и быстро привлек на «Нуклон» реальных специалистов, а также безжалостно избавился от всех начальников.

А потом начались подводные камни. Компактный ядерный реактор не был полной собственностью Росатома, как ни странно это прозвучит. Это была, как говоря в ВПК, закрытая тема. То есть секретный проект подведомственный армии. В гражданской жизни такой портативный реактор не очень-то и нужен. Были идеи сделать маленький транспортабельный реактор и затем на баржах раскидать его по энергодефицитным районам Крайнего севера и прочих медвежьих углах нашей страны. Один такой даже сделали. Экономическая целесообразность сказала свое веское слово, и идея быстро умерла.

Остались только маломощные реакторы для боевых космических платформ времен Советского Союза. Но потом взлетела тема малозаметных ударных подлодок и тут армия, точнее флот решил вернуться к теме. Степень ее секретности не позволяла всяким там штатским даже близко подходить. Глава Росатома только руками разводил. Министерство обороны не желало с кем бы то ни было делиться своими разработками. Довольно типичная ситуация для отечественного и не только военно-промышленного комплекса.

Дело пахло тупиком и Магнат решился выйти на Ростех. А это был уже совсем другой уровень. Корпорация Ростех в сущности не совсем корпорация в экономическом смысле. Когда-то военно-промышленный комплекс СССР был относительно един и управлялся из нескольких центров в лице двух-пяти министерств и объединенные фигурой единого заказчика в лице МО СССР. Потом пришла капиталистическая Реставрация и дела там пошли на самотек. То есть в никуда с перспективой лишиться хорошо вооруженной армии.

Элита быстро одумалась. Сообразили властные чекисты, что олигархи растащат военные заводы на металлолом и армия не сможет охранять все нажитое таким непосильным трудом. Стремно им стало и решили они от греха подальше добро военное собрать и своего на хозяйство назначить. Так во главе нескольких сотен заводов оказался доверенный человек из соответствующего ведомства. А потом началась грандиозная программа перевооружения. Доверенный социально близкий человек быстро сориентировался и вообще все понял.

С тех пор на военно-промышленном хозяйстве традиционно ставили только очень доверенных людей из правильного предыдущего места работы. Глава исполинского промышленного конгломерата превратился в одного из центральных столпов режима. При Новом Президенте на это место определили уже не просто бывшего сослуживца, а консенсусным способом выбранного человека из так называемого элитного подразделения внешней разведки с довольно широким кругозором и относительно технически подкованного. Ну…насколько это вообще возможно для человека из недр тайной государственной полиции. Если его напрямую сравнивать с каким-нибудь заурядным СЕО Boeing или Rheinmetall, то он конечно проигрывал вчистую. Но вот по части элитных интриг, он был просто гроссмейстер.

Его ранг в государственной иерархии определялся, как минимум в десятке главных бенефициаров режима. Соответственно уровень кормления от должности был как минимум сопоставим со смотрящими за нефтяниками и газовиками. Но в отличии от них, у него такие дела происходили тихо и без шансов просочится в свет. Непробиваемая пелена под грифом «секретно» надежно все прятала как государственные секреты.

За его тихушничество в обтяпывании разных всяких дел его прозвали Шелестом. Пока суть да дело, он тихонько шелестел чем надо и не надо. Дела делались, армия со скрипом перевооружалась. Все заявленные показатели государственного оборонного заказа, который писали в одном подведомственном институте, аккуратно достигались в строго заявленные промежутки времени.

Была проблема с некоторым недовольством армейской верхушки, которая иногда пыталась взбрыкнуть от проталкивания того, что промышленность могла сделать, а не того, что бы ей хотелось. Однако другой представитель из родственного подразделения тайной полиции, именуемого в простонародье просто Конторой, умело купировал критику. В общем, два бывших генерала на посту министра обороны и крупнейшего военно-промышленного конгломерата из одного ведомства в целом договорились. Хотя по отдельным направлениям трения сохранялись, но в откровенную аппаратную войну ситуация пока не перерастала.

Шелест сразу понял масштаб «Нуклона» и страшно удивился, что этот гражданский выскочка так рьяно возьмется за проект. А когда невиданными темпами начали строить завод, он даже заинтересовался что это за зверь такой. Запрос на встречу его слегка удивил, но не настолько чтобы отказать. Тема интересная, как минимум для пропаганды прогресса Новому Президенту и его успехов в космосе. Ростеху тоже бы не помешала причастность, если тема взлетит. Без него точно не обойтись.

— Нам нужен компактный реактор. – после короткого обмена любезностями Магнат резко перешел к делу.

— Да мы не против.

— Не похоже. Сказали секретная тема и все зависит от военных.

— От кого конкретно?

— Назвали Командующего воздушно-космических сил.

— Странно. Мы же определили тему для флота.

— Флот не при делах. Мне сказали тему забрало командование воздушно-космических сил. Им нужна орбитальная боевая станция с высокой автономностью. Видимо продолжение темы «Алмаз». - здесь Магнат, подготовленный ПМ решил проявить себя как человек посвященный в историю боевых орбитальных станций предшественников гражданского «Салюта».

— Ладно. Давайте вместе поговорим. На следующей неделе.

ПМ сидел в приемной Командующего и ждал. Магнат рядом листал какую-то папку. На стене напротив висела масштабная модель перспективного авиационного комплекса дальнего перехвата (ПАК ДП). МиГ-41 как будущий наследник советской линейки тяжелых перехватчиков МиГ-25 и МиГ-31. ПМ смотрел на нее и вспоминал. Кухня. Мамин суп. Отца, который пришел со службы и сел за стол.

— Ты прикинь, он сделан целиком из титана! – восторгался технически подкованный школьник.

— Помнишь ты возил меня в Москву и показывал памятник с ракетой наверху у метро ВДНХ? Он сделан из импортных полированных листов титана! Мы тогда не умели такие делать и для реализации безумного замысла архитектора купили кучу листов во Франции.

— Да … собственно … и сейчас не особо умеем. – съязвил отец

— А Келли создал огромный самолет, который развивает тройную скорость звука! – продолжал восхищаться школьник иностранной инженерной мыслью.

— Титан в полете нагревается и растягивается. Так как изящно Келли решил проблему. Он предусмотрел растяжение и сделал изначально детали короче, а потом в полете детали растягиваются и встают на свои места. Планер становится цельным и монолитным в полете, во время экстремально жаркого полета! – продолжал подкованный школьник.

— За что расплатился неустойчивым взлетом и повышенной аварийностью в наборе высоты. – офицер тоже читал про это чудо техники, но уже совсем с другой стороны.

— Но если поднял, то в небе это неуязвимый разведчик. Разве не так?

Офицер до службы в этом тихом крупном городе служил как раз на пути маршрутов этого технического шедевра и ощущал совсем иной спектр эмоций по этому поводу. Как только из Западной Германии или Норвегии поднимался SR-71, в части объявлялась настоящая боевая тревога. Как офицер боевого управления, он хорошо понимал масштаб мероприятий по предотвращению прорыва этого шустрого разведчика в воздушное пространство СССР.

Офицеры до боли в глазах следили за радарами, стараясь поймать момент захода в зону ответственности и пытаясь оперативно передать соседу информацию о заходе к нему. Мало того, что разведчик имел чудовищную скорость, так он еще имел крайне неприятную особенность маневрировать на этой умопомрачительной скорости. Он мог резко повернуть почти под прямым углом и выскочить на экране радара совсем не того соседа, который ожидал его увидеть. В такой момент в штабе начиналась легкая паника и беглый обзвон соседей в поисках пропавшего американца. Экипажи патрульных звеньев в этот момент крутили головой на 360 градусов. Панические запросы, куда он запропастился стихали через несколько минут, когда черный засвечивался совсем не там, где его ожидали.

А потом наши выкатили МиГ -25! Этот советский монстр тоже умел в тройную скорость звука. Американцы перестали наглеть и хулиганить. Появился достойный соперник. Риск получить в борт ракету перевесил азарт проскочить из Балтики в Турцию. А политический риск заполучить еще одного сбитого летчика, как Паурса с высотного тихохода U-2 напрочь отбил склонность к авантюрам.

— Это пока мы не получили 25-ые. – так отец по-военному назвал МиГ-25.

— Они его поставили на место.

— Хотя, если честно, то вот не факт, что мы бы его сбили, если бы он рванул в Турцию.

— Не хватило бы скорости догнать? Ракета бы не догнала?

—А как вообще на обычной нержавеющей стали двадцать пятого можно развить такую скорость? – засомневался поклонник титановых решений.

— Можно. Но иногда на пике он срывается в горизонтальный штопор. Причем безнадежный. И прыгать на тройной звуковой …не знаю как. – офицер знал больше, чем писали в книгах и подумал, что сказал даже немного лишнего.

— Ты хочешь сказать, что в реальной погоне все было бы не так однозначно? – начал о чем-то догадываться сын.

— У него был реальный шанс уйти от погони и проскочить СССР?

— Не было. – твердо сказал отец.

— А ты бы проскочил за штурвалом SR-71? – это была явная провокация. Сын даже перестал поглощать мамин суп и с любопытством смотрел на летчика-истребителя.

— Я не учился на 25-х, это авиация ПВО. А я из фронтовой авиации. – помедлил с ответом отец, тщательно разжевывая хлеб и задумчиво оценивая вопрос.

— Не могу точно сказать насчет проскочил. Но если бы сидел за штурвалом 25-ого, то точно бы не дал ему уйти. – он отложил хлеб и посмотрел на любопытного школьника.—- И меня бы не остановил критический режим на скоростях больше тройной скорости звука. Я бы его, точно сбил. – сказал он четко и твердо, усмехнувшись и глядя сосредоточенно в тарелку.

ПМ моргнул. Модель Миг-41 на стене приемной. Отец давно в отставке. А он сидит здесь, в приемной Командующего ВКС, и собирается предложить им космический перехватчик по аналогии с тем самым перехватом МиГ-25 американского SR-71. Дверь открылась. Полковник пригласил войти.

Новый Командующий военно-космических сил был как кость в горле у обоих бывших генералов из Конторы. Он четко и логично изложил своему министру обороны перспективы гонки вооружений в космосе с печальным прогнозом для понятно кого. Его специально выбрали из сухопутников и запихнули на авиационно-космическое командование из расчета, что он не разберется и погрязнет в склоках с летчиками. Командующий оказался крепким орешком. Он видимо хорошо изучил опыт прошедших войн и сообразил, что без развитого космического боевого сегмента шансов у сухопутной армии не много. Даже не имея опыта управления авиационными подразделениями, он быстро с ними нашел общий язык. Видимо хорошо себе представлял, каково это остаться без поддержки из космоса и как следствие без поддержки в большом и малом небе.

Чекисты не учли, что смена поколений повлияла на кругозор армейских генералов в лучшую сторону и традиционные конфликты летчиков и танкистов канули в лету. Теперь последний заскорузлый танкист и артиллерист не обходился без планшета со спутниковой навигацией. На очередном совещании по коррекции параметров новой государственной программы вооружений его неожиданно поддержали другие командующие и дело запахло ее срывом. Надо было срочно предпринимать меры. Министр обороны договорился с Шелестом и скандал удалось частично замять. Оргвыводов не последовало. У чекистов не принято злить армейских генералов, а то мало ли что. Да и по делу было написано замечаний. Глобально чекисты все-таки старались соответствовать моменту. Если что, воевать то не им, а этим сапогам, за все непосильно нажитое.

— Мы бы хотели обсудить тему компактного ядерного реактора на предмет взаимовыгодного сотрудничества. – витиевато начал Магнат, поглядывая на своего ПМ.

— Потрудитесь четко изложить ваш запрос. – бросил Командующий с каменным лицом. Два его генерал-майора сидевшие слева и справа, не мигающими взглядами изучали странных гражданских типов нового образца. Шелест сидел поодаль и пока помалкивал.

— Давайте я попробую начать. – вмешался ПМ. Он четко с характеристиками изложил потребность Корпорации и кратко пересказал ход работ по теме, о которой сам узнал из западных источников. Пожаловался на закрытость темы и отсутствие диалога.

— Получено добро сверху на раскрытие темы. – увесисто добавил Шелест. Однако военные молчали и продолжали изучать гражданских чудиков. Пауза затягивалась.

— Ладно. Насколько я понимаю, у армии ожидается некая проблема со «Starship». Рано или поздно они оснастят их боевой начинкой и тогда неизбежна угроза удара с орбиты по нашим ракетным шахтам и мобильным грунтовым ракетным комплексам. А также, по ракетным подводным крейсерам у причалов. – осторожно начал ПМ подбираться к сути предложения.

— Есть вариант высокоорбитального перехватчика на базе разрабатываемого нами космического межпланетного буксира. Транспортная платформа с ядерным ионным двигателем высокой автономности. На орбите сверху над коридором выхода «Starship» на рубеж атаки по нашим крышкам ракетных шахт, на высоте девятьсот километров, он будет неуязвим для большинства средств противокосмической обороны. А сам сможет легко расстрелять пачку грузовозов ударного вооружения космос-земля. – он даже слегка запнулся от демонстрации космических перспектив детища Корпорации. Посмотрел на Магната и продолжил.

— Это будет универсальная платформа, с дополнительным военными опциями. На главной трубчатой конструкции установим кучу подвесов для разного оборудования. Вот, например список предлагаемого. Дополнительный ускоритель на химическом топливе. При ударе с земли тяжелой противоспутниковой ракеты включаем на полную маршевый двигатель и одновременно химический ускоритель. А потом тянем направо или налево с ускорением и набором скорости. Как во время попытки перехвата SR-71 нашим МиГ-25. Они же уворачивались от наших скоростных ракет, причем с большой вероятностью. Будет прямая аналогия. По нашим расчетам они промахнуться и не выдержат преследования в таком режиме. – при упоминании перехвата МиГом военные оживились и уже слушали внимательно. Генерал-майор слева повернулся к генерал-майору справа и подмигнул. Они держали на столе перед собой папки, но пока не открывали их. Один из них зачем-то положил руку на папку и стал нервно ее протирать.

— Ударный компонент на основе авиационной дальней ракеты Р-37 или ее глубокая космическая модификация с блоком маневровых пороховых микродвигателей для ориентации в вакууме. В сущности, получится дальнобойный ударный комплекс, аналог пары МиГ-31 и Р-37 или его новейшей альтернативы. Получится безнаказанный расстрел с высоты любых низкоорбитальных платформ. Второй ударный комплект из любимых всеми «ведра с болтами» ближнего радиуса. Если вдруг все-таки что-то к «Нуклону» подлетит, то он в упор отстреляется Т-образными элементами по ракете-перехватчику или тому же Starship при попытке подняться на высокую орбиту для перехвата. – Генералы занервничали. Командующий продолжал оставаться неподвижным, но взгляд перестал быть стальным. Стал просто металлическим. Но вот Шелест забеспокоился. Он явно не ожидал коммерческих предложений от новичков космической отрасли и просто вожделел нижайших просьб к нему о разруливании процесса.

— Химические ускорители позволят нырять на низкую орбиту и самому превратится в метателя вольфрамовых стержней по американским ракетным крышкам. Грузоподьемность будет сильно меньше, чем у американцев, но мы можем подцепить дополнительные отсеки с боевой нагрузкой. Таким образом, две или четыре маневренные боевые платформы перекроют рубежи атаки. Полный комплект включает постройку автоматизированного завода по производству ударных компонентов. Срок реализации полноформатного предложения – два года. В обмен на вывод темы по компактному реактору из режима секретности и передаче контроля совместному предприятию с нашей Корпорацией. Цену предложения озвучит глава Корпорации. – закончил ПМ и передал папку с документом Магнату.

Как опытный бизнесмен, Магнат разумеется не выкатил сразу космический ценник на безумные техно-фантазии своего подчиненного. Он осторожно обозначил контуры того, что может предложить Корпорация и попросил армию определится в хотелках. Но по замаху предложенного масштаб финансирования тянул на пересмотр действующей государственной программы вооружения. А что более важно, тянуло на крупную реформу механизма закупки вооружений. А если совсем точно, то дело попахивало сменой военной концепции, как минимум в сегменте воздушно-космических сил.

А потом вообще произошла анекдотичная ситуация, которая окончательно сломала барьер недоверия между вояками и штатскими чудиками. ПМ любезно попросил посмотреть, что у генералов в папках. Он думал, что там лежит готовое техническое задание для Корпорации. Во всяком случае по аналогии с переговорами на покупку сложного оборудования для заводов. Генерал-майор справа помялся и сослался на то, что там внутренняя информация, не подлежащая для стороннего использования. Генерал-майор слева более откровенно сказал, что ПМ выдал практически все что они хотели бы запросить. А потом минутку помолчал и сказал, что им нечего ему показать. Предложение Корпорации превзошло по масштабу их эскиз технического задания.

— Даже с перебором. – неожиданно веско добавил Командующий.

В этот момент на него уставились все присутствовавшие. Степень его откровенности прежде всего поразила полковников. Шелест просто замер, предпочтя промолчать и переварить сказанное потом. Он хоть и не был гигантом мысли, но долгий опыт во главе промышленного конгломерата-монстра позволил ему осознать масштаб возможной игры. На его глазах разворачивалась гигантская бюджетная интрига на несметные миллиарды шелестящих купюр, причем даже в пересчете на доллары.

— Нас интересует полный контур вашего предложения. Начиная от замысла, до производства и эксплуатации. На весь жизненный цикл боевой космической платформы. – подвел итог Командующий.

— А как насчет нашего скромного запроса по компактному ядерному реактору? – не удержался нетерпеливый ПМ и быстро посмотрел на Магната.

— Вы получите запрашиваемое. Детали и очередности поставки обсудим на расширенной встрече с флотскими. Это совместная программа, они были первичными заказчиками.

Встреча закончилась позитивно для Корпорации. Назначили серию новых встреч с армейскими. Росатом выдал график выдачи реакторов. Шелест подтвердил создание совместного предприятия. Таким образом был найден путь передачи абсолютно секретных технологий, не нарушая жутких протоколов охраны государственной тайны. Ростех выступил заказчиком у Росатома. Те передавали военное изделие правильному предприятию и умывали руки. Совместное предприятие одного из режимных заводов Ростеха с Корпорацией начнет устанавливать ядерный реактор на изделия, произведенные по госзаказу, в том числе для министерства обороны. Первый тестовый образец «Нуклона» проходил по документам как испытательный экземпляр перед запуском военной серии. Так хитроумно Корпорация уклонилась от втягивания в адский бумажный военный контур и получила искомое. В деталях все выглядело сильно сложнее, но в целом для Корпорации обошлось малой кровью. Через пару месяцев Магнат позвонил ПМ и попросил приехать к нему на встречу.

— Пойдем прогуляемся. - неожиданно предложил начальник своему менеджеру.

— Пройдемся до приличной кофейни? – не удержался неугомонный менеджер, искренне недоумевая о природе столь странного предложения.

— Парк Музеон подходящее место для экзистенциальных разговоров.

Сложность тирады Магната настолько поразила ПМ, что он даже не смог сформулировать вопрос о природе такого разнообразия терминологии шефа. Теряясь в догадках, он покорно последовал в живописный парк за молчаливым Магнатом. Они прошли по дорожке с разбросанными там и сям скульптурами. Музеон был один из немногих московских парков со своим лицом и ему пока удавалось избежать участи других парков, которые превратились в безликое место демонстрации гигантизма и размаха московского правительства в деле досуга для дорогих москвичей и гостей столицы. Каким-то чудом, он еще сохранял камерную атмосферу. Наверно умело разбросанные скульптурные группы из прошлой грандиозной эпохи морально сдерживали неуемный круговорот бульварной плитки в московской природе.

Они вышли к набережной и пошли вдоль нее к Новой Третьяковке. Магнат подошел к каменной лестнице ведущей прямо к воде. Это был очаровательный архитектурный элемент с миниатюрной смотровой площадкой у самой кромки воды. Лестницы с двух сторон каменного элемента сбегали вниз к совершенно уединенной площадке, оставляя там посетителей наедине с рекой, отгораживая от набережной высоким полукруглым элементом. На калитке висел замок, по давней советской традиции запретить любую потенциально опасную активность неразумных по мнению администрации парка праздношатающихся людей. Магнат легко перепрыгнул через калитку и степенно спустился к воде. Он даже не обернулся. ПМ со смешанным чувством последовал за ним.

— Твои милитаристские фантазии у Командующего запустили цепную реакцию космического масштаба. – сказал Магнат после минутного созерцания проплывающих мимо прогулочных корабликов.

— Звонил Шелест. Он был на совещании у Нового Президента по госпрограмме вооружений. Там Командующий в пух и прах разнес подход «что можем, то и дадим».

— Однако.

— Да не то слово. Никто не ожидал от него такой прыти. Короче. Космическое оружие Ростех не потянет. Роскосмос уже ничего толком не тянет. Росатом готов снабжать реакторами кого-угодно, им все равно.

— Кто бы сомневался.

— Новый Президент закусил удила. Шелест будет следующим министром обороны, а Командующий станет начальником Генерального штаба. Они теперь головой отвечают за новое перевооружение. Корпорация назначена главным исполнителем по теме.

— Поздравляю, вы перепрыгнули Forbes. – саркастически заметил ПМ.

— Угу. – невнятно промычал Магнат. Похоже он еще не осознал куда вляпался, а горный воздух Олимпа добавлял адреналина.

— Да хрен с ними со всеми. Нам нужен реактор. Кровь из носу. Здесь. Сейчас. Now!

— Я примерно так и сказал.

— И?

— Он сказал мы теперь в одной упряжке. Первый реактор экстренно готовят к отгрузке.

Глава 3. Триада

Курчатовский институт встретил ПМ тишиной, заросшими тополевыми аллеями и духом ушедшей империи. Здесь время словно завязалось узлом. Кабинет Последнего Академика на третьем этаже главного корпуса напоминал архив. Повсюду высились стопки папок, перевязанных суровыми шпагатами, а на широком подоконнике шипел древний алюминиевый электрочайник, водруженный на кафельную плитку. Сам Академик с абсолютно лысой, полированной головой сидел за столом, насаживая заварку в видавший виды френч-пресс. Рядом на вешалке покоилась его знаменитая фетровая шляпа.

ПМ без лишних слов выложил на стол эскиз «Нуклона» и распечатанное техзадание на мегаваттный космический буксир. Академик не спеша надел очки в толстой роговой оправе. Листал чертежи молча, лишь седые брови ползли вверх.

— Дерзко, — глухо пробасил он, не поднимая глаз. — Мы в группе Александрова в семидесятых копали эту тему. Проекты «Топаз», «Поток»... Всё под сукно пошло. Вы где эти крохи откопали, молодой человек?

— Время пришло, Анатолий Петрович, — тихо сказал ПМ. — У нас есть частные миллиарды. Корпорация закрывает финансовый периметр, Росатом дает добро на зону. Но нам нужна фундаментальная физика. Живая, а не бумажная.

Академик горько усмехнулся.

— А ведь мы у Александрова в конце семидесятых эту капельную тему из чистой теории в металл перевели. Александров тогда сразу понял: мегаваттный реактор в космосе — это тупик, если охлаждать его по старинке. Трубчатые радиаторы гигантские, тяжелые крылья, которые любой микрометеорит прошьет насквозь, и привет, расплавление активной зоны. Александров собрал нас, молодых чертей, и швырнул на амбразуру. Идея—то была безумная, на грани гениальности: выплюнуть раскаленный жидкий металл прямо в открытый космос, в вакуум, в виде миллиардов микроскопических капель. Пелена летит вдоль корабля, мгновенно остывает за счет излучения, а на другом конце ее ловит гидросборник и качает обратно. Космический душ. Вес — копейки, надежность абсолютная, пробивать метеоритам просто нечего.

Академик тяжело вздохнул, и на его лбу обозначились глубокие складки.

— Мы тогда совершили невозможное. Создали генераторы капель, просчитали гидродинамику жидкого лития, разработали уникальные вакуумные ловушки. В восемьдесят девятом году наш экспериментальный блок «Капля» уже стоял в графике вывода на орбиту. Мы дышали этим проектом. Думали, еще шаг — и полетим к Марсу, к Юпитеру... А потом случился Чернобыль. Александрова эта трагедия морально подкосила, он замкнулся, ушел в тень. А следом рухнул Союз. Финансирование обнулилось за месяц. Нашу уникальную вакуумную установку новые хозяева института сдали на металлолом, чтобы выплатить зарплаты охранникам. Половина группы уехала в Штаты и Китай, кто—то спился, кто—то ушел торговать компьютерами. Величайший прорыв в космической теплофизике, опередивший американцев на полвека, просто сгнил в сырых подвалах Курчатника. Полный крах. И вот теперь ты приносишь мне эти кальки... В общем, молодой человек, бумага терпит всё. Показывай, что у вас в металле. Если там пустота — разговор окончен.

Выход Последнего Академика из главного корпуса Курчатовского института заставил замереть всех редких прохожих. Прямо к монументальному крыльцу, мягко шурша гравием, подкатил угольно—черный лимузин Корпорации. Из задней двери упоительно пахнуло дорогим парфюмом, прохладой кондиционера и кожей. Навстречу старику шагнула Секретарша Магната. Длинноногая, в безупречно сидящем строгом костюме, подчеркивающем умопомрачительную фигуру, она обезоруживающе улыбнулась и перехватила у Академика его узловатую трость.

— Анатолий Петрович, добрый день. Просили передать, что для нас огромная честь принимать вас. Присаживайтесь, пожалуйста, в машине есть свежая пресса и охлажденная вода.

Из окон соседних лабораторий высунулись старые коллеги Академика, годами писавшие копеечные отчеты. На их лицах читалась чистая, глухая зависть. Патриарх атомной энергетики, которого чиновники давно списали со счетов, уезжал на лимузине Корпорации. Он медленно поправил свою фетровую шляпу, ухмыльнулся и сел на заднее сиденье. Старик понял, Магнат играет по-крупному и денег на триумф не жалеет.

Пока лимузин вез Последнего Академика, в подмосковном экспериментальном цеху Корпорации его уже ждали двое.

Для одного из них — Теплофизика — этот визит был особенным. Настоящий гений, уязвленный старой ментальной травмой, он годами нес в себе глухую обиду на весь научный мир. Двадцать лет назад он стоял в шаге от Нобелевской премии.

Он точно помнил, что это была среда, потому что по средам у него была запланирована рутинная проверка данных за неделю. Он сидел в лаборатории, пил остывший кофе и просматривал почту. Письмо от коллегии из Цюриха пришло ещё утром, но он открыл его только сейчас. Коллега был вежлив, почти деликатен. Он сообщал, что их группа провела дополнительные измерения на материалах того же класса и обнаружила сверхпроводимость при температурах значительно выше абсолютного нуля. Статья принята в Nature Physics. Они благодарят его за плодотворную дискуссию и надеются на дальнейшее сотрудничество.

Он перечитал письмо трижды. Потом открыл приложенную статью. Цифры. Графики. Температуры. Его материалы. Его класс. Его тема. Всё было его, кроме последнего измерения. Того самого, которое он не сделал. Он проверил теплопроводность. Он проверил устойчивость к радиации. Он проверил всё, кроме одного. Ему это даже в голову не пришло, потому что при таких температурах сверхпроводимости быть не могло. Так он думал. Так он был уверен. Так его учили. Оказалось зря.

Он закрыл ноутбук и вышел из лаборатории. Ему нужно было пройтись. Он шёл по коридору мимо дверей, за которыми сидели его коллеги, его аспиранты и думал только об одном, как он мог это пропустить? Он же физик. Он же знал, что самое интересное всегда происходит на стыке областей. Он же сам говорил студентам, проверяйте всё, даже то, что кажется очевидным. Проверяйте, потому что природа не читает учебников. Он говорил это студентам. А сам не проверил.

Вечером он напился. Впервые за много лет, по-настоящему, до провалов в памяти. На следующее утро он проснулся с мыслью, что всё кончено, и эта мысль была почти приятной в своей определённости. Но жизнь продолжалась. Его докторская была практически готова. Он защитился с отличием, хотя ему казалось, что он читает чужой текст чужим голосом. Ему предлагали остаться в науке, он остался, но ушёл в смежную область, в теплофизику. Он знал эти материалы как никто другой, понимал, как они передают тепло в экстремальных условиях, и эта работа давала ему средства к существованию и даже признание. Но каждый раз, когда он слышал слово «сверхпроводимость», у него сводило скулы. Он никогда никому не рассказывал эту историю. Даже жене. Ему казалось, если он расскажет, это станет окончательным признанием поражения.

Когда швейцарцы только опубликовали свою статью, он пережил шок. Когда им дали Нобелевку через год, горечь была ещё свежей, но он уже начал работать в теплофизике и убеждал себя, что всё к лучшему. Когда технология буксовала десятилетиями, он испытывал холодное удовлетворение, не злорадство, а скорее подтверждение того, что он не просто дурак, материал действительно оказался дьявольски сложным.

Он презирал современных эффективных менеджеров с их презентациями в PowerPoint, считая их другим, поверхностным биологическим видом. Но когда Теплофизик переступил порог этого экспериментального цеха, его цинизм дал трещину. Пока на соседнем гигантском поле экскаваторы только выгребали грязь под фундамент будущего серийного завода, здесь, за глухим периметром, уже монтировали швейцарские пятиосевые станки, бесшумно скользили японские погрузчики и высилась колоссальная силовая рама первого прототипа космического буксира. Это был технологический вызов, масштаб которого мгновенно затмил все его прошлые цюрихские обиды. И впервые за много лет ученый подумал: «Вот теперь и у меня есть шанс. Не Нобелевка. Но что-то соразмерное. Что-то, что останется после меня».

ПМ привел Академика в главный конференц-зал. Через панорамное стекло открывался вид на сборочный цех. За длинным столом из темного дуба, помимо Теплофизика, их ждал Профессор-ядерщик, сухой и поджарый знаток активных зон. Зал встретил их привычным гулом кондиционеров и запахом маркеров.

ПМ терпеть не мог криков и суеты на совещаниях, поэтому разговор сразу пошел на языке сухих цифр. Он вывел на огромный экран тепловую модель корабля:

— Коллеги, давайте без лирики. Наша активная зона выдаст мегаватт мощности. Вакуум — идеальный термос. Если мы не решим проблему сброса тепла, буксир расплавит сам себя на разгонном этапе. Традиционные трубчатые радиаторы сожрут весь полезный вес. Решение одно - капельный холодильник-излучатель.

Профессор-ядерщик внимательно изучал графики на экране.

— Концептуально верно. Но Роскосмос на «Зевсе» застрял именно на переходе от лабораторных пипеток к промышленному масштабу. На стенде в полтора метра у них всё красиво. А как завернуть эту гидродинамику в реальный контур под непрерывное термоциклирование, сам черт ногу сломит. Они побоялись, что жидкий литий забьет капилляры генератора при остывании.

Теплофизик стоял у доски, крутя в руках маркер. Его голос был тихим, но в нем сквозило колоссальное внутреннее напряжение:

— Проблема глубже. На стендах Келдыша капельки летели в идеальном статичном вакууме. В реальности, стоит нам запустить маршевые ионные двигатели, начнется боковое ускорение. Буксир чуть вильнет во время маневра и всю вашу капельную пелену снесет мимо ловушки-гидросборника прямо в открытый космос. Весь литий выплюнет наружу, контур опустеет, и реактор прогорит за сто двадцать секунд. Что вы будете делать в дежурном режиме, когда буксир ждет команды, а капельный душ отключен? Заморозите литиевый контур намертво? Панельная схема, с принудительной конвекцией это тупик. Слишком много подвижных частей. В вакууме любая механика - риск. Я предлагаю сделать капельное охлаждение единственным контуром.

— А тепловые трубки ты пробовал? — спросил ПМ.

— Пробовал. Нестабильны при перегрузках.

— А если с двойным контуром?

Теплофизик почувствовал, как внутри закипает раздражение. Он потратил на эти расчёты полгода. Он знал эти материалы как никто. И тут приходит менеджер и начинает предлагать варианты.

— Look, — перешёл он на английский, сам того не заметив, — double loop is a nightmare for maintenance. You can't just...

— I'm not talking maintenance, — тут же ответил ПМ, тоже переходя на английский, — I'm talking redundancy. If one loop fails...

— Then you lose pressure in the second one anyway! The coupling is...

Они спорили минуту, забыв о присутствующих. Последний Академик переглянулся с Профессором-ядерщиком. Тот пожал плечами, пусть разбираются. ПМ внезапно замолчал, посмотрел на схему, потом на Теплофизика и сказал уже по-русски:

— Не будем полагаться на одну схему. Контур охлаждения «Нуклона» будет комбинированным. Для дежурного режима, маневрирования и малых нагрузок мы закладываем классическую, дублированную систему с трубчатыми радиаторами. Они тяжелые, но надежные как лом, удерживают сброс базового минимума тепла и не дают литию замерзнуть. А вот когда реактор выходит на полную мегаваттную мощность для межорбитального прыжка, мы подключаем основную, капельную схему. Она сбросит пиковый тепловой удар. Нам нужно увязать их в единый автомат. Делаем обе.

Пауза.

— Обе? — Теплофизик опустил маркер. — Это же удвоение бюджета. Вы серьёзно?

— Тестируем обе схемы. Какая покажет лучший результат, та и летит. Надеюсь, обе будут рабочими. Роскосмос согласился запустить тестовые образцы на МКС.

Теплофизик медленно опустил маркер. Он смотрел на ПМ так, словно увидел инопланетянина. Внутри что-то сместилось. Дело было не в деньгах. Дело было в том, как этот странный менеджер по кличке ПМ это сказал. Без паузы. Без согласования. Без «я должен посоветоваться с руководством». Он просто взял и принял решение. Взял и принял. Как будто это нормально в российской действительности, в российской науке, в российской бюрократической яме, просто взять и сказать: «Делаем обе». И никто не закричал. Не схватился за голову.

Двадцать лет Теплофизик работал в системе, где любое решение проходит семь кругов согласования. Где такой шаг не инженерный выбор, а политический скандал, потому что у каждой схемы есть лоббисты. Выбрать одну схему значит дать денег одним и обделить других. Если ты выбираешь обе, ты нарушаешь правила игры, лишая начальников возможности торговаться. А этот ПМ просто сказал: «Делаем обе». И у него получилось.

Теплофизик вдруг поймал себя на мысли, что смотрит на ПМ как на человека с абсолютно иным, чуждым менталитетом. Такие люди водились где-то в других широтах, в Кремниевой долине, в Мюнхене, в Шэньчжэне, но никогда, ни разу за всю его карьеру не попадались на родине. Они мыслили категориями созидания, а не запретов, и умудрялись гнуть свою линию вопреки любому давлению. Когда Теплофизик стажировался в Мюнхене, его научный руководитель, старый немец с трубкой, говорил: «Инженер отличается от чиновника тем, что чиновник ищет причину отказать, а инженер — способ сделать». Тогда он подумал, красивая фраза. Теперь он увидел это вживую.

Он вспомнил Китай. Вспомнил недавнее письмо от коллеги из Шанхая: «У нас всё готово, приезжай, должность ждёт». Он почти решился. Почти купил билет. Почти.

Теперь он стоял в этом зале и понимал, он не уедет. Не потому, что патриотизм. Не потому, что деньги. А потому что он впервые за двадцать лет встретил в своей стране человека, который говорит на его языке, на языке решений, а не ограничений. И этот человек построит «Нуклон». Без него или с ним. Лучше с ним.

— Я подготовлю тестовые решения к следующей неделе, — сказал Теплофизик. — Обе схемы.

ПМ поднял глаза и кивнул. Как будто это было само собой разумеющимся. И в этот момент ученый окончательно понял, он встретил другой биологический вид. И этот вид только что взял его в команду.

В зале повисла тяжелая тишина. Все повернулись к Последнему Академику. Старик долго смотрел через стекло на строящийся экспериментальный цех, затем медленно положил ладони на стол.

— Я в деле, — весомо произнес он. — Масштаб завода меня убедил. Государство на такое уже не способно. Общее научное руководство я беру на себя, с ПМ мы общий язык найдем, у него глаза инженера, а не эффективного менеджера.

Академик пододвинул к Теплофизику планшет с инженерной схемой ловушки.

— Твоя задача, Вертер несчастный, — довести капельную схему до ума и увязать ее с трубчатой. Нам нужна ультразвуковая модуляция сопел генератора. Подадим на капилляры строго выверенную частоту, чтобы струя из-за вынужденного капиллярного распада разлеталась на абсолютно одинаковые, калиброванные микрокапли. Мелкие не должны улетать в космос, крупные должны успевать остывать. А геометрию ловушки-гидросборника пересчитай с тройным запасом на угловые перегрузки при маневрах. Считай гидродинамику возврата жидкого лития в контур, придется держать температуру капель строго на нижней границе, иначе литий в вакууме закипит и испарится быстрее, чем долетят до гидросборника. Если капли улетят мимо уловителя, лично тебя на орбиту отправлю дыру закрывать. Время пошло.

Теплофизик замер, глядя на экран. Внутренне он ликовал. Масштаб технологического ада, в который его только что швырнули, полностью перекрывал всю его прошлую обиду. Это был тот самый абсолютный вызов, ради которого стоило жить и работать.

Академик перевел тяжелый, не мигающий взгляд с притихшего Теплофизика на Профессора-ядерщика. Совещание плавно перетекло к теме реактора. В этом взгляде появилось что-то жесткое, почти криминальное, так смотрят авторитеты старой закалки, распределяющие роли перед налетом.

— Теперь с тобой. Прекращай писать отчеты для министерских трутней. Мы заходим на территорию, где правил нет. Наземные реакторы мы строим с расчетом на то, что каждые два года туда приедет бригада трезвых техников, поменяет тепловыделяющие элементы, смажет приводы. На «Нуклоне» этот номер не пройдет. Путь до Цереры и обратно, это годы полной, глухой автономности в жестком космосе. Там ремонтников не будет. Сделаешь ошибку, похоронишь миллиарды Корпорации и ценное оборудование на борту. - Понял меня?

Профессор-ядерщик, обычно суховатый и отстраненный, подобрался, словно почуяв запах пороха. Он согласно кивнул, резко, по-военному выведя на планшет внутреннюю структуру активной зоны.

— Основная беда, деградация конструкционных материалов под нейтронным облучением и выгорание поглотителей. Любые механические приводы регулирующих стержней в вакууме и при тысяче градусов это смертный приговор. Смазка испарится, металл приварится к металлу. Их заклинит в первый же месяц. Чтобы реактор жил долго и без обслуживания, нам нужно полностью убрать механику изнутри. Активная зона должна стать «вечной». Она должна саморегулироваться за счет отрицательного температурного коэффициента реактивности. Нагрелась выше нормы и физика сама приглушает цепную реакцию. Остыла и мощность растет. Она должна «дышать» сама.

Академик одобрительно хмыкнул, стукнув тяжелым кулаком по дубовому столу.

— Вот! Физика должна работать, а не шестеренки. Но чтобы заложить такую стабильность на пять-шесть лет непрерывного хода, тебе не хватит стандартного урана-235 из закромов Росатома. Плотность потока нейтронов сожрет зону раньше, чем корабль пролетит главный пояс астероидов.

Ядерщик хищно прищурился, его голос упал до заговорщицкого шепота. В этот момент он меньше всего походил на кабинетного профессора.

— Я знаю. Нам нужен высокообогащенный уран-233 вперемешку с ториевой матрицей. А для выгорающих поглотителей нового типа, изотопы гадолиния-157 и самария-147. Причем в таких концентрациях, которые на обычных комбинатах не делают. Это спецзаказ. Штучная, ювелирная работа. Оружейники за такие изотопы удавятся. Чиновники Росатома, если увидят мою заявку, сразу накатают донос в Контору. Скажут, что я оружейные изотопы на сторону налево увожу. За Уран-233 меня без суда к стенке поставят.

ПМ, до этого молча слушавший ученых, криво усмехнулся. В его глазах блеснул тот же опасный прагматизм.

— Это забота Магната. Наша задача, выкатить рабочее железо, а не собирать подписи на гербовой бумаге. Считаем свою зону. Завтра утром спецификация по изотопам должна быть у меня. Магнат достанет вам хоть лунный грунт, если это нужно для дела. Мы этот реактор соберем, даже если придется переписать половину уголовного кодекса.

Академик медленно поднялся, оперся на трость и водрузил на лысину свою старую фетровую шляпу. Триада ученых была сформирована. Мост между великим советским атомом и циничным частным капиталом закрепили первыми подписями на секретных чертежах.

— Ну что, инженеры, — пробасил старик, направляясь к выходу. — Александров говорил, что мы должны уметь делать то, чего нет в учебниках. Посмотрим, не растеряли ли мы порох. Марш работать.

Когда они вышли, Теплофизик догнал Последнего Академика и Профессора-ядерщика в коридоре. Те неспешно шли к выходу, о чём-то переговариваясь вполголоса.

— Вы видели? — спросил он, всё ещё возбуждённый. — Он просто взял и сказал: «Делаем обе». Без согласований. Без экспертизы. Просто делаем.

Последний Академик остановился, поправил очки и посмотрел на него с лёгким недоумением.

— И что?

— Как что? Это же... так не бывает. У нас не бывает.

Ядерщик хмыкнул.

— Бывает, — сказал он. — Ещё как бывает. Просто ты молодой, не застал.

— Чего не застал?

— Королёва, — сказал Последний Академик. — Челомея. Янгеля. Ты думаешь, они согласовывали каждую схему с ЦК? Они приходили и говорили: «Делаем так». И им давали деньги. Потому что они знали, что делают.