Kitabı oxu: «Планета под контролем»

Пролог

Поскрипывая гусеницами в тишине технического яруса, киборг двигался вперед. Свет люми-ламп лился со стен и потолка, тусклые столбы перекрещивались под разными углами – словно объемная световая решетка висела в затхлом воздухе. Один манипулятор киборг опустил вдоль покатого бока, второй вытянул вперед. Ствол зажатого в нем боевого силовика медленно двигался из стороны в сторону.

– Это обычный преступник, – пояснил киборг, которого называли Первым. – Я посмотрел информацию лекарей. Аферист и вор, да еще с горбом. Настоящий урод.

– Как мы?.. – на той же волне спросил Второй, укатившийся вперед и теперь поджидающий Первого возле массивной колонны.

Они хотя и были членами МК – галактического Магазина киборгов, – но оба выглядели неважно. «Альта», старинная эмигрантская баржа, принадлежавшая почти обанкротившейся верфи, выполняла свой последний рейс и хорошего обслуживания обеспечить не могла.

Первый остановился, увидев выступивших двоих из-за колонны позади напарника. Дульный срез силовика начал приподниматься, но замер, когда охранник узнал их.

Два лекаря-сопровождающих, эмигрант с Мальты и ящерица-круля, вооруженные пульверизаторами с усыпляющим газом, остановились. Мальт, коренастый, ширококостный и очень толстый, молча поглядел на киборгов, а круля тихо засвиристела. Переводчик-адаптер превратил специфический говорок в обычную панречь.

– Мы слышали шум, – донесся от воротника комбинезона атонированный механический голос. – Он пробирается назад, к трюмам.

– Неужели? – удивился Второй. – А ты уверена?

– Что ему делать в трюмах? – поддержал Первый. – Там нет ни скафандров, ни выхода к стартовым площадкам.

Мальт повернул к нему голову и неторопливо произнес:

– Я объясню тебе, служивый. Этот пиччули пережил уже трех своих доминант-хозяев, и все – нарушители закона. Бывший мародер из Лошадиной Головы, наемник-акрулос, убийца с Земли… И от каждого он успел набраться разных… умений. В его послужном списке – убийства, грабежи и попытка изнасилования. А сейчас как раз в Миссии Объединения прошла старая идея насчет ментального перепрограммирования преступников. Ну вот, неназванный – а он сейчас лишен прежнего имени – и стал первым. Опытный образец, так сказать. И ничего не получилось.

– Почему? – спросил Первый. – Зомбированием давно занимался Конклав, это всем известно.

– Э, нет, тут не зомбирование. Тут штука не такая простая. Это же полная переделка личности. Короче, не вышло у них. Он не только память потерял. Он еще и стал действовать, как бы это сказать… неадекватно. Вот и убежал от нас.

Второй уточнил:

– Неадекватно чему?

– Неадекватно обстоятельствам… – Мальт не спеша обошел колонну. – Мы должны были доставить пациента на «Плюмаж», потому что на него хотел взглянуть гидроник. Пиччули все просил, чтобы кто-то из нас назвал его, а мы, понятно, не соглашались. Вот он и сбежал, но это не означает, что он хочет смыться с баржи. Хотя вообще-то пока надо говорить не «он», а «оно». Так вот, оно, по-моему, вообще не понимает, что вокруг происходит. Просто ему надо, чтобы кто-то его определил, дал имя… Короче, двигайте к трюмам.

– У них, говорят, от имени все зависело, – вспомнил Первый. – Да, мальт? У пиччули имя вроде не просто так дается. Мол, в правильном имени заложена судьба того, кому оно принадлежит.

Второй предложил напарнику:

– Я пойду к трюмам, а ты дежурь перед выходом к стартовым площадкам. Вдруг он вернется.

– Так и сделаем, – согласился Первый.

Они разъехались, фигуры лекарей тоже исчезли в сумерках технического яруса.

Некоторое время было тихо и ничто не двигалось, потом в наклонном столбе тусклого света, льющегося от люми-лампы под потолком, мелькнула фигура – горбатая и уродливая. Существо передвигалось, низко пригнувшись и вытянув шею; руки с длинными узловатыми когтями-пальцами были прижаты к груди. Потерявший имя пиччули остался единственным представителем расы приживал, полностью исчезнувшей во время последней войны. Он замер, настороженно поводя из стороны в сторону плоским носом, затем направился дальше и исчез в одном из неосвещенных коридоров.

Баржа «Альта» медленно приближалась к Глифу, одной из планет системы Бенетеша. На ее орбите было лишь два постоянных искусственных спутника: платформа «Плюмаж» и станция «Эгибо» – орбитальное хранилище, куда с поверхности планеты отправлялся урожай кренча.

Первый остановился возле тамбура, за которым начинался короткий коридор. Через него можно было попасть в стартовые колодцы спасаемых модулей.

Киборг осмотрелся. Набор силиконовых, металлических, каучуковых и органических элементов, из которых состоял охранник, давно нуждался в ремонте. Другими словами, Первый был стар и болен, но боль он ощущал в виде раздражающих импульсов, которые доносили до центрального мозга искусственные нервные окончания.

Первый считал, что это несправедливо. Когда-то он стоял у истоков Магазина киборгов и теперь полагал, что ему причитается хотя бы малая толика тех благ, которых сумел добиться Магазин для своих членов. Ему как минимум было положено имя. Право на имя для каждого киборга – одно из основных требований МК. Впрочем, как всегда бывает, для справедливости не осталось места после того, как вслед за формальной победой в игру вступили большая политика и большие деньги.

Послышался гул, и стоящий под дальней стеной электромобиль тронулся с места. На таких машинах передвигался технический персонал «Альты». Потому как «Альта» стартовала еще до того, как федераты изобрели навигатор, позволяющий удерживать фиксированные координаты в изнанке «реального космоса». Общая длина коридоров баржи достигала пятидесяти третейских миль, ведь предполагалось, что нескольким сотням семей эмигрантов предстоит лететь на ней неопределенно долгий срок. Такие баржи были снабжены гидропонными фермами, искусственными озерами, флора-заповедниками для отдыха и жилыми ярусами, сконструированными по принципу ульев.

Первый увидел, как электромобиль быстро набирает скорость, вскинул оружие и выстрелил. Силовой поток, с гудением ударив в щиток, ушел в сторону. Охранник успел заметить голову за щитком, непроницаемо-черные глаза – и тут передок машины врезался в него. Первого сбило с гусениц, опрокинуло на пол. Сначала электромобиль толкал его перед собой, затем подмял и с хрустом переехал. По рифленому полу разлетелись куски пластика, силиконовые комки и металлические детали.

Электромобиль, врезавшись в колонну, перевернулся, но за секунду до этого пиччули успел соскочить. Он отбежал в сторону и замер, оглядываясь. Из кабины лежащей на боку машины сыпались искры. Последний приживала федерации повел носом, ноздри его раздулись, ощутив запах озона. Кабина электромобиля озарилась вспышкой голубого света, шипящие синие молнии зазмеились по полу. Пиччули отпрыгнул. Молнии одновременно исчезли, что-то с громким хлопком выстрелило из кабины вверх и ударило в высокий потолок. На пол посыпались ржавая труха и ошметки металла. Фыркнув, лишившийся имени побежал к шлюзу, за которым открывались колодцы спасаемых модулей.

В это же время пятью ярусами выше, возле носовой части баржи, чья-то рука повернула верньер цифрового замка малогабаритного переносного сейфа, который принадлежал лекарям, сопровождающим пациента-пиччули. С тихим щелчком дверца открылась, рука просунулась внутрь. Некоторые внешние особенности позволяли со стопроцентной точностью определить, представителю какой именно разумной расы пангалактики она принадлежит. Рука пошарила в сейфе, вынырнула обратно, сжимая прозрачную тубу, в которой, казалось, не было ничего, кроме воздуха. Тубу закупоривала круглая пластиковая пробка, снабженная печатью со стилизованным изображением Вечного Сердца – символа Клубка лекарей. Длинный тонкий палец сковырнул печать. Пробка отскочила. Пальцы разжались, туба упала и покатилась по полу.

Раздались быстро удаляющиеся шаги.

Охранные системы баржи едва работали. Того, что последовало за открытием тубы, они не заметили, но электроразряд, пронзивший потолок и стены технического яруса после взрыва электромобиля, обнаружить все же смогли.

Зазвучала сирена, и в коридоре, ведущем к помещению, где располагался открытый теперь сейф, возникла круля, одна из сопровождающих приживалу. Она увидела открытую дверцу, откупоренную тубу на полу – и выскочила обратно.

Коммуникационный браслет на изящной, покрытой чешуей лапке позволял проникать в информационную паутину баржи, а допуск Клубка лекарей давал право выходить прямо на общую систему оповещения. Сейчас на барже находились, включая команду, четырнадцать разумных гуманоидов. Речь крули была эмоциональной, но механический голос адаптера, полившийся из четырнадцати браслетов, сух и атонирован.

– В носовой части вскрыта емкость с креатором глетт-класса. Адаптационный период бактерий – пятнадцать третейских минут. Плюс пять-семь минут на полное заражение баржи. Всем немедленно покинуть «Альту». Правом Клубка мы объявим баржу «Альта» зараженной. Через двенадцать минут соответствующее сообщение будет отослано на платформу «Плюмаж» и патрульные корабли космопола. Любой, кто не покинет баржу в течение двенадцати минут, считается зараженным бактериями-креаторами глетт-класса. Лечению это не подлежит. Правом Клубка подразумевается немедленное уничтожение любого индивидуума, подвергнувшегося атаке креаторов. Повторяю: через двенадцать минут на «Плюмаже» узнают о бактериальной атаке. Клубок даст подтверждение, и баржа будет оцеплена. Всем немедленно покинуть баржу. Немедленно покинуть баржу. Немедленно покинуть…

Сирена уже смолкла. Преодолев просторный зал полуразрушенного флора-заповедника, ящерица спустилась на нижний ярус и здесь увидела перевернутый электромобиль. Спереди доносились быстрые шаги и голоса членов команды. Круля шумно вздохнула, ощутив запах озона, окинула взглядом останки киборга-охранника и бросилась дальше.

Перед шлюзом, который вел к модулям, она столкнулась с капитаном и своим напарником. Капитан был птицоидом-акрулосом, штатным военным Империи, хотя и одет в гражданский комбинезон. Торчащие из широких рукавов атрофированные крылья с тонкими пальцами на концах он прижимал к бокам.

– Это возмутительно! – клекот и щелканье с трудом складывались в словоформы панречи. – Перевозить креаторы на моей барже!

– Симбиоты приказали привезти бактерии на Плюмаж вместе с пиччули… Что там? – спросил мальт, увидев крулю.

Ящерица остановилась рядом.

– Не знаю, кто вскрыл тубу. На сейфе был кодовый замок. Где пациент?

Мальт покачал головой:

– Одного модуля не хватает…

Шестеро членов команды уже добрались до модулей, из глубины технического яруса доносился топот остальных.

– Ты все правильно сделала, – одобрил мальт действия напарницы и обратился к капитану: – Креативные глетт-бактерии превратят вас в органическую кашицу с «рассеянным» интеллектом. Противоядия нет. Забудьте о сбежавшем пациенте, он уже улетел отсюда. Уходите все, только оставьте нам один модуль. Мы покинем баржу последними. По Праву Клубка!

* * *

Временным эталоном федерации Оси считался нейтронный пульсар Чандрасеккар, своими вспышками исправно отсчитывающий третейские секунды. Третейское соглашение состоялось два века назад – гуманоиды пангалактики решили, что пользоваться одинаковой системой отсчета будет удобнее для всех, во всяком случае, если речь идет о нейтральном космосе, а не о родных планетах.

За семьдесят пять третейских часов до того, как в районе звезды Бенетеш разразился кризис, вызванный заражением баржи «Альта», на планете в другом конце галактической федерации, в бункере, скрытом под действующим вулканом и снабженном несколькими системами защиты, появились гости. Их было трое, все принадлежали к разным расам: круля, мальт и еще один гуманоид, представитель очень редкого, экзотического племени.

Хозяин бункера, с виду обычный чернокожий землянин, дождавшись, когда они усядутся, включил стереопроектор. На экране развернулась панорама серой планеты, и он начал рассказывать:

– Итак, это Глиф. Тяготение 0,9 от стандартного. Одной стороной планета постоянно обращена к желтому карлику, получается, что с одной стороны всегда день, хотя в перигее свет ярче, а в апогее тусклее. По регулярной смене интенсивности освещения отсчитывают глифские циклы. Среднестатистическая температура – 20 единиц, давление стандартное, состав атмосферы примерно земной, а климат на планете, после того как была введена система метеопоплавков, стал сверхвлажным. Поверхность в основном болотистая, есть несколько рек и сеть мелких озер. Два горных массива, оба не слишком значительные. Но это все вспомогательная информация. Теперь история… – Он окинул взглядом гостей, которые слушали внимательно, но без особого интереса. – Почти двести лет назад планету открыл Глифер Кренч, землянин. Он работал механиком на «акуле», которую расплескал резонансный разрядник. Результат акции халган. Позже два контрабандиста услышали идущие с планеты призывы о помощи и подобрали землянина. Глифер остался жив благодаря клубням растения, названного впоследствии кренчем.

Тем временем картинка на экране сменилась. Автоматически включившаяся два века назад носовая камера модуля-спасателя показывала лежащего на земле человека в скафандре устаревшей модификации. Шлем его был снят и валялся рядом в траве. Камера, поврежденная во время аварийной посадки, работала плохо. Изображение то расплывалось, то становилось очень резким, и тогда можно было разглядеть, что лицо человека смертельно бледно и покрыто каплями пота. Он лежал на боку не шевелясь. Чуть дальше виднелся зеленый куст с тонкими прямыми ветками.

Хозяин бункера продолжал:

– Эту историю знают все. Примечательно, что Глифер позднее всерьез утверждал, будто клубни разговаривали с ним. Вообще там было много интересного… интересных галлюцинаций. Он до самой смерти считал, что вылечила его любовь – к этой планете и к клубням, которые он ел. Глифер мысленно извинялся перед ними всякий раз, когда поедал очередной. Вслух объяснял им, что не может по-другому. Потом, когда он умер – прожив сто пятьдесят третейских лет, – для него сделали исключение и похоронили там же, на Глифе.

Говоривший окинул взглядом гостей. Они слушали внимательно, но даже из вежливости не пытались казаться заинтересованными. Перед проведением ответственной акции, естественно, нужна была предварительная беседа. Это часть обычной работы, вот они и «работали»… но никто не мог требовать, чтобы они, раскрыв рты, ловили каждую словоформу.

– Теперь политика. Официально планету курирует Миссия Объединения, но фактически там почти два столетия хозяйничали халгане. Их флот находился поблизости от звезды Бенетеш, и они успели очутиться на Глифе прежде, чем остальные разобрались, какое богатство обнаружил Кренч. Климат планеты изменили. Эту операцию халгане назвали «Затемнение», потому что в результате возник постоянный, очень плотный облачный слой. Теперь благодаря Живосети, то есть всепланетной сетке метеопоплавков и орбитальным спутникам погоды, на определенной территории климат наиболее благоприятен для кренча. Там его специально выращивают. Регенерационные свойства культурного кренча в несколько раз лучше, чем у дикорастущего, кроме того, как выяснилось, при потреблении сверх некоторой дозы он способен погрузить сознание в пространство фантазма, то самое, которое, предположительно, открыл ди Ког. Дикий кренч постепенно отмирает из-за смены климата, но культурный – тот, что растет в Парнике, в районе горного массива Стигес, – продолжает плодоносить. Теперь, что вы знаете о кренчиках?

– Половинках? – лениво откликнулся гость-мальт, старший в бригаде тех, кто должен был участвовать в акции на Глифе. – Ну, это какие-то бродяги, которые живут там, чтобы ухаживать за культурным кренчем. И еще есть глифаны – дикие…

Хозяин кивнул.

– На планете живут кренчики, их предков туда завезли халгане. То есть кренчиками принято называть мужских особей, а женских – реншами, хотя сейчас в ходу словоформа «половинки». Это были в основном бродяги из Лошадиной Головы и низшие с планеты Халге. К тому времени уже стало ясно, что эмпатическая чувствительность клубней – одна из причин, по которой растение может либо зачахнуть, либо, наоборот, расцвести. Поэтому халгане, продемонстрировав типичную для них жестокость, подвергли всех переселенцев своеобразному окультуриванию. Даже сейчас мнемооперции, кроме разве что простейшего зомбирования, редко приводят к положительным результатам, ну а тогда… Халгане искусственным путем убили в переселенцах агрессивность. Ничего хорошего не вышло, потому что вместе с агрессивностью исчезло и многое другое.

Система доставки клубней следующая. На орбите Глифа находится халганская станция «Эгибо», она всегда расположена над Парником. Беспилотный челнок опускается с «Эгибо», на него загружают клубни, которые потом складируются в трюме станции. Там все автоматизировано, то есть гуманоидов на станции вообще нет, только механизмы – снабженная конвейерами автоматика приема и распределения. Весь урожай делится на доли и отсылается в федерацию. Систему защиты станции для халган монтировали максвелониты. Таланты последних в электронике известны повсеместно, не так ли? «Эгибо» защищают дроны, обладающие кибернетическим полусознанием, и нет никаких сомнений в том, что любой объект, излучающий хотя бы минимальный биологический фон и попытавшийся приблизиться к станции, будет уничтожен. Более того, в случае массированной атаки, превышающей их возможности, дроны запрограммированы на самоуничтожение, перед которым должны взорвать станцию. Без проверки пропускаются лишь челнок с урожаем и модули, покидающие «Эгибо», – с тем же самым урожаем, но уже разделенным на доли.

Беспилотный челнок, опускающийся через определенные интервалы и тут же улетающий обратно, – единственное судно, не считая кораблей киборгов-лекарей и специальной боевой фаланги, которому позволяется передвигаться в атмосфере Глифа. Радиопереговоры, кроме самой примитивной тропосферной связи, тоже запрещены, потому что на культурный кренч радиоволны плохо влияют. Так что челнок опускается в горах, живущий в Парнике вместе с половинками халганин загружает клубни на электронные весы в трюме, челнок передает сообщение о весе очередного урожая и уходит на орбиту.

Чернокожий хозяин бункера стоял, сложив руки на груди и покачиваясь с носков на пятки и обратно. Гости сидели молча, в помещении стояла тишина, только круля тихо сопела. Ящерицы хозяин слегка опасался – насколько он знал, за четырнадцать лет своей жизни она успела уничтожить не то семнадцать, не то двадцать гуманоидов разных рас. Впрочем, это было ничто в сравнении с третьим гостем. Тот, по сведениям хозяина, был причиной около трех сотен смертей.

Покосившись в сторону убийцы, хозяин продолжал:

– Теперь самое главное. Качество выращенного кренчиками в Парнике культурного кренча, который доставляется челноком на станцию «Эгибо», гораздо выше, чем диких клубней. Его цена достигла уже шестисот тысяч эко за унцию. Количество груза каждый раз примерно известно. Заинтересованные стороны произвели приблизительные расчеты, из которых стало ясно, что на орбитальную станцию кренча попадает больше, чем потом распределяется между ними. Однако контроль на орбите очень плотный, и совершенно ясно, что другими путями клубни не уходят. Значит, автоматика скрытно откладывает некоторую часть клубней, и они остаются на «Эгибо».

С тех пор как халгане потеряли абсолютную власть и на платформе «Плюмаж» появились другие заинтересованные стороны, в том числе представитель Миссии Объединения, челнок курсировал между станцией и Парником множество раз. По предварительным подсчетам, клубней на «Эгибо» должно было скопиться примерно на двадцать миллиардов эко. То есть больше земной тонны «бесхозных» клубней покоятся сейчас в трюмах станции. Некоторые события последних часов позволяют предположить, что в самое ближайшее время халгане предпримут попытку тайно снять груз кренча с «Эгибо». Как они собираются это сделать, пока неизвестно, но к какому нарушению равновесия и последующей катастрофе это может привести, примерно ясно. Сейчас в этот район с Халге вылетел властный хан Виши, и у нас есть сведения, что именно он возглавит тайную операцию по съему отложенных клубней с «Эгибо». Кроме того, судя по всему, халгане сошлись с Конклавом Света. Если Конклав предоставит в их распоряжение своих клонов…

– Тут все ясно, – перебил мальт. – Мы еще не очухались от последней заварухи, никто не хочет повторения… кроме Конклава и халган. Кажется, в лабораториях Алголя проводили эксперименты по выращиванию искусственного кренча? Алголь вложил большие деньги, и сейчас у них наметился успех. Искусственно выведенные клубни не обладают такими свойствами, как культурный кренч, но все же… Я говорю это к тому, что мы, кажется, знаем уже все, что требуется для проведения акции. Основной вопрос, который меня волнует: сколько клиент согласен вложить?

«Мальт, – подумал хозяин бункера, – в своем репертуаре. Его интересует только практическая сторона дела».

– На личный счет каждого из вас через минуту после окончания нашей беседы будет переведено по двести тысяч эко. В зависимости от результата к этой сумме может добавиться еще столько же. Все ресурсы клиента в вашем распоряжении. Вы прекрасно знаете, какими возможностями он обладает. Акцию надо закончить в минимальные сроки, потому что властный хан Виши вскоре прибудет на орбиту и возьмет дело в свои руки. Дзен Заан Ушастый, командующий фалангой «мурен», которые контролируют атмосферу Глифа, о нашей операции ничего не знает, но в случае чего с ним можно будет договориться. Хотя с главою космопола, командором Дакваном, никому никогда договориться ни о чем не удавалось, так что…

– Я и не надеялся на космопол, – вновь перебил мальт. – Объясните конкретную задачу. Мы имеем… практически карантинную планету с шатким, искусственно поддерживаемым климатом. Капризное растение, плохо реагирующее даже на радиопереговоры в атмосфере. Орбитальную базу, набитую сверхдорогими «ничейными» клубнями и готовую либо ответить огнем на поражение, либо взорваться, если ее дроны-охранники ощутят хотя бы намек на то, что кто-то собирается проникнуть внутрь. Боевые полуразумные дроны уже, кстати, запрещены для использования, но это так, к слову. Халгане, командующие глупыми половинками-кренчиками в Парнике. За границей Парника – дикие глифаны… Хорошо, данных уже более чем достаточно. Каков план? Раз уж сразу после беседы вы переведете на наши счета аванс, так давайте быстрее эту беседу заканчивать. Что надо делать?

Хозяин выключил проектор и кинул быстрый взгляд на третьего гостя. Тот сидел неподвижно и вопросов не задавал. Не ясно было, осознает ли он вообще, что происходит.

– Заказчик дает вам полную свободу действий, – сказал хозяин. – Вы вольны выбирать любые средства, можете делать вообще все, что угодно. На подготовку операции отведены сутки. Затем вы должны будете добиться того, чтобы не позже, я повторяю, не позже чем через семь часов…

Семь

Сообщение о катастрофе на «Альте» было принято космополом, патрули которого с недавних пор бессменно дежурили на орбите планеты Глиф. Одновременно его получили и на платформе «Плюмаж», откуда представитель Миссии Объединения гидроник Болий Капп – на панречи его имя означало «Жажду Утоляющий» – немедленно связался с главой космопола, командором Ибером Дакваном. Вообще-то командор находился сейчас в другом конце галактики, но буйки сот транссвязи, висящие в космическом пространстве, позволяли из любой точки федерации Оси связываться практически с любой другой точкой. Узнав, что происходит, Дакван отдал необходимые распоряжения.

«Пираньи» космопола оцепили баржу, вышедшую к тому времени на орбиту Глифа, и задержали три спас-модуля, на которых находились члены экипажа. В течение пятнадцати часов их тщательно обследовали, но следов бактерий-креаторов не обнаружили и пропустили команду на «Плюмаж». Выяснилось, что на борту находился еще подвергнутый мнемореанимации пиччули, а также два лекаря-сопровождающих. Приживала, судя по всему, в суматохе сбежал и покинул баржу раньше команды, но его модуль не засекли. Получалось, что он сумел проникнуть сквозь орбитальную блокаду и опустился на Глиф. Модуль с двумя лекарями на связь не вышел, хотя и на барже теперь никого не осталось. Скорее всего, решили космополовцы, лекари вернулись в пенаты Клубка.

Некоторое время заинтересованные в безопасности планеты стороны спорили, что делать с баржей. Все склонялись к тому, что лучше всего взять дистанционный контроль над двигателями и уничтожить «Альту», направив ее на звезду, но вскоре возле планеты появился корабль с идентификационными метками Клубка лекарей. Оттуда связались с «Плюмажем» и сообщили, что симбиот-змеерак хочет встретиться с гидроником Болием Каппом.

А еще позже патрулирующая глифский Парник фаланга дзена Заана Ушастого наткнулась на стратостат пиратов.

* * *

Стратостат обнаружили случайно. Контрольный облет должен был завершиться уже два часа назад, но патрульные задержались для помощи врачу-киборгу, попавшему в непростую ситуацию.

Поначалу для управления погодой халгане использовали высотные дирижабли из ткани, преобразующей солнечный свет в электроэнергию, но затем купили у занзибежцев Живосеть – технологию разумного климата. Дирижабли были заменены на биологические атмосферные поплавки. Те имели газовые пузыри, генераторы влаги, термоорганы для нагрева и охлаждения окружающего воздуха. Поплавки являлись, по сути, единым существом, псевдосознание которого состояло из разбросанных в атмосфере кластеров. Ментальной законченностью в обычном понимании Живосеть не обладала, вместо этого биотехники халган прошили в нее сложный набор рефлексов и, кроме прочего, инстинкт самосохранения. Ею можно было управлять с одного терминала; впрочем, в метаболизм поплавков еще при создании ввели команду на поддержание определенного климата: сохранение строго заданных погодных параметров являлось одновременно и способом жизнедеятельности, и целью всего их существования.

Органические блины, висящие в верхних слоях атмосферы, сами себя настраивали, но все же иногда требовалось вмешательство извне. Периодически с «Плюмажа» вылетали врачи-ремонтники, которые приводили поплавки в порядок – то есть лечили их и подстраивали систему внутренней корреляции погодной сетки. Это требовалось для поддержания в районе Парника нужного климата, и всем было наплевать, что для других районов планеты вмешательство оборачивалось невиданными здесь ураганами и бурями.

У врача-киборга не имелось встроенного реактивного ранца, он использовал обычную малогабаритную модель. Прицепившись к поплавку, он отстегнулся, зафиксировал ранец при помощи мономолекулярного тросика и занялся калибровкой органического излучателя аэроионов.

Карабин тросика сорвался, и выключенный ранец канул в облачном слое.

А киборг остался на поплавке.

Так бы ему и висеть: ведь у врача не имелось даже аварийного передатчика. Радиопереговоры в атмосфере были запрещены, но по неведомой причине тропосферная связь, при которой использовалось отражение радиоволн тропосферным слоем, меньше влияла на «самочувствие» кренча. В качестве передатчиков для давно всеми забытой радиорелейной связи использовались очень длинные и тонкие пенометаллические мачты, от которых вверх тянулись тросы-антенны, прикрепленные верхним концом к атмосферным буйкам. Так что у патрульных имелись аварийные передатчики – обычно молчащие, но они могли в критический момент выплеснуть в эфир тревожный сигнал вкупе с координатами места, где находится отбившаяся от фаланги «мурена».

Несмотря на все старания Магазина, к киборгам многие все еще относились как к существам второго сорта, и врачей аварийными передатчиками не снабжали.

Но на удачу киборга сидящий в первой «мурене» пилот каким-то чудом углядел фигурку, прилепившуюся к бледно-желтому телу поплавка. Пока «мурены» совершали сложный маневр, пока на борт одной перетаскивали ошалевшего от испуга и радости заиндевевшего врача, прошло довольно много времени. Из-за этого фаланга задержалась на одном месте дольше обычного, и спустя час сидящий за консолью управления второй «мурены» капитан Заан Ушастый заметил стратостат пиратов.

После того как халган потеснили, а кренч стали делить более справедливо, из всех заинтересованных сторон свою долю не получил лишь Конклав Света. Заан Ушастый помнил, что в последний раз челнок с очередным урожаем достиг орбиты позже, чем положено. Вскоре с «Плюмажа» космополу сообщили, что на Глифе обнаружились пираты, которые, судя по всему, и пытались задержать челнок. Дело было в том, что за два века на планету разными путями успело проникнуть некоторое количество гуманоидов, не прошедших мнемообработку халган. Называли их глифанами. Для халган они всегда были помехой, геноцид против них проводился постоянно – в результате у жителей Глифа, обитающих за границей Парника, теперь не было ни одного постоянного поселения, которое можно было бы с успехом отследить и уничтожить. Сложилась так называемая кочевая культура: небольшие таборы, состоящие из семи-восьми семей, постоянно передвигающиеся по планете. Скорее всего, Конклав Света, стремясь урвать свою долю от урожая кренча, смог договориться с одним из таборов и снабдил его стратостатом, чтобы глифаны попытались ограбить челнок, дистанционно остановив его в атмосфере, состыковавшись и сняв груз клубней.

На фоне перламутровых облаков, прошитых лучами Бенетеша, неподвижно висел вытянутый морщинистый куль с темной цилиндрической кабиной. Расплывчатая тень извивалась по поверхности сплошного облачного слоя далеко внизу. Рядом парил гигантский «спрут», одно его щупальце-переходник почти касалось открытого люка кабины. Космический корабль был раз в десять больше стратостата.

Корабли класса «спрут» намного превосходили своими габаритами и мощностью «мурены», но это были исключительно «штатские» аппараты – транспортные и пассажирские. На них часто оборудовали научные лаборатории, их даже можно было снабдить оружием – но в любом случае конструкция их не предназначалась для быстрых передвижений в атмосфере планет, для стремительных ускорений и маневрирования.

После того как киборг был снят с поплавка, Ушастый на своей «мурене» остался в одиночестве. Он не мог отдавать команды по радио, но, отключив автопилот, проделал несколько воздушных кульбитов. Фаланга давно разработала соответствующую сигнальную систему, так что для его подчиненных движения «мурены» означали приказ о немедленной атаке.

«Спрут» уже всплывал, отцепив терминальное щупальце от стратостата, когда два экипажа открыли огонь из бортовых пулеметов. Часть игольчатых зарядов достигла цели, и «спрут», не успевший включить защиту, взорвался. Огонь накрыл стратостат и мгновенно воспламенил газ, но за секунду до этого цилиндрическая кабина-модуль, отстрелив стропы, начала падать.

«Мурена» Ушастого рванулась следом, мгновенно оставив напарников и горящий космический корабль далеко вверху.

Капитан, как явствовало из его имени, принадлежал к универсалу Заанов с ледовитого побережья планеты Дзен. В Оси за дзенскими универсалами закрепилась репутация школ, воспитывающих лучших бойцов и оперативников, продающих свои таланты тем, кто готов хорошо заплатить. Заан еще со времен Бунта Глифа работал на космопол. Прозвище ему дали после Бунта, из кровавой мясорубки которого он выбрался хотя и в чине капитана, но с начисто отсутствовавшим левым ухом и жалким огрызком, оставшимся от правого.

«Мурена» пронеслась сквозь незримую пелену тропопаузы и в считаные мгновения достигла облачного слоя. Наполненное солнечными лучами голубое пространство исчезло, сменившись серыми красками Глифа. Модуль скрылся в хаосе кучевых облаков, где и выпустил резонансный разрядник, а Заан допустил ошибку, следуя за пиратами строго по вертикали. Направленная волна резонанса предназначалась для мелких целей и не могла принести «мурене» заметного ущерба. Но Ушастый, весь экран обзора перед которым заполняла плотная пелена бушующих ледяных кристаллов и капель влаги, врезался в разрядник.

Взрыв на некоторое время ослепил внешнюю оптику. Когда Заан вновь обрел возможность видеть окружающее – фрагментарно, потому что часть систем так и не заработала, – корабль уже миновал облака и продолжал падать. Кабина стратостата, снабженная, как выяснилось, простейшим реактивным двигателем, снижалась по касательной к поверхности планеты далеко в стороне. Руки Ушастого замелькали над консолью, пробуждая вспомогательные контуры. Приборы донесли, что двигатель горит и противопожарная система не работает. Заан кое-как стабилизировал курс, направив корабль вслед за модулем, и попытался задействовать бортовой пулемет.

В ролике подвижной турели застрял обломок взорвавшегося разрядника: пулемет функционировал, но не мог двигаться. Ушастый позволил автоматике вспрыснуть в догорающий двигатель большую часть оставшегося топлива, затем изменил направление полета так, чтобы нос «мурены» обратился в сторону пиратов. У «мурены» все-таки отличные летные качества, а цилиндрическая кабина – штука громоздкая, так что расстояние между ними постепенно уменьшалось.

Тонкие зеленые линии координатной сетки и карта полушария на экране слева от дзена уже безмолвно сообщили ему, куда стремятся пираты.

Они понимали, что, даже если удастся уйти от «мурены», их все равно найдут и уничтожат после того, как об инциденте узнают на «Плюмаже». И потому пираты направили модуль к единственной ценности планеты – к горам Стигес и Парнику.

Ушастый нахмурился. Именно ради сохранности Парника он и его подчиненные уже несколько третейских лет совершали ежедневные рейды в атмосфере Глифа. Заан локтем выдавил защитный колпак и дернул короткий рычаг, открывая боковой аварийный люк.

В кабину ударил ветер, но шлем защитил глаза. Дзен, схватившись за края люка, до пояса высунулся наружу. Пулемет был рядом, виднелись сглаженные очертания стойки и рваный кусок металла, торчащий из роликов турели. Ноги оставались в кабине; дзен распластался по обшивке, понимая, что воздушный поток в любое мгновение может сдуть его, протащить вдоль борта и бросить прямо в огненные объятия реактивных струй, вырывающихся из дюз. Дотянувшись до турели, он кулаком ударил по металлическому обломку. Ничего не произошло; в этот миг пронзительный сигнал донесся до него сквозь распахнутый аварийный люк.

Сжав зубы, Ушастый выпрямился, с трудом преодолевая сопротивление смерча, что закручивался вокруг «мурены», нагнулся и обрушил на металл оба кулака. Одна перчатка порвалась, когда в нее впился зазубренный край, но обломок вылетел из-под ролика, ударил дзена в плечо и исчез. Заан втянул тело в кабину, упав в кресло, глянул на консоль. Содрав перчатку с руки, протянул ее к оружейному пульту.

Мелькающие цифры показывали примерное время до взрыва двигателя. Проснувшийся процессор пулемета, определив, что препятствие исчезло, переместил ствол. В электронном прицеле перекрестье совпало с символом движущегося далеко впереди объекта. Ушастый пристегивался торчащими из подлокотников и спинки ремнями, потому процессор оружия самостоятельно дал сигнал, и пулемет открыл огонь.

Когда последняя скоба страховочных ремней вошла в паз, в крыше кабины разошлись сегменты и кресло катапультировалось. Мир стремительно завращался, в поле зрения промелькнул обтекаемый корпус «мурены», от которой к горизонту тянулись светящиеся черточки игольчатых зарядов. Свинцовый панцирь облачного слоя, серая поверхность планеты… Потом кресло включило стабилизационно-тормозную систему, и вращение прекратилось.

Над головой распахнулся купол парашюта; Заан повис между небом и землей. Далеко впереди пулемет продолжал стрелять, пока «мурена» не взорвалась.

Кресло опускалось медленно, чуть покачиваясь. Ушастый полусидел-полулежал, потирая раненое плечо. Механический паук-лекарь, до того спящий в специальном кармане его брони, активировался и пополз к плечу, чтобы оценить нанесенный плоти ущерб и вспрыснуть лекарства.

Огонь исчез, а дым – все, что осталось от «мурены», – ветер медленно относил в сторону гор у горизонта.

Там виднелось тусклое световое пятно. Оставляя за собой размытую молочную полосу инверсионного следа, модуль пиратов, поврежденный, но до конца не уничтоженный, по пологой дуге падал в сторону этого пятна.

– Парник… – пробормотал Ушастый, поморщившись, когда паук вколол болеутоляющее. – Принимай гостей.

Три десятка живших в Парнике половинок являлись прапраправнуками первой группы, завезенной на планету халганами. В плане развития они окончательно отстали от федератов. Их общественный строй был подобен древнему общинному, о настоящей космологии Вселенной они не знали ничего. Для них была специально создана примитивная псевдорелигия: кренчики – избранный народ, в противоположность диким глифанам, обитающим за Вечной Стеной. Еще есть Властные – боги, живущие на небе, поля с золотым кренчем, куда каждый послушный кренчик-избранный попадает после смерти… Избранные должны любить – друг друга и всех без разбору, даже диких, но особенно они должны любить кренч, который для чего-то требуется Властным. Вся их жизнь и срок смерти были строго регламентированы, за всем следил Мастер-жрец, на самом деле – халганин, переправляющий каждый вновь собранный кренчиками урожай на орбиту.

Раньше дикие глифаны никогда не приближались к Парнику, потому что почти сразу после того, как наступило Затемнение, халгане провели беспрецедентную в своем роде акцию. С орбиты на планету запустили несколько тысяч миниатюрных зондов. Некоторые зонды угодили в места, где никто не жил, но другие замерли над кочевыми таборами глифанов.

Низкорослые аборигены услышали, как хорошо поставленный звучный голос торжественно и холодно оповестил, что если кто-то попытается проникнуть в горы Стигес, то будет уничтожен. Властительная Халге, сказал голос из маленьких блестящих шариков, терпит таборы, пока их не видно. Но стоит им пересечь границу – и в течение одного сезона все кочевники планеты погибнут в мучениях. Глифаны осыпали шарики бранью на искаженной панречи, стали бросать в них палки и комья влажной земли… А зонды взорвались – все вместе, одновременно.

Ученые халган долго выводили газ, который был бы опасен для глифан и безвреден для сверхчувствительного кренчика. Часть белкового яда бесследно рассеялась в атмосфере, но другая опустилась на таборы. Прионная взвесь проникала в нервные ткани, белки атаковали нейроны, изменяя их и превращая в свою копию, что приводило к ускоренному старению и гибели мозга.

Подобные акции повторялись шесть раз с промежутком в пятнадцать глифанских циклов. Халгане могли бы и продолжать, но, во-первых, это дорого обходилось, во-вторых, Ибер Дакван, став главой космопола, пообещал лиге солнцепоклонников, которая правила планетой Халге, что лично направит крейсер-«касатку» на эту планету, – и неизвестно, сможет ли орбитальная оборона противостоять мощи корабля класса «планетарный разрушитель». Однако халгане добились своего. За четыре поколения, каждое из которых несколько раз подвергалось прионной атаке, убивающей треть населения, у остатков кочевого народа выработался стойкий условный рефлекс. Кроме того, вокруг Парника установили излучатели. Они окружили поселение кренчиков стеной репрессивного поля.

Глифаны никогда не приближались к Парнику – но для пиратов он был единственной возможностью спастись.

Когда инверсионный след падающего модуля уже почти растворился в атмосфере, внимание Заана привлек какой-то предмет, ворвавшийся сквозь облака в серый мир Глифа. Оставляя за собой шлейф дыма, этот предмет упал примерно на половине расстояния между катапультировавшимся креслом и горным массивом Стигес. По некоторым признакам дзен определил, что стал свидетелем аварийной посадки спасательного модуля. Гораздо позже он узнал, что модуль нес в себе последнего пиччули федерации Оси.

* * *

Общественная орбитальная платформа «Плюмаж» состояла из базового корпуса – Шлема – и трех отходящих от него стержней-коридоров – Перьев. На каждом из Перьев располагались наружные взлетно-посадочные площадки в форме плоских овалов. Стержни назывались Центральным, Первым боковым и Вторым боковым. Базовый корпус сконструировали в форме широкого конуса, который сужался там, где от него отходили стержни. Тому, кто был знаком с историей Земли, конструкция действительно могла напомнить увенчанный перьями шлем.

Председатель Миссии Объединения, гидроник Болий Капп с водной планеты Гидроника как всегда вне родного мира обитал в емкости, которую наполняла насыщенная минеральными солями и планктонной массой вода. Емкость, удерживаемая генератором гравитации, висела над полом. Гидроник выставил наружу голову, его короткие ласты опирались на край емкости. Перед ним стоял Виши, властный хан домена Хелицеров, коренной халганин. Он говорил – громко и возбужденно, – но мысли гидроника витали далеко от словоформ халганского хана.

Нации и расы – вот о чем размышлял Болий Капп. Гидроники не делились на нации. На их планете, состоящей из гигантского океана, небольших атоллов и лишь одного крупного острова в районе полюса, аборигены принадлежали к какой-нибудь одной из множества водных обителей, и это являлось единственным различием между ними.

В свою очередь, акрулосы-птицоиды имели гнезда, сульканцы – стаи, симбиоты змеераки – клубки, но все это было разделением по профессиональным и сословным принципам. На нации себя не делил никто, нации – изобретение землян. Когда Болий Капп занялся изучением истории Земли, то с некоторым удивлением обнаружил, что по национальным признакам земляне разделялись еще до выхода в пангалактику, и основную роль в этом почему-то играли не генные различия, которые варьировались не слишком значительно, но внешние признаки: пигментация кожи, форма зрительных органов и даже цвет волосяного покрова. После первого и второго Роев эмиграции национальное деление на самой Земле постепенно сошло на нет. Образовалась единая раса гуманоидов-людей, в которую входили нации землян и потомков тех, кто окончательно осел на других планетах. Их физиология несколько изменилась из-за иной среды обитания. Были мальты, низкорослые, ширококостные – тяготение их планеты почти в два раза превышало земное. Были гуманоиды с Дзена – эти, наоборот, отличались высоким ростом и худобой. Жители Максвелла… особые шишковидные отростки на их головах служили естественным приемником радиоволн; максвелониты давно зарекомендовали себя как лучшие в Оси изобретатели-конструкторы. А еще либерийские культуры Эко, Алголь, Сканца. Наконец, халгане…

Те же мальты, внешне суровые и бескомпромиссные, или дзены, давно занявшиеся взращиванием наемников для всей Оси, разве способны были они на протяжении почти двух столетий уничтожать глифанов? Или осуществить беспрецедентную в своей холодной жестокости мнемообработку, а потом насильно поддерживать в группе кренчиков инфантильную недоразвитость, почти слабоумие? А халганские рудники с их стопроцентной смертностью? А умерщвление тех детей глифанов, которых кочевники попытались в свое время отправить с планеты на барже, той самой, что сейчас подверглась атаке бактерий-креаторов?

– …Карантин… – донеслось до гидроника, и он вернулся к происходящему.

Хан Виши, будучи официальным декларантом на «Плюмаже», привычно использовал суконный язык дипломатических протоколов Хелицеров, главенствующего домена Властительной Халге.

– Во времена, когда властные ханы повелевали здесь мобильными отрядами, ни о какой эмигрантской барже, подвергшейся заражению креаторами, не могло быть и речи… – говорил халганин. – Даже если бы подобное произошло, такой объект мы бы немедленно уничтожили…

– На сохранности баржи настаивает уполномоченный Клубка, – указал Болий Капп. – Он вскоре прибудет сюда.

– Вы позволяете змееракам руководить вами! – обвинил Виши. Его лицо, покрытое толстым слоем светоотталкивающего лака, с подведенными синей тушью глазами, напоминало маску. Руки от плеч до запястий прятались в широких узорчатых рукавах светло-желтого церемониального халата, а ниже запястий их скрывали тонкие, но очень прочные полимерные перчатки. Короткие толстые пальцы нервно перебирали крупные четки. Все это – и халат, и узоры на халате, и четки, и лак на ланолиновой основе – было частью церемоний и ритуалов, из которых состояла жизнь властных ханов Халге, управляемая церемониалами доменов.

– Это я попросил доставить сюда пиччули. Хотел увидеть последнего приживалу Оси, – откликнулся гидроник. – А заодно, раз уж к лекарям попала проба креаторов, изучить бактерии и…

– Пиччули! – перебил халганский декларант. – Еще и потерявший имя! Какая теперь от него может быть польза? Последний представитель паразитической расы, прославившейся тем, что именно из нее вышли все отбросы Оси! Разве могло во времена главенства на Глифе Властительной Халге произойти такое – чтобы презренный приживала, убийца, вор и насильник опустился на поверхность планеты? Что будет, если он достигнет Парника? – Рука с четками поднялась, рукав сполз, обнажая запястье, точки от уколов нейростимуляторов и полоску фатального браслета. Своей нежно-розовой плотью тот напоминал свернувшееся в кольцо живое, но вряд ли разумное существо. Утопленный в фат-браслет световой датчик, похожий на бессмысленный равнодушный глаз, еле заметно мерцал.

– Что будет, если приживала достигнет Парника? – продолжал Виши, потрясая четками. – Эта извращенная, злобная личность, набравшаяся дурных наклонностей от своих предыдущих доминант? Смертельно опасная для невинных половинок, как она повлияет на них?!

– Оно, – поправил гидроник. – В этой фазе пол приживал еще не определен. И если оно их растормошит… Как я понимаю, память пиччули полностью стерта. Возможно, именно в этих обстоятельствах эксперимент Клубка и станет успешным? В окружении «невинных половинок» приживала может переродиться как личность, найдя себе подходящую доминанту. Что у вас? – Болий Капп повернулся в сторону подошедшего к ним землянина, из подразделения мониторов-связистов, которые с недавних пор постоянно дежурили на «Плюмаже».

– Не переродится, – сказал тот.

– Что?.. – властный хан с презрением воззрился на сорвиголову.

Посмотрел и гидроник, хотя во взгляде его прозрачно-зеленых глаз презрения не было – всего лишь вежливое внимание.

– Не переродится, – повторил космополовец сухо. Он с виду был совсем молод, но смотрел на халганина и гидроника безо всякого уважения, с холодным безразличием. – Ему не дадут. Жажду Утоляющий, только что пришло сообщение от патрульной фаланги. Они атаковали неизвестный «спрут», который состыковался со стратостатом, принадлежащим, по некоторым данным, пиратам-глифанам. «Спрут» взорван, стратостат тоже, но от него успела отделиться модульная кабина. Капитан Заан в одиночку преследовал ее на «мурене», сенсоры остальных засекли взрыв и пиковую резонансную волну в облачном слое. Потом смогли отследить два объекта, которые летели в район Парника. Один – судя по изотропной метке, это была «мурена» – взорвался. Хотя Заан катапультировался. Другой объект, видимо кабина-модуль, также опустился… В районе Парника.

Шелест заставил гидроника обернуться. Властный хан домена Хелицеров стремительно удалялся по коридору, полы его халата развевались.

– И еще, – добавил монитор, – в сопровождении трех «акул» прибыл уполномоченный Клубка лекарей. Он ждет вас.

Когда емкость вплыла в занимаемую Болием Каппом жилую секцию, уполномоченный Клубка лекарей уже поджидал там, неподвижно возвышаясь возле стены. Одежду змеерак не носил, только широкий многофункциональный ремень.

Ротовые жвала рака разошлись, снаружи показалась лоснящаяся плоская голова. Змеи привыкли жить в разряженной атмосфере, которую обеспечивала физиология их симбиотов, и предпочитали без крайней необходимости не покидать ее. Говорить – в пангалактическом понимании – они не могли, так что симбиот, показавшись гидронику и отдав таким образом дань вежливости, скрылся.

Жвала рака сомкнулись, он чуть качнул изогнутой хитиновой конечностью и вновь замер. Повинуясь ментальному сигналу, гигантское ракообразное зашипело, забулькало, и прикрепленный к ремню ретранслятор произнес:

– Это во многом все еще территория халган, и Клубок предпочитает использовать здесь узаконенную терминологию. Правом Клубка присутствующая пара задекларирована на орбите Глифа. Присутствующая пара является… декларантом Клубка лекарей… это правильно сформулировано, личность-гидроник?

– То есть присутствующая пара-декларант имеет право выступать от имени лекарей. Кажется, именно такими прерогативами обладает декларант, как это понимают халгане, – уточнил Болий Капп.

В прямом общении со змеераками всегда присутствовала некая условность. Местоимений они почти не употребляли, а имена собственные – редко и только с определенными дополнениями. Кроме того, они не воспринимали себя как отдельных личностей, лишь в паре со своим раком – хотя те являлись замкнутыми малоразумными особями, – и резко отрицательно относились ко всяким попыткам обращаться к ним как к самостоятельным, «единичным» персонам. К этой их особенности все относились снисходительно, потому что змеи были лучшими в Оси, не имеющими соперников докторами. Их не хватало, и примерно два десятка лет назад Клубок решил включать в свои ряды тех гуманоидов, которые получили соответствующее образование, прошли медицинскую практику у симбиотов и дали Клятву. Произнесение определенного набора звуков и сложное упражнение, чем-то напоминающее движения из старинной земной школы хатха-йоги, означало, что гуманоид становится полноправным членом Клубка. Хотя некоторых из «новобранцев» Клятва ввергала в продолжительное коматозное состояние, чаще всего заканчивающееся смертью. Змеераки объясняли, что такие претенденты оказались нечистыпомыслами – по мнению же других федератов, клятва являлась психосоматическим тестом, процедурой, отсеивающей скрытых шпионов Конклава Света, корыстных или просто не лояльных к Клубку.

– Две одиночные личности были включены в Клубок, – заявил голос из ретранслятора. – Они сопровождали пиччули… стертую не-личность… на «Плюмаж» к присутствующей личности-гидронику. Произошла утечка креаторов глетт-класса. Личность-мальт и личность-круля вернулись в пенаты Клубка. Где не-личность пиччули?

– Приживалу не нашли, – сказал гидроник.

В разговоре наступила пауза. Рак застыл как изваяние. Что делал змей с непроизносимым именем внутри своей «легочной пазухи» – пространства между двумя мембранами, где обычно располагались симбиоты, – оставалось неизвестным.

– Возможно ли это? – наконец произнес ретранслятор.

Болий Капп качнул из стороны в сторону плоским хвостом, вдумываясь в скрытый смысл сказанного змеераком.

На Гидронике имелось кое-что ценное. В ее огромных, достигающих невероятной глубины океанах под чудовищным давлением жили диковинные моллюски с хрупкими, изящными раковинами. Не было точно известно, разумны ли они. Моллюски мигрировали, неизвестным способом передвигаясь по дну океанов, обменивались сигналами, а иногда из своих раковин создавали что-то вроде конусовидных городов со сложной архитектурой. И еще они производили светящиеся жемчужины, обладавшие в Оси фантастической ценностью. Лишенный жемчужины моллюск быстро погибал, ну а гидроники заботились о своей гидросфере и добывали жемчуг лишь из тех моллюсков, которых прибой выбрасывал на атоллы, – все равно они должны были сгнить.

Незаконная добыча светящегося жемчуга считалась занятием прибыльным, но смертельно опасным. И не потому, что на орбите имелась сильная техническая оборона, – оборона как раз была слабой. Но гидроникам удавалось отлавливать мародеров еще в атмосфере… Потому что они слушали свою атмосферу.

Их способность оставалась загадкой для всех других рас, но не для симбиотов. Змеераки и гидроники считались двумя самыми старыми и мудрыми расами пангалактики – поэтому симбиоты знали этот секрет.

И, так же как и гидроники, они обладали способностью к ментальной диффузии. Основная причина, по которой Болий Капп поселился на «Плюмаже», заключалась в том, что он лучше всех – орбитальной защиты, фаланги космопола под командованием Заана Ушастого и любой автоматики – контролировал поверхность и атмосферу Глифа.

– Присутствующая личность-гидроник не слышит пиччули, – сказал Болий Капп. – Присутствующей паре должно быть ясно…

– Поправка! – донеслось из ретранслятора. – Необходимое обращение: «присутствующая пара-декларант». Точный смысл всегда крайне важен. Присутствующая личность-гидроник принимает определение «пара-декларант»?

– Конечно, – согласился гидроник.

– Присутствующая пара-декларант просит продолжать коммуницировать.

– Так вот, сознания… – он замялся, пытаясь адаптировать свою речь под восприятие змеерака. – То есть личности гуманоидов не всегда определимы. Более развитые личности, к примеру, космополовцев – более заметны. Геноцид халган привел к тому, что личности глифанов развиты хуже, и присутствующая личность-гидроник различает их слабее. Личности кренчиков – совсем просты. Присутствующая личность-гидроник почти не различает их. А стертая не-личность приживалы расплывается на общем фоне планеты, который крайне высок из-за биологического излучения клубней. Его просто невозможно распознать. Только если он покинет фазу одиночного эго, сознание стертой не-личности обретет форму. Две «пираньи» находятся в боевой готовности. Если до того, как пиччули попадет в район Парника, ему дадут имя, я немедленно обнаружу его и сообщу примерные координаты месторасположения приживалы. Его подберут и доставят к паре-декларанту. Но если это случится в Парнике, будет поздно. Впрочем, возникает сомнение, что стертая не-личность приживалы сможет преодолеть репрессивное поле…

Тело обмякло. Пиччули скрючился, прижав колени к животу, а руки к груди, не шевелясь и почти не дыша.

Половинка подошла ближе, осторожно коснулась его плеча ступней, отскочила, когда он резко сел и, поймав ее за ногу, легко похлопал по колену.

– Это была хорошая игра, – произнесла она с облегчением.

Длинные ресницы дрогнули, и ренша Глата тихо ахнула. Глаза горбуна больше не были непроницаемо-черными и мертвыми, их насыщал новый, чистый цвет. Ритуал завершился.

Тот, кого теперь звали Бет-Зана, медленно поднял голову. Длинные ресницы затрепетали, поднялись, и сияющие золотом глаза взглянули на его новую доминанту.

Шесть

– Я видела, как оно упало, – говорила Глата, осторожно переступая через ряды кустов. – С таким шипением. Пожалуйста, осторожно, не наступи на ростки… Из него выдвинулись блестящие лапы, но одна сломалась, и оно опрокинулось на пограничный холм. Тогда зашипело совсем громко, земля затряслась. И потом «Стена» исчезла… первый раз за мою жизнь.

Пиччули и ренша шли прочь от активизировавшегося репрессивного поля, приближаясь к горам. Бет-Зана то отставал, то убегал вперед, низко нагибаясь, обнюхивал землю и кусты, фыркал и становился на четвереньки. Теперь движения его тела, короткие, быстрые жесты и резкие повороты головы говорили о том, что это мужчина, самец. Ренша сразу же почувствовала это и удивилась, почему не смогла разобраться раньше.

Пиччули в два прыжка вернулся к Глате и спросил:

– Это зовется пограничными холмами?.. – Он говорил на чистой панречи, голос был глухой и временами напоминал ворчание дикого животного, хотя нотки безумия, звучавшие в этом голосе раньше, исчезли. – Вон то… – развернувшись, он стремительно вскинул руку, указав на полукруг мерцающего света, который поднимался над болотами, а затем вновь зарысил вперед, нагибаясь и раздувая ноздри. – Почему «Стена»?

Ренша шла следом, мягко ступая босыми ногами по влажной земле. Низкие облака, стремительно меняя очертания, неслись над их головами.

– Как же еще ее называть? – крикнула Глата вслед пиччули с легкой обидой в голосе. – Если она окружает мир?

– А снаружи была когда-нибудь?

– Нет, что ты! Там живут дикие. И я ведь говорила тебе, Стена исчезла впервые за мою жизнь. Но ты недослушал. В этой… этом… – Она нахмурила чистый, детский лоб, пытаясь подобрать название предмету, увиденному впервые в жизни. – В этой вещи открылась дверь, и наружу вышли люди. По-моему, это и были те дикие, что живут за Стеной. Тогда я испугалась и спряталась. Просто легла за кустами и стала смотреть на них. Они что-то делали с… вещью, в которой прилетели. Но, наверное, у них ничего не получилось, потому что они вдруг стали ругаться. Один из них очень толстый. И потом они ушли. А ты не знаешь, что это значит? Как дикие прошли за «Стену»?

– Сколько их было? – спросил Бет-Зана, остановившись. Кусты здесь заканчивались, впереди открылась узкая земляная дорога со следами гусениц. По другую сторону вновь начиналось поле кренча, дальше виднелись склоны и распадок между ними.

– Я не разглядела, – сказала Глата. – Может быть, десять. И они пошли в сторону долины, туда же, куда теперь идем мы. Долина – это место, где мы живем. Как ты думаешь, что они делают сейчас?

– Кто тут ездит? – спросил пиччули, насупившись.

– Мастер Гора.

– Кто такой Мастер Гора?

– Друг тех, кто живет за небом. Они называются Властными.

– Друг?.. Жрец? У вас есть машины?

Она покачала головой:

– Только у Мастера Горы. На ней гусеницы и воздушная подушка. Он так говорит, когда машина задувает под себя воздух. Это вездеход. После сбора урожая Мастер Гора садится на него и делает объезд. У вездехода есть такие руки… ма-ни-пу-ля-то-ры, которые могут собирать оставшиеся клубни. Оп-ти-ка вездехода их видит, а если клубни посреди поля, то Мастер включает воздушную подушку и машина едет по кустам, но не ломает их. Пойдем быстрее, скоро начнется дождь. Вот это, на твоей спине… что это?

– Горб, – ответил он.

– Что это – «горб»?

Пиччули наморщил нос, вспоминая, потом произнес то, что слышал раньше от сопровождавших его лекарей:

– Искривление грудного отдела позвоночника выпуклостью назад. Деформация грудной клетки.

Они перешли через дорогу и вновь углубились в поле.

– Откуда ты знаешь, что будет дождь? – спросил Бет-Зана, приглядываясь к небу, где ничего не менялось: все тот же сплошной облачный покров, а под ним, гораздо ниже, – отдельные клубящиеся облака, темно-коричневые, почти черные.

Глата пожала плечами:

– В это время всегда идет дождь. Так хотят Властные. А откуда ты?

Вопрос заставил пиччули сбиться с шага. Он остановился, замер на мгновение, потом развернулся, оказавшись нос к носу с Глатой. Она чуть испугалась, глядя в наполненные золотом, почти светящиеся глаза. Затем отвела взгляд – долго в эти глаза смотреть было невозможно.

– Где я? – вдруг тоскливо забормотал пиччули. – Как сюда попал? Что было раньше?.. – Он отстранился и громко фыркнул. – Не спрашивай. Я – сильный. Я могу защитить тебя. Но чтобы защищать, мне надо знать, что вокруг. Расскажи мне. Кто вы? Где живете? Кто такие Властные? Кто такие дикие?

– Мы живем в Долине. Там наш город. Мы – избранное племя, которое Властные считают достойным того, чтобы продолжать род, – произнесла Глата. – Так говорит Мастер Гора. Властные – боги, которые живут за небом. Мы произошли от диких. Но дикие – жестокие и злые, боги оставили их за Стеной, потому что они недостойны. А избранное племя доброе. Дикие хотят попасть в Долину, но «Стена» не пускает их… раньше не пускала. Дикие все умрут от гнева Властных. Потом, когда-нибудь. Властным нужен кренч. Я не знаю, для чего он им нужен. Тот, кто ест кренч, живет долго, может быть, он им нужен, чтобы жить вечно? Если мы будем добрыми друг к другу и к кренчу, то после смерти Властные заберут нас за небо. На небе тоже поля… – Она показала вверх, и пиччули невольно поднял голову. При известном воображении можно было действительно представить, что облачный слой плотен и материален и над ним, по другую сторону, есть что-то еще, кроме воздуха.

– …поля с золотым кренчем, – продолжала Глата. – Там яркий свет от… – она пошевелила губами, – от звезды. Солнца. Там красиво. Мы будем бродить по полям, никогда не испытывая голода, потому что там мы сможем есть золотой кренч.

– А этот вы не едите? – спросил пиччули.

Ренша отшатнулась, рассерженно глядя на него, словно он сказал что-то грубое и неприличное. Казалось, сейчас она закричит на Бет-Зану, но половинка лишь вздохнула и произнесла с укоризной:

– Кренч нужен Властным. Как же мы можем есть его?

– Зачем им кренч, если там, где они живут, есть поля с золотыми клубнями? – рассеянно спросил Бет-Зана, не ожидая ответа. Пока Глата растерянно моргала, он искоса рассматривал ее.

Она была невзрачна, с незапоминающимися чертами лица. Тело под балахоном казалось тщедушным и слабым. В то же время во всем облике присутствовало наивное, инфантильное обаяние. Только такие, как она, могли без сомнений верить в ту чушь, которую выслушал сейчас пиччули.

– Сколько тебе лет? – спросил Бет-Зана.

– Что такое «лет»? – удивилась она. – Мой… возраст? Иногда небо чуть темнеет. Время между двумя потемнениями называется циклом. Мне девятнадцать циклов, через цикл я рожу ребенка, а еще через два цикла умру.

– Почему?

– Потому что все избранные умирают, когда им наступает двадцать два цикла.

– Просто так никто не умирает. Отчего ты умрешь?

– Я приду к Мастеру, и он отправит меня в пещеру, куда опускается посланник Властных. Он забирает кренч и тех, кому пора уходить в золотые поля… Послушай, у тебя глаза тоже из золота! – воскликнула она. – Может быть, ты с неба?

Это вновь заставило пиччули сбиться с шага.

Некоторое время он о чем-то размышлял, ссутулившись и тоскливо глядя по сторонам, потом сказал:

– Да, я с неба. Но не так, как ты думаешь. Кто будет отцом твоего ребенка?

– Мастер Гора назначил мне Итара.

– Ты любишь его?

– Я… всех люблю.

Наступила пауза, в течение которой Бет-Зана обдумывал это заявление. Затем фыркнул и спросил:

– Что ты делала возле «Стены»?

Бледное лицо Глаты порозовело, она опустила глаза и тихо сказала:

– Я не такая, как все. Меня… тянет в разные места. Посмотреть. Мастер Гора сердится и говорит, что это плохо. Что Властные могут разгневаться. Он говорит, хорошо, что я добрая, самая добрая из всех избранных. То поле, за которым ухаживаю я, приносит больше всего кренча. Если бы не это, боги уже давно забрали бы меня из Долины.

– Разве для вас наказание – попасть в золотые поля?

– Нет, тех, кто провинился, отправляют за «Стену». К диким.

Пиччули попытался представить, что значит для половинки попасть в жестокий кочевой мир глифанов. Дети часто бывают агрессивны и почти всегда эгоистичны. Но избранные были детьми, начисто лишенными агрессии и преисполненными альтруистичной жалости ко всему миру. Даже смерть для кренчика была бы лучше такого наказания.

Он подскочил, вдруг сообразив, что мысленно употребил эти словоформы – «кренчики», «половинки» и «глифаны». Глата не произносила ничего похожего, это было воспоминание о… Бет-Зана завертелся волчком, потом схватил реншу за плечи. Золотые глаза впились в нее, словно призывая помочь. Глата остановилась, глядя себе под ноги, на короткие стебли, покрытые колючими шариками. Каждый раз, когда взгляд этих глаз без видимых зрачков и белков обращался к ней, половинка испытывала непонятное ей самой смущение.

– Смотри… – тихо произнесла она, ногой осторожно дотрагиваясь до стеблей. – Это называется колючками. Они вредные. Душат кренч. В полях мы вырываем их.

Бет-Зана засопел – он не мог вспомнить. Его жизнь началась здесь, сейчас, посреди полей кренча. То, что было раньше, превратилось в яму, заполненную вязкой черной грязью.

Ренша осторожно убрала его руки со своих плеч и сказала:

– Мы почти пришли. Ты все время спрашиваешь, но не ответил, когда я спросила тебя. Те дикие, которых я видела… Как ты думаешь, что они делают сейчас?

Пиччули переступил с ноги на ногу, пытаясь вникнуть в смысл словоформ. Под воздействием ментального усилия со дна ямы поднялись аморфные образы, расплылись у черной поверхности и вновь исчезли. Мысленно он привел в порядок те сведения, которые успел узнать от нее. Потом сказал:

– Думаю, они убивают половинок.

* * *

Широкая повозка двигалась медленно – на Глифе не водилось животных, которых можно было бы приучить и впрячь в нее. Повозку тянули старики, дети и несколько женщин, самых некрасивых, слабых и наименее ценных для табора. Скрипя, крутились колеса, очень широкие, чтобы не проваливались в мягкий грунт. На повозке лежали связки сушеных стеблей, котомки, тюки грубой ткани и шесты, из которых во время стоянки собирали шатры. В задней части стояла клетка из кривых деревянных прутьев. Внутри нее кто-то сидел на корточках. Еще несколько стариков и женщин тащилось следом, а по сторонам шли мужчины. Кочевники были одеты в подобие штанов, мешковатые рубахи без рукавов, обуты в сандалии – все из толстых, грубых, непрочных стеблей. Женщины носили что-то вроде мешков с прорехами для головы и рук, старики – всего четверо – только набедренные повязки, а дети вообще шли голыми.

Ушастый попытался воскресить в памяти информацию о кочевниках, которую под нажимом Миссии Объединения согласились предоставить халгане.

Основной проблемой был голод. Изначально глифанов кормил дикий кренч, но после начала Затемнения его питательные качества стали ухудшаться. Кочевники приспособились есть листья – у одного из видов болотных кустов имелся определенный набор веществ, способных некоторое время поддерживать организм. Еще в пищу употреблялись длинные кольчатые пиявки.

На планете насчитывалось три крупных табора и множество небольших. Пиявки водились в топях, полукругом охватывающих Южный архипелаг, и за места их обитания в течение двух десятилетий велась кровопролитная война между племенами. Она закончилась воцарением в самой богатой части топей табора Арка Вега, который сумел даже окружить свой район подобием пограничной стены – изгородью из срубленных стволов карликовых деревьев. Арка выставил сильную по глифским меркам охрану. На топях трудились рабы; обнищавшие, вымирающие от голода таборы обменивали их на съедобных пиявок. Добыча была делом опасным, поскольку пиявок ловили на живца – раздетого догола глифана обвязывали плетенной из стеблей веревкой и запускали в болото, где он сидел неподвижно, постепенно погружаясь в трясину. Затем его вытягивали и снимали с тела присосавшихся пиявок. Организм живца постепенно загрязнялся продуктами метаболизма кровососов, и глифан умирал в течение одного-семи планетарных циклов, преследуемый кошмарными видениями.

Свой живец – и необязательно раб – имелся у любого табора. Даже на южных островах, посреди более-менее твердой земли, попадались топкие места, и мелкие безымянные племена вели нескончаемую войну за право подольше оставаться возле них.

Дзен замер, ожидая развития событий. Языком глифанов была несколько видоизмененная панречь, и Ушастый надеялся договориться.

Повозка встала, тянувшие ее побросали концы длинных веревок и поспешно отошли назад, боязливо поглядывая на него. Вооруженные мужчины разошлись полукругом. Заан был на две головы выше среднестатистического гуманоида расы землян, самый высокий глифан – на голову ниже. Шагнувший вперед атаман табора доставал теменем лишь до груди Ушастого.

– Приветствую тебя… – настороженно произнес атаман. Сквозь грязные волосы на его макушке проглядывала круглая белая лысина – не знавшая солнечных лучей кожа глифанов была очень светлой.

Атаман сказал, старательно выговаривая слова и широко открывая рот, так что дзену были видны пеньки зубов:

– Как тебя зовут?

– Заан, – представился дзен. – А ты?..

– Гира… – Глифан, склонив голову, искоса окинул взглядом снаряжение и одежду Ушастого. – Мы видели огонь и дым. И что-то упало с неба около гор. Два раза что-то пронеслось из облаков к земле. Не ты ли это был, Заан?

– Только один раз, – откликнулся Ушастый. – Я из фаланги, патрулирующей атмосферу. Если ты понимаешь, о чем я говорю.

– Очень плохо, но я понимаю тебя.

– Тогда ты, наверное, сможешь понять и это. Я преследовал пиратов. Подбил их, но и они меня подбили.

Ушастый заметил, как при упоминании пиратов все мужчины уставились на него. Атаман спросил, тщательно подбирая слова:

– Куда ты направляешься теперь?

Заан не видел смысла врать кочевникам. Все, что ему требовалось сейчас, – это как можно быстрее добраться до мачты радиорелейной связи и связаться с орбитой. Темнить было незачем, и он сказал, делая шаг вперед:

– Вы видели когда-нибудь очень длинные шесты, торчащие из земли? Под ними стоят небольшие… – Он замялся, соображая, знакомы ли глифанам понятия зданий, строений. – Небольшие домики. И все это окружено полем… стеной, как вокруг Парника. То есть похожей на ту, что находится возле гор, только поменьше и синей…

– Стеной? Мне неясно, что значит «синей». То же, что и «поменьше»? Зачем два раза говорить одно и то же? Небесные шесты, это ты имеешь в виду? Конечно, мы видели их. Один недалеко… – Глифан махнул рукой в сторону, откуда двигался табор.

Ушастый уставился на атамана. Потом обвел взглядом окружающий пейзаж, про себя перечисляя краски и оттенки, замечая то, на что не обращал внимания раньше, и с изумлением начиная понимать.

Серый цвет преобладал. Были еще серо-зеленые оттенки растительности, черные и бледно-лиловые поверхности топей, темно-коричневые пиявки и коричнево-зеленые ткани, белые, еще не успевшие потемнеть зубы детей, красный цвет, когда они зажигали костер, – и красная кровь… но не синее небо над головой.

Вместо неба – лишь тучи, облачный слой, тоже серый, возможно – черный или лиловый в бурю… С началом Затемнения синий цвет исчез из этого мира. Искусственные красители, конечно же, отсутствовали, а на всей планете нечему было отражать и преломлять свет именно таким образом.

Он подумал: чего же лишили их халгане? Ни разу за свою короткую жизнь не увидеть небо, солнце… Они могли еще помнить, что такое орбита, космический корабль, Ось – одно поколение должно было передавать другому рассказы о Вселенной, обязательно мифологизируя ее, наполняя сказочным смыслом окружающее Глиф пространство… Но вряд ли отец рассказывал сыну, что такое синий цвет. Или каков он. Ведь это не то, что можно связно выразить словоформами, – лишь увидеть собственными глазами или нарисовать, изобразить, а красок здесь не встречалось…

Пораженный этим, Заан подумал: как же так? Гармоники репрессивного поля Парника были, в зависимости от погоды, бежевыми или молочно-белыми. Но мачты радиорелейной связи защищало более энергоемкое силовое поле. Его свечение имело синий окрас и, если они видели его… Ушастый покачал головой, размышляя. Или, возможно, поля вокруг мачт все же не силовые? Он не знал точно, он только предполагал. Если халгане решили сэкономить… Но что тогда они использовали для защиты мачт? А защита имелась, без нее кочевники уже давно распотрошили бы все оборудование…

– Вы проведете меня к ней? – спросил Ушастый.

Тот, кто сидел в клетке, выпрямился, и Заан смог разглядеть старика, тощего и голого, со множеством гнойных ранок по всему грязному телу. Старик пристально смотрел на него.

– Мы можем навлечь на себя гнев Властных, – сказал атаман.

– Властным сейчас нет дела до вас. И они…

Атаман поднял руку, призывая дзена к молчанию. Потом произнес:

– Ты отдашь нам то, на чем прилетел сюда?

Заан развел руками:

– Я не могу. К тому же вам не будет от него никакой пользы. Оно обуглилось, остался только остов да спутанные стропы… – Он замолчал, увидев, что атаман не понимает. Словоформы «стропы» Гира не знал, к тому же для глифанов бесценны даже эти останки. Ремни, крепкая, синтетическая ткань парашюта… он понял, что пытается вспомнить, были ли на геометрическом узоре купола синие фрагменты.

Заан с сожалением покачал головой.

– Не могу, – повторил он. – Там все сгорело.

Атаман произнес:

– Вряд ли сгорело все. Не можешь? Нет, ты не хочешь. Тебе запрещают Властные.

– Может быть, тебя порадует хотя бы эта новость: Властные теперь не столь сильны, как раньше. Возможно, очень скоро их совсем изгонят с орбиты Глифа. Ты ведь понимаешь, что такое орбита? Как только это произойдет, к вам начнут опускаться корабли с помощью.

Гира покачал головой с сомнением и смирением.

– Я не верю в это. Скажи, Заан, для чего нам помогать тебе?

– За мной опустятся, чтобы подобрать. И тогда я отдам вам то, что у меня есть при себе.

– На глазах у тех, кто спустится за тобой?

– Да. Это, скорее всего, будут люди из моей фаланги. Я отдам вам большую часть одежды, паука…

– И это? – Грязный палец указал на рюкзак с плазменным генератором на плече дзена.

– Извини, – сказал Ушастый. – Это я отдать не могу. Но все остальное, оно ведь тоже будет ценным для вас.

Атаман шагнул назад. Кочевники-мужчины приблизились к Гире, они склонили головы, тихо разговаривая. За повозкой женщины и дети стояли молча.

– Мы решили, – произнес атаман.

Позади него старик в клетке вдруг прыгнул на прутья и затряс их немощными руками, выкрикивая что-то бессвязное, неотрывно глядя в глаза дзена. Один из мужчин, вскочив на повозку, сквозь решетку ударил его. Старик упал и смолк.

– Если ты пришел сверху, то расскажешь нам, что происходит там. И отдашь свою одежду. И свой нож. А мы…

Не слушая его, Заан смотрел, как в клетке старик, приподнявшись на локте, показывает ему тощую руку, сгибая и распрямляя пальцы. Казалось, он что-то считает, при этом продолжая смотреть на Ушастого блестящими, безумными глазами.

Дзен вдруг по-новому взглянул на мужчин, полукруг которых охранял обе стороны повозки. Они были вооружены короткими дубинками и дротиками – если так можно назвать тонкие палочки с плохо заостренными концами. А еще в руках у нескольких зажаты широкие плетеные полоски, скорее всего, пращи…

Старик в клетке вновь поднял руку, показал Заану четыре пальца, затем три и два. Дзен прищурился. Разговаривая с атаманом, он не пытался удержать в поле зрения весь табор, и теперь ему показалось, что тех, кто стоял слева от повозки, стало меньше, чем вначале. Если один глифан, улучив момент, скрылся за кустами и пополз в обход…

Именно поэтому воспитанники ледовитых дзенских универсалов считались лучшими бойцами Оси. Дело не только в умении драться, в количестве всевозможного оружия и техники, которыми они владели. Важно чутье – то ощущение, возникающее за секунду до того как противник начнет действовать, когда ты знаешь, что именно он сейчас предпримет. Чутью, мгновенному просчету возможных вариантов и выявлению наиболее вероятного, как и любому другому умению, можно научиться. Существовали специальные школы для его развития, и Ушастый в свое время был лучшим из лучших.

Он присел, одновременно поворачиваясь, – и камень, который должен был ударить его в затылок, чиркнув по волосам, улетел дальше. Выхватив силовик, Заан прицелился в голову, мелькнувшую за кустом далеко позади, но не выстрелил – чутье вновь заставило его обернуться, теперь к повозке.

Все мужчины табора вращали над головами пращи. Пять или шесть камней полетели в него с разных сторон. Заан успел силовым потоком снять три из них в воздухе, один отбил рукой, от одного увернулся – но последний камень ударил его в деформированное ухо. Мир раскололся напополам и пропал.

Реальность то наливалась тусклыми оттенками, то темнела и исчезала. В промежутках между наплывами тьмы сознание улавливало разрозненные куски окружающего, и тогда дзен начинал смутно понимать, что происходит вокруг.

Он чувствовал, как его раздевают, неумело дергая застежки, с мясом вырывая петли, как снимают ботинки, ощупывают тело… Слышал голоса, звучащие то болезненно громко, то совсем тихо… Ощущал движение, толчки и щипки… Удары по ребрам, затем по голове, там, куда угодил камень… Еще сильнее… Он глухо замычал сквозь зубы.

Через некоторое время тренированное сознание взяло контроль над телом, и Заан Ушастый, упираясь во что-то твердое сначала плечом, а потом лбом и коленями, медленно сел.

Слезы мешали смотреть, рук он не ощущал. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы окружающее наконец попало в фокус и прояснилось.

Он сидел в клетке, которая стояла в задней части повозки. Заан пошевелил плечами – внезапное чувство, что ему отрубили руки, пронзило его – и понял, в чем дело. Их вывернули за спину, стянули веревками в локтях и запястьях с силой, означавшей, что плечевые суставы, скорее всего, вывихнуты. Ноги тоже были связаны, но он хотя бы видел их… обнаженные, как и все тело. Запекшаяся кровь коркой стягивала кожу на лбу и правой щеке. Тупая боль ломила виски, а левое ухо… Наверное, по ушам хлопнули ладонями, одновременно и очень сильно. Звуки, доносящиеся справа и спереди, он еще слышал, но по левую сторону царила глухая тишина. Из глубокого пореза на груди кровь уже не текла, значит, прошло достаточно много времени. Стараясь не поворачивать голову, Заан искоса огляделся.

По особенностям ландшафта он не мог догадаться, в каком направлении движется табор. Особенностей просто не было – только мох, чахлые кусты и кривые стволы редких карликовых деревьев. Наверняка глифаны хорошо ориентировались здесь, не могло не существовать множества естественных примет, скрытых от глаз непосвященного, но ясно видимых кочевникам. Дзен повернул голову, стараясь не обращать внимания на боль в шее. Табор двигался тем же порядком: впереди, сжимая концы перекинутых через плечи веревок, брели женщины и дети, мужчины шли по сторонам, и только атаман сидел, поджав ноги, на передке повозки.

– Гира! – негромко окликнул его Ушастый. – Повернись ко мне.

Кочевник оглянулся. На нем была куртка дзена, слишком большая для глифана. Из закатанных рукавов торчали худые запястья, под расстегнутым воротом виднелась блестящая синтетическая материя рубахи. Рядом лежали ботинки – размер не позволял никому в таборе разгуливать в них, – силовик и раскрытый ранец, из которого торчал металлический бок плазменного генератора.

– Почему? – спросил Ушастый. – Только из-за него?.. – Он глазами показал на генератор. – Все остальное я бы отдал вам и так.

– Хорошо живется за небом? – произнес атаман, на коленях подбираясь ближе к клетке и поигрывая выключенным соническим ножом. – Там сытно и весело, а, Властный? Как включить это?

Заан уставился на кочевника.

– Властный? Но я не халганин. Неужели ты не видишь? Халгане гораздо ниже, толще, у всех высших кожа обязательно покрыта желтым веществом. Та баржа, в которой давным-давно они прилетели на Халге, была одной из первых транспортов эмиграционного Роя. Ты понимаешь, о чем я говорю? Тогда еще не изобрели защиту общего спектра, которой сейчас оснащают любой корабль, а она попала под поток излучения от сверхновой, это нарушило ферментацию. И взрослые, и дети на той барже, от пожилых до младенцев… Целых три поколения. Те, что достигли Халге позднее, летели на более совершенных кораблях, но именно первые, успев освоиться, взяли власть. Но мутация закрепилась в ДНК, из-за нее аминокислоты… В общем, потому только у ханов сверхчувствительная кожа. Даже под таким слабым светом все мое тело успело бы… – Он замолчал, увидев, что атаман не понимает.

Возможно, это поколение глифанов не знало уже даже, что такое Халге, – они слышали лишь о Властных и их летающих шариках, о вечном проклятии кочевников, от которого здесь нельзя было укрыться, потому что, взрываясь, они накрывали большую часть планеты мучительной смертью.

– Ты – оттуда… – Палец Гира указал в небо. – Остальное неважно. Вы жрали нас, а теперь мы будем жрать тебя.

Не понимая смысла его слов, Заан произнес:

– Я же помогал вам. Помнишь, как таборы пытались спасти своих детей? Ты должен помнить это, Гира. Я помогал переправить их на опустившуюся здесь баржу, а потом спас нескольких от ищеек Халге. Немногих, всего пятерых, но это были ваши дети, и они живут сейчас благодаря мне.

– Где? – спросил атаман, продолжая поигрывать ножом. – Говоришь, они живут сейчас там, откуда пришел ты? Тогда почему наши дети не пытаются помочь своим отцам? Почему ничего не сделали для нас? Я помню баржу. Одна такая, опустившаяся сюда, полная еды, могла бы прокормить все таборы несколько циклов. Разве для тех, кто живет за небом, сложно снарядить баржу с едой для нас?

– Властные не позволяли помогать вам. Но сейчас, говорю тебе, они уже не столь сильны. Скоро помощь прибудет. Вы… вы даже сможете улететь отсюда! – дзен незаметно для себя заговорил громче, идущие по бокам повозки мужчины стали оглядываться.

– Молчи! – приказал атаман, подползая поближе к клетке. – Дети, попавшие на баржу, принадлежали к табору Арка Вега. Вега не позволили подойти к месту посадки никому другому. Мы просили их пропустить хотя бы детей, но… Говоришь, нам дадут уйти отсюда? Насовсем? Как думаешь, Властный, кем мы станем за небом? Рабами? Кем стану я? Прислужником у какого-нибудь другого Властного? Буду выполнять ту работу, которую не хочет выполнять никто больше? Здесь я бог! – зашипел он свистящим шепотом. – Я сам – Властный над этой грязью!

Дзен увидел, как пальцы Гира лихорадочно нажимают на выступы рукояти, как касаются сенсоров, включающих щадящий, активный, а потом и сверхактивный режим, и тонкое лезвие соника начинает расплываться, превращаясь для взгляда сначала в полоску, затем в матовое облачко, дрожащее над рукояткой.

– Я властен даже над тобой, Заан! – выкрикнул атаман и, просунув руку сквозь прутья, полоснул ножом.

Откинувшись назад, дзен ударил ногами по руке кочевника. Соник упал в сгнившие стебли, устилавшие дно клетки. Лезвие дрожало и расплывалось с тихим гудением. Понимая, что может лишиться обеих рук, Заан перевернулся, лег на него спиной, стараясь попасть на лезвие запястьями, не обращая внимания на большой палец левой ноги, почти перерубленный атаманом, висящий лишь на лоскутке кожи. Он поерзал, страшась лишь того, что сонический нож прорежет мускулы спины и доберется до позвоночника, чувствуя жжение и вибрирующую мощь резонанса под собой. Снаружи кричали, несколько мужчин, вскочив на повозку, пытались развязать веревки, заменяющие петли в маленькой решетчатой дверце, но они не успевали – Ушастый чувствовал, что вместе с кожей запястий лезвие вспарывает веревки, – и тут за прутьями атаман Гира, уже несколько секунд яростно щелкающий силовиком, случайно нажал нужную кнопку и ударил по клетке силовым потоком.

У Заана возникло ощущение, что кожа на голове стягивается в комок, в одну точку на лбу. Руки и ноги свело судорогой, кости затрещали, выгибаясь, сухожилия и связки натянулись до предела, почти лопаясь. Губы сами собой растянулись, оскалив зубы, на деснах выступила кровь, выпучились глаза, когда веки потянуло вверх. Тело, сломленное силовым потоком, выгнулось дугой, приподнимаясь над прутьями клетки и соником, и тут кочевники, справившись с веревками, ворвались внутрь.

Вновь начались наплывы, поток сознания прерывался и возникал, блеклые краски окружающего шли рябью, то густея, то размазываясь. Он видел кривые прутья, склонившиеся лица, чувствовал, что ему чем-то смазывают рассеченные запястья, перевязывают ступню и палец. Потом лица превратились в орбитальные станции, хороводом кружащиеся над ним; Заан увидел звезду Бенетеш, которая вставала над краем серой планеты, корабли, ежи кибернетических дронов и спираль «Эгибо». Он то плавал в невесомости, то проваливался в черную дыру, и чудовищные гравитационные потоки терзали тело.

Наверное, прошло много времени, но интенсивность света оставалась прежней, только ландшафт немного изменился. Слева от повозки возникло что-то новое. На фоне мертвых красок болот оно казалось очень ярким, насыщенным новыми цветами.

Дзена уложили на бок, прижав грудью и лицом к прутьям, чтобы тело не придавливало покалеченные руки: кочевники не хотели, чтобы пленник умер раньше времени. Стало понятно, что пятно, показавшееся ему более ярким, чем все остальное, – это топь, покрытая лиловыми и густо-зелеными разводами. Мох на низком берегу не рос, там виднелась земля. Из топи торчали стебли колючек.

В ней кипела жизнь. Иногда что-то неторопливо проплывало, в густой черной жиже лениво извивались маленькие вытянутые тела, а полосы зеленого и лилового медленно закручивались, постепенно перемешиваясь друг с другом.

Клетку открыли, дзена сбросили с повозки, и он упал лицом в грязь. Заана приподняли, он ощутил шершавое прикосновение веревочной петли, которую обвязали вокруг поясницы.

Четверо кочевников подняли его, сжимая под мышки и за локти, поставили на ноги, не отпуская, – сам он стоять не мог.