Kitabı oxu: «Диссонанс»

Диссонанс

1 января

Тишина. Все предметы в комнате были как-то особенно неподвижны: занавески застыли, разбитые настенные часы замерли. Оглушало отсутствие звуков. Если перестать дышать, то покажется, будто находишься где-то в космосе, где нет ничего. Интересно, в каком конкретном месте я сейчас нахожусь, ведь вселенная бесконечна? Может быть сейчас эта комната – одна из миллиардов звезд, которые можно увидеть ночью? Смешно, но, возможно, детская мечта стать звездой в какой-то степени сбылась: сейчас на меня могут смотреть с помощью телескопа. Вообще надо было быть поосторожнее с мечтами и желаниями.

Может быть, это покажется странным, но в этом раю нет Интернета. Забавные строчки, пожалуй, не буду их удалять или менять во время редакции. Получается, что написание и редакция собственного дневника – одно из тех немногих занятий, что мне осталось. Есть еще огромная гора книг. Но ведь заниматься полезными делами всегда сложнее. Хотя сейчас сложно говорить о полезности какого-либо дела.

Шкаф, в котором собрана приличная библиотека, смотрел с презрением. Вообще все вещи, казалось, поглядывают на меня несколько высокомерно, но их можно понять – они остались наедине с одним из самых бездарных мечтателей в мире. Интересно, а как они будут сетовать на свою судьбу? Шкаф, в порыве крайнего негодования, упадет на меня, когда я буду спать? Это было бы слишком жестоко с его стороны.

Интерьер скуден: кроме шкафа, есть кровать, разбитые настенные часы, которые лень убирать, наглухо зашторенное окно, за которым не видно ничего, а также люстра с тремя горящими лампочками, её дизайн не поражал воображение. Если подумать (что сложно), а где бывает так же тихо, как здесь? Совершенно ничего не приходит в голову. Можно снова вспомнить, как все обставлено вокруг. Стены белые, без обоев, но краска совершенно незаметна, будто сама она изначально была белого цвета. К слову, на ощупь стены все мягкие, что немного выбило из колеи какое-то время назад, когда я впервые пошел изучать свое новое пристанище. Дверей между тремя комнатами нет, вместо них ровненькие проемы. На полу красивый коричневый паркет, во всех помещениях одинаковый; как и стены, люстры, и занавески темно-зеленого цвета. Рядом со спальней кухня, где скромный стол, два стула возле него, холодильник, полный всякого разного пропитания, а еще плита с чайником. Над плитой небольшой шкафчик с посудой. Вся мебель в едином неброском стиле, из светлого дерева, на столе белоснежная и очень свежо пахнущая скатерть без рисунков. Третьей комнатой была ванная, обстановку в которой описывать немного стыдно. Единственной достопримечательностью был камин, солидный, тоже белый. Он не очень органично вписывался в интерьер во вкусе скромности. Поскольку порой хочется запомнить ненужные подробности, то запишу пару слов о кровати, на которой, если бы была такая поза, лежу в позе мало чего понимающего в происходящем человека. А точнее: не происходящем. На подушке рисунков нет, на покрывале тоже, но на одеяле были изображены милые звери: медведь, лиса, волк, ворон, сова, они не смотрят друг на друга, только сова смотрит на меня; она сидит на ветке какого-то дерева и пытается проникнуть в душу своими большими глазами. Остальным зверям нет до неё никакого дела, на друг друга тоже вроде как всё равно, идут каждый по своим делам. Эта картинка вернула в детство, что само по себе приятно.

Настроение стабильное. Как можно об этом не упомянуть? Я бы даже сказал, что «стабильно-среднее». Возможно, здесь другого не может быть. Решил попробовать развести в камине огонь, раньше этого никогда не делал. Единственное, что подошло для розжига тех немногих дров, что были найдены во вделанном в стену потайном шкафчике на кухне, это книга из шкафа, совершенно неважного автора, называется «Квадрат»; другие книги было жалко. Надеюсь, что найду более подходящую бумагу для розжига. Сейчас пишу под треск пламени. Кажется, что между написаниями этого абзаца и прошлого прошло много времени, потому что огонь получилось развести далеко не сразу. В полной тишине его слышно просто потрясающе.

Абсолютно потухло пламя, пока просто лежал и смотрел в потолок. Наверно, нет более скучного повествования, чем история о переворотах на кровати (если, конечно, ты переворачиваешься один). Может быть, будь это дневник писателя, то непременно бы вместо этого пространного предложения появилось огромное размышление на тему жизни, или, скажем, воспоминание, ярко и красиво описанное, или уж подробная картина окружающего мира. Кто-то сочтет эти длиннющие абзацы графоманией, кто-то будет зачитываться, а пока я просто опишу, как переворачиваюсь на другой бок и пытаюсь уснуть. Чисто механически этот процесс изобразить не получится, так что просто пока, дорогой дневник, скоро мы точно увидимся, потому что видится больше не с кем.

1 января

Снова здравствуй, дневничок. Не обидишься от уменьшительно-ласкательной формы? Нет? Раз уж ты не закрылся, то будем считать, что обиды нет. Откуда во мне столько скепсиса? Я сижу в каком-то жилом помещении, квартире или доме, в котором если прикоснуться руками к стенам, то почувствуешь, какие они мягкие, а если стукнуть по ним твердым предметом, то почувствуется твердость. Скажи, дневник, где моя паника? За окнами абсолютная темнота, но при этом они не закрашены. Как проверил? Провел рукой. Что-что? Закрашены с другой стороны? Может быть, но вряд ли бы свет так взаимодействовал со стеклом.

Да, кроме дневника, собеседников нет. По меньшей мере странный диалог, конечно, но упрекнуть некому. Если долго вслушиваться в тишину, то тишина начнет вслушиваться в тебя. Может быть сейчас запостить эту фразу и подставить в конце «Фридрих Ницше»? Ах, да, нет Сети. Интересно, сколько бы человек запросто поверило, что это цитата? Ладно, пастуху нет дела до мыслей овец. Странно, что экран не треснул от моего высокомерия. Может быть он чувствует, что оно наигранное?

Если издать этот дневник, то это будет самое скучное чтиво – главный герой практически не встает с кровати и печатает большинство своих мыслей, не прибегая к цензуре.

Уснуть так и не получилось, признаюсь. В темноте стало немного жутковато, а потом уже даже тревожно. Казалось, что вот-вот кто-нибудь появится, будет медленно идти к кровати, а я не буду слышать его аккуратных шагов; было страшно даже повернуться, чтобы посмотреть, нет ли гостей. Для разрядки такой обстановки сейчас играет музыка. Нажав на кнопку «перемешать», я включил Pink Floyd, песню «Time». Да, идея близка к гениальной – слушать Pink Floyd для улучшения настроения. Но все-таки не хочется обижать плеер, переключив то, что он выбрал. Тем более там нет песен, которые бы мне не нравились. Итак, сон. Надеюсь, что через какой-то время получится утомиться, и тогда глаза закроются сами по себе. Еще одно наблюдение: часы на ноутбуке исчезли, а найти их не получается. Уже облазил все настройки, но не нашел ничего. Сказать, как давно я проснулся от падения настенных часов невозможно, по ощущениям прошло не так уж и мало времени. И до сих пор не захотелось есть, что тоже немного странно, но пока до выводов далеко. Также нет ни жажды, ни желания посетить ванную комнату. Где взять Стивена Кинга, который опишет всю мою страшную историю? Даже на электронную почту ему не напишешь. Конечно, можно сейчас попытаться найти доску для спиритического сеанса и вызвать дух Эдгара По или Лавкрафта, чтобы рассказать обо всем происходящем здесь, а кто-то из них бы уже другому медиуму передал сюжетец для романа. Наконец, можно было бы, следуя примеру, вызвать дух Достоевского, а позже и Че Гевары, чтобы попытаться найти ответы на интересующие меня вопросы, но все эти фантазии сводятся лишь к тому, что необходимой доски нет. И по «eBay» ее не закажешь, доставка затянется.

Пол, как и стены, тоже мягкий при прикосновении голыми ногами (до этого ходил в тапочках), то же самое относится ко всей мебели, а более мелкие предметы все-таки не «смягчаются». Да, система довольно странная, но паника так и не появилась. Действительно, лежу сейчас и делаю вид, будто так и задумано! С другой стороны, паникой сейчас точно ничего не изменишь. По закону жанра в этом доме (назовем это так) должна быть запертая дверь, ведущая прочь отсюда, но архитектор пошутил и не внес в свой план дверей вообще. Насколько он был пьян? Что он принимал? Судя по всему, это был кто-то вроде Номернабиса из одного известного фильма. Возможно, он планировал поставить дверь на втором этаже, но по каким-то причинам получилось сделать только один этаж, и поэтому с выходом как-то не сложилось.

Тревожит отсутствие тревоги. Не будем претендовать на огромные философские глубины, дневник, оно того не стоит. Я тут вот о чем подумал: может быть этой чертовой паники нет, потому что до моего сознания до сих не дошло осознание всей плачевности ситуации? Скорость восприятия информации: жираф на Эвересте. Тоже вариант, согласись. Или все-таки жизнь – есть сон? Тогда боятся нечего, нужно только суметь проснуться.

Сходил в ванную, чтобы намочить голову. Погружение в воду помогало сразу проснуться, а здесь почему-то не очень получилось. Вода с волос капает на одеяло, печатаю мокрыми руками. Если согласиться с тем, что Есенин писал «До свиданья, друг мой, до свиданья» кровью, и у него получилось действительно стихотворение «проникновенное», то я, записывая текст мокрыми руками, не создаю ничего иного, кроме «воды».

Прости, я от тебя отвлекся, отошел взять книжку, но ничего не выбрал. Нет читательского настроения. Хотя в душе уже родилось предвкушение: вот прочту страниц пятьдесят, закрою книгу, сославшись на усталость, и поставлю воображаемую галочку в графе «полезные дела», оправдав свое безделье. Ты не упрекай, справедливости ради стоит сказать, что делать в этом доме особо нечего, кроме нашего монолога.

Убрал разбитые часы, наконец-то решился это сделать. Оказывается, на кухне есть контейнер для мусора, но поначалу я его не заметил. Все эти разлетевшиеся детали пришлось переносить голыми руками, ведь не получилось найти ни веника, ни совка, ни даже перчаток. Сложно сказать, какими были эти часы, когда висели на стене, но точно не большими, примерно сантиметров пятьдесят в высоту. В детстве, конечно, я любил конструктор, но это увлечение сейчас никак не помогло собрать все назад – часы разлетелись так, что не склеить обратно, мелкие осколки стекла даже попали под кровать. Достать их оттуда нельзя, поэтому придется с этим смириться, потому что мое ложе (самому смешно) не смог сдвинуть даже на сантиметр. Немного порезал палец, но кровь не пошла. Видимо, совсем не глубоко. Обстановка несколько улучшилась, если, конечно, ты, дневничок, не анархист – стало больше порядка. Причем до тошноты. Всё кажется каким-то неизменным, статичным, лишь я двигаюсь здесь, как птица в клетке. Только у птиц есть решетки, чтобы смотреть наружу, а у меня только окно с красивой тьмой за стеклом. Может быть кто-то накрыл мой дом черным платком, как делают с попугаями, чтобы я заткнулся? Намек понят. Отвернусь, и лягу спать. Представим, что перенос мусора из одной комнаты в другую меня утомил настолько, что получится вырубиться.

1 января

Если человек выдыхает углекислый газ, а вдыхает кислород, то не задохнусь ли я здесь через какое-то время? Никаких маломальских щелей не нашел. Так что, задохнусь или нет? Будет ли этот дом моей газовой камерой? Всегда еще было интересно, что движет людьми во время лунатизма. Как сказал один знакомый, движет подсознание плюс мышечная память. А что движет подсознанием? Одни вопросы, черт их возьми. Страшно подумать, что раньше эта фраза про черта была ругательной, а сейчас ее можно употреблять с детского возраста. О времена, о нравы. Ах, да, дневник, забыл сказать: мусор из контейнера исчез…

Исчез! Совершенно путаются мысли, пытаюсь хоть как-то себя отвлечь, но даже дневник не помогает.

Полежав какое-то время то на одном боку, то на другом, я встал, пошел в ванну, умылся, направился на кухню, думая о чем-то совершенно постороннем и нечаянно обратил внимание на контейнер. Часов нет, их кто-то забрал, на их месте пустота. Слегка потрясывает руки, музыка орет на полную громкость, лишь бы только не оставаться в тишине. Через каждые тридцать секунд кажется, что кто-то вот-вот выйдет из дверного проема: будь то приведение, зомби, дьявол, кто угодно. Если бы это был фильм ужасов, то сейчас бы погас свет, и из-под кровати вылезло бы нечто, убивающее персонажа. Когда в десятый раз наблюдаешь такую картину, становится скучно. А если оказываешься внутри подобного сюжета, то совершенно не до скуки.

Так, все нормально, ничего не происходит. Если успокоиться и подумать, то можно сделать такие выводы: это существо забрало мусор, что является очень заметным действием, значит, оно хочет либо специально меня напугать, либо просто дать понять, что существует; если бы нечто хотело бы меня просто убить, то давно убило бы, следовательно, нужно в любом случае окончательно расстаться со страхом. Если оно хочет напугать, то пусть обломится, а если помочь (все-таки мусор убрало), то и бояться нечего. Что ж, стало полегче, только все равно не покидает ощущение чьего-то присутствия. До того, как я попал сюда, приходилось испытывать похожие ощущения. Они то появлялись, то пропадали. Необъяснимое чувство тревоги, которое нужно было гнать куда подальше, пока оно не взяло верх над здоровым сознанием.

Уж не знаю, сколько времени прошло, но точно довольно много. Аппетита совсем нет. Сижу, читаю одного современного русского автора, прерываясь иногда на дневник. Хотелось бы, вслед за Робинзоном Крузо, сказать, что такой-то день подряд идет дождь, точно измерить все параметры жилища и прочее. У него был свежий воздух, во всяком случае. А еще, кроме старины Крузо, я напоминаю Гулливера, которого четыре раза выбрасывало в неведомых землях. Но больше всего все, что происходит сейчас, напоминает «Один дома». Может быть, тебе уже стало любопытно, что произошло? Изволь, дневник, все равно рассказывать больше некому, книга надоела, а своя история всегда кажется самой интересной.

Все началось в конце ноября. Я шел по улице вечером и впервые заметил, что от света фонаря прохожий может образовывать четыре тени. Вся прошлая жизнь казалась видением, по крайней мере меня в этом убеждали довольно долго. Так вот, я заметил такую странность, остановился и стал рассматривать четыре собственных силуэта. Ничем не примечательное зрелище, тем более в тот день было довольно холодно, поэтому где-то внутри шевелилась мысль бросить этот бред и пойти дальше. Но я стоял, как вкопанный, и чувствовал, как наваливается на сознание вся бренность окружающего мира. Звучит довольно броско, как будто взято из ленты новостей в соц. сети, где почти каждый выражает подобные чувства подобными словами. Так вот, о чем я? Пришлось даже перечитывать абзац, чтобы вспомнить. Итак, я стоял и понимал, что делать в этой жизни совершенно нечего: рутинная работа надоела, отпуск далеко, да и тот будет бездарно проведен, выходные никак не разбавляют атмосферу, хобби нет. И стало совсем грустно. Сколько людей вот так останавливаются и грустят? Думаю, нас не счесть. Вышел я, кстати, на несколько остановок раньше, чтобы погулять, и вот до чего докатился. Дневник, ты меня прости, если вдруг утонешь в соплях и слезах, все-таки я не со зла. Кстати, спасти тебя не получится, потому что курсы первой помощи не проходил. В тот день, после возвращения в свою берлогу, взялся за дневник. Да, у тебя есть младший брат, правда он сейчас сидит в корзине.

Оставался примерно месяц до Нового года, этот факт оставлял надежду на лучшее. Планов не было, да и откуда им взяться? Мысль тогда промелькнула такая: «Если придется праздновать в одиночестве, то и готовиться не стоит; а если получится собраться с кем-нибудь из друзей, у которых, как и у меня, нет второй половинки, то все равно мне готовиться не нужно, потому что я буду гостем. В моей квартире party в неглиже не закатишь – пришлось бы ломать стены и выгонять соседей». Так что просто лег спать с той самой живучей надеждой, которая умирает после всех.

Планы рушились на глазах. Через пару дней узнал, что все друзья разъедутся или разойдутся в разные стороны, стараясь встретить Новый год либо с семьей, либо со второй половинкой.

Рутина утомляла все сильнее. Даже не представляю, что может пробудить от этого глупого летаргического сна. Откуда мне взять телефон Тайлера Дердена? Или хотя бы деньги на путешествие откуда достать? Мечта довольно простая: у меня есть большая сумма денег и знание языка, я отправляюсь в какую-нибудь европейскую страну и остаюсь там на год или больше, посещаю все крупные города, знакомлюсь с народом, с их жизнью и культурой, после чего возвращаюсь новым человек. Где-то слышал, что за один день в новом месте можно научиться большему, чем за десять лет в старом. А, точно, это было написано на табличке, висевшей на стене какого-то здания в центре города. Я случайно заметил ее и запомнил эти слова. Еще похожие вещи говорил преподаватель на лекции, только не таким прямым текстом. Он рассказывал, что раньше, век-два назад, человек считался образованным только после того, как пройдет обучение в другой стране. Лишь записав эти две истории рядом, получилось связать их вместе.

Я прекрасно помню, как настроение плавно опускалось с Джомолунгмы в Марианскую впадину. Не подумай ненароком, что твой автор умеет круто выражаться, – авторство не мое. Так вот, время катилось к Новому году, а жить легче не становилось, зарождалось какое-то подобие депрессии. И вот, в Новогоднюю ночь, я придумал гениальный способ все круто поменять – написать свое желание на бумажке, сжечь, бросить в бокал с шампанским и выпить, делая все это под бой Курантов. К процессу подошел очень щепетильно: купил шампанского подороже (хотя вкус такой же, как у дешевого), нашел бумагу повкуснее (смешно?). Пока торжественный момент подходил и по телеку крутили все те же нетленные фильмы, я ходил по квартире, пел, звонил друзьям. И вот, наконец, та самая минута славы. Ты смотрел фильм «Ёлки 2»? Ах, да, ты же дневник.

Всё было сделано в точности, а на бумажке я написал: «Хочу уйти прочь ото всего». В новогоднем эфире плохо шутили и пели свою дурацкие песни, а моя персона засыпала сном праведника.

Утро, 1 января. Да, похоже на бред сумасшедшего или кошмарный сон, но желание сбылось. Конечно, когда я проснулся, то слегка обомлел, но после успокоился и смирился. Пушкин завещал «глаголом жечь сердца людей», а я, судя по этой записи, чуть не прожег насквозь дневник. Вернемся к еле уловимой действительности.

Все снова окончательно замерло. Совершенно ничего не происходит. Может быть стоит сейчас что-нибудь выкинуть в контейнер? Гениально!

Шутки шутками, а я выбросил одну из тарелок. Сначала, конечно, разбил об пол, аккуратно собрал, а после уже выбросил. Рубрика «эксперименты» открыта. Съел яблоко. Еще пару таких предложений, и будет точно чей-нибудь Твиттер. Аппетит не появился, но это яблоко слишком уж искушало своей краснотой. Больше похожее на плод фантазии, чем на плод дерева. Лечь спать, говоришь, чтобы все заканчивалось традиционно? Да, давай, последний раз попробую это сделать. Посмотрим, что получится.

1 января!!!

Терпения все меньше и меньше. Снова не получилось уснуть. Сначала снова стало страшно в темноте и тишине, из-за чего я включил свет, тихо-тихо запустил плеер на ноутбуке с какой-то классической мелодией, закрыл глаза футболкой и лег на спину. Поначалу работала схема неплохо, даже казалось, что сон близко, что вот-вот усну, но нет – это было всего лишь временное утешение. Мусор, кстати, вновь убрали. Только теперь совсем не так страшно, как до этого, все-таки пока логика берет верх.

Совершенно невозможно ни на чем сосредоточится. Окружающая статичность так сильно раздражает, что хочется начать ломать все вокруг. Правда, стоит ударить стену или пол, то не почувствуешь ничего, я тебе об этом рассказывал. Наверно, тебе, неодушевленному, сложно понять мои чувства, но ты постарайся уж как-нибудь. Сейчас больше всего на свете не хватает ответного слова.

Сейчас со всей мочи завою с тоски – никто не услышит. Знаешь эту песню? Даже если нет – не важно, потому что главное – не сама песня, а именно эти слова. Не представляешь, чем я только что занимался. Сначала запел, потом закричал, как будто потерялся в лесу. Красная шапочка, которая хочет встретиться с Серым волком, зовет его изо всех сил, а он не слышит. А бабушка тем более – все-таки в ее возрасте уже слух далеко не тот. Разбил всю посуду: три тарелки, три кружки, три блюдца. Съел почти все, что не нужно готовить: два яблока, помидор, большой йогурт, кучу сосисок и почти всю копченую колбасу. Порой даже давился, но продолжал есть. Остальное нещадно бил об стены и пол: две банки разного варенья, картошка, замороженная курица. На кухне сейчас такое жуткое месиво, как будто на месте преступления. А убийца, вопреки логике, не аккуратный садовник или осторожный дворецкий, а совсем слетевший с катушек маньяк с бензопилой. От полного отчаяния я пытался сломать шкаф, который над плитой, но он не поддался. Стулья отказывались разламываться об стол, плита вообще оказалась сделанной из чего-то вроде вибраниума – любой удар отскакивал назад, не оставляя царапин. Даже не получилось повалить холодильник. В итоге пострадала только еда и посуда, остальное совершенно без следов насилия. Злоба кипела во мне со страшной силой, я пошел в ванну. Но не для того, чтобы помыться. В итоге теперь там разбитое мыльницей зеркало. Осколки поцарапали руку, пришлось промывать, но порезы оказались не очень глубокими. Сейчас можно сказать, что я – почти Есенин. Ты поймешь, если не забыл мои слова. Может быть стоит начать ставить скобки? Вряд ли, ведь моей единственной аудиторией является средство общения. Похоже на диалог с собственным языком. Так вот, дневник, прости, я отвлекся. Никогда еще не испытывал такой отчаянной злобы, как в эти минуты погрома. С душевой кабиной сделать ничего не удалось, в ванной комнате пострадало только зеркало, гель для душа, шампунь, мыла и мыльница, а также зубная паста и три зубные щетки. Кухонный маньяк переквалифицировался, изменив своих жертв. Желание ломать привело меня назад, в спальню, но здесь, кроме кровати и камина, предметов нет, а часы упали и не вернулись назад. Пришлось срывать занавески, топтать их, бить ими о кровать, а после запихнуть в камин и постараться поджечь. Только вот я не нашел спичек, которые куда-то пропали сами собой. Ноутбук трогать не стал, потому что в нем слишком много пользы. В поле зрения попал книжный шкаф, но тут рука дрогнула. «Все-таки книги кто-то писал, издавал, а я тут буду их рвать», – подумал я тот момент, стараясь разорвать какой-то небольшой том на части. Выдирая по страниц десять, получилось полностью рассеять продукт душевного труда писателя по всей спальне. И тут я рухнул, задыхаясь, на кровать.

Силы полностью покинули меня, я лежал и хотел продолжать ломать предметы в полном отчаянии, но тело держало в лежачем положении. Через несколько минут отдышки я полностью успокоился, улыбнулся жуткому хаосу в этом доме и отчаялся окончательно. Проект «Разгром» ждало полное фиаско. Сначала исчезло желание двигаться в принципе, а уже чуть позднее перестало мешать желание существовать. Интересная вещь: порезаться случайно об осколки зеркала мне удалось, а вот нож или вилка не нанесли ни царапины. Только сейчас я сижу в таком состоянии, что даже такая фантастическая реалия совершенно ни тревожит, ни удивляет. Чувство тревоги сменилось полной апатией.

Говорят, что надежда умирает последней. Так вот теперь кажется, что мне удалось ее пережить Стены бессердечно наблюдают за тем, как какой-то жалкий человек бесится, а потом отчаивается окончательно. Если бы у меня был Интернет, я бы обязательно написал об этом в Твиттер. Причем чувства едва ли поместятся в 140 символов, так кратко обо всем не скажешь. Может, ты расскажешь, как у тебя дела, дневник? Развлеки меня. Если у тебя все хорошо, то я, может быть, порадуюсь. А если все плохо – постараюсь посочувствовать. Обращусь-ка напрямую к надежде.

Надежда, ты меня похоронила, проводила долгим взглядом, нарвала ты мне рябины, и легла послушно рядом. Пережила, значит. Уснуть – невозможно, в темноте – страшно. Что делать? Тут даже Чернышевский не знает, смею доложить. Интересно, как бы придерживались стоики своей философии, попав в мою ситуацию? Продолжали бы говорить о силе воли?

Говорят, есть пять стадий принятия горя. Я сейчас на четвертой, пропуская стадию торгов, потому что совершенно не понятно, с кем и чем торговаться. С дневником? Было бы странно. И так веду с ним диалог, что уже тянет на отдельную заметку в медицинской карте или даже на отдельную карту. Хотя, это еще не край. Все-таки не страшно вести диалог с воображаемыми людьми. Страшно, когда тебе начинают отвечать. Зато есть оправдание – это место действительно сводит с ума. Невозможно поверить, что это происходит на самом деле, плюс еще и из-за того, что я просто-напросто загадал желание на Новый год. Может быть сейчас из-под кровати вылезет веселый мужчина и покажет, где расположены камеры? Нет, это не будет, потому что в мире вряд ли так много маньяков, которым бы понравилось наблюдать, как кто-то в отчаянии громит дом, да еще и пытается порезать руку вилкой. Да еще и неудачно. Просто не хочется верить, что такие маньяки вообще есть, но, смотря телевизор, начинаешь верить не в такое. Что в итоге? Один вопрос: что я наделал?

А ведь дома было хорошо. Да, в те дни погода не особо радовала, перед Новым годом мороз разбушевался, но все-таки было хорошо. Конечно, до тошноты мерзко порой, но лучше, чем сейчас. Все, признаю: ты победил. Кто бы ты ни был, ты победил, заперев меня сюда и мучая тишиной, давая понять, что находишься где-то поблизости (убрал же мусор для этого), но при это не общаясь, прячась где-нибудь на чердаке и наблюдая, как мне плохо. Ты даже создал этот кошмарный дом и дал мне ноутбук, чтобы я записывал все, что чувствую, что потом можно было тебе все это изучить, посмотреть все стадии моего отчаяния и ухмыльнуться собственной находчивости и таланту. Так вот: если ты прочтешь это, то знай – победа твоя. Все, я сдаюсь. Оставлю ноутбук открытым, а сам отвернусь. Надеюсь, ты придешь. Все-таки цель достигнута, других целей я просто не вижу. Пока.

Май

Я помню всё, что было. Практически обычный день, каких примерно пара сотен за жизнь: парад ретро-автомобилей по центральной улице города, светило солнце, местами почти слепило. Большинство проходивших мимо шли с такими лицами, что хотелось рассмеяться. Много детей, в основном мальчиков, показывавших пальцами на проезжающие машины, пережившие прошлый век, облизанные временем, но отполированные хозяевами до блеска. За этой безупречной красотой, без сомнений, скрывается болезненный отпечаток прошлого, будь то ржавый болтик или гайка, какая-нибудь совершенно незаметная маленькая деталь, видевшая всё на этом свете: рождение, жизнь, смерть; теперь это часть чего-то нового, выдающего себя за старое, немой свидетель и старожил. Говорят, что вода впитывает и хранит информацию. А может делать то же самое другие материалы? Подобные странные мысли обуревали в этот праздничный день, хотя какой именно праздник я уже и не помнил толком, что-то связанное с государством. Хотя было ясно даже самому ненаблюдательному, что это День Независимости. Несмотря на некоторую мрачность рассудка, настроение медленно карабкалось вверх, напевая кое-какую песню Led Zeppelin. Приятно дул легкий ветерок, шелестели листья, перешептываясь между собой о том, какие внизу ходят глупые и несчастные люди. Повсюду голоса. Наверняка при взгляде на какую-нибудь счастливую семью у меня появлялась маленькая улыбка – то ли знак солидарности, то ли признак эмпатии, то ли стадный инстинкт. Вдруг на секунду показалось, что вся светлая красота дня исчезнет, смениться на диаметрально противоположное, сотрется в порошок, и я вместе со всеми пропаду. Но еще через мгновение тревога сменилась на спокойствие. Почему-то именно май приходит на ум, когда просят назвать идеальный месяц: еще не жарко, но уже не холодно, близка пора отпусков, но они еще не начались, можно сладостно планировать лето, которое кажется бесконечным, как вселенная…

-Привет! – за спиной раздался приятный женский голос, показавшийся знакомым. Все-таки я не Блок, чтобы общаться с незнакомками, и уж тем более у них нет ко мне притяжения. «Может, это не мне?» – подумал тогда. Люди слишком часто принимают на свой счет то, что к ним не относится. Простояв пару секунд, обернулся. Никого. Логика говорила, что там никого нет, но сердце противоречило. «Там любовь всей жизни, обернись!», – кричало оно. Но почему-то зачастую логика права.

Какое-то чувство полноты жизни. Вроде и не случилось ничего хорошего, но все равно все вдруг стало хорошо. Куда вы делись, проблемы? Хотя, конечно, я не успел по ним соскучиться. Честно говоря, парад автомобилей не интересовал совершенно, это была прогулка ради самого процесса. Самое время было возвращаться назад.

У меня была подруга по переписке, на которую я сразу вылил все приятные чувства, посетившие меня в этот день. В моих сообщениях сквозила лирика. Она порадовалась за меня. Надеюсь, искренно. Весь день впереди, делать совершенно нечего. Как говорят, спасение утопающего дело рук самого утопающего. Начался ставший уже традиционным процесс обзванивания знакомых; отказы сменились один другим. Но один друг пригласил прогуляться со своими знакомыми, был бы грех не согласиться. Помню, насколько сильной была застенчивость в подростковом возрасте. Оставшаяся частично позади.

Настроение – странная вещь: сейчас прекрасное, оно сразу сменилось на очень унылое. А ведь я всего лишь пересек порог дома. Чувство, что ты в ловушке, не покидало ни на секунду. Но как я оказался в ловушке? Не сам ли пожелал? Помню каждую деталь квартиры, всего жилого дома, подъезда, словом, всего, что окружало. Но как-то все слишком серо, безлико, обыденно до тошноты. До встречи оставалось еще достаточно много времени, чтобы успеть заскучать и уныть. Это всегда запросто. Но стоило мне выйти на улицу – все менялось. Чувство сдавленности исчезло, я начинал дышать полной грудью. Поэтому вышел на час раньше нужного времени, чтобы пройтись пешком по майскому дню, вдыхая углекислый газ.

Местом сбора и, по совместительству, главным ориентиром был торговый цент. Я встал возле автобусной остановки и осматривал выходивших и входивших в транспорт людей, а также всматривался вдаль, наблюдал за входом в торговый центр, и все это ради одной цели – поймать взглядом друзей. Хорошо, что мы не условились встретиться возле вокзала, иначе почувствовал бы себя знаменитой собакой. Некоторые прохожие с некоторым недоумением смотрели прямо в глаза; казалось, что человек, пропускающий все маршрутки и просто ходящий туда-сюда по остановке для них – загадка, которую жизненно необходимо разгадать. Причем выражения лиц у многих отталкивало – настолько они были угрюмы. Постепенно становилось все скучнее и скучнее, время шло надоедливо медленно. Помнится почти каждый уголок этого прямоугольника «Торговый центр», прямоугольника остановки, прямоугольных машин. Только это самые бесполезные воспоминания, угловатые, мрачные, как прохожие. Порой даже противно вспоминать.

-Привет! Ты меня разыгрываешь? – тот же женский голос, очень приятный, но вместе с тем чертовски напугавший. Эти слова были точно адресованы мне, ведь еще и чья-то рука похлопала сзади по плечу, причем на удивление легко. Я замер, не зная, что делать, а потом резко повернул голову. Никого. – Ты очень странный, с тобой все в порядке? – спросил голос, как будто цитируя шаблонный фильм ужасов или какой-нибудь триллер про шизофреника. Рядом не было никого. Стало по-настоящему страшно. Я резко впрыгнул в подъехавшую маршрутку, даже не посмотрев, куда она направлялась. Растеряно заплатив, я стал пристально смотреть на остановку, но так там никого и не увидел. Куда мы ехали – было не важно, главное, подальше от этого места.

Набрал того самого друга, немного успокоившимся голосом сказал, что появились невероятно срочные и абсолютно неотложные дела, даже еще более важные, чем невыключенная газовая плита или открытая квартира. Он немного грустным голосом принял отказ. Через пару остановок я вышел из маршрутки и быстрыми шагами пошел, очень серьезно обходя ту остановку, прямо домой. Зазвонил телефон. Мама. Сказал, что все просто прекрасно, что обедал и ужинал и даже порой по два раза, что обязательно скоро приеду и что непременно не забуду помыть посуду перед отъездом. Жутко.

Если бы в квартире кто-нибудь сзади сказал «привет», я бы умер в ту же секунду. Немного тряслись руки. Тревожно. Для разнообразия снова стал переписываться с подругой, та была какой-то грустной. Оказывается, ей кое-кто нравится, но она не знает, как подступиться или привлечь внимание. Всегда казалось, что это чисто мужская проблема, но нет. Странно. Стало как-то полегче от чужого горя. Решил сделать приятное, позвонить ей, разнообразить наше электронное общение. Пару раз так уже делал, но это было так давно…

-Привет! – искаженный голос в трубке, похожий на тот самый, страшный, но все-таки чем-то иной.

-Привет! Я тут просто решил позвонить.

-Это так неожиданно, – она спародировала мой обычный тон.

-Хватит смеяться, я банальный, знаю. Так в чем проблема? Я плохо понял, если честно. Ну, ты хочешь обратить на себя внимание, но не получается. Подойди и скажи все прямо. Поверь, это полностью решит все проблемы.

-Женщины так не делают.

-А ты сделай. Какая разница, кто что и как делает? Так будет лучше для всех.

-Думаешь?

-Иногда, – мы засмеялись.

-Хорошо. Тот, на кого я хочу обратить внимание – ты.

-Так, стоп. Можно секунду… это так неожиданно… даже не знаю, что и сказать… а мы с тобой разве встречались?

-Ты сейчас серьезно? Мы учимся на одном факультете, я тебя вижу каждый день. Сегодня ты был на параде ретро-машин, а позже я встретила тебя на остановке возле «Рая», ты оба раза посмотрел на меня и быстро ушел, как будто не заметил. – Все было сказано с надрывом, как будто накопившаяся обида, вдруг изливающаяся, не в силах больше оставаться в тени.

Я бросил трубку. Это стало не смешно, хотя и с самого начала казалось не очень забавным. Сел, поднял телефон с пола. Все вокруг замерло. Какая-то глупая шутка, только не понятно, кто ее автор: эта странная девушка или судьба? Первое апреля все-таки далеко. Холмс сказал: «Отбросьте всё невозможное, то, что останется, и будет ответом, каким бы невероятным он ни оказался». Мог я разговаривать с призраком? Наверное, нет. Если убрать все сверхъестественное, сколько бы сезонов там не было, то останется два варианта: либо это действительно адский розыгрыш, либо у меня проблемы с головой. Но разве могут быть галлюцинации звонящего телефона? Я сидел и думал обо всем этом, чувствовал себя главным героем одного довольно известного фильма 2008 года, правда, без музыкальных талантов. Даже если ко всему относишься с иронией, в ситуации, где проблема затрагивает очень серьезно в первую очередь тебя самого, ирония почему-то рассыпается в прах. В те минуты ее нельзя было найти даже с помощью «Яндекса», хотя, как гласит их слоган, «Найдется всё». Началась первая стадия принятия горя.

Обычный досуг умножился на ноль: заставить себя отвлечься от мыслей о произошедшем было совершенно невозможно, поэтому любое, даже дурацкое занятие все равно каким-либо образом наводило на страшные мысли и воскрешало исчезающее на пару секунд чувство тревоги. Стоило начать готовить себе обед в это уже не обеденное время, как полезли из самых глубоких недр сознания блокируемые доселе намерения совершить самоубийство; стоило включить ноутбук, чтобы утонуть в пучине Интернета или добровольно затянуть себя в трясину одной из видеоигр, как вдруг накатывало необъяснимое отвращение ко всему, что связано с компьютерами и, по правде говоря, к тем, кто любит электронные игрушки; стоило взять в руки любую, даже любимую книгу, как резко падала самооценка. Стало попросту страшно: дома все давит до невозможности сильно, стены, пол, потолок, – все это сжимает со всех сторон с какой-то ухмылкой маньяка, настоящая квартира-убийца-психопат, наслаждающаяся страданиями своей жертвы. А выходить на улицу было чертовски плохой идеей, потому что этот голос пока что возникал только вне любимого дитя ипотеки.

Идея. Я взял телефон и позвонил тому же другу, с которым договаривался ранее о прогулке. Жаль, конечно, что мы сегодня не смогли покататься по городу, доехать до моста, постоять возле него под звездным небом. Он трубку не взял. Включил музыку, выбрав песню наугад. Нетленное:

«В гости к тебе идти по парапету

И не верить бреду, что тебя нету…»

Чтобы удержать настроение на восьмом этаже, придется сначала построить восьмиэтажный дом счастья, поднять это настроение на кране до нужной высоты и с помощью нескольких наемных рабочих занести внутрь. Звонок. Вдруг стало чуть легче.

-Алло! Привет еще раз. Слушай, тут такое дело… в общем, ты сегодня звал каких-нибудь девчонок с нашего курса прогуляться?

-Да, а что такое?

-А сколько?

-Всех. Но почему-то пришла только одна, на остановке стояла, сказала, что тебя видела. Описала твое озабоченное во всех смыслах лицо.

-Как ее зовут, скажи пожалуйста? – напускной смех пропал, как только вызов прекратился. Значит все-таки розыгрыш. Придется опять звонить, только теперь ей.

-Алла, вроде ничего такая, на какую-то актрису похожа, но я не шарю.

-Спасибо, – напускной смех пропал, как только вызов прекратился. Значит все-таки розыгрыш. Придется опять звонить, только теперь ей.

-Алло, снова я.

-Ты знаешь, что меня обидел, так бросив трубку?

-Прости, конечно, я просто в сильном ступоре был. Шутка не смешная. Захотели меня довести до сумасшествия?

-Ты сейчас о чем? По-моему, ты уже дошел до него. Зачем ты звонишь? Я сейчас отключусь.

-Еще не насмеялись? Вы меня разыгрываете, что типа я слышу голоса, но не вижу, кто говорит. – Гудки. Стало страшно обидно, но тут вдруг что-то переключилось: мог ли человек, чей розыгрыш раскрыли, так реагировать? Трубку она сейчас вряд ли возьмет, поэтому написал ей в Сети немного длинное сообщение с объяснениями. Ответа не последовало. С каждой минутой все сильнее укреплялось вновь появившаяся уверенность, что все-таки весь этот бред – спланированная очень упертыми людьми подстава. Звонок.

-Я погорячилась. Теперь мы квиты. Неужели это правда?

-Да, я правда не могу тебя видеть. Похоже на бред, но мне сейчас не до шуток.

-Верю, правда верю. Что делать будешь?

-Придется обратится, куда следует. Больше делать нечего.

Поговорив еще минутку, я сказал, что пора звонить маме и решать все быстро и решительно.

-Алло, мам? Слушай, кажется, у меня проблемы.

Добавить нечего. Был выходной, праздник. Однажды мама сказала, что я всегда болею ночью, но сегодня, как кажется, день исключений.

Приехали родители. По моему мрачному лицу стало понятно, что тут нет места шуткам и ложным тревогам. Прямая дорога к психиатру на консультацию. По телефону удалось узнать, что в таких случаях принимают в любой день недели. Мы направились в диспансер.

Одиночная палата. Меня попросили подождать пока здесь. Иногда, хоть и крайне редко, можно было слышать крики людей, невыносимо страдающих в одиночных палатах. Доктор сказал, что неизлечимо больных нет. Показывал карты тех, кому удалось помочь. Пришлось поверить. Рентген показал, насколько мы все бессердечные, другие тесты были менее объективны. Врач предположил, что у меня просто шизофрения, но сказал об этом только родителям, те не стали скрывать. Для них мое пребывание здесь – страшный удар. Ничего так не пугает далеких от психиатрии людей, как сумасшествие. Это – одна большая загадка, тьма, в которой нет ни одного проблеска света. Все душевнобольные кажутся неизлечимыми, сами заболевания безумно страшными и опасными, а клиники и диспансеры – камерами пыток. На деле все иначе, конечно, но все-таки тяжело. Лично мне заведующий отделением, довольно пожилой доктор, по секрету от моего лечащего врача сказал, что верит моим словам и предположил, что я болен чрезвычайно редким умственным расстройством, блокирующим внешность какого-то конкретного человека; сказал, что это требует исследования в случае подтверждения моих слов, в чем он не сомневается ни секунды. По глазам этого доктора можно высмотреть смесь сочувствия с ноткой восторга, ведь еще никогда в его практике не было подобных случаев. Заинтересовались и другие доктора, парочка даже успела приехать в течение этого же дня, задавали общие вопросы, один без стеснения воскликнул «Поразительно!». Конечно, я теперь всего лишь игрушка для их ума, ходячая загадка, которую обязательно необходимо разгадать, а можно еще и попутно меня вылечить, но это уже как пойдет. Хотя в своего заведующего отделением я верю, он здесь самый добрый. Обсуждение моей проблемы врачами пришло к тому, что мне необходимо устроить очную ставку с этой Аллой, чтобы наглядно посмотреть на недуг. С ней связались, она энергично и участливо согласилась.

Мы сидели в кабинете заведующего, рядом расположились все местные психиатры, я сидел на офисном кресле прямо напротив двери, остальные смотрели из-за спины. Та самая однокурсница приехала и уже шла по коридору прямо к кабинету. Я четко слышал звук каблуков, страшно меня пугавший. Сейчас должно все решиться – либо у меня банальная шизофрения и придётся здесь остаться лечиться, либо у меня то самое редчайшее расстройство, ни разу еще не зафиксированное, и тогда меня могут отправить на исследования за границу; но заведующий отделением заверил, что я имею право отказаться от исследований, так как мой недуг не опасен ни для меня, ни для остальных. Но слабо вериться, что получится просто уехать отсюда домой.

Шаги максимально приблизились, и дверь стала открываться.

В открывшуюся дверь вошла девушка, будто сошедшая с экрана героиня фильма «Амели», по крайней мере так показалось на том расстоянии, на каком я впервые ее увидел. Глаза немного чесались после сна, а само состояние можно было сравнить с пробуждением после комы. Конечно, я не знаю точно, какого это, но других сравнений в голову не пришло, а, как известно, этого вполне достаточно. Итак, шок еще не успел подойди окончательно, ведь я только что видел сон, а теперь в полностью отрезанную от внешнего мира комнату заходит посторонний. Причем двери раньше никакой не было, был просто проем, но это только сейчас получилось обратить на этот факт внимание, когда девушка ушла.

Чувствую, как ты ревнуешь, дневник. Я теперь не один. Точнее, был не один, пока она не пропала. «Но лучше рассказать постепенно», а то ведь начал «не с начала». Надеюсь, тебе не надоело меня слушать. Хотя, о чем это я говорю? Ты – всего лишь неодушевленный предмет. Обидно?

–Привет! Как ты тут? Знаешь, какой тут бардак от тебя? Взял, и все разнес. Вот скажи: зачем? – на ее лице явно играла ирония над моим положением. Она встала по середине комнаты и картинно подперла бока руками.

–Хочешь дурацкую шутку? Ладно, мне все равно, если честно. Так вот, слушай. Я – один известный русский рэпер, потому что отошел от шока.

–Не поняла. Правда, что фигня. – Незнакомка села на край кровати рядом со мной.

–Мне уже не страшно. Ты ведь всего лишь глюк, правильно? – она ткнула меня кулаком в ногу.

–А сам как считаешь, дурак?

–Не очень, если честно. И вообще, настроение ты мне подняла. Не может быть этой квартиры, как и не может быть клона Одри Тоту тем более.

–Думаешь, что я с Монмартра? А где тогда акцент? Ладно, вижу ты вообще не соображаешь. Все, что сейчас вокруг тебя – правда. Понял? Ты сейчас в месте, у которого нет названия.

– «Тайник Дэйви Джонса» подойдет?

–Ты – первый человек, который так реагирует. Откуда столько иронии? Я сейчас абсолютно серьезно. Да и не совсем понятно, почему тебе совсем не стало страшно.

–Мне тревожно, но не более. И вообще – я рад, что теперь есть, с кем поболтать.

–Я сейчас вернусь, – гостья пошла куда-то прочь из комнаты поспешными шагами, а я тем временем суетливыми движениями поправил растрепанные волосы и пригладил футболку, поставил подушку к стене и сел, облокотившись не нее. Скрестив руки и ноги, я стал похож на типичного клиента психолога, расположившегося у него на кушетке. – Вот и я, – передо мной села на стул, принесенный с кухни, девушка, ставшая чуть меньше похожей на Амели, но все равно ее неумолимо напоминающая. Разница: волосы длиннее, другая одежда и некоторая разница в чертах лица, которую по началу я совершенно не заметил. Сейчас по памяти не получится точно все описать, но если она придет еще, то запомню поточнее.

–Ладно, давай по порядку. Говоришь, что все вокруг – правда.

–Да, ты не сумасшедший, – она снова снисходительно улыбнулась. – Не думай, что попал в очередной психологический триллер, где в конце выяснится, что тебе все мерещилось или ты был под «дозой», или в трансе. Веришь?

–Допустим. Тогда где я? Да, место, которое не имеет название, но где оно?

–И место никому не известно. Тут все основано на вере. Это сложно объяснить словами, но твоя ситуация как раз яркий пример.

–На вере во что?

–В чудо. В невозможное. Когда ты написал желание на бумажке, ты же поверил, что оно сбудется? – она победительно показала пальцем на меня, в словах чувствовалось превосходство над моим уровнем знаний, – вот, видишь, я права.

–И в чем же ты права? Никаких доказательств ты не представила. Да и вообще, – я на секунду смутился, – как тебя зовут?

–Алла. – Ответила она с милой улыбкой.

–У меня к тебе еще целая куча вопросов, знаешь ли. Приятно познакомится. Ты же знаешь, как меня зовут, да?

–Конечно, я про тебя знаю все. Только я не уполномочена сейчас отвечать на все, что ты спросишь. Мне пора.

–Серьезно? «Продолжение в следующей серии» или типа того? – пришлось даже привстать. – Зачем ты вообще пришла тогда?

–Стало видно, как ты страдаешь, – грустно ответила уходящая гостья, – не утруждайся провожать. Я еще приду, пока.

И Алла исчезла за дверью. На душе стало как-то легче. Если честно, я сам поражен тем, насколько вдруг все внутри переменилось от ее визита, не было ни страха, ни тревоги, ни грусти, – все растворилось без следа. И кто она такая? Честно, я все еще думаю, что тронулся умом, хотя глюки вряд ли трогают своих «создателей». А ты что думаешь? Даже не успел спросить, что за ерунда из воспоминаний мне снилась. Правда, похоже на сериал, только серии не обрываются. Не скучай, я обязательно еще расскажу тебе, что тут ничего не происходит. А пока почитаю что-нибудь.

И так понятно

Легко испортить человека, родившегося в прекрасном имении с наиприятнейшим нравом.

Жаль, что я никогда не окажусь на тверском бульваре в феврале.

Если принято начинать роман с даты, то вот, напомню еще раз – 1 января тысяча невестьсотого года.

Все вышесказанное для того, чтобы не забыть. А теперь о насущном – невероятно грустно. Стены стали давить сильнее, будто с другой стороны их начали толкать. Сейчас бы не помешали все победители «Битвы экстрасенсов», потому что в моей комнате чрезмерно много отрицательной энергетики. В памяти то и дело всплывают песни, которые стыдно помнить, однако забавные существа, живущие в голове, как в фильме «Головоломка», так и норовят напомнить очередной удар по культуре. Пытаюсь провести грань между смертной тоской и тоской смерти – ровно настолько нечего делать. Можно сказать еще пару слов по поводу музыки, живописи, кино (добавить перечислений), но все-таки стоит сейчас помолчать.

Перечитал прошлый абзац, он ужасно рваный. Однако стоило только начать как-то это исправлять, как сразу пришлось стукнуть себя по голове ладонью, – вот дурак, – это ведь просто дневник, зачем его редактировать?

Ладно, мне есть, о чем подумать на самом деле. «Время убивает меня, – я убиваю время». Да, я мщу ему за то, что оно необратимо и неостановимо, уже летит моя трость прямо к морде его, в циферблат. Если все, что сказала Алла – правда, значит все мое существование – удар по авторитету времени, плевок в лицо, потому что сейчас оно ничего не может со мной сделать. Только вот не покидает ощущение банальности нашей с Аллой встречи, да еще и эта фраза «Я не имею права тебе ответить» или как-то так. Банально. Если бы это был фильм, то я переключил бы канал или удалил файл (сама мысль, что я могу потратить деньги на просмотр этого шедевра в кино меня пугает). Хорошо, что книга лучше. Сейчас бы подпрыгнул с фразой «What’s happened?». А ничего не происходит. Вообще. Читать, например, вдруг надоело. Название пока скрою. Потому что так хочется. А ты, дневник, ломай голову.

Да, пока собеседники отсутствуют, приходится издеваться над воображаемыми читателями. Чувствую себя одним супергероем в красном, только без навыков, врагов и бюджета, просто пытаюсь построить дом без одной стены. Уговорил, давай об интересном. Весь беспорядок в «доме» (не понимаю, как назвать это место) прибран, все предметы восстановлены, еда обновилась. Всё сверкает неестественным образом. Жаль, что здесь нет канистры бензина и спичек… хотя, судя по всему, даже Тайлер Дерден не смог бы взорвать здесь все, все предметы как-то раз от раза по-разному реагируют, то бьются, то нет, а про стены, пол и потолок я уже рассказывал. Возможно, все из-за того, что тут не времени и пространство еще не готово к этому. Нормальная идея?

Самый главный вопрос: кто такая Алла? Она крайне похожа на Амели, говорил. Появилась, а не пришла, а после небольшого разговора вновь исчезла («Gone Girl»). Попробуем расследовать. Мое новогоднее желание сбылось, и я попал в мечту. Вся прошлая жизнь как на ладони, память не потеряла ничего, можно хоть сейчас описать всё, однако перед появлением Аллы я как будто перенесся в прошлое, в тот странный и нелепый день, пережил его вновь. Тогда пришлось пройти тьму тестов и вернуться к нормальной жизни. А ту Аллу я не смог увидеть. Забавно, кстати, что они тезки, но это вполне может быть просто совпадением. Итак, еще один важный вопрос: почему исполнилось мое дурацкое желание и, что еще важнее, кто его исполнил? Если у моей гостьи (и тут я захотел плюнуть в экран, но сдержался) «нет права» мне кое-что рассказать, значит, есть некто, запрещающий такую откровенность. Может быть, это как раз тот самый «вышестоящий», кто исполнил мое желание. Получается, что Алла – ангел. Ангел-А. Если она появится снова, то обязательно спрошу в лоб. А если откажется говорить?

Надо восстановить полностью весь спектр пережитых эмоций до появления Аллы. Было ужасно грустно и скучно, я постарался уснуть и увидел этот странный то ли сон, то ли видение из прошлого. Сейчас начну делать вид, что неимоверно страдаю от меланхолии, заливаюсь слезами. Боже мой, как у меня болит душа, я больше не могу терпеть это мучение; ничто не ранит сильнее, чем предательство любимого человека. Пока я сижу здесь, исполняя совет Бродского, не допускаю ошибок, она гуляет где-то, возможно со своей второй половинкой, а в это время больно мне. Хочется начать говорить стихами, но пожар души слишком не стихает. Да, любовь – это бабочка, которая улетит, если ее отпустить, и умрет, если сжать слишком сильно; как же хорошо, что есть эта цитата, затмевающая всю поэзию и прозу, появившуюся до нее своей глубиной и точностью; как же хорошо, что многие ее сохраняют и используют, ведь в таком случае она не предастся забвению. Если бы сейчас был балкон, я бы вышел на него, закурил, отпил кофе из чашки и стал смотреть вдаль, на город, в котором шумел обязательный дождь. Ну и что, что раньше никогда не курил, это вряд ли стало бы проблемой, сигареты слишком просто купить. А куда без кофе? Не важно, что я не очень его люблю и пью больше чай, ради такой картины можно пожертвовать своими вкусами. Сижу и смотрю в это свинцовое небо, в котором тяжелые тучи медленно перемещаются в сторону какого-нибудь другого города. Солнце пытается пробиться через эту пелену, но не получается: так же и мои чувства изо всех сил стараются пройти сквозь твою холодность, но это слишком сложно, ведь ты совершенно бессердечный ангел. Сейчас очень не хватает интернета, потому что именно в такие моменты он нужен, чтобы поведать миру обо всем творящимся в груди кошмаре. Хотя, как можно большое и светлое чувство назвать «кошмар»? Это дар, который необходимо беречь изо всех сил, чтобы каждая крупица чувства осталась навсегда. Пусть любовь приносит страдания, это ничего; пусть у моей любви вкус сигарет и кофе без сахара, я буду пить её до дна, насколько бы она не была горяча, я буду вдыхать ее, насколько бы она не была вредна. Да, мои страдания сильнее, чем физическая боль, важнее моих зубов. Балкон – мой мир, пропитанный этими запахами: любимых сигарет, любимого напитка и любимого человека. Бери нож, и режь по живому; сыпь соль на мои незажившие раны, – я вытерплю все, лишь бы ты была рядом. Ромео и Джульетта будут завидовать нашей любви. Только дай повод, разбуди этот вулкан внутри моего сердца, который пока только жжет изнутри. Ненавистен весь этот мир внизу, полный бесчувственных людей, не способных понять всей этой душевной бури, это страшной катастрофы, которую могут описать лишь великие умы, а мое дело всего лишь процитировать эти золотые слова. Но есть и другой путь, пусть и более сложный – можно попытаться самому заговорить на этом неуловимом языке чувств, постараться передать окружающим то неуловимое для них, но ощущаемое их сердцами. Это и называется словом «талант». Им обладают немногие, в основном сочинители для эстрадных певцов и авторы из пабликов со стихами. Нет более чувствующего лирика, а эти стихи старых нудных наркоманов из прошлого можно выкинуть в мусорку, если они не Есенин. Как иногда далеко заводят думы! Как мало стало восклицаний в современных книжках! Конечно, я выберу более сложный путь и открою в себе таланты поэта. Не успею моргнуть и глазом, как возле моего стихотворения «Неразделенная любовь» уже больше сотни «нравится», а внизу комментарии, что это очень трогательные, и, что самое главное, жизненные стихи. Так ты мне даешь силы творить и восхищать своим творчеством умы простых людей. Не беда, что написал еще и какой-то толстолобый зануда что-то вроде «многоточия не к месту» или «рифмы на глаголы». А как еще я могу передать свои переживания? Как я могу обойтись без многоточий, если у моего чувства нет конца? Как я могу обойтись без глаголов, если любить – значит, действовать? Тем более все мои любимые песни как раз учат сочинять именно так. Слушать всяких ботаников в очках и завистников – гиблое дело. Они только и хотят выливать свой негатив, это их единственная цель в жизни. А моя карьера поэта еще пойдет в гору, я верю. Через пару лет, если повезет, стану автором для какого-нибудь певца, и моя песня будет им спета на «Русском радио» или даже выиграет «Премию Муз-ТВ». А ведь это будет только благодаря тебе, о любовь! Мой успех измеряется сотнями окурков и пустых банок из-под кофе, а также крайне грязной кружкой и пропахшем этими родными запахами диваном на том самом балконе.

Le Fabuleux Destin d’Amélie

Представим на секундочку, что я заблудился в лесу. Надеюсь, не в «Норвежском». Обязательно ночью, иначе история потеряет всякую остроту. И вот, в этой безнадежной ситуации, не умея развести огонь, приходится, сначала робко, кричать «Помогите!» изо всех сил. Или просто «Ау!». В ответ лишь тишина, разбавленная, может быть, криками каких-нибудь птиц или, например, сверчками. Которые, кстати, очень смешат. История тянет на страшную. А теперь поменяем лес на комнату, и получим историю скорее забавную, чем пугающую, только вот между этими ситуациями нет принципиальной разницы, хочется того же сочувствия, но вряд ли дано его получить. Да, я смог развести огонь в камине, но это заняло так много времени, что, если бы здесь были те настенные часы и двигалось время в принципе, то они из деревянных успели бы превратиться в песочные.

В детстве учили, что врать плохо, а я сейчас соврал – тут не одиночество. И вместо грустной попытки пошутить скажу начистоту – тут действительно компания. Алла опять появилась, как будто устав от моих криков души. Причем не только души, я ведь просто кричал иногда ее имя, когда совсем грустно становилось.

–Привет, опять ты, а я как раз ничего не делал специально… Ах, да, здесь ничего и нельзя делать, совсем забыл, – с этих слов началась наша встреча. Хоть и ждал изо всех сил, признаюсь честно, она все равно умудрилась появиться неожиданно, бесшумно зайдя в дверной проем. Босиком.

–Привет, бедный, совсем тут от скуки скис, наверно. Все страницы исписал нытьем, не сомневаюсь, – Алла широко улыбнулась и села на стул, который принесла с собой из кухни.

–Да, дневник уже жалуется, что чувство юмора иссякло, а мысли какие-то шаблонные до тошноты.

–Не волнуйся, не может иссякнуть то, чего никогда не было. Ты что-нибудь надумал? Может, вопросы какие появились?

–Да. Кто убил Кеннеди? – как я не старался, но в ее присутствии не получалось быть серьезным, вся беседа сводилась к обмену бессмысленными фразами.

–Легко отвечу – вооруженный человек. А что? Ты не знал? Слушай, мы так можем сидеть до бесконечности. Видишь, я уже тебя напрямую наталкиваю – спроси по делу, тебя реально другие вопросы мучают, дурачок.

–Хорошо, хорошо, только не обзывайся, иначе маме пожалуюсь. Еще раз: где я?

–Внутри своего новогоднего желания. Лучше рассказать не о том, где ты, а о том, где тебя нет. Тебя нет во времени, в пространстве планеты тоже, ты в абсолютно автономном месте наедине со своими мыслями и книжками. Как и просил.

–Ладно, тут не поспоришь, это правда мое желание. А кто его исполнил?

–А это так важно? Не важно, кто виноват, куда важнее, что делать. Вот и спроси: «Что делать?», совсем глупый, что ли? – она тихонько захихикала.

–Вот сейчас я вообще потерялся. В смысле, что делать? Читать, писать дневник, пытаться уснуть… А, вот вопрос: что мне приснилось? Ты же знаешь мой сон?

–Да, знаю, – у нее на лице появилась улыбка, в которой читалось снисхождение и жалость. – Твое прошлое, причем очень точное, правильно?

–Один день из жизни, да, один из самых странных. Что это было?

–Назовем это «приступ памяти». Здесь не могут сниться обычные сны, поэтому будут возникать картины из прошлого.

–Даже не знаю, как отреагировать на сей примечательный факт.

–Хотя бы не употребляй слово «сей», уже будет не плохо.

–Ладно, больше не буду. По крайней мере при тебе. Расскажи что-нибудь, у меня тут историй не прибавиться.

–Почему же? Вон, ты тут посуду бил, буйствовал как сумасшедший, чем не история? Давай, мне очень интересно послушать, что тобой двигало.

–Было очень скучно. Я бы начал стрелять из пистолета в стену, но у меня нет пистолета, да и стреляю я так плохо, что промахнулся бы и по стене.

–Не прибедняйся, в нее ты бы точно попал. Скучно, говоришь?

–Да, сейчас хотя бы есть, с кем поговорить, а то ведь приходиться общаться с дневником, а он, знаешь ли, не очень круто отвечает.

–Он повторяет за тобой. Разве не приятно говорить со столь гениальной личностью, как ты сам? Ведь вряд ли ты о себе другого мнения.

–Знаешь, что… – я хотел начать наигранное негодование, но меня прервали на полуслове.

–Хочешь чай? А может лучше кофе? Ты, я так поняла, кофе больше любишь, ха-ха. Пошли на кухню, хватит лежать, Илья Ильич Обломов! – Алла резко поднялась, взяла стул и ушла, а я сидел пару секунд в растерянности, а потом пошел следом. На кухне действительно уже закипал на плите чайник, а в душе у меня закипала злоба, ведь совсем недавно приходилось смеяться над всеми этими историями любовных переживаний с кофе, а теперь получается стать частью такой истории. Действительность не без чувства юмора. А может, Алла это сказала специально? Еще и постоянный этот смешок. – После твоего погрома пришлось прилично здесь убраться, ты в курсе?

–В курсе, это чтобы ты не скучала. – Я сел на напротив стоявшей ко мне спиной гостьи, которая насыпала сахар в кружки.

–Интересно, как звали беса, который в тебя тогда вселился?

–Сергей.

–Все, я поняла, разговор окончен, ха-ха.

–Только не надо этих выкрутасов типа «я обиделась», хорошо? Мы даже не встречаемся.

–Ну сейчас же встретились, это не в счет? – я совсем опешил. Иногда случаются моменты, когда хочется что-то ответить, но совершенно не знаешь, что сказать. Вот и сейчас приходилось молча наблюдать за тем, как мне делают чай, ставят передо мной, садятся напротив и просто смотрят прямо в глаза.

–Ладно, тему для разговора выбираешь ты, больше не буду пытаться.

–Вообще-то так и было до этого момента, от тебя мало инициативы в этом плане.

–А от тебя много претензий, честно скажу, – чай горячий, поэтому я просто сидел и ждал, пока он остынет.

–Ожидал похвал? Вот сейчас надену футболку с твоим портретом и начну целовать ноги? Так не бывает, проснись! – Алла опять засмеялась. Это ее настроение стало немного настораживать.

–Вообще было бы неплохо похвалить за что-нибудь.

–Хорошо. Ты легко адаптировался, совершенно не испугался и с тобой иногда интересно поболтать ни о чем.

–Спасибо за добрые слова.

–И давно ты начал строить из себя жертву? Это скользкий путь, поверь, из этого точно ничего не выйдет.

–Я на проповеди? – грустно отпив, повернул голову в сторону и сделал томное выражение лица.

–На исповеди. – После этой пафосной фразы Алла сделала так называемый «глоток победителя», если обратиться к одному очень известному сериалу.

–Знаешь, этот бесконечный диалог ни к чему не приведет, давай о чем-нибудь другом?

–Давай. Расскажи немного о себе: какие у тебя хобби, любимые блюда, цвета, писатели, музыканты?

–Теперь это интервью, – я немного засмеялся, чем выдал свое настоящее расположение духа. Образ томного рыцаря рухнул, как плохой конькобежец. – Хобби? Мне нравится вести дневник, это очень помогает понять, кто ты есть, когда перечитаешь через какое-то время.

–Может быть это помогает понять, кем ты был?

–Не знаю, – снова пришлось задуматься. – Наверное, ты права. Но все равно полезно. А у тебя есть хобби?

–Да, я играю на гитаре, могу часами сидеть и наигрывать что-нибудь, порой даже просто импровизацию. Очень хорошо настраивает на позитивный лад.

–Всегда мечтал научиться играть на чем-нибудь.

–А что мешало?

–Не знаю, наверное, лень.

–А если ты знаешь, что мешает только лень, то почему нельзя начать?

–Ты сейчас вызвала дух Конфуция, вселила его в себя и теперь хочешь меня просветить? – опять невольно засмеялся, подражая своей собеседнице, она просто мило улыбнулась.

–Я не говорила, что сеансы спиритизма – мое хобби, не выдумывай.

–Лучше спиритизм, чем спиртизм. – Поняв, что каламбур не удался, я быстро продолжил разговор, – какую музыку слушаешь? У нас перекрёстный допрос, не правда ли?

–Только что ты сказал, что это интервью, а уже допрос, определись, – улыбка перестала исчезать с ее лица. Я не мог понять, откуда в человеке может быть столько жизнерадостности.

–Просто не получается отличить допрос от интервью, разница ведь только в отсутствии или наличии принуждения, в остальном же все одно и то же.

–Мне нравится инди-рок, бардовские песни, немного фолк, некоторые наши рок-группы, но не тяжелые, а тебе?

–Ну, – никогда раньше не спрашивали о моих музыкальных вкусах, для меня это вообще святое дело, поэтому сначала я в очередной раз задумался над ответом, – мне разная музыка нравится, очень разная, даже не могу ничего выделить.

–Хорошо, мы это в следующий раз обсудим. Мне пора, я еще раз обязательно приду, было приятно пообщаться. – Алла встала, убрала пустые кружки со стола, я даже не заметил, как чай кончился. После она прополоскала их под краном, поставила на место, слегка помахала рукой и исчезла в дверном проеме. Сначала показалось, будто она просто ушла в мою комнату, но я, заглянув туда, никого внутри не нашел, лишь ноутбук лежал закрытым. Первой идеей было сразу взяться за описание всего, что сейчас произошло.

Раздирают какие-то сложные чувства. Я совсем забыл спросить, кто она такая. Про этот вопрос думаю без перерыва, но стоит только Алле появиться, как он исчезает из памяти куда-то, прячется за всякой ерундой, а потом выглядывает вновь. Такое ощущение, будто этот вопрос боится Аллу, ему страшно показаться ей на глаза. Ничего, раз уж она обещала прийти еще, то обязательно спрошу напрямую, даже сейчас сделаю заметку на рабочем столе. Конечно, на них ни разу в жизни еще не обращал внимания, но теперь-то должно что-то измениться.

Итак, вернемся к действительности. У меня один раз мелькнула мысль о собственной невменяемости, но сейчас она пропала, потому что галлюцинации не могут быть столь сильными и столь долгими. По крайней мере я так думаю. Но сомнения, хоть и остались, все-таки почти растворились в оптимизме, если можно так сказать. Алла совершенно не выходит из головы, постоянно вспоминаю, как мы разговаривали только что. Или не только что, не знаю, время же не движется. Действительно, мечта сбылась, теперь я сижу в том самом одиночестве, о котором так много думалось все время до Нового года.

К хорошему быстро привыкаешь. Мне с тобой скучно, дневник, только не обижайся, ты отвечаешь только то, что я напишу. Сейчас перечитал все, что написано мной с момента попадания сюда – ересь, перемешанная с некоторыми неплохими мыслями. Надоело лить слезы на тему скуки, все-таки это моя мечта, так что нужно просто расслабиться и получать удовольствие. Например, здесь тихо – это плюс, а не минус; нет интернета – тоже плюс, никакая гадость не вмешивается в мышление. Только вот думается, что если бы Алла не появилась, то я здесь мог сойти с ума, причем довольно быстро. Когда загадывал такое заточение, то никак не подумал о том, что это правда может сбыться. Надо было продумать все до мелочей. Например, я бы сейчас поиграл во что-нибудь на консоли, ноутбук не тянет новые игры. Так что первые минусы налицо. Включил музыку, снял футболку, накрыл ей глаза и лег на спину. Все, до встречи.

Откуда я, черт возьми, тебя знаю? Такое чувство, будто мы знакомы всю жизнь. Нет ощущения возникающих барьеров, кажется, что она знает обо мне все. Кстати, она снова пришла.

–Не против, если буду играть? – конечно, она взяла с собой гитару. При слове «гитара» у большинства возникает образ акустического инструмента желтого цвета, а у Аллы все совсем иначе, предельно оригинально – у нее акустическая гитара желтого цвета. – Погружался во внутренний космос? Или, как ты там однажды сказал, не помню… Живая музыка лучше любой записи.

–Слушай… пока не забыл… скажи, пожалуйста, откуда ты появляешься? – я скинул с глаз футболку, очень спешно вновь ее на себя надел и сел спиной на подушку, скрестив руки на груди и вытянув ноги, глядя прямо на свою постоянную гостью с гитарой, которая села на все тот же стул напротив кровати. Сердце застучало в ожидании ответа, такого вообще не ожидал. – Кто ты вообще? – не знаю, помогла ли улыбка, которую с трудом изобразило мое лицо, но никакой резкой реакции не последовало. Алла тоже улыбнулась.

–Давай я тебе попозже расскажу, обещаю, хорошо?

–В смысле «попозже»? Тут нет времени!

–Умно, умно, – она засмеялась, – но все-таки попозже. – Алла начала перебирать пальцами по струнам, очень хаотично, никакой мелодии нельзя было разобрать. – Может, какую-нибудь песню хочешь услышать? Не хочу одна петь, так хотя бы подпоешь, будет дуэт. Есть идеи?

–Даже не знаю, ничего на ум не приходит, – появилась полная растерянность. Смущение. Сложно сказать, что вообще появилось, я не писатель, чтобы точно все формулировать.

–Ладно, пока просто поиграю, – хаотичные звуки сменились какой-то мелодией, довольно медленной и совершенно незнакомой. У нашего мини-сериала про любовь наконец-то появился саундтрек.

–Почему гитара? Хотя ладно, – отмахнулся рукой, – лучше скажи: ты еще на чем-нибудь играешь?

–Нет, если честно, просто нравятся звук гитары. Только, конечно, звук игры на гитаре, а не звук удара гитарой о сцену, понимаешь? Просто догадываюсь, что ты именно так хотел пошутить.

–Чушь! – я наигранно возмутился, – другая шутка: помимо гитары, ты играешь на нервах.

–Да ты что! – она меня спародировали интонацией, не сбиваясь с мелодии. – Видимо, твоя жизнь в заточении пошла на пользу. Все-таки теперь юмор перестал быть столь предсказуем, – Алла немного засмеялась, – только не верь мне на слово, хорошо? Ничего не изменилось. А если еще подтрунить, то сейчас для тебя было бы хорошо послушать группу Сплин. Понял, почему?

–Дьявол, переодевайся, я тебе узнал, – сложно сказать, насколько большое смущение я стал испытывать после этого маленького укола насчет тоски, которая на меня напала, пока Алла не пришла. Отшучиваться бесконечно нельзя, а силы уже на исходе.

–Раз уж ты об этом, – гитара умолкла и опустилась на пол, прислонившись к дивану, руки скрестились на груди, лицо приняло серьезное выражение впервые за все недвигающиеся время нашего общения. – Ладно, давай поговорим про меня. Тебе же до сих пор интересно, правда? – серьезность тона перевело настроение за руку через дорогу с улицы Веселья на перекресток Настороженности. Дань восемнадцатому и девятнадцатому векам стоило отдать, написав чувства с большой буквы. Привет из вневременья. Кстати, я же сейчас все эти события описываю после того, как Алла ушла, так что можно позволить себе любые ремарки, разрушающие динамику повествования. Так вот, мой гость продолжил, – я не хочу об этом говорить. – Она вновь рассмеялась. – Обескуражен? – это была правда, действительно ей удалось меня обескуражить. – Слушай, я не умею говорить серьезно, ты мог что-нибудь заподозрить. А вообще не хочется тебя мучить, поэтому скажу прямо – я твой типа ангел-хранитель. Только не надо меня так называть, это просто так сказала, чтобы было понятнее. На самом деле нет никаких запретов, я могу рассказать тебе что угодно. Помнишь, говорила «я не могу об этом рассказывать»? Так вот, бред. Но все равно всего не буду рассказывать, это скучно. Ты должен сам догадаться, а потом скажешь, хорошо? Намек уже дала. Тебе осталось только собрать в кучу все факты и раскрыть мою личность. Нельзя любить Шерлока Холмса и не пытаться им быть. А теперь, – Алла вновь подняла гитару, – Clocks, раз уж никаких других часов здесь нет, пусть будет песня. – Началось вступление, я знал эту песню, все-таки хит, – «Lights go out and I can't be saved…». – Было страшно прерывать, поэтому просто сидел и слушал, как красиво и точно она поет и играет. Перевести слова не получалось, можно лишь лишний раз сказать, что музыка вне языкового барьера или что-нибудь в этом духе. После окончания, она немного смущенно посмотрела на меня, – понравилось? Ты же знаешь, что это?

–Да, конечно! Безумно круто играешь, правда, – действительно внутри что-то зашевелилось от того, насколько было хорошо спето. Конечно, медведь, который наступил мне на ухо, нечаянно наступил на второе, но остаться равнодушным было невозможно.

–Спасибо, я еще не перед кем не играла, поэтому будешь первым слушателем.

–Тебе концерты давать надо! Я бы сходил, честно.

–Спасибо.

–Давай мою любимую тогда, Viva la vida. – Это единственная песня, которую я знал у Coldplay, но раз уж ей нравится эта группа, то у меня обязательно должна быть их любимая песня. Ударять в грязь лицом настолько стремительно не стоило.

–А ты у нас оптимист, что ли? Хорошо, да здравствует жизнь! – снова началось вступление, потом «I used to rule the world» и дальше, дальше, а я даже не слушал уже, а просто смотрел за движениями рук и губ. Это сейчас стало понятно, что важна не сама песня, а исполнитель, а тогда я еще не думал об этом, просто считая, что гитара играет какую-то роль во всем происходящем.

–Блин, ты нелегально хорошо играешь! Долго училась?

–Вообще-то да, в отличие от тебя, я прикладывала усилия, – Алла снова мило засмеялась.

–Ты слишком несправедлива, сейчас я тоже прикладываю усилия.

–Например? Держишься, чтобы не выпалить очередную шутку?

–Нет, сдерживаюсь, чтобы тебя не ударить, – я резко схватил подушку и махнул ей мимо головы своей гостьи, та только успела испугаться и крепко прижать к себе инструмент. – Только не надо превращаться в рокера, ты же говорила, что не любишь сломанные гитары! – мы засмеялись.

–Надо подобрать песню под момент… так, подумаем. Может, еще идеи какие?

–Нет, у меня вообще другая мысль: давай просто поговорим, м? – не знаю, что мной двигало во время этих слов, это какие-то совершенно неописуемые внутренние течения, которые вроде как совершенно лишают уверенности в себе и делают смущенным, но тут вдруг дают силы говорить все прямо.

–Давай, конечно, – Алла отложила гитару точно так же, как до этого. – О чем хочешь поговорить?

–Не знаю, просто хочется поболтать о чем-нибудь.

–Да? Ну, как насчет признаться в своих музыкальных вкусах? Я не осужу, хватит жаться! Валерий Леонтьев? Ирина Аллегрова? Cannibal corpse?

–Надежда Бабкина и Whitechapel. А если серьезно, то совсем в другую сторону. Мне нравится почти из всего понемногу: что-то из классики, что-то из иностранного и русского рока, что-то из рэпа, что-то электронное. Ничего конкретного, просто набор песен, которые по алфавиту лучше не слушать, иначе будет сдвиг настроения.

–Широкие вкусы у тебя, – в этой фразе что-то промелькнуло наигранное.

–Стоп! – осенило. – Ты знаешь, какие мне тут снились сны, знаешь, что я за человек, и тут спрашиваешь про музыкальные вкусы. О них же и так все знала, да? – может, я правда Шерлок Холмс? Пора сделать еще ремарку, наверное. Хотя, кто может меня остановить? Так вот: в момент этого диалога стало тревожно, потому что только тогда дошло – Алла знает меня уже давно. Улика, как никак. Но это сейчас я могу смотреть на этот факт спокойно, а тогда стало совсем не до смеха.

–Ты же хотел поболтать, а сам при этом все портишь. Конечно, я в курсе, что ты там слушаешь. Взять хотя бы то, что ты включал здесь. Не надо быть большим гением, чтобы просто сопоставить твой плейлист с жанрами музыки. Широкие вкусы у тебя, повторю. – Стало грустно от серьезности, которая вдруг появилась в тоне. Вроде только что все было хорошо, а тут внезапно повеяло холодом. Пришлось оставить свои мысли при себе.

–Понятно. – А в голове пронеслась мысль: «Значит, она еще и знает, что я слушаю здесь. Неужели следит? Или просто слышит?».

Мы замолчали. Стало очень тревожно. Например, в «Криминальном чтиво» Винсент и Мия говорят о том, что зачастую людям просто нужно помолчать, и в этом нет ничего плохого. Легко им говорить, с их обаянием и взаимной симпатией, которая чувствовалась даже через экран телевизора, а тут все совсем иначе. Где-то прочитал, что общение без обоюдного согласия – просто насилие. Посмотрел по сторонам, посмотрел на руки – ни маньяков рядом, ни крови на пальцах, то есть насилие – вряд ли мой метод. Так что сидели, сверлили тишину взглядом, пока Алла не поднесла указательный палец к губам, делая классический жест «Тихо» и начала шепотом:

–Тише, тише, слышишь?

–Что? – я снова опешил, но ответил тоже шепотом, все-таки об этом мире ей больше известно, чем мне.

–Не слышишь? – голос резко возвысился, – тут должен быть закадровый смех, потому мы сейчас с тобой в странном ситкоме! – она снова засмеялась.

–Что ж, наверно, ты права, – я ответил сыгранным в лучших традициях актеров русских сериалов про полицию смехом. Понимание окончательно ушло куда-то, совершенно непривычно было общаться с человеком, который настолько чувствует себя в новом обществе, при этом испытывая давления. – Кстати, ты скорее всего права, потому что я очень тяну на шута.

Нет, если бы ты был Шутом, то у тебя была бы Харли Квин, – Алла подмигнула, а я заулыбался и сделал понимающее лицо, хоть эта фраза мне непонятна вообще. – Давай, я хочу еще играть. Знаешь, на что похоже? Ты – это какая-нибудь прекрасная девушка, а я пою для тебя серенады, чтобы покорить сердце. Как тебе такое распределение ролей? – Она встала на одно колено, взяла гитару и начала играть что-то лиричное, я совершенно не знал этой мелодии. Последовал текст: «Боже мой, Камилла, я люблю тебя! Как же я люблю тебя!» – эти слова повторились несколько раз, причем обязательно конечные гласные растягивались почти до невозможного, я засмеялся. Забавная картина не пробудила никаких ассоциаций.

–Знаешь, ты не такой уж красивый мужчина, – я показательно отвернулся, а Алла резко прекратила играть и тоже захихикала. Через пару мгновений мы сидели на исходных позициях: она на стуле, я подпирал спиной стену, причем было удобно из-за ее мягкости, о которой, наверно, не устану повторять никогда.

Le Fabuleux Destin d’Amélie 2

Временное и совсем не удручающее одиночество. Получается интересный коктейль из скуки и томительного ожидания следующей встречи. Алла сказала, что скоро вернется. Поскольку так уже происходило, я сразу поверил ей на слово. Стучу пальцами по кнопкам, качаю головой в такт воображаемой музыке. Типичный образ счастливого человека: сейчас подскачу и начну танцевать прямо по середине комнаты в полном одиночестве, или пойду на кухню за чем-нибудь, идя вприпрыжку и насвистывая веселенькую мелодию; резко распахну занавески навстречу солнцу. С последним пунктом сложнее всего. Давно не ощущал большей легкости. Страшно подумать, ведь я оставил абсолютно всю жизнь где-то за бортом, а сейчас нахожусь вне времени и пространства. Относительно меня все бытие остановилось, оно как бы ждет, пока я вернусь, только вот желание окунуться обратно в беспросветный омут рутины так и не появилось. Пока Аллы нет, можно окончательно осознать тот факт, что происходящее – не сон, не розыгрыш. Прошлая жизнь, знакомые, друзья, родные, все вещи, занятия, все население человечества со всеми городами, лесами, полями и морями теперь недостижимы, но от этого факта только легче. Теперь не давит совершенно ничего. Никогда бы не подумал, что изоляция может так положительно действовать на человека. Все-таки клетка очень уютная, да и одиночество все-таки неполное, что тоже – огромный плюс. Можно сделать ставку: через сколько попыток уснуть я бы сошел с ума, не будь тут Аллы? Ставлю, что не позже первых восьми.

Появилась «та самая». Не знаю, как трактовать собственные слова, но пока я их напечатал, она уже показала карты в своей руке и села на край кровати.

–Будешь играть? Так, – она погрозила пальцем, – только попытайся пошутить про игру на раздевание – ударю.

–Даже подумать не успел. – Я начал разглаживать одеяло, чтобы карты лежали более-менее ровно. – Хочешь другую мысль? Давай зажжем камин и будем играть на одевание? По-моему, это резонно. Проигравший надевает какую-нибудь часть одежды. Эта идея родилась летом, это исключительно летняя игра. Будешь?

–Конечно! Только не считай тот факт, что здесь нет никакого гардероба с вещами. Можешь все дорисовать воображением. – Алла раздавала карты, даже не спросив, во что мы будем играть. Скоро стало ясно, какая это игра.

–В «Дурака»?

–Ну, в «Дурака» я тебе точно проиграю, с таким опытным соперником у меня нет шансов, – в очередной раз моя собеседница захихикала, уже надоело раз от раза это упоминать. – Будешь играть? Иначе точно мы с тобой скиснем, так хотя бы какое-то занятие.

Пришлось сдвинуть ноутбук. Даже не знаю, стоит ли описывать, как мы играли. Ничего примечательного не происходило, зафиксирую только наш разговор, останется только представить, что во время фразы зачастую рука бросает карту. – В каждой женщине должна быть загадка, но не до такой же степени.

–Слушай, я не претворяюсь Шерлоком Холмсом, кто-то должен тебя за это наказать, понял? Вычислишь, кто я, перестану над тобой смеяться.

–Я претворялся Шерлоком всего лишь пару раз, неужели за это надо наказывать?

–Конечно! Потому что «пару раз» – это в течение одного дня, а вообще не счесть. Так что не рассказывай тут сказок, хорошо?

–Конечно, я же Андерсен или Гримм.

–Опять за свое! Да, ты знаешь несколько имен, зачем этим кичиться? Честно, уже чувствую себя нянькой, просто ты совсем безнадежен.

–Могу и обидеться, между прочим.

–А чего я, по-твоему, добиваюсь? Ладно, только не надо совсем сопли пускать, сейчас не время и не место для этого.

–Да, это точно: здесь «не время» и «не место», а вообще черт знает, какая ерунда.

–Эту шуточку зачту, но это всего лишь одна на миллион, так что тщательнее подбирай фразы. Лучше меньше, но точнее и смешнее.

–У тебя точно комплекс мамы, все время меня воспитываешь.

–А что мне остается? Общаться ты не умеешь, приходиться учить по ходу.

–Отличница педагогического университета.

–Нет, скорее дочь из династии дрессировщиков. Скажи «спасибо», что у меня нет кнута.

–Да и пряников нет.

–Не обольщайся, сначала кнут.

–Не знал, что ты любишь такие методы. Между прочим, когда я загадывал желание, в нем тебя не было.

–Ой, сейчас уйду, тогда наступит идиллия. Да? На самом деле сразу начнешь на стену лезть.

–Не начну, она мягкая становится, когда к ней прикасаешься.

–Боже мой, ты правда безнадежен.

–Да, я безнадежен, а кто мне дал надежду на лучшее?

–Наш разговор все ближе к пропасти, надо перевести дух.

–Куда?

–Нет, это уже никуда не годиться! Всё, молчу.

–Ага, я тоже. И вообще мы тут все время молчим. А, тут же нет времени! Просто молчим. Да, ведь в тишине веселее играть. Вот, я бросаю карту, ты бросаешь, потом я, потом опять ты. Весело нереально. Даже закадровый смех не поможет испортить такое веселье. Чего уж, даже плохие актеры или сценаристы не помогут. Хотя, опять мелко: даже плохой писатель не сможет скучно описать такую вакханалию.

–Всё! Проиграл, дурак! Ха-ха. Заболтался. Меня не так просто вывести из себя, я терпеливая, но у тебя талант все-таки.

–Вот, уже начинаешь признавать за мной какие-то таланты, а я уже думал, что скорее часы пойдут вперед, чем ты скажешь что-нибудь в этом духе.

–Сказать уровень твоей крутости? В «Шерлоке» ты был бы Молли Хупер. Как тебе?

–По-моему самое то. Она преданная, искренняя, неглупая. Всегда готова помочь.

–А ты неплохо нашел позитивные моменты. Ты всегда готов помочь, да?

–Тебе уже не поможешь, ты проиграла.

–Хорошо смеется тот, кто смеется последним. И не надо тут кичиться, и говорить, что это французская пословица, хорошо? А то я не раз слышала, как ты этим занимался.

–Звучит двусмысленно.

–В твоем случае нет, неудачник.

–Интересно, сколько в тебе желчи.

–Не больше, чем в тебе.

–Скоро подеремся. Между прочим, – я сменил тон на серьезный, насколько это было уместно, – куда ты постоянно уходишь?

–Об этом не надо, хорошо? – ответ тоже последовал в ключе серьезности. – Не потому что я не хочу тебе что-то рассказывать, просто это очень вредная информация. Поверь мне.

–Договорились. А я могу отсюда выйти?

–Нет, потому что ты сам себя запер. Так что помочь себе можешь только сам. Извини.

–За что? Ты даже не задела меня ничем. – Надо было срочно возвращать непринужденную атмосферу. – Ты знаешь, например, что смех продлевает жизнь только тем, кто хорошо шутит?

–С чего ты взял?

–Представь ситуацию: напали на тебя грабители, хотят еще и убить. Если ты засмеешься, пусть и искренно, они все равно тебя убьют, а если рассмешишь их, то, скорее всего, нет. Только представь, как они сначала закатываются со смеху, а потом просто уходят.

–На одну-единственную секунду мне показалось, что ты скажешь что-то без попытки все перевести в шутку, но опять я не угадала.

–Думаешь, это плохо? – стало несколько тревожно от того, что не получилось сменить настроение разговора. Других идей не появилось.

–Думаю, это может быть плохо. От тебя никогда не будут ждать никаких умных мыслей, вряд ли будут воспринимать серьезно, а будут ждать лишь шуток и пустой болтовни. Твоя личность останется для всех скрытой. Вообще, мне надоело играть, давай, может, погадаем?

–Знаешь, – я смутился, – очень странное предложение. Хотя бы потому, что гадать на будущее тому, у кого его, по сути, нет, как-то не слишком логично.

–Тебе кажется, что у тебя нет будущего? Что ты навсегда останешься здесь? – эти два вопроса сопровождались сбором карт, раскиданных по одеялу. – Не стоит так считать, у всех есть будущее. Не факт, что ты здесь навсегда. Откуда ты можешь это знать?

–Я могу это узнать с помощью гадания! – отодвинув ноутбук на самый край кровати, сел в позу лотоса на другой край и стал ждать начала ритуала. Честно говоря, в силу гаданий верилось не слишком, только вот это место ломает все рациональное. Если уж эта девушка умеет появляться и исчезать, то гадать уж точно она должна уметь.

–Какой энтузиазм, однако! – Алла несколько повеселела. Хорошо, что она сама себя развлекает, мое общество пока с этим не справляется. Итак, гостья начала раскладывать карты на три стопки, – загадай какой-нибудь желание. – Процесс был довольно быстрый, а я, не переставая, думал о своем желании. Точнее старался его придумать. Единственная мысль, которая пришла тогда в голову: «Я только что исполнил свое главное желание, а теперь тут же надо новое». В итоге я ничего не придумал. – Ого, тут два туза, дама и валет. Твое желание исполнится. Не часто такое увидишь, если честно. Рад?

–Конечно. У меня только что одно желание исполнилось, теперь еще одно прибавится. Меня это несказанно радует.

–Как-то не чувствую в твоем голосе искренних эмоций. Давай еще раз, на событие. Будешь?

–Почему нет?

–Хорошо, – Алла стала тщательно перемешивать карты, а я сидел и томно размышлял о том, какие темы для разговоров существуют в том мире, который мной покинут. Плюс грустная мысль о том, что если люди хорошо друг другу подходят, то они никогда не задумываются на подобные темы. Не знаю, так это или нет, но все-таки грусти меньше не становилось. Сейчас сижу перед только что открытым ноутбуком и суетно записываю все, что происходило, а Алла сидит с колодой карт в руках, как бы концентрируясь. Теперь протягивает мне. Видимо, моя очередь концентрироваться. Просидев какое-то «время», отдал колоду назад, моя собеседница взяла ее в правую руку, сняла левой рукой к себе и стала карты раскладывать на четыре стопки. – Достань по одной карте из каждой стопки, – так и сделал, – давай смотреть. Восемь пик, крестовая дама, десять и восемь черви. Тут и сюрприз, и чудо, и неприятный разговор, и общение с незнакомцем. Возможно, что-то из этого сбудется. Правда, все сходится так, что это гадание – на прошлое, ведь настоящего как такового нет. Все четыре пункта подходят. Согласен? – говоря это, Алла собирала карты.

–Согласен. Немного подожду, и посмотрим, сбудется или нет что-нибудь из этого. А, стоп! – внезапно осенило. – Когда это у меня был неприятный разговор?

–Заметь, сначала ты согласился. Может быть, он прямо сейчас.

–Это не так.

–Какая разница? Совсем надоели карты.

–Не знаю, может, еще музыки? – говорят, что первая мысль – самая верная.

–Действительно хочешь продолжить этот квартирник? Брось, это скучно! – легкая улыбка скользнула по ее лицу.

–Квартирник – это круто! Какая атмосфера! Это тебе не концерт перед тысячью человек, тут тебе надо попасть всего в одно сердце, и слушатель твой. И сила воздействия намного выше. Хочу, чтобы ты пела мне. – В момент, когда говорил это, стало ясно, что Алла, если будет играть и петь передо мной, то будет это делать во всем мире только для меня одного, а это невероятное доверие, если угодно.

Поколебавшись немного, Алла ответила решительным отказом на просьбу сыграть на гитаре еще. Что же, теперь идеи окончательно иссякли. Мы разбросали карты по кровати и просто сели, глядя в стену. Не знаю, были на этой стене написаны откровения, или какие-нибудь наполненные высшим смыслом слова, однако именно после такого созерцания стало окончательно ясно, что я начинаю выздоравливать. Посетило несколько случайных мыслей, сейчас вспомнить какую-либо из них не получится, в памяти остались ощущения свободы. Да, действительно странно, что только в этой странной запертой постройке я впервые почувствовал себя по-настоящему свободным. Разве свободен тот, у кого много средств? А у кого их мало? Да и разве средства – показатель свободы? Вот, я богат, захотел что-то – купил. Только вот я несвободен, потому что раб собственного желания купить. А если денег нет, то тем более нет свободы, потому что появляющиеся желания не могут быть исполнены. А здесь все совершенно иначе. Здесь нет желаний. Я сижу, смотрю в стену и совершенно не хочу ничего, и не хочу ничего хотеть. Поэтому я не могу быть рабом желаний – их нет. Кроме желаний есть еще потребности, конечно, и человек не может от них никуда деться. Только вот здесь нет даже потребностей. Абсолютная свобода, как уже говорил. И ведь почему-то именно стена натолкнула сознание на эту мысль. Сидя здесь до этого, я не мог осознать собственного счастья. А теперь все стало кристально ясно – желание сбылось именно так, как и должно было. Конечно, все нюансы я не прописал, однако они появились сами собой, как необходимые атрибуты.

Может быть, у меня остался один враг – скука. От нее скрыться сложнее всего. Скука не делает меня несвободным, но тем не менее мешает наслаждаться полетом души внутри этой клетки. Мы сидели с Аллой, молчали. Возможно, она тоже ощущала свою свободу ото всего на свете. Правда, сложно сказать, кто она такая. Возможно, это даже не человек. Если так, то ей не дано меня понять, ведь ощущение освобождения от потребностей безумно приятно.

Мы сидели, окружаемые тишиной, и совершенно не хотелось, чтобы что-то менялось в какую-либо сторону. Наверно, в этом абсолютно стабильном мире такое желание было наиболее исполнимым, но, тем не менее, казалось, что все-таки что-то изменится, причем в худшую сторону. Обычно в фильмах с хорошим началом не очень хорошая концовка, в книгах то же самое. Неужели в жизни иначе? Сразу вспомнились строчки из песни: «Ведь в этом жанре нет ничего хэппи-энда нелепей. Выбор однозначный – либо энд, либо хэппи». Здесь так же – либо эта история действительно будет длиться бесконечно, и в этом случае это будет хорошая история, либо она закончится, а любая концовка будет печальной.

–Ты умеешь танцевать? – я неожиданно почувствовал острейшую необходимость задать именно этот вопрос. Это не рекорд, ведь однажды приходилось испытать еще более нестерпимую необходимость спросить, какие у человека в квартире обои.

–Танцевать? Нет, а ты? – сначала показалось, что вопрос её немного обескуражил, что не могло не порадовать, ведь до этого обескураживаться приходилось только мне.

–Тоже не умею. Может, станцуем медленный танец? У меня есть пара песен подходящих, как идея?

–Ха, ладно, уговорил! Только не надо этой цитаты: «Когда устанешь от бесконечного самоанализа, позвони. Потанцуем». Пожалуйста, просто чувствую, что ты хотел опять показать свою эрудицию, – мы неумело закружились в медленном танце, часто опуская взгляд, чтобы не слишком много давить друг другу на ноги. Даже не знаю, появился бы закадровый смех или нет, но выглядели мы действительно забавно. Знаешь, дневник, ты уж точно должен меня понять, как никто. Чувства, возникающие порой, совершенно неописуемы, так что остается только их упомянуть. Тем более не у всякого чувства есть название. Как назвать непонятное ощущение, появляющиеся при пасмурной погоде утром? Сколько живу, столько не могу ничего придумать.

Справедливости ради стоит сказать, что танцевать быстро надоело. Тот факт, что мы оба – далеко не мастера, конечно, сближал, но никак не делал наши танцы приятными. Скорее это был обмен ударами ног и улыбками в эти неловкие во всех смыслах моменты.

Мы сидели, как в самом начале – я на кровати, облокотившись спиной о стену, она на стуле, подперев голову рукой, изображая размышляющего философа. Веселый взгляд делал эту позу комичной.

–Закрой глаза. – Не знаю, откуда столько уверенности в себе. Наверное, я где-то успел выпить пару сотен грамм чего-нибудь крепкого, не иначе. – Давай, закрой, мне надо кое-что сказать, а иначе не получится.

–Ты странный, тебе говорили об этом раньше? Ах, да, говорили, – она улыбнулась и закрыла глаза. – Если честно, мне кажется, что ты сейчас кинешься меня целовать или что-то в этом духе. Давай, не тяни, я тоже смотрю фильмы и знаю, как это происходит там.

–Не угадала. Представь свой внутренний мир.

–Серьезно? И все? Ладно, давай попробуем по твоим методам общения пройтись.

–Представляй. Сложно?

–Ну, не очень просто.

–Давай, дальше, выстраивай его. Как бы он выглядел. Не спеши, подумай, пусть воображение работает.

–Вроде получается. Допустим, все. Дальше что? Никаких извращений? – ее насмешки не сбивали меня с серьезной ноты.

–Никаких. Только глаза не советую открывать, – она широко улыбнулась.

–Сеанс гипноза. Через пару минут ты скажешь, чтобы я пошла и приготовила тебе поесть.

–Зачем для этого гипноз? Место женщины и так у плиты. Ладно, не сбивай себя. Сможешь описать то, что видишь?

–Темноту?

–Черт, я серьезно.

–Ладно, смогу. Тогда твоя очередь представлять. Вот заря, это обязательно, там всегда заря. Нет ни ветра, ничего, очень тихо. Небольшой город, максимум трехэтажные дома, на улицах пусто, потому что все спят. А в дали от него море или океан, лучше океан, конечно. В стороне от городишки виноградники, где-то очень далеко есть поля, неподалеку лес. Совсем в деталях сложно это передать. Вот, – она открыла глаза, а я сидел, очевидно, с задумчивым видом, ей это не понравилось, и старая пластинка заиграла вновь. – Что, сник? Ожидаемо. Давай-ка расскажи про свой внутренний мир, иначе придется вызывать сюда психотерапевта, чтобы тебя от депрессии лечил.

–У меня все проще, – я закрыл глаза. – Представь лес, ночь, в лесу есть небольшой луг, на котором горит костер. Рядом с этим костром и сижу. На сломанном дереве. Ветки колышутся ветерком, слабым, но ощутимым. Больше никаких звуков. А в небе звезды, на которые можно смотреть бесконечно. Вот и все, это мой внутренний мир.

–Романтик, что тут скажешь, – первый раз показалось, что в голосе не было иронии. – Мне, кстати, пора. Спасибо, что посидел со мной, а не прогнал куда подальше.

Она ушла, забрав гитару, но оставив разбросанные карты. Я лег на спину и стал смотреть в потолок, а уже потом стал записывать нашу встречу. Теперь, наконец, дошел до этого момента, повествование пересеклось с действительностью. Внезапно появившееся желание узнать, кто такая Алла как личность, попытаться увидеть ее внутренний мир можно трактовать по-разному, но сейчас, посидев еще немного напротив той самой «стены просветления» стало ясно, что вся эта легкость, которая захватила меня еще совсем недавно не имеет независимой природы. У этого чувства есть корень. Может быть, это любовь? Да, вот так сразу, с необъяснимой быстротой появившееся чувство, способное убить идиллию, которую только-только получилось научиться ощущать. Сижу и думаю: разве это возможно? Так просто. Наверное, дело в том, что пока Алла в моих глазах – идеал, который не дал поводов в себе разочаровать. Разбирайся, как хочешь. Совершенно не понятно, что говорить и делать. Вроде пару мгновений назад все казалось простым, а теперь вдруг усложнилось на несколько степеней сразу. Надеюсь, это просто симпатия. Только вот где грань – тоже не понятно. И вообще не хочется об этом думать. Но не получается. Сидел бы сейчас рядом со мной философ, я бы его спросил, что делать дальше. И надо ли что-нибудь делать. А он уже точно за советом в карман не полез бы.

Еще один визит

Что ж, сейчас все окончательно запуталось. Надеюсь, моя аномальная память ничего не утеряла, сейчас надо будет все восстановить максимально точно.

Услышав шаги, не обращая внимания на их громкость, хотя Алла всегда ходила босиком, я повернулся на другой бок, картинно зевнул и сел точно так же, как и сидел во время нашего прошедшего диалога – скрестив руки на груди и опираясь спиной на стену, которая становилась мягкой и удобной. В дверной проем вошел мужчина, сложно сказать, сколько ему лет, но явно больше тридцати. Не успел я даже изумиться, как он уже сидел на том самом стуле напротив моей кровати и смотрел на меня сквозь солнцезащитные очки, что делало нашу встречу еще более странной. Его лицо показалось знакомым, но я никак не мог понять, где мог видеть этого человека или его копию раньше. В этот момент растерянность пробила атмосферу и улетела в космос:

–Извините, – голос выдавал весь спектр эмоций, скрыть неуверенность и легкий шок не получилось, – а вы кто? – Это тот максимум, на который было способно фантазия и находчивость.

–Кто я? – его тон говорил о том, что этот вопрос был им ожидаем с момента появления. – Я – пациент психиатрической лечебницы, мы с тобой в одной палате, – здесь он немного задумался, опустив слегка голову, – значит, теперь ты меня можешь видеть. Это прогресс. – Таким тоном говорит ученый, комментируя свой эксперимент. – Вместо палаты ты явно видишь что-то другое.

–Так, это полный бред, – я сдвинул брови, – какая палата? Сейчас из-под кровати вылезет мужик с камерой и скажет, что это все розыгрыш? Или скрытая камера у вас в рубашке?

–Как всегда стараешься отшутиться. – Казалось, что он сейчас достанет блокнот и запишет эту характеристику туда, дабы составить полную картину своего подопытного. А вообще скорость его ответов вкупе с внешностью создавало впечатление, что это просто очень быстро соображающий старшеклассник.

–Знаете, у меня нет ни одной причины вам верить, давайте начистоту: кто вы и что происходит?

–В нашей палате давно ничего не происходит. А я – просто душевнобольной, как и ты.

–Хорошо, допустим, – я наклонил голову и сделал задумчивое лицо.

–Нет, ты не веришь. Подумай хорошенько над тем, что я сказал, ладно?

Самое страшное, что мысли о собственном безумии уже посещали меня раньше. Только они развеялись окончательно после того, как я разбивал предметы на кухне и в ванной, после нашего общения с Аллой, особенно после медленного танца, потому что сложно представить себе галлюцинацию, которую можно коснуться. Но теперь все перевернулось опять. Но пока не стоит пускаться в размышления, буду записывать наш долгий диалог дальше. Надеюсь, ничего не упущу.

–Подумал, – я ответил спустя какое-то время. Теперь, видимо, так можно говорить.

–Вижу, вы тут играли на музыкальном инструменте. Скорее всего, на гитаре. – Гость с улыбкой оглядел комнату.

–Как вы догадались? – изумился я.

–Ну, это пустяки, – быстро ответил этот странный человек. – На самом деле ничего сложного: ты говорил про музыку, заказывал какую-то песню, а после того, как заказал, просто сидел и слушал, а потом похвалил исполнение.

–А почему именно гитара?

–Сложно представить, что твое видение играло на скрипке или чем-то похожем, потому что песня явно какая-то известная и совершенно точно не классическая. Хоть в ней и может быть партия для скрипки, едва ли она основная. Тем более, я сказал «скорее всего». Итак, это правильный вывод?

–Да, да, правильный, – никогда еще не приходилось обсуждать свои галлюцинации с другим человеком. У меня их вообще не было, а тут такое. Хотя в тот момент я еще не верил его словам. – И все-таки, что это за ситуация такая? Получается, ты тоже – сумасшедший?

–Я думал, что ты довольно умный и таких вопросов не задашь. – От этих слов веяло ледяным прагматизмом, даже не знаю, как правильно описать это ощущение. Как будто каждая буква взвешена и продумана. Можно сравнить с разговором с компьютером – настолько ровно он говорил, хотя мышцы на лице двигались и выражали зачатки эмоций.

–Хорошо, допустим, ты прав. Значит, я – душевнобольной и сейчас в палате лечебницы, – он кивнул. – Но и вы не адекватнее меня, однако почему-то знаете больше и вообще видите правду. Вы не думали, что тоже видите галлюцинации не меньше моего?

–Неплохое замечание. Однако в корне неправильное. Я здесь уже долго, было время подумать над ситуацией. Врачи думают, что я страдаю галлюцинациями вследствие моей наркозависимости. Но, поскольку наркотиков я никогда не употреблял и не вижу ничего сверхъестественного, они тоже в корне неправы.

–Кошмар, – протянулось сочувствующим тоном.

–На самом деле ты мне не сочувствуешь, а лишь отдаешь дань приличиям, в данный момент ты размышляешь о своей проблеме. – Одно слово: «IBM».

–Зато пользуюсь вашим советом подумать. – Я провел ладонями по своему лицу в надежде, что все происходящее вновь станет понятным.

–Это было бы полезно, если бы ты думал на самом деле, а не делал вид, что думаешь. – Гость сидел неподвижно.

–Допустим, я делаю вид. Как же заставить себя думать по-настоящему? – руки вновь скрестились на груди.

–С этим я не смогу тебе помочь. Придется решать эту проблему самостоятельно. Зато теперь ты знаешь о ее существовании.

–Спасибо. – Настроение тогда пробило дно, – а к вам можно обращаться на «ты»?

–Можно. Не знаю, почему ты сразу не начал с этого, мы в одинаковом положении.

–Хорошо. Получается, друг мой, я очень и очень болен. – Я опустил глаза и задумался. В тот момент казалось, что ситуация совершенно катастрофическая. Если честно, сейчас тоже так кажется. С самых подростковых лет было страшно загреметь в психиатрическую лечебницу, потому что кажется, что пути назад нет. И пусть был этот случай с «женщиной-невидимкой», это ведь совершенно не мешало жить. А тут такое. Могло быть так, что я здесь с тех самых пор, как приехал сюда впервые? Сложно сказать, а спросить у моего соседа по палате не додумался. Сейчас жалею.

–Опиши, что ты видишь. Мне очень интересно узнать.

–Я здесь на просторной кровати, а вообще нахожусь в квартире, где есть кухня, ванная, камин. Даже книжная полка есть. А еще здесь несколько раз появлялась девушка, с которой я общался все это время. Она на гитаре играла. Мы даже танцевали.

–Я все это видел. А еще слышал, о чем вы разговаривали. Точнее, что ты говорил, остальное додумать не так уж сложно. Показалось, что ты даже влюбился. Очень оригинально – полюбить свою галлюцинацию. Такого встречать еще не приходилось. Она тебе много наговорила по поводу того, где ты и что происходит, да? – я кивнул. – Да, действительно очень оригинально. Даже книги видишь?

–Да, я читал здесь «Маленького принцы». – Невольно в тот момент засмущался.

–В этой книги много хорошего, прекраснейших мыслей, она мне тоже нравится. – Гость немного наклонился вперед и облокотил голову на руки. – Вы тут говорили про внутренний мир. Я слышал твою часть истории: лес, костер, ночь. Думаешь, это твой внутренний мир? Конечно, нет. Твой внутренний мир – эта квартира, вместе с этой девушкой, гитарой и камином. И другого мира нет, только этот и внешний. А насчет ночи и леса – выдумки.

–Откуда в тебе столько жестокости? – его голос действительно вдруг принял какие-то оттенки грубости, больше нельзя было сказать, что он говорил отстраненно.

–Жестокости? Какой жестокости? Я просто говорю правду, разве тебе неприятно это слышать? Мне кажется, что лучше уж пострадать какое-то время, а потом уже жить немного другой жизнью, чем постоянно находиться в иллюзии. А счастье – это ловкость ума и рук, не более того.

–Можешь другим об этом рассказывать, мне это совершенно не интересно, – до сих пор не знаю, почему меня задели слова этого странного человека, так неожиданно изменившегося.

–Еще бы тебе было интересно. Все-таки влюбился в воображаемую девушку, конечно, она для тебя идеал. Было забавно слушать.

–Знаешь, ты так говоришь, пока сам ничего не чувствуешь. Я тоже смеялся над теми, кто бездарно воспевают любовь, но ведь если ты влюблен и бездарен, что еще остается?

–Молчать. Это было бы лучше всего. Вы же еще тут в карты играли. В дурака, да?

–Не строй из себя гения, я прямым текстом говорил про это.

–И не строю, зачем мне это? Интересно, наверно, играть с воображаемой девушкой в воображаемые карты? Да еще и болея такой воображаемой болезнью, как любовь.

–Будешь заливать про эндорфин?

–Нет.

–Давай тогда не будем поднимать эту тему, хорошо?

–Как хочешь. – Показалось, будто мой собеседник слегка улыбнулся. Может быть, это просто воображение. – Обидно, что она не танцовщица, да?

–Знаешь, – получилось успокоиться, не знаю, за счет каких внутренних ресурсов, – и я не поэт, между прочим.

–Но стараешься им быть. Писал стихи хоть раз?

–А кто не писал? Мне кажется, все рано или поздно пробую себя в поэзии.

–Я не пробовал.

–Меня это нисколько не удивляет.

–А про что ты сочинял?

–Действительно интересно? Когда мне было тринадцать, я сидел дома и думал, какое себе выбрать хобби. А потом в какой-то момент осенило – можно ведь попробовать что-нибудь сочинить. И тут сразу родилась идея взяться за поэму. Неплохо, да? Про старика, у которого два приемных сына. Он их всему учил в свое время, потом они разъехались по своим делам, а он остался один умирать.

–Ого! – Гость явно картинно удивился. – Такое в тринадцать лет в голову приходит?

–А о чем мне надо было начать писать? О природе? Хотелось как-то выделяться. Правда, я эту поэму не закончил даже на треть и бросил навсегда. Стало ясно, что поэзия – не мое.

–Странно, обычно нужно лет десять просидеть в надежде, что тебя издадут, чтобы понять свой уровень.

–А ты, видимо, даже не нуждаешься в этих годах, чтобы все осознать.

–Иронизируй, это всего лишь твоя самозащита. Под этим щитом твои комплексы. Хочешь их обсудить? Легко. Ты до сих пор думаешь, что твоя ненаписанная поэма – прекрасна, хотя по всем законам логики она является полной чушью. Поняв, что сочинять стихи сложнее, чем прозу, ты взялся за какой-нибудь рассказ или даже повесть, обязательно ее дописал, подгоняя себя надеждой на лучшее, а через пару месяцев понял, что и проза твоя – мусор. Тогда ты взял перерыв, занимался чем угодно от игры в компьютер до чтения книг, а потом снова взялся за рассказ. Дописав его, сравнил с прошлым и подумал: «Ого, а тут прогресс налицо!», воодушевился, стал обдумывать новое произведение и тешить себя планами на крутое будущее. В итоге – дневник, и точка вместо многоточия. Я прав?

–По всем пунктам в десяточку, – было проще признать это, он ведь правда угадал практически полностью мой творческий путь.

–Конечно, проще согласиться, все равно нечего возразить.

Действительно, контраргументы в тот момент не появились. Общаться становилось все больше в тягость, потому что такой цинизм и проницательность вместе с прямолинейностью рождали какого-то монстра, каким восхищались бы, будь он героем телесериала. А ведь в реальности такими людьми никто не восхищается, хоть и экранных образцом можно боготворить и пытаться им подражать в жизни. Надеюсь, я ничего не упустил из нашего диалога, пусть и не очень интересного, зато крайне информативного для меня. Сейчас хочется просто написать что-нибудь отвлеченное, потому что эта окружающая со всех сторон тишина и одиночество вновь начинают давить. Хотелось бы удариться в пространные философские рассуждения, или хотя бы просто суметь уснуть, однако не получается ни первое, ни второе. А самое печальное, что вся эта квартира в безвременье скорее всего просто плод моего воображения, материализованный больным рассудком.

–Ты у меня спрашивал, что я вижу, теперь моя очередь, хорошо? Ты же еще не окончательно разочаровался во мне, как в собеседнике?

–Не волнуйся, я расскажу. Мы комнате с мягкими стенами, чтобы никто не мог разбить себе голову от отчаяния или в припадке.

–И все?

–Все. А что еще? Тут всего лишь две кровати, мягкие стены и ноутбук.

–То есть, мой дневник – не галлюцинация?

–Нет, а все остальное – да. Не знаю, как они могут быть такими сильными, но, очевидно, возможно все.

–Я подумал над своей проблемой и верю твоим словам.

–Похвалился, что доверяешь логике? Молодец. Только одними размышлениями тут не поможешь.

–А чем тут можно помочь?

–Все твои проблемы исходят из памяти, она съедает изнутри, разрушает твой рассудок и будет это делать до тех пор, пока ты не впадешь в полное безумие.

–И что мне с этим делать? – наш разговор стал напоминать диалог между учителем и учеником, но выбора роли мне никто не давал.

–Нужно найти способ убить память до того, как она убьет тебя. Многие пользуются алкоголем ради этого. Во время опьянения клетки мозга разрушаются, и это доставляет удовольствие, но самый важный эффект далеко не все замечают – опьянение убивает память. В твоей ситуации пойти таким путем не получится. Придется искать другие пути.

–Ты пока не очень сильно помогаешь, больше похоже на лекцию.

–Я не знаю, как ты можешь избавиться от воспоминаний, но я указал тебе на причину всех проблем.

–Понятно, – выдохнул я, – получается, что сначала я встретил девушку-невидимку, а потом… Я же вернулся домой, да?

–Насчет твоего прошлого особо ничего сказать не могу, но домой ты точно вернулся, потому что потом, в новогоднюю ночь твои галлюцинации достигли пика, и ты в беспамятстве попал сюда. Теперь для тебя лишь забвение – лекарство от безумия.

–Слушай, когда я ем, пью и прочее, я не замечаю, как это делаю. Почему?

–Очевидно, что твоя память обострена почти до предела, а восприятие стало абсолютно ретроспективным, все происходящие события «сейчас» блокируются нагромождением воспоминаний. Если бы ты не вел дневник, то вряд ли запоминал вообще, что происходит с тобой здесь. Доктор решил попробовать дать тебе ноутбук с «Офисом», чтобы ты печатал здесь что-нибудь. Он узнал, что раньше у тебя был дневник. Как видишь, с дневником тебе стало лучше. Тем более ты каким-то образом видишь только ноутбук из реального мира, теперь вот увидел меня. Может быть, это следствие того, что ты пишешь.

–Ничего себе, – этот выдох был еще грустнее предыдущего. Этот человек говорил невероятно складно, а в его логике я не мог разглядеть ни одной бреши. Алла сказала мне верить, а мой анонимный собеседник опирался на логику. Я просто лег на спину и стал смотреть в потолок. – Если я здесь так давно, почему помню так мало?

–Я уже отвечал на этот вопрос. Ты здесь долго, но почти все твои воспоминания об этом месте стираются, кроме тех, что ты успел записать в ноутбук. Скажу еще раз: твое восприятие действительности повернуто назад. Доктор не знает, что с тобой делать. Но пока с твоей стороны не было агрессивных поступков, кроме одного, тебя не привяжут.

–Кроме одного?

–Ты ходил по палате и разбивал невидимые предметы.

–А, да, – я невольно улыбнулся, вспомнив этот ужас.

–Только один раз вел себя так, но доктор сказал, что второго шанса не будет.

–Все просто ужасно. – Состояние стало поникшим.

–Один совет: забудь записать наш разговор в дневник, тогда ты о нем не забудешь и сможешь начать думать, как сломать ловушку памяти. Только пиши все точно. Искажения, не сильно выходящие за нормы восприятия, неопасны, это лишь субъективное преломление, но, если упустишь что-нибудь весомое, твой воспаленный рассудок может заменить факт каким-нибудь своим событием и тогда искажение станет сильнее, все остальные события могут быть поставлены под сомнения в виду потери связи. Знаешь, что такое фантазм? – я отрицательно покачал головой. – Это он и есть – замена воспоминаний. В таком случае ты никогда не сможешь вылечиться, потому что забудешь, что происходит.

–Слушай, это понятно, но что насчет сна? Мне приснилась та самая девушка-невидимка. Сон может полностью состоять из воспоминаний?

–Это и есть твое состояние ретроспекции, когда память полностью захватывает твой рассудок, и ты видишь прошлое вместо настоящего. Со временем приступы должны стать сильнее, и ты провалишься в память на более длинный срок. – Переварить всю эту информацию еще предстояло, прямо сейчас, записывая нашу беседу, этим и занят. Еще один вопрос, который висел в воздухе, но совершенно не был тогда замечен: откуда он все это знает? Сейчас это один из главных вопросов. Но задать его уже некому. Но сейчас надо дописать нашу беседу.

–Я совершенно обескуражен. Теперь даже на знаю, что мне делать.

–Постарайся записать все, о чем мы говорили. И не теряй веры в то, что все может исправиться. Достаточно найти способ вызвать амнезию.

–А разве доктора не знают, что вся проблема в памяти? Они же могут как-то сами ее вызвать?

–Вся проблема в том, что насчет памяти – это мои мысли. Твой лечащий врач, и другие не понимают, что происходит. А меня слушать никто не хочет. Поэтому придется тебе бороться с сознанием один на один. – Только сейчас я заметил, что мой сосед по палате совершенно неожиданно менял свой подход ко мне, как бы играя в «хорошего» и «плохого» полицейского. Несколько минут назад он ехидничал над чувствами к Алле, и тут вдруг дает советы и мотивирует бороться.

–Как всегда, – мотивирующие слова немного подействовали, и я снова невольно улыбнулся, отлично помню. Тогда вспомнилось, что в книгах и фильмах обычно так и происходит: человека, который прав, не слушают, а все вокруг думают, что именно они – самые правые.

–Мы здесь довольно долго разговаривали. Буду честен, уже хочу спать, потому что сейчас ночь. Хорошо, что здесь за этим не особо следят, по крайней мере за нами двумя. Наверное, мы для них – безнадежны.

–Stressed Out.

–Не знаю, что это значит. – Гость улыбнулся.

–Можешь напоследок сказать кое-что?

–Давай, даже догадываюсь, что ты спросишь. Про очки?

–Да, зачем тебе они?

–Понимаешь ли, я слепой. Так что…

–А, извини. – Неприятнейшее чувство, когда давит вина. Зато в ту секунду получилось отвлечься от собственных проблем.

–Поверил? Я не слепой, просто яркий свет на меня очень плохо действует, а сейчас в палате горит лампочка. Было бы интересно узнать, увидел ли бы ты меня, если бы я не включил свет, ведь сейчас я внутри твоей реальности, но, если честно, лень это проверять. В другой раз. Давай, до встречи. Надеюсь, ты сможешь меня еще увидеть, тут бывает очень скучно.

–Хорошо, я тоже надеюсь, что скоро тебя увижу, как и все остальное. – Гость встал со стула и пошел прочь из комнаты. Как только он прошел через проем, звук шагов пропал. Стало ясно, что сосед по палате исчез из моих галлюцинаций.

Без названия

Платон записал бы наш диалог с этим интересным человеком и издал в печати. Просто не знаю, насколько точно получилось восстановить наш разговор. Теперь этот вопрос очень актуален: а если я упустил «самое важное», и теперь прошедший диалог принял совершенно иное направление? Кошмар, просто ужас. Все стало так сложно. Вроде бы узнав правду, надеешься улучшить жизнь, но на деле все наоборот – все усложнилось, как никогда. Теперь я смотрю на мир другими глазами. Говорят, что признать проблему – наполовину ее решить. Круто, конечно, только вот вторая половина настолько темна, что даже не знаю, с чего начать. Теперь буду стараться записывать больше. Может быть, я уже приходил к этой мысли раньше, но узнать это не дано. Надеюсь, Алла скоро появится, потому что тут, во-первых, довольно одиноко, а во-вторых не каждый может настолько напрямую разговаривать со своим глюком. Или мой новый друг появится – тоже будет хорошо. Назову его мистер Хайд, потому что он действительно тянет на мою темную сторону. Только не всегда, конечно, его последние перед уходом слова были полны участия к моей судьбе, а от того ледяного тона не осталось и следа. Если мистер Хайд появится еще раз, то обязательно устроим что-то вроде «Диалогов» Платона, намного лучший, чем до этого получилось. Я это все запишу, а потом попрошу опубликовать. Или хотя бы просто прочесть. Докторам должно быть любопытно, какое творчество рождается безумием. А тут сразу двумя безумиями. А ведь правда – чем болен мой сосед? Неужели он действительно здесь по ошибке? Если да, то меня точно никогда не вылечат, раз уж эти врачи не в силах понять, болен ли человек или нет. Но все-таки мистер Хайд производит впечатление человека не просто здорового психически, а чрезмерно вменяемого, может быть даже мыслящего намного трезвее, чем окружающие. Возможно, таким самое место здесь, в психиатрической лечебнице среди мягких стен и совершенно неадекватных ребят вроде меня.

Легко дышалось, легко лежалось, легко читалось и прочее. Теперь же сложно понять, что я делаю «на самом деле», ведь вижу все совершенно иначе. Когда в подростковом возрасте я загадывал получить свое видение на вещи, то имел в виду немного другое. Действительно, надо быть осторожнее с желаниями, сколько уже искусство твердит об этом. Надо будет, кстати, провести тонкую грань между важными мыслями и пустой болтовней, которую не жалко забыть. Вот что-то важное надо будет обязательно записывать, а прочее пусть канет в небытие. Недостойным мыслям нет места в моей голове, прочь из неё! Так и буду себя очищать от скверны. Классицисты думали, как можно воспитать человечество, а ответ на поверхности – достаточно всех довести до полного безумия или амнезии.

Апогеем кошмара может стать полная потеря веры в собственные силы. Доктор, если ты это читаешь, знай: я еще не сдался, я хочу выздороветь. Подумай, пожалуйста, над тем, что мистер Хайд говорил насчет памяти и найди способ стереть ее начисто. Если хочешь, послушай песню «Жвачка», там как раз про это. Прости, аналогичных песен не знаю. Если эта не понравится, не обессудь. А если не захочешь лечить меня таким радикальным способом, то хотя бы установи какие-нибудь игры на ноутбук, здесь порой слишком скучно, а гости приходят редко.

Только задумался о масштабе проблемы, как стало совсем не по себе. Неужели все, что здесь происходит – галлюцинации? Или это фантазм? Я не знаю, где правда, кому верить, что делать. Вызвать у себя амнезию силой воли совершенно нереально, а жаль. Тишина, которая в начале казалось успокаивающей, стала пугать сильнее, чем детские песни в фильмах ужасов. Зачастую в фильмах ужасов несколько персонажей, большинство из которых до конца не доживает или не доживает никто, в чем состоит главная интрига. А если в этом фильме один персонаж, то главной интригой будет – дотянет он до конца или нет. Сейчас сложно сказать, дотяну ли я. Сразу вспомнилось нетленное: «То, что не убивает нас, делает нас сильнее». Если так, то после такого сеанса одиночества, которое вроде как не убивает, я должен буду вернуться нереально сильным. Прямо Супермен, если не круче, можно будет свернуть любую гору так, чтобы ни до какого Магомеда она не дошла, как в известной пословице. Просто перекроить реальность смогу, ничего себе. Нужно лишь разобраться, где реальность, а где галлюцинации.

Оставаться здесь было уже нельзя. Пройдя до «кухни» и обратно, я вернулся, чтобы продолжить писать дневник. Мистер Хайд сказал, что из-за дневника мое состояние улучшается и пропадает чувство тревоги. Сейчас это совершенно не заметно, потому что тревога всегда где-то рядом. А вдруг из дверного проема сейчас выйдет Алла, или мистер Хайд, или вообще кто-то третий. С каждым разом переживать новые знакомства все сложнее. Ладно Алла, она вообще успокоила и даже смогла в себя влюбить, убедила, что все просто и прекрасно, но вот второй знакомый напрочь сломал идиллическую картину и нарисовал свою. Такое чувство, будто я – чистый лист, на котором сейчас рисуют все, что захотят. Допустим, сейчас придет кто-то третий и убедит, что все происходящее, скажем, реалити-шоу. И что сейчас на меня смотрим миллионная аудитория. Да, этакое «Шоу Трумана». Тогда кому верить? Этот «некто» придет со своими вескими доводами, опрокинет все аргументы прошлых двух собеседников. Если это случится, то я совсем сойду с ума. Ха, уже поздно так говорить, да? Хорошо, что есть силы улыбаться в лицо адской действительности.

Накопившийся негатив ищет выхода. Теперь, когда я узнал, что мой дневник скорее всего читают, занялся некоторым его редактированием в большей степени. Добавил названия «глав», кое-что убрал, немного добавил. Пусть получат хоть немного удовольствия от чтения. Конечно, ранние «главы» уже были ими прочитаны, но они должны обратить внимание на то, что появились какие-то изменения. Да, обратите внимание! Не стоит игнорировать идеи воспаленного рассудка. А вдруг среди них есть что-то, открывающее путь к лечению? Подумайте над этим. Как мистер Хайд мне советовал – не сделайте умное лицо, а правда подумайте. Нет, я не таксист из сериала «Шерлок», но все-таки почему бы не подумать немного? У меня даже водительских прав нет, так что не надо сопоставлять.

Тимей и Сократ говорили о философских вопросах на протяжении сотен страниц. Конечно, там были еще люди, но не важно, потому что когда есть тандем – это красиво, а когда к нему примешиваются всякие «другие», то становится совсем не то. Ах, да, я же хотел только важное записывать. Ничего, пусть читают пустую болтовню, мне не жалко. Так вот, Тимей и Сократ. Как можно столько времени проводить за беседой на отвлеченные темы? Даже как-то не по себе. Вот мистер Хайд захотел спать спустя каких-то… не знаю, сколько мы общались, но не так уж много. А те мужи из Античности говорили, кажется, без устали.

И cнова старая песня о главном. Ох, как не нравятся эти шаблоны, но сейчас не могу иначе, потому что отвлечься совершенно не получается. Вот, вспомнил Платона, еще кого-то, еще что-то, а снова стало страшно находиться в этом ужасном месте. Выпустите меня погулять, пожалуйста. Если у вас есть бассейн (конечно, в лечебнице куда без него?), но нет воды, то просто бросьте в него этот дневник – и сразу получится наполнить бассейн до краев. Нельзя совсем скисать и уходить в серьезный тон, он меня добьет. Стоит только перестать смеяться вместе с судьбой, как начнет казаться, что она смеется над тобой.

Может быть, самое страшное – меня уже выпускали гулять, а я этого не видел или уже забыл, не записав в дневник. Ведь сверху на сознание давит огромный многотонный пресс памяти. Хотя сейчас я не могу сказать, что мне слишком тяжко именно из-за памяти. Конечно, когда у тебя все прошлое почти как на ладони, становится как минимум грустно, а тут еще и эта палата с мягкими стенами. Тем не менее, надо держаться.

Если подойти к вопросу творчески, то свою ситуацию описал бы так: «Человек участвует в спринте. У него есть несколько соперников, допустим, двое. Конечно, двое, мужчина и женщина. Они уже встали на изготовку, у них новые кроссовки, да и вообще они в хорошей физической форме. А этот человек, который против них, вдруг оказывается на ходулях, да еще и в болоте. Вопрос: кто прибежит первым?». Можно сказать, что черепаха обогнала зайца, но спринт – это все-таки бег по прямой. Так вот, я сейчас стою на этих самых ходулях и вязну в болоте. Причем, если сделаю хоть шаг, то увязну сильнее или вообще упаду, после чего меня затянет. А если я просто буду стоять на месте, то все равно рано или поздно увязну. Итак, что лучше: попытаться пройти дистанцию, рискуя ее досрочно завершить или просто наслаждаться последними минутами спокойной жизни? Не могу решить. Кстати, пример получился не такой крутой, как мне казалось, но другого не придумал.

Йога, возможно, помогла бы успокоиться. Или медитация. Просто не знаю, связаны ли они между собой. Только не умею медитировать. Да и настроение опять катится к черту. Попробую просто полежать на боку, успокоиться и лишний раз «по-настоящему» подумать над проблемой, а не бежать от нее в пространные размышления. Если повезет, то произойдет озарение. До встречи, дневник.

Июль

Говорят, у воды есть память. Вроде как она способна хранить эмоции или энергетику, я просто не знаю, разные это вещи или нет. Если это правда, то сейчас это море мудрее любого человека, ведь пережило тысячи эмоций и их оттенков вместе с теми, кто здесь купался до меня. Невозможно вообразить количество судеб, по-своему уникальных, которые оставили в этом море след от своей жизни. Допустим, рябь на воде исчезает через пару секунд после того, как человек ее вызвал своим заходом или забегом с берега, но ведь эмоции, жившие в этот момент в душе, возможно, до сих пор остались здесь. Вот безграничная любовь, исходившая от пары молодых, плававших ночью, в полном безлюдье, говорившие в воде о своих чувствах, смеявшихся, и обязательно счастливых; вот спокойствие, которые излучал какой-нибудь беззаботный мужчина, несомненно нигде не работающий, скорее всего не женатый, но при этом зарабатывающий на туристическом потоке и вполне довольный положением дел; вот безмерная радость ребенка, добравшегося до моря из своего номера в отеле или из арендованного домика, того самого маленького человека, которого невозможно вытащить из моря сушиться, ведь он хочет купаться до посинения губ; вот нерешительность, которой насквозь пропитан юноша, в чье сердце влезла девушка; вот сомнения, наполняющие купающуюся рядом с мужем жену, подозревающую, что у супруга есть кто-то; вот страх, который не может побороть человек, не умеющий плавать; вот тоска по дому от некоего субъекта, ему, видите ли, курорты не по вкусу, а куда приятнее сидеть дома перед компьютером или вообще замерзать из-за задержки отопления зимой; вот печаль, от нее никогда не деться, а уж возможных причин не счесть. Обязательно печаль, возьмем как пример хоть и меня. Разве сейчас я рад, сидя вечером на полупустом пляже в компании ветра и волн? Будь сейчас соседкой радость, то и мысли посещали другие, а так ведь сразу нетленная песня Боба Дилана и картина перед глазами, на которой два мужчины на берегу, неизлечимо больных, один из них никогда ранее не видел моря. А в дали обязательно виден приближающийся небольшой корабль, на борту у него два следователя держат путь на остров для провидения расследования. Воображение дорисовывает маяк, которого так здесь не хватает, чтобы завершить картину. Склеив свое полотно из разных кусков, я получил довольно депрессивное изображение, где, кроме полной безысходности, ничего нет, потому что исходы всех начатых историй известны мне заранее, а они лишены какого-либо оптимизма. Может быть, если бы такая картина и вправду существовала, а я ничего не знал о разворачивающихся на ней сюжетах, то, несомненно, мысленно продолжил бы истории иначе. Например, два лежащих мужчины на берегу просто немного перебрали недавно на какой-нибудь вечеринке или просто пришли на берег после душещипательного разговора о неверности женщин и глупости действующей власти; приближающийся кораблик, несомненно, просто рыболовное судно, а те два человека на нем, виднеющиеся лишь слегка, обычные рыбаки. А маяк все равно никуда не сдвинуть, а трактовать его лучше даже не начинать. Но вернемся к эмоциям. Если представить, что я сейчас умел бы чувствовать эмоции особенно остро, то, зайдя в воду, попал бы в самый настоящий поток сознания. Жутко даже вообразить, насколько сильно раздерется моя душа в разные стороны, ведь ее начнут тянуть отрицательные, положительные и нейтральные чувства с неистовой силой, ведь за все годы существования этого мудрого моря, оно повидало слишком много. После смерти оно хранит последние крупицы канувших душ. Поэтому не хочется, чтобы море что-то забывало, оно все-таки такое большое, значит, и память у него должна быть очень хорошей. А если море что-то помнит, может ли быть так, что у него есть сознание? Сразу пробирает дрожь от одной мысли, насколько сильно приходится страдать от этого страшного бремени в виде воспоминаний о чужой боли. Обычные мучения, хоть и мои, сразу безмерно блекнут рядом с настолько масштабным страданием. Память убивает. Теперь хотя бы понятно, почему есть Мертвое море – оно просто не выдержало. Красное, Черное, Средиземное и прочие, возможно, тоже давно Мертвые моря, только нам это не видно, мы продолжаем кормить его своими эмоциями. Хорошо, что не я придумывал в древности богов, потому что все как-то безысходно.

Фантазии увели довольно далеко, отвлекая от насущного. В этот несколько пасмурный и ветреный день облаков хватало, чтобы додумывать из них рисунки. Где-то очень далеко получилось разглядеть лежащих рядом целующихся влюбленных, причем мужчина привстает со своего места, а женщина несколько склоняется; ребенок, держащий цветы, особенно впечатлил. Всегда было интересно, насколько сильно разнится восприятие одних и тех же простых вещей у разных людей. Порой ведь доходит до абсурдного. А тем временем люди потихоньку расходятся. Любителей купаться в волнах не так уж мало, но потихоньку начинает темнеть, поэтому скоро придется уйти и мне в свой номер. Может быть, я возьму оттуда мастерку и вернусь обратно, здесь удивительно умиротворенно себя ощущаешь, лишь несколько прохладно без дополнительной одежды. Иногда проходящие мимо с интересом смотрят прямо в лицо, надеясь, очевидно, разглядеть в нем что-то интересное. Извините, ребята, у меня с собой нет холста и я здесь ничего не рисую, только фантазирую и погружаюсь все глубже в пучину непонятно чего. Может быть, это бездна депрессии, но, надеюсь, это всего лишь падение внутри собственного внутреннего мира, которое не будет ничем чревато. Какого цвета будет красный камень, если его кинуть в синее море? Когда меня спросил об этом психолог, я без колебаний ответил, что никакого, ведь камень просто утонет. Лишь по прошествии нескольких часов стало понятно, насколько этот ответ глуп, тогда стало неимоверно стыдно за собственную неполноценность. Зато я говорил честно, в отличие от большинства общающихся с психологами. Хоть это и было лишь штатное тестирование на предмет уже не помню, чего именно, все в классе обязывались пройти беседу с психологом. Интересно, что врач подумал, услышав такой ответ? Насторожился, повеселился или сразу покрутил пальцем у виска? А может просто махнул рукой, мол, с тобой все ясно на годы вперед? Стыдно даже вспоминать этот казус, особенно после того, как на вопрос «Что тяжелее – килограмм пуха или килограмм железа?» я без колебаний ответил «Килограмм железа». А ведь было время, когда получалось разгадать «Загадку Эйнштейна» без листка бумаги за полчаса, сердце переполняло чувство гордости и собственного достоинства. А сейчас главной загадкой является, не слишком ли много я налил воды в чайник, ведь в таком случае он будет долго закипать. Правда, сейчас он далеко, но все-таки раз уж пошли загадки, то надо не забывать о насущном, тем более, как только я пересеку порог номера, в следующее мгновение забуду, много ли воды или нет, и придется сидеть с десяток минут в ожидании кипения, потому что воды обязательно окажется слишком много. Жаль, нельзя долго лежать на гальке – спина начинает болеть, да и проходящие стало смотреть, будто я под дозой или изрядно перебрал. Один раз в детстве так же лег в траву, а идущий мимо сосед бабушки подошел и спросил, все ли в порядке и не нужна ли какая-нибудь помощь. Неужели это настолько очевидно со стороны? Стоит задуматься, как начинают думать, будто тебе грустно. Хотя, от всякого рода мыслей никому еще легче не стало.

Сам не знаю, к чему это, но, когда идешь по берегу, все как-то стирается. Мыслей стало намного меньше, хотя сложно представить число, намного меньшее, чем единица. Зато в памяти нашелся еще один кусочек для береговой картины: в мужчину, на котором красная феска, стреляет из бластера человек в космическом скафандре. Вот как эту историю развернуть позитивно, не зная ее продолжения, совершенно не понятно. Даже если выжать весь оптимизм, как воду из губки, то получится лишь то, что этот странный и обаятельный персонаж от бластера не умрет, не более того. С двумя прошлыми частями было проще. Тем временем, берег уже отдалился так, что пляж перестал быть виден, осталось только волнующееся море. Шутка, что хоть кто-то за меня волнуется, показалась довольно уместной. Тем более, что ее можно дополнить – ноутбук в номере на ждущем режиме, а значит, кто-то меня еще и ждет. Будь этот городок побольше, я бы ходил по нему туда-сюда, слушая заунывные песни и олицетворяя собой собирательный образ страдальца, а так приходится сидеть на берегу. Под аккомпанемент ветра дошел до гостиницы, быстро, стараясь ни с кем не пересекаться взглядами дабы не здороваться, прошел до скромного номера. Внутри поменялись только цветовые гаммы, ведь в последний раз я здесь был еще в середине дня. С тех пор все стало темнее: обои больше не белые, а скорее серые, пол и потолок совсем потемнели, всю посуду на кухне застелило пеленой, мебель вообще кажется черной. Лишь ложки и вилки поблескивают от скромных лучей, кое-как проникающих через полосу препятствий туч, а после уже через тонкие занавески. В спальню заходить не стал, просто там слишком одиноко. Съев наспех яблоко и заев его парой десятков черешен, я схватил мастерку со спинки стула и помчался быстрыми шагами прочь из этой обители на свидание со своей меланхолией. Хотя моя прогулка призвана скорее ее отогнать, чем привлечь, потому что при ходьбе на свежем воздухе все равно как-то не так тяжело, чем при сидении в закрытом помещении, откуда даже твои собственные злые мысли не могут выйти наружу. Зато выйти наружу могу я. На улице примерно за десять минут ничего не изменилось. Иногда кажется, что жизнь за твоей спиной мгновенно замирает, и что пока ты не повернешься, она не возобновит свой ход. Как же это люди могут что-то решить, что-то сделать, что-то думать и о чем-то говорить, когда рядом нет меня? Однако, как только обратишь внимание на тот факт, что в масштабах любого города, не говоря уже о стране или вообще мире, ты – всего лишь пылинка, которая легко движется ветром в любую сторону, то сразу это ощущение зависимости мира от тебя пропадает. Мне сказали, что отсутствие этого ощущения – одно из главных отличий между взрослым и ребенком.

Перебежал дорогу. Учат, что надо всегда переходить спокойно, но сейчас это скорее бы выглядело как дефиле по пути в другой мир, потому что поблизости нет ни одного пешеходного перехода, а водители вечно спешат. Быстрым шагом прошел мимо пустующих прилавков уличных продавцов фруктов, простучал ногами по каменной лестнице, вновь перебежал дорогу, только уже очень узкую, прошел еще несколько мгновений и оказался на набережной вновь. Налево – бесплатный пляж, вечно полный, направо – платный. Сразу вспоминается нетленный сюжет русских сказок с развилкой на дороге, только сейчас я бы поменял надпись на указателе таким образом: «Направо пойдешь – немного беднее будешь, налево пойдешь – ничего не потеряешь, вряд ли когда-нибудь поженишься, а умрешь в любом случае». Детям такую сказку читать бы не стал, да и это и не вымысел, в общем-то, а просто факт. Для большинства разговор на тему неизбежности смерти – признак того, что у человека не все в порядке с настроением, а между тем фразе «Memento mori» уже неизвестно, сколько тысяч лет. Человека, сказавшего это, наверняка тоже похлопали по плечу. Прямо как меня сейчас один мужчина, которому стало интересно, что я забыл на шезлонге в такую невзрачную погоду, тем более в гордом одиночестве. Ответ «просто настроение» его вполне устроил, и он ушел по своим делам. Становилось все прохладнее, хотя говорить о холоде на курорте не приходится. Издалека стали отчетливо слышны удары грома, но молнии не видно. Скорее всего, дождь все-таки нагрянет, но мне бы этого не хотелось, потому что тогда придется возвращаться в комнату, а там как в клетке. Хотя, конечно, иногда хочется побыть в клетке. Постоянно вспоминаю что-нибудь из кино. Вот, например, украденная мной метафора: в мой внутренний мир врезается планета Меланхолия. И кажется, что эта планета намного больше внутреннего мира. Не хватает саундтрека. Наушники у меня не очень хорошие, поэтому приходится просто по памяти подбирать, какая бы песня сейчас подошла. Если бы на заднем фоне начались титры, то та самая песня Боба Дилана, о которой уже вспоминал, подошла бы идеально. А если бы картина, на которой какой-то парень лежит пасмурным и ветреным вечером на шезлонге была началом фильма, то подошел бы какой-нибудь грустный пост-рок.

Кажется, будто ветер поет: «Не ругай меня за то, что я зову новую бурю». Хочется его обнадежить, сказав, что я не в обиде, но разве он услышит? Да и вообще с чего мне показалось, что он может передо мной за что-то извиняться? Хотя я сейчас представляю жалкое и немного интригующее зрелище. Хорошо, что зрителей нет, а кроме того мужчины несколько минут назад никто не стал интересоваться, все ли в порядке. Конечно, все замечательно, ведь только в моменты предельного счастья человек идет вечером на берег, чтобы просто смотреть на море. Как же сейчас не хватает сигарет! Ведь нет банальнее картины, чем такой как я, курящий и смотрящий в даль; нет более философского образа, ведь в глазах этого курящего мудреца можно увидеть тот самый поиск сакрального смысла бытия, а по его наморщенному лбу легко прочесть, что процесс поиска долог и труден, из-за чего табачная компания и сети магазинов будут всегда в прибыли. Но, к сожалению для шаблона, я не курю, а просто сижу на пластмассе, из которой, по выражению из одной замечательной песни Сплин, сделано все на свете. О чем еще я сегодня не размышлял? Мысли стали куда-то пропадать, нить потеряна. Все свелось к банальному созерцанию. Хотелось бы, чтобы так продолжалось вечно, но сидеть здесь целую вечность не хватит никакого терпения. Я бы мог прямо сейчас пойти назад, вернуться в номер, включить какое-нибудь желательно веселое кино, набрать фруктов и забыться; можно было бы вычесть фрукты, а купить по дороге в супермаркете другой еды, посерьезнее, наскоро разогреть и поедать за просмотром чего-нибудь, даже не обязательно фильма, а спорта, например; можно вычесть еду и телек, а просто прийти, лечь на диван, включить негромко музыку и лежать, глядя в потолок, пытаясь уйти в промежуточный мир между действительностью и грезами; можно, наконец, все предельно упростить, лечь на диван без всякой музыки и постараться уснуть под завывание ветра и, возможно, того самого дождя, без которого редко обходиться трагическая сцена. Но пока я здесь, пока еще не совсем стемнело, ведь уже при полной темноте здесь будет не так приятно находиться для меня, потому что сумерки я люблю больше ночи, хоть и не очень интересуюсь вампирами, особенно их любовными историями. А можно, кстати, выбрать путь ухода прочь отсюда, досрочно закончить свой отдых, вернуться в отель, забрать вещи, отъехать в аэропорт, купить билет до дома, а там уже ждать, сколько потребуется. Правда, поездка домой – это все равно что идти навстречу этой самой планеты Меланхолия, которая все равно ударит, а так хотя бы не столь скоро и, возможно, не настолько сильно. Все совсем потускнело, но ветер немного стих, а дождь не начался. Значит, буду пока здесь, надеясь, что море выкинет на берег золотую рыбку. Не могу сказать, что бы ей загадал. Скорее всего, дар поэта, музыканта или художника. Если у человека в душе бездна, то у поэта или музыканта эта бездна – оркестровая яма, где полно разных инструментов, на которых можно создавать что-то поистине прекрасное. Сочинять стихи я мечтал с самого детства, но совершенно не получается это делать. Например, сейчас то самое лирическое состояние, когда должно нагрянуть начало стихотворения, первая строка, из которой получится что-нибудь, пусть и не очень длинное, зато красивое и содержательное. Все написанные мною поэтические строки нельзя показывать на обозрение, и это не голая самоирония, а честный вердикт тех несчастных, кто ознакомился с небольшими стишками разных лет. Про музыкальный слух можно сказать то же самое, что и про поэзию, я им таким же образом начисто обделен, а ведь иногда хочется создать мелодию, причем не очень важно, что это будет за инструмент – гитара, скрипка, фортепьяно, виолончель, – лишь бы не треугольник или барабаны. Выражать чувства без слов – это так прекрасно, а я могу лишь разглагольствовать. Кстати, о бессловесном: у художника же эта бездна – палитра, где все цвета на свете, с помощью них можно запечатлеть нечто таким образом, что получится целая история на одной картине. Кому-то нужно писать целый роман в две сотни страниц, чтобы сказать свое слово, а кому-то достаточно нарисовать на холсте свой мир, а на выходе две сопоставимые по внутреннему содержанию вещи, только для меня картина достойна большего восхищения. Осталось дождаться золотой рыбки, а уж дальше дела пойдут в гору. Конечно, я не отменяю бремени, которое лежит на гениальных творцах, не игнорирую их бешеных внутренних демонов, мучающих художников и поэтов в большей степени, чем прозаиков. Но эта цена за возможность говорить особым языком, недоступным большинству, и я готов ее платить. Сейчас стало неимоверно много писателей, возможность рассказывать появилась у всех. Конечно, это замечательно, теперь вряд ли какой-нибудь талант в прозе останется не у дел, но все-таки количество ужасного стало напоминать море. Да, именно глядя на волны, я подумал об этом. Бедные редакторы вынуждены стоять под натиском огромного потока неизвестно чего.

Знаю, что загадать, если будет такая возможность. Пусть хлынет ливень, я весь насквозь промокну, а потом приду домой, а там меня будет ждать моя любовь, которая укроет пледом перед камином, сядет рядом и никуда прочь не исчезнет. Вот в той обстановке я готов провести вечность, ведь в конце концов ради чего еще жить? Можно, конечно, покорить Эверест, но какой в этом толк, если тебя никто не ждет обратно?

Дома, конечно, родные, друзья. Нельзя сказать, что я не скучаю. Они сейчас далеко, заняты своими делами, некоторые общаются между собой, некоторые с другими. Надеюсь, среди них нет никого, кому пришлось бы сидеть на берегу в такую погоду. На большинство знакомых все равно, если говорить совсем откровенно, но есть совсем близкие люди – наша маленькая банда, небольшой коллективчик друзей с детства, который обычно собирается в квартире у единственного, у кого она собственная – это мозговой центр по имени Виктор, или просто Витя, живущий в шестнадцати лет отдельно от родителей. Его отец зарабатывает достаточно много, чтобы позволить себе воспитать сына таким образом: в один прекрасный момент заявить – Витя, теперь ты живешь сам. Выделив ему месячное пособие, родители каждую неделю на выходных заглядывают в гости дабы удостовериться, цела ли квартира. Конечно, наш друг не из тех, кто может закатить вечеринку на половину города, а утром очнуться возле пепелища, которое совсем недавно было его домом, но все-таки опасение родителей не были беспричинными. Друзей у Вити хватало, причем очень разных, а после его переезда их как-то сразу стало в пару раз больше. Конечно, легко себе представить, как часто к нему в квартиру наведывались разные люди, приводящие с собой своих друзей и друзей друзей. Нетрудно догадаться, чем там занимались во время этих вечеринок, отдельного рассказа эта часть истории не достойна. Зато наша скромная банда, состоящая, помимо Вити, еще из двух человек, включая меня, пользовалась привилегиями: мы могли прийти в любой день без всякого согласования, остаться на столько времени, насколько хотелось, а также могли не бояться визита родителей, потому что мы с ними знакомы. Обычно наши посиделки сводились к просмотру очередного фильма, обсуждению всех жизненных неурядиц, причем не обязательно наших, а также к настольным играм, когда все станет совсем плохо. Иногда, если не холодно, мы катались ночью на каруселях возле дома, на детской площадке, чем вызывали недоумение у некоторых местных любителей семечек. С ними, к слову, проблем никогда не возникало. Дело в том, что насчет Вити пустили слух, будто его отец – криминальный авторитет. Проверить, правда это или нет, эти ребята не могли, но рисковать своей жизнью не хотели. Откуда взялся этот слух – загадка, но это было очень полезно, тем более, что полная чушь насчет отца Вити. Он всего лишь бизнесмен, у него пара своих небольших магазинов. Третьим членом нашей банды была Ангелина, мы знакомы с детства. Говорят, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает, но на самом деле это полная чушь, потому что никогда внутри нашего коллектива не возникало никаких любовных перипетий. Почти всегда кто-то с кем-то встречался. Ангелине в жизни везло не очень сильно, потому что отношения с парнями разваливались довольно быстро из-за того, что они оказывались редкими идиотами, чего не скажешь о ней самой. Ей было скучно, потому что обычно мужчина чувствует свое интеллектуальное превосходство, а тут разные ребята сталкивались с ситуацией, когда девушка хотела обсудить, например, новый фильм о Мандельштаме, а выяснялось, что парень кроме пары «Форсажей» ничего не смотрел. А те, кто был на ее уровне, в душе оказывались злобными эгоцентриками. Поэтому Ангелина вдоволь наслаждалась нашей дружбой. Что касается обычной жизни, то и там ее преследовали разного рода неудачи: обрызгает машина, наорет случайная женщина в маршрутке, в очередной раз уронит что-нибудь из предметов и разобьет, что-нибудь забудет. Зато у нее дружная семья и успехи в учебе. Однажды, когда она по просьбе своего знакомого заменяла актрису на роли Джульетты в любительском театре, прямо во время спектакля она выпила из флакончика настоящий виски вместо яда; на первое апреля Витя выкрал ее телефон и отправлял смс мужчинам разного возраста с просьбами познакомиться, назначал свидания, писал, что не против дальнейшего общения, после чего ей на страницу стали писать куча разных людей, из-за чего ее «черный список» вскоре неплохо заполнился; когда она шла по улице мимо уличных музыкантов, к ней подошел парень и протянул шляпу, чтобы она кинула мелочь, но она сказала, что у нее самой не хватает на дорогу и поэтому приходится идти пешком, после чего этот парень достал из шляпы деньги и с улыбкой отдал Ангелине на проезд. Она любила гитары, море и зиму. А сегодня утром звонил Витя, и я узнал, что во сне у нее остановилось сердце.

Лабиринт

Все сломалось. Заболела голова, но не очень сильно, вполне терпимо, но все равно нервирует. Только сейчас стало понятно, что мир перевернулся. Да, я поговорил с этим мистером еще до этого, но почему-то тогда не дошло окончательно. Страшно бесит тот факт, что все эти стены, потолок, пол и прочее – всего лишь плод фантазии. Почему нельзя просто взять и сломать все к чертовой матери? Ужасно нервирует тот факт, что я лег спать в этой иллюзии, надеясь, что проснусь в действительности, но снова облом. Силы на исходе.

Память обострилась. Теперь все воспоминания стали удивительно четкими и очень точно упорядочены. Никогда не испытывал такого: можно закрыть глаза, подумать о какой-то дате, а в голове в это время появляется вся картина того дня от самого начала до самого конца. Ощущение, будто в сознании огромный мир, намного больший, чем черепная коробка может в себя вместить. Плюс ко всему теперь невозможно избавиться от мыслей об Ангелине, а, следовательно, от воспоминаний о ней. Все с момента знакомства всплывает, как в калейдоскопе или слайд-шоу, даже не знаю, с чем сравнить и как точнее описать.

Вот мы, еще будучи детьми, бросаем друг в друга песком, а потом смеемся над своими грязными лицами; вот сидим вместе с Витей сидим на лавке вечером, когда уже стемнело, в надежде, что родители разрешат еще погулять и не заберут каждого из нас, ведь в таком случае придется ждать завтрашнего дня; вот сидим втроем в гостях у меня, мама всем сделала чай с печеньями, а в комнате будем смотреть по DVD в очередной раз любимые мультики; вот мы стали видится реже, из-за того, что школы разные, хоть и жили неподалеку друг от друга, все дело в инициативе родителей Ангелины устроить ее в школу «попрестижнее», а в семь лет это совершенно непонятно и казалось непростительным злом; вот бесконечные «шуточки» или намеки, что либо я, либо Виталик, будет мужем Ангелины, ничего не бесило сильнее, чем это; вот вечера дома в одиночестве, потому что друзья делают уроки, а мне они были совершенно неинтересны, поэтому приходилось смотреть боевики по телеку; вот первому из нас купили компьютер, и мы все стали ходить к этому человеку намного чаще, чем раньше, чтобы поиграть во что-нибудь; вот ревность к школьным друзьям, с которыми Ангелина с Витей тоже стали проводить время, а знакомиться с кем-то было и страшно и немного противно одновременно; вот обиды за то, что вместо меня выбрали другого для игр; вот снова все классно, наша компания в неизменном составе гуляет по дворам вечером и клянется в вечной дружбе с детской уверенностью в том, что есть что-то вечное; вот совместные переживания на тему любви, оценок, покупок и прочего, их настолько много, что страшно начинать считать; вот школьные годы заканчиваются, волнения перед экзаменами, звонки друг другу сразу после, обмен впечатлениями, много междометий и вздохов; вот мы уже абитуриенты, позже студенты, все на трех разных факультетах, зато университет один, как и планировали в еще в детстве; вот уже «взрослые» проблемы – деньги, жилье, отношения; вот мы еще реже видимся, зато всегда, если вместе, сидим долгими часами и говорим о всяком, часто вспоминаем детство; вот вижу Ангелину в последний раз, мы едем вместе на маршрутке, она выходит на остановку раньше. Знаешь, я и сейчас от тебя на расстоянии всего лишь в одну остановку – одну остановку сердца. Только не надо снова, как ты обычно делала, ругать за то, что в очередной раз размазываю сопли о бумагу, хорошо?

Сижу, обняв колени, или лежа, закрыв лицо руками. Включаю и выключаю музыку, как-то все быстро надоедает. Плейлист не менялся давно, а интернета тут нет, так что приходится мучить себя одними и теми же песнями или мучиться от тишины. Сложный выбор, ничего не скажешь. Кстати, только сейчас заметил, что музыку в ноутбуке врачи не тронули. Возможно, им интересно, что я слушаю в том или ином состоянии. Порылся в жестком диске и не нашел ничего, кроме музыки. Странно, что я раньше не интересовался, что вообще на этом ноутбуке.

Хотел убить время и немножко перестарался. Смешно было бы, только вот эта «квартира» поразительно угнетает своей неподвижностью и неуязвимостью, ведь совершенно ничего не получается с ней сделать, а ведь жутко хочется взять и стереть ее бесследно. И пусть позади этого страшного глюка будет грязная палата лечебницы – это намного лучше, ведь если «квартира» исчезнет, значит, я стану здоров или, по крайней мере, буду ближе к полному выздоровлению. Хоть бы появился какой-нибудь жук, муха, хотя бы пыль – хоть что-нибудь, я уже не говорю о своем соседе по палате.

Третий приступ – последний. Боюсь ошибиться, к какому заболеванию это относится, потому что в памяти такие факты немного путаны. Нет, название есть, просто не хочется сесть в лужу, все-таки дождевая вода холодная. У меня было два «приступа памяти». Может быть, следующий будет последним. Что же, было бы классно, потому что уже невозможно здесь находиться ни минуты.

Не знаю, сколько я лежал, пока не появилась Алла. Она снова улыбалась, только теперь это нисколько не радовало. Ей сразу стало понятно, что мне не весело, поэтому ее выражение лица стало заинтересованным.

–Привет, давно не виделись. – Я даже не поднял глаз от экрана, просто сижу и печатаю. – Ого, ты, видно, рад меня видеть, – она села на край кровати, иногда с некоторым страхом приходилось поглядывать не нее, при этом быстро отводя взгляд прочь. Начались «Игры разума». Не знаю, сколько раз уже проводил параллели с кино, но других сопоставлений на ум не приходит. В этом фильме герою приходилось бороться со своими галлюцинациями, а в конечном итоге он стал их игнорировать, что стало победной стратегией. Как бы не было скучно, как бы не хотелось общаться с этим порождением подсознания, буду молчать. А она, пока я сидел и думал, молчала в свою очередь, всматриваясь в лицо с иронической улыбкой. Наверное, ей кажется, поскольку она хорошо меня знает, что это просто наигранная обида, способ разнообразить наше общение. Посмотрим, сколько она протянет. Никогда еще не приходилось игнорировать девушек. Сквозь непроходимую пелену безысходности проскальзывает ответ самому себе – и не придется, ведь она – глюк. Алла продолжила, – итак, у нас мена ролей. Хорошо. Теперь мужчина обижается без причин, а мне надо угадывать, правильно? Ладно, подумаем, – все эти слова сопровождались жестами: «причин» – провела пальцем от нижнего века вниз, изображая тем самым слезу, «угадывать» – постучала указательным пальцем по виску, как бы говоря «надо думать». Теперь же она положила руки на колени и с той же самой улыбкой смотрит, как я продолжаю печатать. Иногда просто пишу предложения, совершенно бессвязные, а потом удаляю, чтобы Алла совершенно не сомневалась в моей занятости. Захотелось демонстративно сделать музыку максимально громко, только вот что-то мешало. Снова конец диалога. Не знаю, о чем может размышлять галлюцинация. Должно быть, о том же, что и я. Никогда не мог представить, как все работает. Например, какой-то участок сознания становится «автономным» и иногда прорывается в основную область? Или это какой-то общий процесс? Если общий, то я теоретически могу сейчас понять, что думает Алла, ведь она «пользуется» моим же мозгом. Как только выберусь отсюда, займусь изучением психологии по полной программе.

Алла ходит по комнате, туда-сюда, сюда-туда, иногда маленькими кругами. Пару раз спросила, почему я с ней не разговариваю, но не получила ответа. Чем дольше молчу, тем становится проще сдержаться от ответа. Надеюсь, скоро язык онемеет окончательно. Сосед по палате будет говорить какие-нибудь дельные вещи, или появится доктор – не важно, ведь я буду в роли слушателя, отвечать совершенно не обязательно. Тем более, есть ноутбук и этот дневник, который они могут прочесть и понять все мысли.

–Так, – ожившая фантазия остановилась, резко посмотрела на меня и подперла бока руками, – это совершенно не смешно. Я пришла сюда тебе помочь, а ты вместо этого игнорируешь, строишь из себя неизвестно что. Я могу уйти. И больше не возвращаться, понимаешь? Тебе придется сидеть в полном одиночестве, кроме книг никто не сможет донести до тебя никой информации, а сам ты не сможешь ни с кем разговаривать. Неужели так будет лучше? Правда так считаешь, – Алла села на стул, не хочу на нее смотреть. – Знаешь, – тон как-то поменялся, из укоряющего он перетек в несколько сочувствующий, хотя скорее в просто ровный, – мне кажется, что у твоего молчания какая-то другая причина. Если бы это была шутка, ты бы давно сдался. Совершенно не представляю, что ты тут надумал. – Голос стал грустным. – Думаешь, мне все равно? Скажи что-нибудь, пожалуйста. Что произошло? – Пауза. Прошли какие-то мгновения. Мимо этой комнаты. После паузы я увидел, как Алла поднялась и подошла ко мне в упор, после чего быстрым движением коснулась рукой моего подбородка и аккуратно подняла мне голову так, чтобы наши взгляды встретились. Показалось, что она практически плачет, хотя это может быть ошибочным замечанием. – Что случилось? – я застыл. Совершенно не ясно, как реагировать в такой ситуации, и тогда мой язык обогнал разум.

–Как ты можешь меня касаться?

–В смысле? – Алла села на стул, отпустив мою голову, скрестила руки на груди и приняла вид, будто находится в замешательстве. Пауза. Я решился проверить реакцию на самую главную истину.

–Ты – галлюцинация. Как и это помещение. – Четко, отрывисто, уверенно, старался не сказать ни одного лишнего слова. Стало любопытно, как она отреагирует. Сначала мышцы лица не шевельнулись, позже на глазах четко проступило удивление.

–Чертовски плохая шутка, – видимо, она привыкла, что я только шучу. Еще бы, быть со мной в одной голове так долго и не привыкнуть к этому. Однако, глядя прямо мне в глаза, Алла поняла, что юмора тут никакого нет. – Серьезно? Ты серьезно так думаешь? – голос возвысился, руки у собеседницы немного развелись в стороны, но вскоре вернулись на колени. – Какой же ты все-таки… – фраза осталась неоконченной, тон с повышенного стал пониженным. В последних словах было негодование, смешанное с грустью в непонятной пропорции. Я не захотел отвечать, сначала просто смотрел на нее, после стал записывать дальше, сохраняя полную невозмутимость. – Хочешь сказать, что я – галлюцинация? Серьезно? Тогда объясни, как мы танцевали! – речь убыстрилась, но не очень сильно. – Или скажешь, что не чувствовал, что я – осязаемая? Вообще бред, откуда ты набрался такой ерунды. – Алла провела рукой по своему лицо со лба до подбородка и стала смотреть куда-то в пол, очевидно, думая.

–Я не знаю, почему это так. Только из-за одного этого факта нельзя думать, что ты – настоящая. – Любопытство захлестывало. Не каждому дан шанс спорить с несуществующим человеком.

–Да? Действительно, аргумент так себе. Так можно вообще все поставить под сомнение! Понимаешь? – Надоело лежать. Я медленно поднялся с кровати и неторопливыми шагами пошел в сторону кухни, слушая доказательную базу своей галлюцинации. – Поесть решил? Замечательно! Только вот еда все равно не настоящая – тут я осекся. В тот момент совсем забыл о том, что все помещение – иллюзия, а не только Алла. Постояв чуть-чуть, думая, куда пойти, я решил зайти в ванную комнату и посмотреть в зеркало. За мной следовал лишь голос. – Прекрасная теория! Что-то я тут слишком сильно распинаюсь, – не знаю, была ли это попытка самоуспокоиться или создать видимость самоконтроля, но Алла вновь понизила тон голоса и убавила эмоций. Наступила тишина. Я смотрел в зеркало. Передо мной предстало какое-то поникшее лицо. Оно оказалось очень печальным, хотя казалось, что все грустные мысли остаются внутри, никак не влияя на внешность. Умылся. В памяти всплыла та самая дверь, которая появилась лишь один раз, во время первого визита Аллы. Больше двери не было. Совсем о ней забыл под наплывом информации. Конечно, в выдуманном мире всякое может произойти, но все-таки за всеми предметами стоит хоть какая-то логика, а эта дверь совершенно нелогично появилась и таким же образом пропала. Какая же чушь иногда занимает голову в моменты, когда надо думать о другом, более важном. Правда, сложно сказать, что сейчас важно, а что – нет. Все-таки тот факт, что я в плачевном состоянии лежу в психиатрической лечебнице и совершенно не в силах прекратить столь сильные видения накладывают свой отпечаток на понятие «важно». Скорее всего, сейчас нет ничего важного. Если меня вылечат, то все будет здорово, а если нет – наоборот, но ни на одно из этих двух продолжений истории я не могу никак повлиять. Поэтому сейчас просто сижу, печатаю, иногда краем глаза поглядывая на сидящую в задумчивости Аллу. Поза ее напоминала картину ожидания поезда, когда человек на перроне смотрит в даль, надеясь вскоре увидеть заветные огни; на вокзале кроме нас с ней никого нет, а ждем мы не поезд, а внезапно появившееся решение проблем, причем в любой форме, пусть это будет хоть сам дьявол. Хотя, возможно, она ждет не deus ex machina, а какой-нибудь мысли. Одной рукой она держала другую, смотрела на одну из ножек кровати и немного сутулилась. И тут вдруг снова заговорила, подняв глаза. Голос ее был несколько печален и крайне спокоен, – не хочу, чтобы ты заблуждался. Это меня пугает. Я – не галлюцинация, как и эта комната. Попробую доказать. Во-первых, мы с тобой танцевали, это уже аргумент, просто ты пропускаешь этот факт мимо ушей, потому что он не вписывается в твою концепцию. Во-вторых, я докажу тебе, насколько хорошо тебя знаю. Да, сиди и записывай, если тебе так лучше. Возможно, когда я уйду, ты еще раз это прочитаешь и окончательно убедишься в моей правоте. У тебя два лучших друга – Ангелина и Виталий, с обоим ты дружишь с самого детства, – на этой фразе я почувствовал некоторое напряжение. Об этом хотелось слушать в последнюю очередь. – За пару месяцев до Нового года Ангелины не стало, и тогда ты практически замкнулся в себе, иногда общаясь лишь с Виталием. Через какое-то время стало легче, появились какие-то планы по празднованию Нового года, постепенно восстанавливались связи с другими людьми. Однако сам праздник пришлось встречать в одиночестве, потому что все под разными предлогами отказались составить тебе компанию, а тебя самого никуда не пригласили. Домой к родителям возвращаться не хотел, потому что боялся, что они увидят твое подавленное состояние, поэтому планировал съездить к ним только после того, как станет легче. Оставшись в одиночестве на пару дней, почувствовал, как на тебя давят все накопившиеся негативные впечатления, особенно не выходила из головы Ангелина. Отвлечься не получалось. В порыве отчаяния ты написал желание уйти прочь ото всего на бумажке, сжег ее, бросил в бокал с шампанским и выпил под бой курантов. И вот ты здесь. – Продолжая печатать, я чувствовал, как воскресают все те мысли, о которых сейчас говорила Алла. Такое чувство, будто меня вернули обратно в обычный мир, где я скитаюсь по улицам в поисках отвлечения, но совершенно ничего не нахожу. Алла продолжила, – все еще сомневаешься? Просто подумай, как галлюцинация может все так точно и связно рассказывать о том, что ты чувствовал, думал. Хорошо, пойдем дальше. История с голосом. Та девушка, которую ты не можешь видеть. Помнишь? Момент, когда она заходила в кабинет – ты не смог ее увидеть. Дверь открылась – а там никого нет. В ту секунду у тебя страшно забилось от страха сердце, даже сознание чуть не потерял. А врачи вскинули руками, мол, какой феномен. Единственный в мире человек, которого ты не можешь видеть. Блок внешности в сознании, и совершенно непонятно, почему именно эту девушку твой мозг заблокировал. Сказать, почему? Детское впечатление. Вы виделись много лет назад, будучи детьми, на пляже. Тебя родители возили на курорт, ее тоже. Сознание совершенно неадекватно повело себя из-за слишком яркого впечатления. Сложно сказать, откуда такой сильный эффект, но это – факт. После очной ставки в больнице ты попросил докторов тебя отпустить, написал отказ от лечения. Они согласились, ведь ничего опасного в этом нет, но только при условии, что в случае усугубления состояния тебя сразу госпитализируют без каких-либо пререканий. Откуда я, выдуманная твоим подсознанием, могу это знать? – этот вопрос действительно поставил в тупик. История с девушкой-невидимкой самая странная в моей жизни, я никогда не мог понять, что это вообще такое. А теперь, сидя в этой странной комнате, получилось услышать от неизвестно кого очень правдоподобную версию. Причем все факты, окружающие эту версию, истинные. В данный момент моя память несколько «остыла», воспоминания уже не столь яркие и упорядоченные, но все же ту поездку на море в детстве я помню, причем помню даже одну девочку, которая мне тогда очень понравилась, правда, потом я ни разу ее не видел. Конечно, это был не тот возраст, чтобы обращать внимания на девчонок, но что-то в ней заставляло не отводить взгляд. Неужели это и есть Алла? Теперь уже слова мистера Хайда поставлены под сомнение. Посидев еще немного и не дождавшись ответной реакции, моя гостья продолжила, – неужели мало аргументов? – глубокий выдох. – Ох, даже не знаю, как еще тебя убеждать. – Алла привстала со стула и стала смотреть сверху вниз с нескрываемой грустью. Очевидно, ее очень расстроило, что я молчу.

–Хорошо, – в моем голосе была неуверенность и скованность. – Не знаю, откуда тебе все это известно, но я тебе верю. Тогда скажи одну вещь: кто ко мне приходил?

–Приходил? – Алла снова сделала то же самое лицо, как и в тот раз, когда я назвал ее галлюцинацией. – Смеешься? – Она села на край кровати и стала пристально смотреть на меня, – никто не мог прийти, о чем ты говоришь?

–Ко мне приходил мужчина в очках и довольно убедительно заявил, что я – сумасшедший, который сейчас лежит в палате вместе с ним и видит жесточайшие галлюцинации.

–Ты сейчас серьезно это? – моей ладони коснулись пальцами, появилось ощущение тепла от другого, настоящего человека. Я больше не печатал, а просто смотрел прямо в глаза этой удивительной и загадочной девушке. – Что он говорил?

–Сказал, что в Новогоднюю ночь мое состояние стало критическим, и меня привезли сюда. Моя память очень сильно обостряется, а в моменты крайнего обострения я проваливаюсь в прошлое. На самом деле я сейчас в палате, врачи оставили мне только ноутбук с музыкой и текстовым редактором, чтобы отслеживать записи в дневнике, который веду. Еще сказал, что все события из реального мира моей памятью просто стираются, кроме тех, о которых я написал в дневник. Из-за этого мне надо вести более подробные записи, а также найти способ стереть себе память, чтобы полностью вылечиться. Кто это был? Не молчи! – я оживился, встал с кровати и стал ждать ответа. На меня смотрели глаза, полные тревоги, страха и недоумения. По крайней мере, так показалось.

–Так, – Алла поднялась вслед за мной, взяла за плечи и стала пытаться говорить уверенно, но получалось не очень правдоподобно, – успокойся, ложись и отдохни. – Я повиновался и лег на спину, она вновь села рядом, – это просто какое-то недоразумение. – Было видно, что Алла пытается что-то выдумать на ходу. – Не знаю, кто это мог быть, но надеюсь, он больше не вернется. А если вернется, то я с ним разберусь. Все хорошо, забудь все, что он тебе говорил.

–Ты не знаешь, кто это? Откуда он взялся?

–Нет, не знаю, но обязательно выясню, – она это говорила, немного повернув голову в сторону, очевидно, думая параллельно о чем-то своем. – Только поменьше двигайся. Хочешь чая? Или кофе? Может, яблоко? Голова не болит? – гостья положила мне ладонь на лоб, – температуры нет, хорошо. Да и не может ее быть. Ну так что, будешь что-нибудь?

–Если только попозже. А откуда такая забота? Думаешь, я заболел?

–Нет, просто хочется как-нибудь угодить. Ты тут переживаешь большой стресс, так что всякое может в голову прийти. Я тут тебя загрузила прошлым, наверно, опять в душе все не очень хорошо. Давай я тебе чай принесу, м? Давай!

–Хорошо, давай. Сколько сахара – сама знаешь, если уж знаешь все мое прошлое лучше меня.

–Ха, конечно! – она бодро встала и ушла на кухню. От моих глаз не скрылось то, что было написано на ее лице – тревога. Кажется, Алла подумала что-то не очень хорошее. Либо она знает, кто это был и не хочет меня пугать, либо другая мысль, только не знаю, какая именно. Пока ее нет, можно подумать совместно с дневником, о том, кто такой мистер Хайд. Нужна опорная точка для размышлений. Пусть это будет тот факт, что я нахожусь в некоем потустороннем месте. Если есть такое место, значит, есть и сверхъестественные силы. Например, Алла, которая знает обо мне все. Если есть такие силы, значит, мистер Хайд вполне может быть одним из их представителей, причем, очевидно, не самым добрым. Он может является каким-нибудь превращающимся в кого угодно демоном, или магом, или кем-то еще. Главной целью этого злого существа – запутать, свести с ума, пустить по ложному пути, в конце которого – скоропостижная смерть или рабство души. Возможно, Алла, зная, кто такой мой «Черный человек», сейчас думает о том, как его победить или оградить меня от него. Надеюсь, не придется вызывать Беофульфа или Ван Хельсинга, чтобы отогнать это существо. Алла вернулась, держа в руке дымящуюся кружку.

–Там зелье против нечистой силы? На вкус приятно, – я отпил немного.

–Нечистой силы? Нет, все прозаичнее, – она улыбнулась, сидя на стуле и подперев голову рукой, опираясь локтем о колено.

–Тогда наверняка нужно нарисовать защитный круг по периметру кровати, чтобы это существо больше сюда не прошло.

–Конечно, конечно, только мел найду, – промелькнула мысль, что никакой веселости у Аллы нет, она отвечает совершенно не так, как раньше, скорее просто для галочки поддерживает разговор. Я решил немного помолчать и просто попить чай. – Ты сейчас постарайся полежать в тишине, хватит писать в дневник, не включай музыку. Конечно, уснуть не получится, но и в память ты вряд ли провалишься, поверь, так часто это не происходит. А я пока отойду ненадолго.

–Ты хотела сказать «ни насколько»?

–Ха, да, забыла. Кружку сам унесешь. – Меня покинули. Я отнес посуду на кухню и последовал совету – лег на спину и просто лежал, думая, что было бы неплохо вернуть то безмятежное состояние, которое царило у меня в душе во время наших с Аллой первых встреч. Закрыл глаза.

–Ты ее видишь? – голос раздался совсем близко, я подскочил в сильном испуге и увидел, как на стуле сидит мистер Хайд, глядя на меня сквозь солнцезащитные очки.

–Бог мой, ты слишком резко появился, – получилось перевести дыхание. Сердце постепенно перестало колотиться, получилось взять себя в руки. Наверно, так меня еще никто не пугал. Но теперь можно было выдохнуть. Я сел в позу лотоса и стал внимательно смотреть на нового гостя. – Больше так не делай.

–Я подождал, пока она уйдет, чтобы поговорить. Хотя, я особо не надеялся, что ты сможешь меня увидеть сразу, но, видимо, некоторый прогресс в твоем состоянии все-таки есть.

–Конечно, есть. Еще недавно я четко ощущал, что тронулся умом, а на самом деле оказалось, что все в порядке. Так что жизнь просто замечательная.

–Тебе опять внушили, что твоя «квартира» – правда? Забавно, как легко ты поддался на доводы галлюцинации.

–У меня больше причин верить ей, чем тебе.

–Потому что она тебе нравится? Весомый аргумент.

–Нет, потому что она знает меня с самого детства до этого момента, а также точно не желает мне зла. А о твоих намерениях я не имею ни малейшего понятия.

–Да, она тебя знает с самого детства, ведь она – часть твоего сознания. Зла тоже тебе не желает, потому что в случае твоей смерти умрет и она. Правда, желать исцеления эта девушка тоже не может, потому что жить хочется всем. А что касается моих намерений, – он сделал паузу, – то у меня их просто нет. Главная причина, почему я хочу тебе помочь – избавиться от столь шумного соседа по палате. Ты постоянно говоришь, ходишь туда-сюда, совершенно не даешь ничего читать или просто размышлять в уединении. А иногда еще и включаешь музыку. Так что помочь тебе – мой долг.

–Конечно, снова все убедительно. – Я поменял позу: сел, просто вытянув ноги и опершись спиной о стену. – Причин верить не прибавилось.

–Тут ты прав. Верить мне не стоит. А вот слушать – надо, потому что все, что я говорю, направлено на твой разум, а не на твое сердце. – После этих слов внутри что-то щелкнуло, опять стало возрождаться чувство тревоги. – Давай по порядку. Почему ты считаешь, что она настоящая?

–Зачем мне вообще с тобой разговаривать? Я даже не знаю, кто ты такой.

–Меня зовут Вадим. Насчет профессии и прошлого, думаю, нет смысла рассказывать. Я здесь лежу уже почти год. Достаточно?

–Да, это самая исчерпывающая биография, которую я только слышал. Не надо придуриваться, ты просто снова хочешь меня запутать.

–Зачем мне это?

–А зачем демоны этим занимаются? Или маги?

–Такого совершенно не ожидал, признаюсь. Хочешь сказать, есть магия, потустороннее и прочее? Забавно. Такой промывки мозгов еще не приходилось видеть.

–Знаешь, мне не нравится наша беседа. Можешь валить, куда хочешь, только оставь меня в покое, хорошо?

–Я знаю правду. И вижу, что в глубине души ты все еще сомневаешься в ее аргументах.

–И я знаю правду. И все ее знают в одинаковой степени. Только не надо тут этого психологического приема типа «ты сам все знаешь», это старо и обыденно. И вообще диалог у нас состоит из клише. Пока. – Я лег на бок лицом к стене.

–Хорошо. Попробую попроще. Вы танцевали, я помню. Значит, ты ее касался. Это точно был один из ее аргументов. Плюс ты сказал, что она тебя знает с детства до этого момента. Отвечу сразу на оба суждения. Повторю: все дело в твоей памяти. Она – ее порождение, причем настолько сильное, что имеет доступ ко всему тому, что скрыто у тебя в голове. В том числе к тем воспоминаниям, до которых даже сам ты быстро добраться не можешь, хотя сейчас вряд ли такие есть. Насчет касаний могу сказать то же самое – это память. В своей жизни ты прикасался к людям, поэтому, как только ты касаешься галлюцинации, твой мозг воскрешает это ощущение. Поэтому все эти аргументы ничего не стоят. Поверь, ты сильно потерялся. Я не могу понять, когда именно ты можешь меня видеть, а когда нет, но все остальное совершенно ясно. Твой лечащий врач похожего мнения, только он не собирается доводить тебя до амнезии, потому что считает это негуманным. Интересно, какие способы он придумает. Вероятно, никаких, ведь если твоя память уцелеет, то уцелеет и болезнь. – Вадим замолчал. Я не смел повернуться. Все, что он говорил, вновь казалось очень логичным. Создавалось впечатление, что сам его визит – это путь от камеры до плахи. Вот появляется Вадим – читается приговор; как только начинается диалог – стартует путь до места казни, меня ведут под локти два сильных охранника, а в дали постепенно обрисовывается в деталях лицо палача в маске; вот он договорил – голова слетела с плеч. Я лежал и не мог ни о чем думать. Мысли исчезли. Было непонятно, как реагировать на происходящее, особенно когда не ясно, что именно происходит. Повернулся – мой сосед по палате поднимался со стола и медленно уходил, а в один момент просто пропал. Значит ли это, что скоро вернется Алла – не знаю, обычно так и происходит. Теперь стоит ждать ее. Только уже это совершенно безрадостно. Тревога росла и росла с каждой минутой. Чувство собственного бессилья давит сильнее, чем стены в этой палате-комнате или даже не знаю, где именно. Снова лег лицом к стене, поджал ноги к груди, потом опять выпрямил. Это становится совершенно невозможно.

00:01

Раньше об этом упоминать не приходилось, но с тех пор, как Вадим впервые посеял сомнения в моей душе насчет происходящего, меня не покидает страх. Это сложно описать словами. Из головы не выходит мысль о собственной невменяемости. Это страх того, что жизнь разрушена, причем необратимо. Вот пару минут назад казалось, что есть перспективы, цели, друзья, а теперь все это разом уничтожено, а осталась только слабая надежда на исцеление. Но ведь даже если получится выбраться отсюда, разве жизнь станет прежней? Все, кроме самых-самых близких, будут обходить стороной, когда узнают о том, откуда я вернулся и через что прошел. Они не смогут до конца поверить в мое здоровье. А страх связан еще и с тем, что ведь может стать хуже – я не смогу выздороветь, и застряну здесь до самой смерти. Или навсегда, если говорить об этом месте с точки зрения Аллы, ведь я не могу состариться. Второй вариант хуже. Даже если я вменяем сейчас, то ведь это не защищает меня от безумия в будущем. Хорошо, что сейчас никого нет. Алла и Вадим пытают меня, играя в аналог «хорошего» и «плохого» копа. Опять лег, достало печатать. Интересно, смогу ли я искусственно вызвать «приступ памяти»? Закрыл глаза и выбрал один ничем не примечательный день.

Сентябрь. Желтое солнце окрашивало всю окружающую действительность в соответствующий цвет. На земле лежали листья, которые уже устали от сравнений с трупами. Я сидел и слегка раскачивался на качелях в своем подъезде. Удивительный день – никого нет. Такое случается довольно редко, ведь это целая череда совпадений. Витя еще не вернулся из своего путешествия на юг, оно ожидаемо неожиданно продлилось еще на две недели; Ангелина уехала к родителям в область, а мои собственные родители поехали праздновать день города. Я отказался составить им компанию, поэтому остался здесь в абсолютном одиночестве. Парадокс: вокруг столько людей, но, тем не менее, чувствуешь себя дубом в еловом лесу. Казалось бы, все-таки круг знакомых довольно широк, весь Интернет в моем распоряжении, а все равно не хочешь выходить за привычный круг общения. Это похоже на зимнее утро, когда лежишь в постели и не собираешься вылезать из-под одеяла, потому что в комнате прохладно. Поэтому я сейчас на качелях, время близкое к вечернему, солнце постепенно садится, но все еще сильно. Детей мало, только несколько парней пинают мяч неподалеку от меня, представляя, что находятся на футбольном поле в окружении десятков тысяч людей, внимательно следящих за каждым их действием. В действительности же у них всего один зритель, и тот смотрит скорее не на них, а на одинокое дерево, растущее поодаль от нескольких остальных. Приятно, что в нашем подъезде вообще есть деревья, а то ведь вся архитектура сводится к небольшой детской площадке и грустных автомобилей, ждущих своих хозяев в любую, даже самую плохую погоду. Если бы меня звали Андрей, то я непременно задумался о своем сходстве с этим одиноким деревом, возможно даже написал бы что-нибудь большое на эту тему; острое ощущение, что осенью ты, как и это растение, увядаешь, теряешь силы, иногда возникает, но все-таки быстро проходит. Весной же, когда, казалось бы, сил должно быть полно, их все равно не прибавляется. Чем же я похож на это дерево? Пожалуй, только тем, что нахожусь поодаль от всех остальных, похожих на меня. Можно сколько угодно называть это независимостью, но это скорее обособление. От скуки стал раскачиваться чуть сильнее, но качели при этом не превратились в крылатые. Жаль, что они не летят, да месяц все-таки не подходящий, на дворе сентябрь, плюс семнадцать градусов, а апрель остался далеко позади. Детство кончилось. Можно съездить к дедушке с бабушкой за город, постараться вернуться в недалекое прошлое, когда было весело весной делать из луж на улице ручьи, бегать с палками, стараться изобрести что-нибудь новое и искренно верить, что получится собрать новую модель велосипеда. Только вот теперь дорога до детства – настоящая Зеленая миля. Во-первых, расстояние между границей города и населенным пунктом, где я рос, действительно примерно одна миля, а во-вторых, по приезду кажется, будто умираешь – ощущение изоляции не покидает ни на минуту, только если не получается отвлечься. Там не осталось друзей.

Стало любопытно, выдержит ли ветка одинокого дерева мой вес, если я попробую повесится. То самое любопытство, которое движет науку вперед с самых древних времен мутирует во что-то бессмысленное. Не сказать, что мне сильно грустно, просто представил кадр для фильма: персонаж ночью хочет повеситься, дома у него ничего не выходит, прыгать с крыши он рисковать не хочет, потому что боится выжить после падения, другие средства в голову не пришли, поэтому приходится искать подходящее место; персонаж выходит на улицу, видит дерево, бросает веревку на ветку, подставляет что-нибудь под ноги, закрывает глаза, толкает этот предмет и уже готовиться умирать, как вдруг ветка обламывается. В итоге он передумывает умирать. Для добавления колорита этот человек должен быть психоаналитиком, которого доканывает депрессия. Или слишком избито?

Все еще качаюсь, а дети уже разошлись по домам. Возможно, они пошли в одну квартиру и там продолжают играть, только не в футбол, разумеется, а, например, в компьютер. Или делают уроки на завтра. Просто не могу сказать, сколько им лет. Когда мне надоест воздух, пойду домой задыхаться, а пока буду раскачиваться. Если посмотреть на часы, уверен, окажется, что прошло не так много времени, как можно подумать.

Открыл глаза. Этот сон кончился. Вокруг ничего не изменилось. Сам себе напоминаю Гарольда в сцене, где он и Мэрион лежат в квартире головами друг к другу. Только проблема в том, что нет Мэрион. Есть только Алла, которая наверняка скоро придет и увидит, насколько плачевное мое состояние.

–Как дела? – Алла появилась в проеме с улыбкой на лице, но после того, как увидела мою гримасу, сразу стала серьезной. – Что, он опять приходил? – медленно подойдя к кровати, она села на ее край и положила руку мне на лоб, – как ты себя чувствуешь?

–Опять температуру проверяешь? Я хорошо себя чувствую, только нет ни малейшего желания общаться. – Алла села на стул.

–Не надо замыкаться в себе, это не приведет ни к чему хорошему. Знаешь, что бывает, когда человек глубоко уходит в себя и изолируется от окружения? Безумие.

–Неужели? А тот факт, что я загадал желание изолироваться от всех? Пожалуйста, оставь меня.

–Лучше тебе не станет, даже если останешься один. Я понимаю, что сейчас ты очень запутался, я постараюсь помочь. – Отвечать не хотелось, а терпения слушать было все меньше. – Пожалуйста, расслабься, отвлекись от стресса. Послушай, то, что ты видишь здесь – правда. И я хочу, чтобы ты это окончательно осознал. Если пропадут сомнения, то тебе должно стать легче, и твой демон сюда больше не придет.

–Хватит меня мучить, пожалуйста, – я отвернулся.

–Понимаю, тебе тяжело, но если так реагировать, то навсегда останешься в таком состоянии. Смотри. – Поворачиваться не стал. – Давай, посмотри, у меня с собой улика.

–Надоело слушать ваши аргументы.

–Пожалуйста, посмотри, – сквозь вздох, повернулся и увидел в руке у Аллы тетрадь. Это было очень неожиданно, ведь эта тетрадь – мой дневник, который я вел, когда был подростком. – Он настоящий, можешь коснуться, – рукой дотронулся до обложки. – Если ты говоришь, что я – порождение твоей памяти, то откуда у меня предмет с таким содержанием? – Алла открыла тетрадь на случайной странице, положила ногу на ногу и начала размеренно читать. – «Дорогой дневник. Так принято начинать записи, я видел это во многих фильмах и мультиках. Сегодня не произошло ничего особенного. Обычный день. Проснулся, послушал музыку, пока дома никого нет, попил чай и поехал в школу. Там тоже привычно. Списал домашку, поскучал на уроках. На истории было офигенно шумно, учитель никак не мог успокоить некоторых. Один мой одноклассник называет их «недоразвитыми». Слишком высокомерно. Некоторые даже ели семечки, много мусорили. Находиться в их обществе невыносимо. После уроков пошел к бабушке, там поел и вернулся домой. Похвалили за четверку по математике. Не вижу причин для похвалы, было просто. Сходил к Вите, посидел у него немного, пока его не погнали делать домашку. Я ничего делать не собираюсь. Сейчас смотрю концерт «Queen» по «Культуре», скоро надо ложиться спать. Вот такой день. Пока, дневник». Узнаешь? Тебе здесь тринадцать лет.

–Я помню, – мой голос стал совсем томным, силы уходили.

–Если я – порождение твоей памяти, как и эти комнаты, то скажи, способна ли твоя память дословно воспроизвести запись, которой больше десяти лет?

–Теоретически – способна.

–Ты это сейчас всерьез?

–Да. Я ведь писал это когда-то, значит, воспоминания могли остаться. Тем более, если этот дневник – видение, то и запись из него может быть искажена. Нельзя сказать, что он достоверен.

–Хорошо, – Алла выдохнула и быстро пошла на кухню. Вскоре вернулась с тарелкой, на которой лежали какие-то порезанные фрукты желтого цвета. – Теперь другой вариант. Допустим, что я – память. А что если ты попробуешь то, что не пробовал никогда? – Она протянула тарелку мне, – это ананас. Ты его никогда не ел. В памяти не может быть того, чего никогда не было.

–Давай, – я взял дольку ананаса и съел. То, что никогда не приходилось его есть – правда, и сам аргумент очень весом. Только уже никаких эмоций это не вызвало. Казалось, будто все силы, необходимые, чтобы хоть как-то реагировать, безвозвратно пропали. Сомнений меньше не стало. Не стал говорить вслух, но ведь вкус может быть «додуман». Нельзя доказать, что это – настоящий ананас. Значит, вкус может быть вымышленным. Я принял спокойный вид. По крайней мере, так казалось мне самому. Сел, облокотившись на подушку, которую прислонил к стене, и стал внимательно смотреть на Аллу. Тот факт, что она похожа на Одри Тоту в образе Амели все запутывал, ведь это еще один аргумент в пользу того, что вся внешность Аллы создана по памяти. Хотя, не могу сказать, что она – клон актрисы, черты лица разнятся. Сейчас, в период обостренной памяти, я легко способен восстановить любую картину. Опять сел за дневник. Он – мой необитаемый островок внутри необитаемого острова. Внутри дневника все совсем мертво. Слова лишены жизни. Пауза затянулась и никак не прекращалась.

–Очень странно, что ты так много записываешь в дневник, – Алла это сказала с некоторым даже подозрением.

–Тебя это удивляет?

–Просто странно. Тебе это настолько важно? Ты записываешь все даже во время разговора. Раньше я не придавала этому большое значение, а сейчас задумалась. Зачем ты это делаешь? – заметил, что тарелка с ананасами стоит на краю кровати, а моя собеседница сидит, держа правую ладонь на правой щеке с выпрямленным указательным пальцем, то есть делая как бы пистолет; левая ладонь лежала возле колена, а одна нога опять закинута на другую. Создавалось впечатление, что Алла сейчас усиленно думает, что делать, причем ситуация для нее запутана не меньше, чем для меня.

–Так я точно ничего не забуду. Помнить получается только прошлое, а детали настоящего выпадают. Прочитав дневник, я могу еще раз подумать над всем, что происходит.

–Опиши, как выглядел твой демон.

–Напоминает допрос.

–Я просто спрашиваю. Мне интересно знать.

–А почему ты второй раз назвала его «демон»?

–Других слов не пришло в голову. Давай, опиши. Как он выглядит?

–Мужчина средних лет, с короткими волосами, уже забыл, какого цвета, в солнцезащитных черных очках, в темно-синей или черной рубашке и брюках.

–Он тебе никого не напомнил? – создалось впечатление, что просто обязан был напомнить. Именно таким тоном был задан вопрос.

–Напомнил кого-то, но я даже не могу вспомнить, кого именно.

–Не показалось странным, что он в рубашке, брюках, а не в смирительной рубашке, в очках?

–Я спросил только про очки. А остальное как-то незначительно.

–Понятно, – Алла глубоко задумалась, но вскоре продолжила, – все-таки очень странный тип. Тем более, здесь никого не может быть, кроме меня.

–Он думает так же.

–Пойми, – собеседница протянула руки в мою сторону, жест убеждения, – он слишком неправдоподобный.

–А ты?

–Все его аргументы – слова. Ты пожал ему руку? Или хоть как-то касался? – в этот момент до меня дошел посыл нашей беседы. Алла думает, что Вадим – галлюцинация, появившаяся у меня здесь в результате стресса или чего-то еще. И теперь эта девушка доказывает, не говоря прямо, что я просто-напросто тронулся умом, пока находился здесь в одиночестве, один на один со своим дневником. Видимо, чтобы меня не тревожить или злить, она не говорит свои соображения прямо, а только намекает. Сейчас выдалась пауза. Алла заметила, что я стал выглядеть встревоженным и печатаю довольно нервно.

–Кажется, я понял, на что ты намекаешь, – стало поистине страшно. Больше не могу говорить, сейчас быстро печатаю, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Надеюсь, что выплескивание на электронную бумагу прогонит их из моей головы. Уже не знаю, как продолжить предложение, но останавливаться страшнее. Боже мой, неужели я действительно сошел с ума? Теперь обе теории говорят об этом. Раньше хотя бы Алла не утверждала подобное. Что делать? Что делать? Не хочу говорить!

–Пожалуйста, не волнуйся, я не хотела, – Алла совсем погрустнела, я сел на край кровати, а она подошла ко мне и уже захотела обнять, но пришлось ее остановить.

–Смотри! – подскочил и показал рукой вперед. Там появился Вадим, только он куда-то шел в другую сторону, а не ко мне. Как только Алла повернулась, он исчез. – Он там был! Он там был!

–Успокойся, успокойся, – меня обняли, а я стоял в той же позе с вытянутой вперед рукой и показывал пальцем на камин. Это был апофеоз.

–Ты же меня слышишь сейчас, да? Ты говорил, что слышишь меня. Пожалуйста, Вадим, появись, очень тебя прошу, появись! Докажи, что ты настоящий, толкни меня в плечо, коснись как-нибудь, докажи! – я говорил громко, почти кричал, освободившись от объятий, махал руками, – пожалуйста, докажи! – ничего не происходило. Снова сел на край кровати, Алла, опустив голову, сидела на стуле. – Уйди, пожалуйста. Оставь меня на время.

–Хорошо, – вскоре в комнате не было никого, кроме меня. Я ждал появления Вадима. Но тщетно. Ничего не происходило. Абсолютная тишина снова начала давить изо всех сил, без передышки. Где я? С кем я? Что мне делать?

Лег на спину, раскинул руки. Можно было бы попробовать вновь погрузиться в память, чтобы уйти подальше от этого места, только вот воспоминание о любом дне неизбежно приводят к чему-то печальному, а во время «погружения» все эмоции ощущаются особенно остро. Даже если отправиться в какой-то абсолютно счастливый день, то окажется, что за ним следует что-то плохое. Неизбежно. Смотрю в белый потолок. Закрою глаза – уйду в память, в пережитое; не закрою – останусь неизвестно где, неизвестно с кем, неизвестно зачем. Записи в дневнике появляются из последних сил. Заниматься этой гонзо-журналистикой становится все более отвратительно. Репортаж все паршивее и паршивее. Силы на исходе.

Прошелся по дому. Не знаю, сколько лежал. Повсюду все то же самое. Вспомнил ту самую Новогоднюю ночь. Наверное, самый дурацкий поступок в моей жизни. Если, конечно, он вообще был. Я сошел с ума. Это единственный факт.

Столько уже сказано, столько напечатано, я истощен даже в этом плане. Истерика прошла, осталась выжженная земля. Миллион раз повторил слово «невыносимо», и с каждым разом оно все весомее и значимее. Скоро повторю еще раз. Иногда кричу: «Вадим! Алла!», но никто не приходит. Даже они меня оставили. Пошел на кухню еще раз, взял бутылку шампанского, открыл. Хлопок! В этом месте раздался хоть какой-то звук кроме моих криков. Что-то радует. Можно придумать повод, что немного выпить. Например, за прекрасную идею провести Новый год в одиночестве вместо того, чтобы пойти в какой-нибудь бар или еще куда-то, хотя бы на центральную площадь, где есть люди; можно выпить за великолепный план неистово записывать в дневник все, что здесь происходило; а можно выпить за действительно обнадеживающую мысль, которая посетила, наконец, мою голову. Надежда в моем сердце, видимо, будет жить вечно. В какой-то момент я понял, что сейчас – одна минута первого, если верить Алле. Время для меня остановилось именно в эту секунду. То есть, Новогодняя ночь еще идет. Из этого следует, что время чудес еще не прошло. Я оторвал краешек титульного листа случайной книги, нашел среди прочего карандаш, который раньше никогда не замечал (он на книжной полке). Осталось загадать желание. Можно попробовать вернуться к реальности. Только может оказаться, что я действительно нахожусь в больничной палате, на соседней кровати с Вадимом. В этом случае ситуация не станет намного лучше. Конечно, я могу вернуться в свою квартиру и продолжить нормальную жизнь, только вот есть проблема: если однажды мне стало настолько плохо, что захотелось сбежать от действительности максимально далеко, то как можно оценивать такую жизнь? Поэтому я написал беспроигрышный вариант: «Стереть память». Спички лежали возле плиты, я сжег бумажку, кинул в бокал, закрыл глаза и выпил.

Ничего не произошло. Сижу возле ноутбука на кровати, печатаю последние события. Надежда жива, но ей тяжело. Появился Вадим.

–Нам пора прощаться, – я почувствовал, как силы меня покидают. Дописал последнюю фразу, лег на спину. Он закрыл мне глаза рукой. Предмет из фильма «Люди в черном» не пригодится. Не воспринимайте всерьез.

***

Это Алла. Я решила закончить этот дневник сама. Федора сейчас нет, он исчез. Дело в том, что настало время его рождения. Я – хранитель душ, живу в мире, где нерожденные души спят и видят свою будущую жизнь. Каждая находится в своем внутреннем мире. Когда наступает время рождения, их память стирается, и они исчезают. С Федором пошло что-то не так, и он проснулся. Я не знала, что делать, хотела, чтобы ему было здесь как можно комфортнее. Только он все равно страдал. Поначалу все шло не так уж и плохо. Тем не менее, рассудок Федора пострадал, как бы я не старалась. Его жизнь теперь обрывается в Новогоднюю ночь. Такого раньше никогда не было. Не знаю, как случилось, что его второе желание сбылось. Здесь, в этом мире, любое стирание памяти – рождение. Оно происходит само собой, по назначенному времени, а Федор сам стер память себе. Мне его ужасно жаль. Кто такой Вадим я не поняла до сих пор. Надеюсь, этот дневник никогда не пригодиться. Оставлю его для тех, кто проснется раньше времени. Вдруг он им поможет справиться с тяжестью собственной памяти. Стараясь скрыть праву, я усугубила ситуацию. Было страшно. Очень жаль, что не получилось помочь. Сейчас сижу и плачу, как маленькая девочка. Сказать больше нечего.

***

Пришлось вмешаться. Ситуация с Федором – аномалия, причины которой я не нашел. Если это произойдет вновь, то снова будет необходимо принять меры. Федор не должен был просыпаться. Проснувшись раньше времени, он нарушил баланс. Как бы это не было тяжело, я был вынужден спровоцировать его стереть память. Жизнь – есть сон. И никто не должен нарушать этот факт. Представляться пришлось обычным именем «Вадим», хотя люди придумали другое имя – Демиург. Этот дневник будет посланием для всех – просыпаться нельзя, это равносильно смерти. Оставлю его таким, какой он есть. Надо учиться на чужих ошибках. Я не мог просто стереть ему память, потому что находился внутри его собственного внутреннего мира и был вынужден подчиняться законам этого мира. Из-за этого необходимо было придумать способ, чтобы Федор сам стер себе память. Все эти записи – притча. Федор, можно сказать, принесен в жертву ради того, чтобы другие узнали правду. И эта жертва не должна быть напрасной.