Kitabı oxu: «Красный террор. Карающий меч революции»

Рецензенты:

Доктор исторических наук, профессор М.В. Ходяков (Институт истории СПбГУ)

Доктор исторических наук, профессор Г.Л. Соболев (Институт истории СПбГУ)

© Ратьковский И.С., 2021

© ООО «Яуза-каталог», 2021

Предисловие

Создание правового государства в России – одна из важнейших задач нашего времени. Это процесс исторически длительный, сложный и многомерный, включающий в себя взаимно обязывающие права личности и общества, юридические и моральные аспекты, учет исторического опыта русского народа и государства. Необходимо объективное изучение всего опыта российской государственности, особенно в переломные годы отечественной истории, которые в значительной степени определили дальнейшее направление исторического развития России в XX веке. Учитывая это, следует признать, что исследование, посвященное ВЧК в первый период ее деятельности и проблемы красного террора, является одним из актуальных направлений в современной исторической науке. Объективное и всестороннее изучение проблематики красного и белого террора также является данью памяти жертв произвола в годы гражданской войны в России.

Опыт контроля над карательными органами во время гражданской войны в Советской России может и должен быть принят во внимание в период формирования современного общества, чтобы под лозунгом борьбы с преступностью не допустить нового всевластия органов правопорядка.

Предметом данной книги является политика красного террора в 1918 г., нашедшая свое выражение в деятельности ВЧК и местных чрезвычайных комиссий в этот период. Красный террор не ограничивался рамками одного 1918 г., но именно этот год наиболее четко воплотил идеи террора политического и классового, отчасти экономического. Красный террор на Украине, имел достаточно четко выраженную национальную подоплеку, красный террор в Крыму 1920 г. носил, прежде всего, военно-политический характер, ставивший кровавую точку в противостоянии белых и красных армий. Именно поэтому политика красного террора в 1918 г. и стала основой для написания данной книги.

Хронологические рамки исследования ограничены периодом с декабря 1917 г. по февраль 1919 г.: от образования ВЧК 7(20) декабря 1917 г. до постановления ВЦИК от 17 февраля 1919 г. «О Всероссийской чрезвычайной комиссии». Внутри исследуемого хронологического пространства автором выделяются четыре периода. Первый – с декабря 1917 г. по июнь 1918 г. включительно, второй – с июля 1918 г. по 5 сентября 1918 г., третий – с сентября 1918 г. по начало ноября 1918 г. и четвертый – ноябрьско-февральский период 1918/1919 гг.

Каждый из них характеризуется различной внутриполитической обстановкой и различной степенью применения высшей меры наказания. В соответствии с этим менялась и динамика террора в 1918 г.

При этом следует отметить, что хотя политика красного террора официально стала проводиться после «Постановления СНК о красном терроре» 5 сент. 1918 г., освещение событий хронологически предшествующего периода позволяет проследить динамику применения высшей меры наказания накануне объявления красного террора, выявить его социально-классовые и военно-политические корни. Именно по этим причинам данный период также стал предметом настоящего исследования.

Пространственные рамки данной работы включают в себя контролируемую Советской республикой в 1918 г. территорию, на которой проводилась политика красного террора, осуществлявшаяся через систему ВЧК и местных чрезвычайных комиссий. Это в первую очередь Центральная и Северо-Западная Россия, а также Поволжье и Западная область. Особое место занимает Петроград и близлежащие территории. Именно здесь осенью 1918 г. принцип красного террора нашел наибольшее воплощение, и поэтому освещение петроградских событий является важнейшим условием создания целостной картины исследуемой проблемы. Об этом свидетельствуют масштабы красного террора в Петрограде: 512 расстрелов в первые дни красного террора, с увеличением этой цифры в сентябре 1918 г. до 800 человек, одновременно с общим количеством арестованных 6. 229 человек¹. Можно с уверенностью называть Петроград столицей красного террора осенью 1918 г.

Наряду с Петроградом расстрелы проводились также в Кронштадте, Сестрорецке, Новой Ладоге и других уездных городах Петроградской губернии. Репрессивная политика в Петрограде определяла характер и масштабы красного террора на Северо-Западе России в целом, чему способствовала организация Союза Коммун Северном области. Авторитет Петрограда и его политических лидеров оказывал влияние и в целом на события, происходившие далеко от города на Неве.

Исследование проблематики красного террора, его зарождения и осуществления в 1918 г. невозможно без изучения основных направлений политики партии большевиков, которые в наиболее полном и концентрированном виде изложены в работах лидера и идеолога большевиков В. И. Ленина. В статьях, письмах, указаниях, телеграммах В. И. Ленина дается не только характеристика принципов диктатуры пролетариата и текущего политического момента, но и указания на проведение тех или иных карательно-репрессивных или карательно-профилактических мер, на исправление допущенных ошибок по отношению к конкретным лицам². Работы, связанные с исследуемым отрезком времени, помещены в основном в 35–37 томах полного собрания сочинении В. И. Ленина³.

Наряду с характеристикой сущности красного террора, как осуществления принципа диктатуры пролетариата, работы В. И. Ленина дают возможность проследить осуществление контроля партийных и государственных органов власти, лично В. И. Ленина, над реализацией политики красного террора. В связи с этим большое значение для диссертационной работы имели материалы, помещенные в 50 томе (Полн. собр. соч. В. И. Ленина). Это телеграммы, записки, письма, использование которых дает возможность более полного осмысления ленинской концепции красного террора⁴. Значение ленинских работ при исследовании деятельности ВЧК, правовой политики советского государства отражено в издании целого ряда тематических сборников⁵.

Работы В. И. Ленина дополняют статьи и распоряжения Л. Д. Троцкого, деятельность которого непосредственно связана с проведением красного террора, в первую очередь в армии⁶. Наиболее полно взгляды Л. Д. Троцкого на террор как необходимую составляющую диктатуры пролетариата в противоборстве с диктатурой буржуазии изложены в его книге «Терроризм и коммунизм», выдержавшей несколько издании и являвшейся идеологическим обоснованием красного террора⁷.

При анализе ВЧК и красного террора большое значение имеют материалы, связанные с деятельностью Ф. Э. Дзержинского, возглавлявшего ВЧК-ОГПУ, опубликованные в 1 томе его избранных сочинений⁸.

Некоторые документы Ф. Э. Дзержинского, не вошедшие в указанное издание, помещены в специальном тематическом сборнике, посвященном деятельности ВЧК-ОГПУ, а также в исторических журналах⁹.

Вклад других деятелей большевистской партии в обоснование теории диктатуры пролетариата, в развертывание системы красного террора освещается в историографии вопроса в значительно меньшей степени. Материалы, связанные с деятельностью Я. М. Свердлова, безусловно, являющегося одним из практиков и теоретиков красного террора в крайне сжатом виде опубликованы в 1939 г ¹⁰. Можно отметить, что в условиях тяжелого ранения Ленина 30 августа 1918 г, именно Свердлову вплоть до выздоровления принадлежала роль большевистского лидера.

Следует также отметить мемуарные произведения В. Д. Бонч-Бруевича, в которых деятельности ВЧК и в целом событиям 1918 г. уделено значительное место. Воспоминания Бонч-Бруевича позволяют уточнить важнейшие события начального периода строительства советского государства, являясь важнейшим источником¹¹.

Большое значение для работы имели материалы, связанные с деятельностью Г. Е. Зиновьева. Использованы были его книги, тексты выступлений, телеграммы, позволяющие раскрыть его роль в политике красного террора, дополнить достаточно скупую библиографию о деятельности Зиновьева в Петрограде¹².

Использовались и другие работы политических и общественных деятелей 1918 г. Свое мнение о белом и красном терроре оставили М. Горький, В. Г. Короленко, П. Сорокин и другие писатели и ученые ¹³.

В историографии исследуемой проблемы можно выделить несколько периодов с характерными для каждого из них особенностями. Первый период ограничен хронологическими и концептуальными рамками гражданской войны и последующего ее осмысления (1918–1930 гг.). Особое место здесь занимают работы видного чекиста М. Я. Лациса, занимавшего в период гражданской войны ключевые должности в системе ВЧК. Член коллегии ВЧК, председатель ВЧК Восточного фронта, председатель Всеукраинской ЧК – вот далеко не полный перечень его важнейших постов в структуре ВЧК. Будучи «официальным» историографом ВЧК, М. Я. Лацис изложил в своих статьях и брошюрах ее краткую историю¹⁴.

Для его книг и статей характерно наличие большого фактического материала, иллюстрирующего деятельность ЧК. В них дается обзор самых крупных раскрытых ВЧК заговоров, публикуются важнейшие документы по устройству и структуре чрезвычайных комиссий. Следует отметить, что в работах Лациса впервые предпринята попытка систематизации деятельности ВЧК, в том числе дается развернутая статистика ее деятельности. Систематизированы данные по различным преступлениям, выявленным ВЧК. Дана статистика применения высшей меры наказания ВЧК и местными чрезвычайными комиссиями в период гражданской войны. Вместе с тем, для них характерна тенденциозность авторской точки зрения на события гражданской войны. Вызывает определенные сомнения статистика ВЧК и жертв красного террора М. Я. Лациса. Например, автором допущены ошибки при характеристике деятельности ПГЧК в Петрограде¹⁵.

Деятельность ВЧК нашла отражение также в работах других известных чекистов: Я. Х. Петерса, М. С. Кедрова, Г. С. Мороза, Н. К. Антипова ¹⁶. Учитывая акцент настоящей работы на деятельности ПГЧК, особый интерес представляют очерки истории петроградской чрезвычайной комиссии Н. К. Антипова, одного из руководителей петроградской ЧК. Однако следует принять во внимание, что данные очерки носят по преимуществу мемуарный характер и преследуют целью закрепление поста председателя ПГЧК за их автором в начале 1919 г.

В годы гражданской воины популяризацией деятельности ВЧК также занижался целый ряд коммунистических публицистов, в первую очередь следует выделить газетные и журнальные статьи В. А. Быстрянского и Л. С. Сосновского. Первый из них впоследствии стал известным партийным историком, занимавшимся проблематикой белого террора и контрреволюционной деятельности различных партии социалистического направления. Работы В. А. Быстрянского позволяют выявить наметившиеся к концу гражданской войны новый подход к деятельности ВЧК¹⁷. Примыкают к ним работы В. А. Карпинского ¹⁸. Эти работы, безусловно, носят публицистический характер, но вместе с тем для них не характерна прямая фальсификации, свойственная работам, которые выйдут буквально через год.

С начала двадцатых годов интерес к истории ВЧК усиливается и в среде чекистов, которые участвуют в подготовке нескольких документальных публикаций¹⁹. Появляются работы обобщающего характера, основанные на богатом фактическом материале. Все это создавало основу для появления уже серьезных научных работ, что так не произошло в силу особенности политического момента. Кратковременность этого подхода показали многочисленные работы, вышедшие в 1922 г.

Для этого времени характерен акцент на «разоблачение» партий небольшевистской социалистической направленности, прежде всего эсеров и меньшевиков. Показательный суд 1922 года над партией социалистов-революционеров завершает этот процесс абсолютизацией противостояния большевиков и демократической «контрреволюции»²⁰. Этот суд закрепил многие сложившиеся штампы о красном терроре: о причинах возникновения и его связи с белым террором, с зарубежными странами; о целесообразности его проведения в прошлом и настоящем. Соответственно изменился и подход к освещению красного террора: стала подчеркиваться роль индивидуального эсеровского террора во введении красного террора. В исследованиях делается акцент на «провоцирующее влияние» Ярославского, Рыбинского, Мурманского, Ижевского и других восстаний, внутренней политики Самарской учредиловки и меньшевистской Грузии. Таким образом, тема «белого» террора, подкрепленная введением в оборот целого ряда новых «источников», получает политическое звучание ²¹.

Для этого периода характерно также пристальное внимание к истории покушений на В. И. Ленина. Особенно много книг и публикаций в двадцатые годы посвящается событиям 30 августа 1918 г²². В значительной степени это объясняется ключевым обвинением Политического процесса 1922 г. в причастности к этим событиям партии эсеров. Подобное обвинение предоставляла возможность для закрытия этой и других оппозиционных партий.

Впоследствии на подобный подход окажет свое влияние смерть в 1924 г. Ленина, увязываемая с последствиями ранения в 1918 г. Определенное обобщение всей этой литературы нашло отражение в книге В. Владимировой ²³.

Несмотря на появление большого количества работ, освещающих борьбу с контрреволюцией, тема красного террора по-прежнему рассматривалась лишь опосредованно, как исключительно ответная мера на белый террор. Тем самым усиливалась роль эмигрантской литературы, которая в двадцатые годы уделяла гораздо большее внимание анализу красного террора. Безусловно, имело место стремление с помощью «муссирования» этой темы предотвратить возможные контакты Запада с Советской Россией, и особенно дипломатическое признание большевиков.

Существенную роль в становлении этой темы сыграли работы, созданные еще в годы гражданском войны, прежде всего, широко известные открытые письма Ю. О. Мартова, М. А. Спиридоновой и В. Л. Бурцева²⁴. Являясь своеобразными манифестами, направленными против большевистского террора, они определяли основные черты, свойственные в той или иной степени всей последующей эмигрантской литературе. Призывы к суду над большевизмом и красным террором, прозвучавшие в этих брошюрах-письмах, вместе с материалами созданной А. И. Деникиным Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков, послужили толчком для более серьезного исследования проблемы красного террора.

Следует выделить научно-издательскую деятельность С. П. Мельгунова в годы берлинской и парижской эмиграции²⁵. Первостепенное значение для истории вопроса имеет его широко известная книга «Красный террор в России», переизданная шесть раз. Источниковой базой этой книги являются главным образом материалы периодической печати. Однако эти данные не отражают картины всей России, в частности в ней нет материалов по Сибири, что признавалось и самим автором.

Другим использованным С. П. Мельгуновым источникам являются материалы Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков, в публикации материалов которой он принимал активное участие. Красный террор в исконно российских границах представлен здесь неполно и искаженно.

Третий источник – свидетельства очевидцев, собранные самим автором. Однако проверка использованных источников С. П. Мельгунова позволяет выявить серьезные неточности в его статистике и динамике террора даже в наиболее проработанном автором 1918 году²⁶. Изложение политики ВЧК в последующие годы еще более мифологизировано. Примером является «статистика» расстрелов в Крыму в 1920 г, определяемая автором минимально в 50 тыс. человек (преувеличение по более объективным современным оценкам в от 4 до 8 раз).

Ошибки работы Мельгунова вызваны как объективными, так и субъективными обстоятельствами. По различным данным, в Советской России Мельгунов был подвергнут от 21 до 23 обыскам, при этом 5 раз он арестовывался, проведя в заключении многие месяцы²⁷. Аресты Мельгунова в Советской России лишили его собранной картотеки, а дальнейшее высылка за рубеж возможности ее воссоздания. Книга созданная наспех, на следующий год после его высылки, к политическому процессу белого террориста Конради, убившего в Лозанне советского дипломата В. Воровского, и не могла быть исторически объективной. Вместе с тем, нельзя не признать, что С. П. Мельгунов предпринял, по сути, первую попытку историографической оценки вопроса о красном терроре. В работе получила обобщение вышедшая на тот момент зарубежная публицистическая историография вопроса, сформулирована концепция происхождения и содержания политики красного террора, альтернативная советской.

История ВЧК, отдельных периодов ее деятельности также нашли отражение в работах эмигрировавших из России В. Л. Бурцева и Р. Б. Гуля ²⁸. Вместе с тем исследования этих авторов вторичны по отношению к работам С. П. Мельгунова в силу их тенденциозности и однозначности, построении на старых источниках и не могут быть сопоставимы с исследованиями С. П. Мельгунова. Постепенно в эмигрантской литературе наступает определенный застой в освещении вопроса о красном терроре: она остается на уровне иллюстрации злодеяний большевиков, не поднимаясь до причинно-следственных связей белого и красного террора, его социальных корней и т. д²⁹.

Утверждение режима авторитарной власти Сталина в 30-е годы обусловило замалчивание целого пласта накопленных материалов и работ советской исторической науки в новый период изучения проблематики террора. Материалы и источники периода гражданской войны стали подвергаться тщательному контролю и чистке, а гражданская война постепенно, но последовательно обезличивалась. Грубое искажение претерпела постановка вопроса об индивидуальном терроре: мало того, что замалчивались имевшие место покушения на Г. Е. Зиновьева, Л. Д. Троцкого, Н. И. Бухарина, Я. Х. Петерса и других «оппозиционеров», они еще представлялись и в роли организаторов террористических актов, направленных против большевистского руководства.

Типичным примером дальнейшего развития этой тенденции могут служить работы историков Л. Бычкова, В. Минаева, П. Софинова, посвященные ВЧК, или схожие работы И. Генкиной о гражданской войне ³⁰.

Отдельные новые факты, приводимые в книгах этого периода, скорее исключение, чем правило: до конца пятидесятых годов, т. е. до начала процесса десталинизации советского общества, история ВЧК, гражданская воина в целом, характеризуется крайне упрощенным подходом. Единственным достижением второго периода (1930–1955 гг.) изучения деятельности ВЧК и проблемы террора в гражданской войне можно считать только издание на региональном и союзном уровне различных документов и мемуаров, прежде всего контрреволюционного лагеря. Однако новые избирательно публикуемые материалы трактовались по утвердившимся старым схемам, навязанным идеологическими мотивами.

Зарубежная историография также ограничивает свою деятельность переизданием прежних работ и составлением новых мемуарных сборников. Новый интерес на Западе к проблематике красного террора был связан с послевоенной волной эмиграции и процессом В. А. Кравченко. Интерес к красному террору теперь уже определялся интересом к сталинскому террору, который увязывался с предыдущими репрессиями³¹.

После смерти И. В. Сталина и в связи с начавшимся процессом десталинизации советского общества историческая наука в СССР получила возможность переосмыслить накопленный ранее материал, вернуть незаслуженно забытые работы и расширить источниковую базу. Важным было выведение из подчинения МВД СССР большинства государственных архивов, большая доступность архивов КПСС.

Возвращаются в круг используемых работ книги и статьи М. Я. Лациса, Я. Х. Петерса, переиздаются запрещенные ранее воспоминания репрессированных авторов. Наряду с публикацией тематических материалов появляется обобщающие работы, среди которых особое место занимает работа П. Г. Софинова³². Эта монография стала первым развернутым советским исследованием деятельности ВЧК, в которой характеризуются важнейшие стороны работы чрезвычайных комиссий с акцентом на борьбу с контрреволюцией. В книге подробно освещены основные этапы деятельности ВЧК, раскрытые комиссией контрреволюционные заговоры и организации. Кратко рассмотрены остальные стороны деятельности ВЧК, в т. ч. борьба со спекуляцией и бандитизмом. В монографии были широко использованы работы первых лет советской власти, которые отсутствовали, как правило, в исторических исследованиях 30—40-х годов. Вместе с тем, в работе слабо выяснены взаимоотношения ВЧК и местных ЧК, ее связи с комбедами, судом, милицией, ревтрибуналом и т. д. ³³ Не раскрыта в монографии тема красного террора, а статистика применения высшей меры наказания сведена к данным М. Я. Лациса. Тем не менее, работа П. Г. Софинова наряду с изданием документального сборника, посвященного ВЧК, явилась началом нового этапа историографии ВЧК и отчасти красного террора.

Начиная с этого времени, красный террор хоть и трактуется как оправданное действие, но одновременно признаются его отдельные негативные стороны, связанные с кадровой политикой ВЧК, ее не четкой организационной структурой, недостаточным контролем партийных органов. Особо отмечаются недостатки местных чрезвычайных комиссий: уездных и волостных, что увязывается с кадровым дефицитом проверенных большевиков на низовом уровне. Исследования, посвященные ВЧК в эти годы, были отмечены более серьезными достижениями. Работы А. С. Велидова, Д. Л. Голинкова, И. А. Дорошенко, В. А. Клименко, Ю. П. Титова, А. В. Тишкова, В. П. Портнова, М. Н. Славина и других авторов значительно расширили как круг изучаемых вопросов, так и новых документальных материалов, связанных с деятельностью ВЧК³⁴.

Среди названных выше работ, которые внесли наибольший вклад в разработку темы, следует выделить книгу А. С. Велидова «Коммунистическая партия – организатор и руководитель ВЧК». В силу ряда причин, в основном связанных с ее служебным характером использования, эта работа до последнего времени была труднодоступной для исследователей, тем не менее, она не устарела и сегодня. Особый интерес представляет освещение автором политики красного террора, причины его введения, последующей дискуссии о ВЧК. Показательно, что в вышедшей в 1994 г. монографии Л. П. Рассказова наиболее частыми являются ссылки именно на эту работу А. С. Велидова³⁵. К сожалению, и в этой работе недостаточно прослежена динамика применения высшей меры наказания в первое полугодие деятельности ВЧК и других репрессивных органов (ревтрибуналов). Заниженные данные присутствуют и в последующих авторских статьях и работах, где достаточно часто используются без критического подхода статистика М. Я. Лациса ³⁶. В целом же исследование А. С. Велидова – пример добросовестного, научного подхода к разработке темы.

Для семидесятых годов наиболее значимыми стали работы Д. Л. Голинкова, автора целого ряда книг и статей по проблематике ВЧК и внутренней контрреволюции³⁷. Д. Л. Голинков положил своеобразное начало историко-юридическим исследованиям деятельности ВЧК. Написанные на большом фактическом материале, с использованием воспоминаний, судебных отчетов, материалов периодической печати, его работы привлекли внимание не только специалистов, но и общественности, неоднократно переиздаваясь. Следует также отметить составленную Д. Л. Голинковым обширную библиографию работ по внутренней контрреволюции, которая и сейчас не потеряла своего значения³⁸. Но основное достоинство работ Д. Л. Голинкова, по нашему мнению, в том, что они давали возможность проследить этапы и особенности развития внутренней контрреволюции на протяжении длительного периода. Современная источниковая база уточняет и даже опровергает многие положения автора, работавшего в 60–70 гг. Но по фактическому материалу и его проработке в тот период, эти книги и статьи представляли собой значительный шаг по сравнению с предыдущими исследованиями.

Наиболее значительной работой восьмидесятых годов о деятельности ВЧК является, на наш взгляд, монография В. П. Портнова, в которой сделан акцент на правовую деятельность ВЧК, эволюцию ее правового статуса, развитие в системе госучреждений в 1918 и последующих годах ³⁹. Хорошо исследованы статус ВЧК в первые месяцы деятельности, ведомственная борьба с наркоматами юстиции и внутренних дел, обстоятельно освещена дискуссия о ВЧК в 1918–1919 г. В результате освещение проблемы красного террора и деятельности карательно-репрессивных органов получило недостающий в советской историографии юридический подход. Из многочисленных книг, посвященных ВЧК и изданных в советский период, работа В. П. Портнова выделяется наибольшей объективностью.

Особенностью третьего периода в историографии ВЧК также стало появление многочисленной региональной литературы, посвященной местным ЧК. В результате проведенных исследований было опубликовано большое количество работ, которые устранили имевшийся перекос в сторону освещения, прежде всего деятельности центральных органов ВЧК⁴⁰. Были введены в научный оборот материалы местных архивов, периодической печати и прежде не используемой мемуарной литературы. Хотя в этих исследованиях отдельные регионы и не были затронуты, тем не менее, они дали возможность произвести ряд переоценок прежних положений и выводов на следующем этапе изучения проблемы. В частности, утвердившееся к этому времени положение о применении красного террора исключительно в центре России, Москве и Петрограде, не получило подтверждения в данных работах, показывавших ожесточенный характер борьбы по всей России.

Особое значение для становления региональной историографии ВЧК имеет коллективная монография ленинградских историков, посвященная ПГЧК. Можно отметить привлеченные партийные и чекистские архивные материалы, насыщенность биографиями местных чекистов, детализацию ряда ключевых дел. Вместе с тем, помимо политической заданности, в работе есть еще один существенный недостаток – в ней практически не рассмотрена деятельность Петроградской ЧК в 1920–1922 гг. Но в целом, наряду с появившимися позднее книгами М. Н. Петрова и А. В. Смолина, она позволяет выявить характерные для Северо-Запада особенности борьбы с контрреволюцией в регионе⁴¹¹.

Для этого периода советской историографии ВЧК характерно усиление интереса к биографиям руководителей ВЧК и местных ЧК ⁴². Эти биографические публикации позволяют, хотя и не в полной мере, выявить роль и позицию отдельных лиц в проведении красного террора и в борьбе с контрреволюцией в целом.

Помимо специальных исследований, посвященных чрезвычайным комиссиям и борьбе с контрреволюцией в рассматриваемый период (с 1955 г. по конец 1980-х годов) выходят работы, в которых данная проблематика затронута в связи с другими вопросами истории Октябрьской революции и гражданской войны⁴³. Особо отметим важный вклад в характеристику белого движения, который внесли работы Л. М. Спирина. В них впервые была приведена статистика белого террора на советских территориях, подробно освещена роль антисоветских партий в организации террора.

Новый период в историографии вопроса о красном и белом терроре начинается с конца 80-х годов, что было обусловлено политическими изменениями в советском обществе, вызванными перестройкой Горбачева. Среди прочих тем, проблема красного и белого террора в гражданской войне была включена в начале 1989 г. Академией наук СССР в комплексную программу исследований по истории Великой Октябрьской революции ⁴⁴. В 1989–1990 гг. новыми изданиями выходят работы историков двадцатых годов. Особо следует выделить переиздание работы С. П. Мельгунова и двухтомного документального сборника «Красная книга ВЧК». В журналах печатаются самостоятельные исследования отечественных историков и публицистов, краткие изложения зарубежных работ, архивные материалы⁴⁵.

Нельзя не заметить, что в этот период наблюдается определенный перекос в изобличении красного террора, обусловленные в значительной степени влиянием эмигрантской литературы. Особую роль в этом процессе играла публикационная деятельность Ю. Г. Фельштинского⁴⁶. Помимо монографии по истории гражданской войны, им были подготовлены два тематических сборника, посвященные проблеме красного террора⁴⁷. Следует отметить, что, несмотря на большое количество помещенных документов, их ценность снижена механическим подходом составителя к подбору и размещению материалов. В целом же новая публикация документов Особой комиссии, ряда чрезвычайных комиссий (Царицынской и других) при критическом подходе к их анализу, безусловно, оказывает помощь исследователю в разработке проблемы красного террора в гражданской войне.

Переиздание «Красной книги ВЧК» и отдельные контрвыступления историков не могли изменить кардинально подход к освещению проблемы красного террора⁴⁸. Освещение политики красного террора стало заложником бурных изменений в последний период перестройки.

Объективный и научный подход наметился лишь к середине 1990-х гг⁴⁹. Коренному пересмотру подверглась статистика красного террора; прежде заниженные цифры уступили место более реальным данным. Сделаны были первые попытки создания целостной концепции красного террора, его содержания и направленности. Вместе с тем оставались существенные пробелы и упрощения в раскрытии этой важной проблемы, дополненные работами последующих лет.

Большую роль в разработке темы сыграли работы казанского историка А. Д. Литвина, основанные на большом архивном материале, прежде всего его монографическое исследование по данной теме ⁵⁰. Работа хорошо прорабатывает вопросы, связанные с проведением террора в поволжских губерниях и Москве, дается характеристика белому террору, особенно индивидуальному, рассмотрены и другие важнейшие аспекты проблемы.

Можно также выделить работы, поднимавшие отдельные темы значимые для данного исследования. Это работы С. В. Волкова о репрессиях против российского офицерства, Г. В. Жиркова о дискуссии, посвященной красному террору и ВЧК в 1918 г., С. В. Ярова о политической психологии рабочих и крестьян, И. В. Михайлова и А. И. Степанова о психологическом аспекте террора и ряд других работ⁵¹.

Вышло ряд новых работ освещающих деятельность петроградской ЧК и в целом жизни города и региона в 1918 г⁵².

Исследование деятельности ВЧК и различных местных чрезвычайных комиссий стало предметом научных изысканий при защитах докторских и кандидатских работ⁵³.

Таким образом, исходя из степени изученности темы и принимая во внимание тот факт, что специальных монографических исследований по красному террору и ВЧК в 1918 г. в современной российской исторической науке не имеется, а отдельные статьи не освещают всех сторон этой проблемы, целью настоящего исследования является восполнение этого существующего пробела.

Источниковую базу исследования составили опубликованные документы и материалы, связанные с деятельностью карательно-репрессивных органов власти и с борьбой против контрреволюции, данные официальной и нелегальной периодической печати изучаемого периода, мемуарная литература и архивные материалы.

Хотя периодическая печать использовалась при изучении истории ВЧК⁵⁴, для исследования вопросов красного террора привлечение газетных материалов имеет особую ценность, т. к. архивы многих чрезвычайных губернских комиссий, особенно за 1918 г., не сохранились или же в них отсутствуют многие важные для этой проблемы материалы. Между тем деятельность этих чрезвычайных комиссий нашла свое отражение в газетных и журнальных публикациях того времени. Особенно много сообщений о тех или иных проявлениях террора приходится на сентябрь-ноябрь 1918 г., наиболее бедный архивными данными период. Связано это в первую очередь с Постановлением Совета Народных Комиссаров о красном терроре, принятом на его заседании 5 сентября 1918 г., где указывалось, что «необходимо опубликовать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры» ⁵⁵.

Примером подобной гласности может служить такое издание, как «Еженедельник ЧК». Несмотря на то, что журнал издавался в течение двух месяцев и вышло всего шесть номеров, он содержит чрезвычайно важные данные о красном терроре в этот период. Особый интерес представляют статьи дискуссионного характера, а также материалы, посвященные регламентации террора. Хотя на страницах еженедельника публиковались далеко не все случаи применения смертной казни, исследователь найдет в нем характерные факты и примеры красного террора. Именно излишняя «гласность» журнала стала причиной его закрытия.

Опубликованные в «Еженедельнике ЧК» данные дополняют материалы других газет и журналов. Особое внимание красному террору уделяла центральная пресса: «Правда», «Известия ВЦИК», «Беднота». Конечно, каждая из этих газет в отдельности не дает полной картины красного террора. Поэтому при анализе его масштабов и социальной направленности необходимо привлечь по возможности всю наиболее значимую периодическую печать различных регионов России, тем более, что даже центральные газеты, несмотря на единый источник сведений (телеграф), имели свою специфику в освещении террора. Например, газета «Беднота» сообщала о расстрелах в деревне, не упоминаемых в «Известиях ВЦИК» и «Правде». Помимо статистики массового террора, периодическая печать является одним из важнейших источников сведений об индивидуальном терроре. Примером может послужить подробное изложение покушения против Генриха Бруно, в личном деле представленное лишь упоминанием⁵⁶.

Материалы периодической, печати являются важным источником и при освещении развернувшейся на ее страницах дискуссии о ВЧК. По мере возникновения дискуссий в центральной прессе появляется большое количество критических материалов. Особенно это характерно дли центральных «Правды» и «Бедноты», «Известия ВЦИК» в целом занимает нейтральную позицию, представляя свои страницы обеим сторонам, местные издания в меньшей степени были втянуты в дискуссию и помещали лишь отдельные материалы. Обобщение данных периодики позволяет выявить характер и содержание дискуссии о ВЧК, ее влияния на реорганизацию органов ЧК осенью-зимой 1918/1919 гг.

Советская периодическая печать дополнена материалами оппозиционной и нелегальном прессы, использование которых в некоторых случаях дополняет и корректирует официальные данные. Вместе с тем эти нелегальные издания, в силу их политизации не были положены в основу статистических таблиц применения смертной казни органы ВЧК в 1918 г.

Автором настоящего исследования просмотрены и использованы газетные фонды Российской Национальной библиотеки и Библиотеки Академии Наук в Санкт-Петербурге за 1918–1919 гг.; всего около 120 изданий. Из них более 50 газет послужили основой для статистического материала кандидатской работы. Отсутствие некоторых изданий и соответственно регионов (Смоленская губерния и др.) восполнены данными соседних с ними губерний и центральной прессой.

При разработке проблемы большое значение имело выявление автором исследования в ряде фондов государственных архивов России документов, отражающих деятельность чрезвычайных комиссий, прежде всего Петроградской губернской ЧК. В настоящей работе использованы архивные материалы Центрального государственного архива Санкт-Петербурга (ЦГА СПб), фонд 142 (Комиссариата внутренних дел Союза Коммун Северной области), фонд 7384 (Петросовета), фонд 8080 (Детскосельской уездной чрезвычайной комиссии), фонд 1000 (Петроградского исполкома) и фонд 8098 (Петроградского губчека). Привлеченные материалы этих фондов позволяют не только глубже исследовать проблемы внутренней политики в Петрограде в 1918–1919 гг., но и определить роль чрезвычайных органов власти в жизни города. Протоколы заседаний Петросовета и Петроградского исполкома корректируют газетные данные, раскрывая механизм принимаемых решений. Анализ документов вышеупомянутых фондов позволяет получить более полное представление о проведении красного террора в Петрограде. Дополненные материалами местной печати, они позволяют раскрыть особенности красного террора в Петрограде.

В работе использованы также материалы Центрального государственного архива историко-политических документов Санкт-Петербурга (ЦГАИПД СПб), фонд 4000 (Ленинградский институт историко-политических исследований, Смольнинский район, Ленинград – Санкт-Петербург). В данном фонде находятся воспоминания участников Гражданской войны.

Помимо архивных материалов и периодической печати, большое значение для работы имели опубликованные документы о деятельности ВЧК и внутренней политики Советского государства в исследуемый период. В работе использованы документальные издания, как первых советских лет, так и более поздние сборники документов, в т. ч. появившиеся в последние годы.

Прежде всего, следует выделить тематические сборники, посвященные деятельности чрезвычайных комиссий. Первым изданием подобного рада стала «Красная книга ВЧК», вышедшая в 20-е годы⁵⁷. В ней представлены все важнейшие материалы (за исключением «заговора трех послов») о контрреволюционных организациях, раскрытых ВЧК в годы гражданской войны. Представлены протоколы допросов, материалы следствия и дан краткий исторический очерк. В этот период вышел еще ряд изданий, посвященных деятельности ЧК. Краткий очерк истории МЧК изложен на страницах документально-публицистического сборника, посвященного пятилетию Советской Москвы. В книге опубликован статистический материал, характеризующий деятельность МЧК в первые годы советской власти ⁵⁸. Первое документально-публицистическое издание, посвященное церковной политике советского государства, выходит в эмиграции⁵⁹. В этот период создаются также сборники документов и материалов, посвященных покушениям на В. И. Ленина, истории контрреволюции и отдельным проблемам гражданской войны, в т. ч. на страницах исторических журналов⁶⁰. Особо следует выделить «Сборник узаконений», использованный в работе⁶¹.

Важные источники содержат и сборники документов и материалов, опубликованные после разоблачения культа личности в конце 50-х – 60 гг. Прежде всего, следует отметить сборник документов ВЧК под редакцией Н. Полякова и аналогичные издания, посвященные истории войск ВЧК, организации местных ЧК⁶². Особо следует выделить документальные материалы, помещенные в многотомном издании «Декреты советской власти», использование которых позволяет проследить эволюцию ВЧК параллельно с процессами, происходившими в Советской стране ⁶³. При изучении деятельности губернских и уездных чрезвычайных комиссий нельзя обойтись без материалов, опубликованных в документальных сборниках, посвященных борьбе за Советскую власть в различных регионах⁶⁴.

Таким образом, в данном исследовании предпринята попытка исследовать на основе опубликованных архивных материалов, других источников, весь комплекс проблем, раскрывающих содержание политики красного террора в Советской России в 1918 г., его социальные и внутриполитические итоги. В работе впервые обобщены материалы как центральной, так и местной периодической печати. Самостоятельное значение в диссертационном исследовании получила проблема индивидуального террора, который показан далеко за рамками известных покушений на В. Володарского, М. С. Урицкого, В. И. Ленина. Сделана попытка рассмотреть все факторы, вызвавшие дискуссию о ВЧК в 1918–1919 гг.

В книге также рассматривается степень эффективности красного террора, его мифологизация в массовом сознании и исторических исследованиях. Образ ЧК стал символом эпохи, советской власти, пережившим упразднение этого органа в 1922 г. и дошедшим до нас и это также обусловило появление этой книги. «Такой-то у Верочки (или Женечки)», – говорили в этот период, подразумевая, что человек арестован ВЧК или ЖЧК (Железнодорожной ЧК). «Такой-то переселился к Вере Михайловне», – сообщали знакомым о приговоре к высшей мере наказания. Известным стало и другое выражение: «ЦК цыкает, а ЧК чикает». Само название ЧК, звучавшее как клацанье затвора перезаряжающейся винтовки, стало для многих зловещим символом эпохи. И как рефрен эпох – слова из знаменитой песни «Яблочко»:

 
«Эх, яблочко,
куда ты котишься?
В ЧК попадешь
– не воротишься!»
 

Глава 1
Формирование системы Чрезвычайных комиссий и осуществление диктатуры пролетариата в начальный период существования советской власти (октябрь 1917 март 1918 гг.)

§ 1. Причины и предпосылки создания ВЧК

Создание 7 (20) декабря 1917 г. Всероссийской чрезвычайной комиссии при Совете Народных Комиссаров по борьбе с контрреволюцией и саботажем явилось закономерным этапом эволюции Советского государства в послеоктябрьский период. Появление ВЧК было вызвано изменениями во внутриполитической обстановке Российской республики и связанной с этим переоценкой взглядов на реализацию принципа диктатуры пролетариата в новых условиях зарождающейся гражданской войны.

Возможность подобного корректирования политического курса после захвата власти, при сохранении основного принципа диктатуры пролетариата, признавалась В. И. Лениным задолго до октябрьских события 1917 г. «Переход от капитализма к коммунизму, конечно, не может не дать обилия и разнообразия политических форм, но сущность будет при этом неизбежно одна: диктатура пролетариата»⁶⁵. Таким образом, в декабре 1917 г. вопрос ставился о новых политических формах и содержании диктатуры пролетариата сравнительно с прежними дооктябрьскими представлениями большевиков.

Наиболее полно в предоктябрьский период учение о диктатуре пролетариата было изложено В. И. Лениным в работе «Государство и революция». В ней главной целью пролетарской диктатуры объявлялся слом старой государственной машины и ликвидация сопротивления бывшего правящего класса в переходный период построения нового общества ⁶⁶.

Такая диктатура, утверждал далее Ленин, будет нести в себе как черты, характерные для всех диктатур, так и иметь ряд особенностей, связанных с ее пролетарским происхождением. Являясь диктатурой большинства населения, направленной на подавление сопротивления меньшинства, ставя целью в противовес диктатуре буржуазии устранение, а не закрепление эксплуатации, она тем самым будет более эффективной и демократичной⁶⁷. В силу этого осуществление диктатуры пролетариата, а также задач, стоящих перед ней, представлялось В. И. Ленину в предоктябрьский период дедом относительно легким, не требующим создания специального органа для подавления сопротивления. Само сопротивление новому режиму будет краткосрочным явлением.

Ввиду относительной легкости слома сопротивления буржуазии по сравнению с сопротивлением пролетариата, диктатура последнего могла ограничиться «простой организацией вооруженных масс (вроде Советов рабочих и солдатских депутатов…)»⁶⁸. Следует отметить немаловажный момент, на который обратил внимание В. И. Ленин летом 1917 г. «Теоретически, особенно NB, соединение диктатуры пролетариата с полнейшим местным самоуправлением» ⁶⁹.

Подобное представление о диктатуре пролетариата (отсутствие необходимости специального постоянного органа подавления, совместимость диктатуры пролетариата и самоуправления, относительно скорое подавление сопротивления новому строю и т. д.) характерно и для более поздних В. И. Ленина, созданных накануне Октябрьской революции 1917 г⁷⁰.

Не отрицая необходимость карательно-репрессивных мер в начальный период становления Советской власти и даже отмечая их будущее разнообразие, вплоть до смертной казни, В. И. Ленин в предоктябрьский период не занимался специальной разработкой концепции правоохранительных органов при осуществлении диктатуры пролетариата. Вопрос о смертной казни считался им второстепенным ввиду слабости предполагаемого сопротивления буржуазии и рассматривался лишь как ответная мера. Подавление сопротивления предусматривалось в основном экономическими и контролирующими мерами. Таким образом, существовавшее представление о формах реализации принципов диктатуры пролетариата в дооктябрьский период, как оказалось впоследствии, в значительной степени основывалось на ошибочной оценке сил контрреволюции, и было крайне расплывчатым. Не отрицая роли насилия в становлении советской власти, Ленин не представлял размеров необходимого революционного насилия для сохранения и упрочения этой власти.

Придя к власти в результате октябрьского вооруженного восстания, партия большевиков предполагала в самое ближайшее время начать выполнение первых декретов II съезда Советов рабочих и солдатских депутатов: о мире, о земле, об отмене смертной казни. Подобная программа являлась компромиссом, уступкой большевиков общественному мнению в виде про-эсеровского Декрета о земле и демократического Декрета № 1 об отмене смертной казни, возобновленной на фронте правительством А. Ф. Керенского 12 июля 1917 г. Таким образом, первые действия новой власти оказались даже более демократичными, чем предусматривали их дооктябрьские лозунги. Часть партии (Л. Б. Каменев, А. В. Луначарский, и другие «мягкие большевики») сочли возможным отказаться от смертной казни в условиях прихода к власти партии, выражающей интересы большинства трудящихся. Необходимость насилия, тем более террора в этой ситуации ими отрицались. А. В. Луначарский писал жене 28 октября 1917 г.: «Я пойду с товарищами по правительству до конца. Но лучше сдача, чем террор. В террористическом правительстве я не стану участвовать… Лучше самая большая беда, чем малая вина»⁷¹. Далее в письме он писал об ужасе, который он испытывает, боясь прослыть виновником безобразий и насилия.

Вместе с тем, среди большевиков также были противники немедленной отмены смертной казни. Так, против отмены смертной казни резко выступал В. И. Ленин, считая инициативное предложение председателя ВЦИК Л. Б. Каменева пацифистской иллюзией, ослабляющей революцию⁷². Несмотря на подобную позицию В. И. Ленина, возможно излишне заинтересованно интерпретированную Л. Д. Троцким в своих воспоминаниях, постановление было принято Съездом ⁷³.

Компромиссные решения в ранний послеоктябрьский период принимались и в других случаях, не касающихся основ Советской власти, как проявления принципа диктатуры пролетариата. Последняя подразумевалась как необходимое условие осуществления советской демократии, т. е. демократии большинства и не подвергалась переосмыслению.

Партиям социалистической направленности предоставлялась определенная возможность для участия в государственном управлении в случае безусловного признания решений II Всероссийского съезда Советов и совершившегося государственного переворота⁷⁴. В дальнейшем по этому пути пошла партия левых эсеров, вошедшая в декабре 1917 г. в коалиционное правительство с большевиками. При этом доминирующая роль оставалась за большевиками, как и контроль над процессами государственного управления страной. Вместе с тем на съезде было принято постановление о борьбе с контрреволюционными выступлениями. Второй Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов поручил местным советам принять энергичные меры к пресечению подрывных и акций и погромов, к обеспечению подлинно революционного порядка⁷⁵.

Несмотря на многочисленные антибольшевистские заговоры и выступления, к их участникам применялись достаточно гуманные меры пресечения и наказания, зачастую не соответствующие замыслам заговорщиков. Подобное наказание контрреволюционеров исходило опять таки из дооктябрьских представлений о характере пролетарской диктатуры и кратковременном сопротивлении буржуазии, для подавления которого нет необходимости в смертной казни и длительных сроках тюремного заключения. «… Нас упрекают, что мы применяем террор, но террор, какой применяли французские революционеры, которые гильотинировали безоружных людей, мы не применяли и, надеюсь, не будем применять. И, надеюсь, не будем применять, так как за нами сила. Когда мы арестовывали, мы говорили, что мы вас отпустим, если вы дадите подписку в том, что вы не будете саботировать. И такая подписка дается»⁷⁶, – писал В. И. Ленин.

Вслед за вооруженным выступлением Краснова-Керенского 26–30 октября 1917 г. последовали многочисленные антисоветские заговоры и подготовка новых мятежей (Петроградская школа прапорщиков инженерных войск, Михайловское училище и т. д.). В ноябре 1917 г. в Петрограде был раскрыт заговор монархической группы В. М. Пуришкевича. Революционный трибунал, рассматривающий это дело, установил наличие связи заговорщиков с донским атаманом А. М. Калединым, закупку оружия, вербовку офицеров и юнкеров, планы вооруженного выступления в Петрограде. На суде проходила в качестве обвиняемых группа из 14 человек, в основном военные. Двое участников по молодости были освобождены (оба юнкера и участники восстания). В. М. Пуришкевич был приговорен к четырем годам условно с испытательным сроком в один год; троих участников на этих же условиях приговорили к трем годам условных работ при тюрьме; остальные сроки были определены в пределах от двух до девяти месяцев⁷⁷. Первомайская амнистия 1918 г. аннулировала оставшиеся тюремные сроки. Такие же мягкие приговоры в этот первоначальный период существования советской власти наблюдались и в других схожих случаях ⁷⁸. Подобные выступления, изначально трактовались как последние сполохи старой власти, исчерпывающей ими и без того незначительный потенциал контрреволюции.

Попытки введения в этот период смертной казни, помимо декретов СНК и ВЦИК, незамедлительно пресекались. Так был Совнаркомом был отменен приказ № 1 от 1(14) ноября 1917 г. главнокомандующего войсками по обороне Петрограда полковника М. А. Муравьева о беспощадной и немедленной расправе с преступными элементами⁷⁹. В качестве же наказания в основном применялись такие меры, как конфискация, лишение карточек, выдворение и выселение, опубликование списков врагов народа, общественное порицание и т. д.

Между тем в начале декабря 1917 г. все очевиднее становилась ошибочность прежней оценки сопротивления новому советскому режиму. Опасность исходила с самых разных сторон – на лицо был системный кризис российской государственности, в том числе в столице.

В одном только Петрограде насчитывалось до 40 тысяч уголовных преступников, резко активизировавших свою преступную деятельность в послеоктябрьский период⁸⁰. Названная цифра уголовников будет значительно выше, если учесть деклассированные элементы, участвовавшие в столичных погромах, ограблениях, самосудах. Массовый характер подобных явлений приводил к тому, что при разгонах погромщиков в послеоктябрьский период уже часто применялось оружие⁸¹. Значительную опасность в этих условиях представляли для Советского государства так называемы «пьяные погромы». Уже в ночь на 4 декабря 1917 г. только по Петрограду число массовых винных погромов перевалило за шестьдесят. К целому ряду из них обнаружилась причастность членов кадетской партии⁸². На этом обстоятельстве большевики акцентировали внимание общественности, пытаясь оправдать суровые меры, направленные против этой партии. «И после первого серьезного поражения свергнутые эксплуататоры, которые не ожидали своего свержения, не верили, не допускали мысли о нем, с удесятеренной энергией, с бешеной страстью, с ненавистью, возросшей во сто крат, бросаются в бой за возрождение отнятого “рая”, – писал позднее об этом периоде В. И. Ленин⁸³.

Погромное движение выявляло не только постепенное вовлечение в него отдельных представителей партий, но и участившееся случаи вовлечения в этот процесс маргинальных армейских групп: от анархистов до офицеров. Позиция последних в послеоктябрьский период в связи с началом мирных переговоров с Германией, началом демобилизации старой армии, все более приобретала антисоветский характер и если часть демобилизованного офицерства уходила в преступный мир, то другие оказывались вовлеченными в различные нелегальные группы. В Петрограде насчитывалось до пятидесяти тысяч бывших кадровых офицеров армии и гвардии, уже проявивших себя в юнкерском выступлении и готовых к более активным действиям⁸⁴. Следует учитывать при этом, что в городе находился целый ряд ненадежных частей: броневой дивизион. Семеновский, Измайловский полки.

В перечень столичных противников Советской власти в этот период следует включить многочисленное чиновничество, которое организовало забастовку государственных служащих, саботируя распоряжение советской власти, в том числе и продовольственную работу. Подобная городская забастовка служащих грозила перерасти во всероссийскую, обостряя еще больше ситуацию в стране и особенно в Петрограде. За забастовочным движением явно стояли политические партии, не принявшие Октябрь, и забастовка носила откровенно политический характер.

Забастовочное движение, развивавшиеся параллельно с ним в самом широком смысле офицерское и погромное движение, выявили всю сложность политического контроля большевиков над ситуацией в стране, необходимость коррекции прежних утопических представлений.

Первоначально функции органа борьбы с контрреволюцией и другими антигосударственными явлениями выполнял Петроградский Военный Революционный Комитет (ПВРК), образованный еще до Октябрьской революции 12 октября 1917 г. во главе с левым эсером П. Е. Лазимиром и большевиком Н. И. Подвойским. На первых порах он справлялся с ролью высшего чрезвычайного органа новой власти. Дальнейшее развитие политической ситуации в России выявило целый ряд организационных и правовых недостатков структуры ПВРК.

Во-первых, по своему положению он являлся местным, а не общероссийским органом, а объединение всех ВРК в единую сеть, подобно Советам, представлялось малореальным и, безусловно, длительным процессом; переподчинение ПВРК ВЦИК не меняло положение дел. Задачи же охраны революции требовали на данном этапе чрезвычайного всероссийского органа. Его создание, подобно образованному 1 декабря 1918 г. ВСНХ, было возможно только на принципе подчинения непосредственно Совнаркому. В этом плане разница между ПВРК и ВЧК была примерно той же, что и между двумя проектами учреждения ВСНХ при Совнаркоме (проект большевиков) и при ВЦИК (проект левых эсеров). Принцип подчинения непосредственно СНК обеспечивал контроль коммунистического правительства над создаваемым органом, его большевистскую революционность.

Новый орган должен был вести борьбу с различными небольшевистскими партиями, чему противились соратники большевиков по работе в ПВРК – левые эсеры, эсеры-максималисты. На это обстоятельство указывал известный чекист, историограф истории ВЧК М. Я. Лацис в «Организационном отчете ВЧК за четыре года ее деятельности (1917–1921)». «В числе контрреволюционных элементов первое место занимали лжесоциалистические партии. Военно-Революционному комитету приходилось в первую очередь сталкиваться с ними. А у них имелись свои «плакальщики» в составе ВРК в лице левых эсеров. Последние сильно тормозили борьбу с контрреволюцией, выдвигая свою «общечеловеческую» мораль, гуманность и воздержание от ограничения права свободы слова и печати для контрреволюционеров. Для руководителей Советской власти становилось ясным, что совместно с ними будет немыслимо вести борьбу с контрреволюцией. Поэтому выдвигается мысль о создании нового органа борьбы, куда бы не входили левые эсеры» – писал позднее в упомянутой работе Лацис⁸⁵.

Во-вторых, ВРК в губерниях были подчинены местным Советам, что усиливало позиции самоуправления, а борьба с контрреволюцией требовала централизации карательно-репрессивных органов.

В-третьих, существовало дублирование комитетов ВРК при ВЦИК и целого ряда других правоохранительных органов власти: Чрезвычайной комиссии по охране Петрограда, Комитета по борьбе с погромами, Следственной комиссии при ревтрибунале, Всероссийской междуведомственной комиссии по охране дорог, центральной реквизиционно-разгрузочной комиссии, всевозможных бюро, комитетов и комиссий ⁸⁶. Имело место размывание полномочий, компетенции ВРК, к декабрю 1917 г. ставшим громоздким, неповоротливым наследием прежних представлений о диктатуре пролетариата. Таким образом, можно согласиться с Ф. Э Дзержинским, что ВЧК возникла «в тот момент, когда не оказалось органа, который взял бы на себя борьбу с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией»⁸⁷.

Помимо этих целей и задач, возможны и иные причины образования ВЧК. М. Я. Лацис писал по этому поводу в другой своей работе: «Чтобы не остаться побитому, надо было бить врага и бить на фронте и в тылу. Так стоял вопрос – прямо и определенно… Нужда в этом органе тем острее чувствовалась, что у Советской власти не было аппарата духовного перевоспитания. Отсюда острая необходимость в аппарате принуждения и чистки. Это уже не плод теоретических умствований, а продиктованная жизнью необходимость. Надо было бить тех, кто нас бьет. Более того: надо было предупредить возможное выступление контрреволюционеров, чтобы сохранить жизнь наших товарищей и аппарат советской власти»⁸⁸. Таким образом, с самого начала ВЧК создавалась как орган активной превентивной политики, в отличие от ПВРК, не предусматривающего в целом актов террора.

21 ноября 1917 г., по инициативе Ф. Э. Дзержинского, постановлением ПВРК в его структуре создается Комиссия по борьбе с контрреволюцией в составе пяти человек. Членами комиссии были избраны Скрыпник, Флеровский, Благонравов, Галкин и Трифонов ⁸⁹. Данное решение свидетельствовало о начале процесса реорганизации органов борьбы с контрреволюцией. При ПВРК также существовала Следственная комиссия, решавшая как судебно-следственные, так и административные дела.

25 ноября 1917 г. СНК принял решение о разгрузке ВРК от излишней работы и передаче соответствующим ведомствам дел, касающихся их. Тремя днями ранее, 22 ноября 1917 г. СНК издал декрет об образовании революционных трибуналов для борьбы с контрреволюционными силами. Часть дел, которыми ранее занимался ПВРК теперь должны были рассматриваться ревтрибуналами. Борьбы с пьяными погромами взял на себя созданный в начале декабря 1917 г. Комитет по борьбе с погромами Петроградского Совета под председательством В. Д. Бонч-Бруевича. 5(18) декабря 1917 г. ПВРК был окончательно упразднен, уступив место принципиально новой организации, вскоре созданной после его роспуска.

Поворотом к столь решительным действиям послужило обострение в начале декабря 1917 г. ситуации с продолжающейся забастовкой служащих государственных учреждений, саботаж которых вел к дезорганизации всех отраслей управления государства. Саботаж петроградских чиновников грозил крахом всем начинаниям Советской власти в случае перерастания во всероссийскую забастовку. Уже 26 ноября 1917 г. ВРК ВЦИК издал приказ, объявляющий саботажников врагами народа и предусматривающим публикацию их списков в советских изданиях⁹⁰. Однако эти и другие предпринятые меры ВРК не предотвратили решения «Союза союзов служащих государственных учреждений» о начале Всероссийской политической забастовки. 5 декабря 1917 г. большевиками была перехвачена телеграмма «Малого совета министров» (тайного цента саботажников) с призывом к саботажу во всероссийском масштабе. Учитывая многочисленные одновременные антибольшевистские акции, что означало для Советской власти новое обострение ситуации, СНК в декабре 1917 г. поручил Ф. Э. Дзержинскому «… составить особую комиссию для выяснения возможности борьбы с такой забастовкой путем самых энергичных революционных мер, для выяснения способов подавления злостного саботажа»⁹¹. По мнению Дзержинского необходим был новый специальный орган, наделенный чрезвычайными полномочиями для борьбы с контрреволюцией, в том числе саботажниками (термин, часто употребляемый Дзержинским). Такой орган тем более был необходим большевикам в связи с обострением ситуации вокруг намечавшегося созыва Учредительного собрания.

7 декабря 1917 г. после обсуждения доклада Ф. Э. Дзержинского Совнарком образовал Всероссийскую чрезвычайную комиссию при СНК по борьбе с контрреволюцией и саботажем под председательством докладчика. В состав ВЧК вошли Ф. Э. Дзержинский (председатель), Я. Х. Петерс, И. К. Ксенофонтов, Д. Г. Евсеев, Г. К. Орджоникидзе, К. А. Петерсон, В. К. Аверин, Н. А. Жиделев, В. А. Трифонов и В. Н. Васильевский. В значительной степени, первоначальный состав комиссии сформировался из членов упраздненного ПВРК. Членами ПВРК были Дзержинский, Евсеев, Орджоникидзе, Петерс, Петерсон, Трифонов ⁹².

Вместе с тем, данный состав ВЧК просуществовал только сутки и лишь четыре члена комиссии Дзержинский, Петерс, Ксенофонтов и Евсеев, остались в ней для дальнейшей работы⁹³. Возможно, это было связано со стремительным формированием комиссии, без предварительного согласия на участие в ней ряда лиц. Например, фамилии Орджоникидзе и Васильевского в протоколе заседания СНК от 7 декабря были изначально указаны под знаком вопроса.

Перед создаваемой комиссией Ф. Э. Дзержинским как докладчиком были поставлены следующие задачи:

«1. Пресек(ать) и ликвидир(овать) все контрреволюционные и саботажнические попытки и действия по всей России, со стороны кого бы они ни исходили. 2. Предание суду Революционного трибунала всех саботажников и контрреволюционеров и выработка мер борьбы с ними. 3. Комиссия ведет только предварительное расследование, поскольку это нужно для пресечения… Комиссии обратить в первую голову внимание на печать, саботаж к.д., правых с.-р., саботажн(иков) и стачечни(ков). Меры – конфискация, выдворение, лишение карточек, опубликование списка врагов народа и т. д.»⁹⁴.

Следует отметить, что юридически данный документ содержит неясность в вопросе о правах ВЧК, т. к. доклад Ф. Э. Дзержинского о нравах, структуре и мерах наказания ВЧК не получил четкого подтверждения в постановлении, где говорилось только о названии образуемого учреждения:

«Постановили: 9. Назвать комиссию – Всероссийской Чрезвычайной комиссией при Совете Народных Комиссаров по борьбе с контрреволюцией и саботажем – и утвердить ее. Опубликовать» ⁹⁵.

Из приведенного текста видно, что формулировка данного постановления не соотносится с первой частью документа; и, следовательно, определять первоначальные полномочия ВЧК, исходя из постановления от 7(20) декабря 1917 г., возможно лишь с известной оговоркой. Очевидно, что руководители Советской республики «не хотели в деталях, предвосхищать задачи, компетенцию ВЧК и даже ее дальнейшую судьбу»⁹⁶.

Принятое Совнаркомом решение исходило из представления о временном, чрезвычайном характере образуемой комиссии, что не требовало ее формального включения в систему государственных учреждений и регламентации деятельности. Вместе с тем, руководство партии уже в первые дни деятельности ВЧК подчеркивало исключительно важный характер ее мероприятий ⁹⁷. Подобная постановка вопроса о правах и компетенции ВЧК в дальнейшей обеспечила их чрезвычайную размытость, неоднократные конфликты и дискуссии, начиная с первых дней образования ВЧК.

§ 2. Петроградский период деятельности ВЧК и введение института смертной казни (декабрь 1917 – март 1918 г.)

Формирование аппарата ВЧК

Особенностью деятельности ВЧК в первые месяцы существования было постоянное расширение ее компетенции, сопровождавшееся параллельно становлением карательно-репрессивного аппарата чрезвычайных комиссий.

Первым делом ВЧК стала ликвидация забастовки госслужащих в Петрограде. Уже текст постановления об образовании ВЧК, четко определил первейшую цель созданной комиссии – ликвидацию саботажа во всех его проявлениях. Термин саботаж и саботажники, забастовщики неоднократно повторялся в тексте этого документа.

ВЧК быстро выяснила ключевую организацию, стоявшую за забастовщиками – «Союз трудовой интеллигенции» и «Союз Союзов». С ордером на бланке ВЧК за подписью Ф. Э. Дзержинского, сотрудник комиссии анархо-индивидуалист Ф. П. Другов, в этот период также исполнявший обязанности коменданта ВЧК, провел обыск в квартире 17 в доме 46 по Литейному проспекту, где находился центр забастовщиков. В результате обыска были изъяты платежные ведомости забастовщиков с указанием фамилий лиц, получавших от стачечного комитета денежную помощь во время забастовки. Были выявлены источники этих средств – лица и организации их предоставлявшие. Тем самым ВЧК удалось лишить финансовых средств забастовщиков, вынуждая их выйти на работу. Также было выявлено участие отдельных лиц в руководстве забастовкой и произведены соответствующие аресты. Изолированными были руководители «Союза Союзов» А. М. Кондратьев, И. А. Ильяшевич и Н. И. Харьковцев. В дальнейшем задержанные освобождались под подписку о неучастии в актах саботажа в будущем. 1 марта 1918 г. ВЧК полностью завершила дело об организации саботажа и передала его в революционный трибунал. На следующий день ревтрибунал освободил единственного остававшегося под арестом фигуранта дела – председателя «Союза союзов» А. М. Кондратьева⁹⁸.

После успешного расследования в первые недели декабря 1917 г. деятельности центрального стачечного комитета «Союза союзов служащих государственных учреждений», руководившего забастовкой чиновников и ряда других дел, ВЧК сосредотачивает свое внимание на проведении оперативных мероприятий, связанных со скорым открытием в Петрограде Учредительного собрания.

К этому времени сформировалось руководящее ядро ВЧК – коллегия, члены которой утверждались Советом Народных Комиссаров, что еще раз подтверждало ее подконтрольность СНК и в дальнейшем вызывало нападки на данный порядок назначений со стороны левых эсеров⁹⁹. Уже 8 декабря 1917 г. руководящий состав ВЧК начал претерпевать изменения. Не вошедшие по различным причинам в ВЧК Г. К. Орджоникидзе, К. А. Петерсон, В. К. Аверин, В. А. Трифонов и В. Н. Васильевский из первоначального списка принятого СНК 7 декабря 1917 г. заменялись новыми членами.

В этот и последующие ближайшие дни в комиссию были делегированы В. В Яковлев (К. А. Мячин), А. П. Смирнов, В. Р. Менжинский, В. В. Фомин, И. Н. Полукаров, С. Е. Щукин, С. П. Чернов и другие лица. Ключевое положение в коллегии ВЧК занимали Ф. Э. Дзержинский (председатель), Я. Х. Петерс (отвечавший, в том числе, за финансовые вопросы), И. К. Ксенофонтов (первоначально секретарь комиссии, позднее с 11 декабря эти функции выполнял левый эсер И. И. Ильин), Д. Г. Евсеев (с 11 декабря выполнял обязанности заместителя председателя) и В. В. Фомин. Положение остальных членов коллегии ВЧК определялось более узкими задачами, порою носивших временный характер. Так, В. Р. Менжинский должен был отвечать за борьбу с саботажем чиновников бывшего министерства финансов и банковских служащих.

10 декабря 1917 г. комиссия получила в свое распоряжение здание бывшего Петроградского градоначальства на пересечении Адмиралтейского проспекта и Гороховой улицы. Сразу же после переезда на Гороховую, 2 был налажен режим работы ВЧК, использовались по назначению и имевшиеся в здании арестные помещения. С 11 декабря 1917 г. комиссия, первоначально состоявшая из трех отделов: организационного, информационного и отдела борьбы (руководитель до С. Е. Щукин) – пополнилась новым отделом по борьбе со спекуляцией¹⁰⁰. Его первым руководителем стал В. В. Фомин.

В январе 1918 г. в ВЧК был образован специальный банковский подотдел для борьбы с преступлениями по должности банковских служащих. Сообщая об организации этого подотдела в штаб Красной гвардии Петрограда, Дзержинский писал: «Этому подотделу необходимо иметь 5—10 товарищей-красногвардейцев, сознающих великую свою миссию революционеров, недоступных ни подкупу, ни развращающему влиянию золота ¹⁰¹.

Несмотря на значительные преобразования, общая численность сотрудников ВЧК, включая шоферов и курьеров, составляла в этот период 23 человека. В обысках и допросах участвовали все сотрудники ВЧК, включая Дзержинского. Лишь 11 декабря 1917 г. было принято решение об организации специального вооруженного отряда при ВЧК общей численностью до 30 человек, а в саму Чрезвычайную комиссию были откомандированы солдаты Свеаборгского полка¹⁰². Подобный компактный состав сотрудников ограничивал оперативные возможности ВЧК выполнением относительно узкого круга мероприятий, связанных с указаниями Совнаркома или заявлениями рабочих и солдат. «Почти все крупные заговоры были раскрыты указанием населения, первая нить бралась от них, этих добровольных и бесплатных сотрудников, от населения, и потом уже разматывалась аппаратом ВЧК», – вспоминал впоследствии историограф ВЧК М. Я. Лацис¹⁰³.

Рост рядов ВЧК в петроградский период проходил постепенно, по мере увеличения ее полномочий и ликвидации других схожих комиссий. Так, 16 февраля 1918 г., когда была ликвидирована комиссия Бонч-Бруевича по борьбе с погромами, ее полномочия и часть работников перешли к ВЧК ¹⁰⁴. Сам Бонч-Бруевич рекомендовал в отдел по борьбе с контрреволюцией четверых своих бывших сотрудников: Ф. В. Горбатова, И. О. Матулевича, Ф. А. Мельника и А. П. Шерстобитова¹⁰⁵.

ВЧК и Учредительное собрание

Одним из первых поручений Совета Народных Комиссаров ВЧК было проведение превентивных мероприятий накануне созыва Учредительного собрания. 11–12 декабря 1917 г. В. И. Лениным были подготовлены «Тезисы об Учредительном собрании», в которых, в частности, говорилось о возможности разрешения политического кризиса «революционным путем, путем наиболее энергичных, быстрых, твердых и решительных революционных мер со стороны советской власти против кадетско-калединской контрреволюции, какими бы лозунгами и учреждениями (хотя бы и членством в Учредительном собрании) эта контрреволюция ни прикрывалась»¹⁰⁶. 12 декабря 1917 г. ЦК РСДРП (б) принял тезисы В. И. Ленина. С этого момента они стали «признанной партийной доктриной» и «своего рода объявлением войны Собранию и политическим партиям, которые, по-видимому, должны были играть в нем главную роль» ¹⁰⁷.

Существовали определенные политические обстоятельства более жесткого подхода советской власти к Учредительному собранию. C 25 ноября по 5 декабря 1917 г. проходит IV съезд эсеров, на котором выдвигается на первый план необходимость борьбы с посягательством большевиков на «верховную власть народа». Еще до начала работы съезда Петроградским комитетом эсеров было заявлено: «Мы должны мобилизовать все силы для защиты Учредительного собрания, не останавливаясь перед гражданской войной»¹⁰⁸. Лидеры эсеровской партии предлагали на съезде самые решительные меры, направленные против власти большевиков. Среди выступавших на съезде с резкими призывами были

B. М. Чернов, А. Р. Гоц (прислал приветственное письмо съезду), Е. М. Ратнер¹⁰⁹. Возобновление террористической деятельности непосредственно увязывалось с судьбой Учредительного собрания, до которого партия правых эсеров заняла в целом выжидательную политику, ограничиваясь политическими акциями против Советского государства. Сам Чернов возражал против существовавших уже в то время планов эсеровских «боевиков» «срезать» большевистскую головку, захватить в качестве заложников, а если понадобится, то и ликвидировать Ленина и Троцкого¹¹⁰.

Одновременно с эсеровским съездом проходил съезд меньшевиков, который занимал в целом схожую позицию ожидания Учредительного собрания, за исключением правого крыла, члены которого выступали за немедленное свержение власти большевиков. Более решительно были настроены кадеты и монархические организации, уже объявленные большевиками врагами народа за участие в осенних контрреволюционных выступлениях.

В этих условиях основной целью ВЧК становится контроль над деятельностью созданного 22 ноября 1917 г. «Союза защиты Учредительного собрания» (председатель эсер В. Н. Филиповский), выступавшего за досрочное открытие собрания, вопреки декрету Совнаркома от 26 ноября (9 декабря) 1917 г. Изданный ранее декрет об аресте вождей гражданской войны против революции использовался при новом обострении политической ситуации в качестве юридической базы под намечавшиеся аресты делегатов Учредительного собрания ¹¹¹.

Немаловажным фактором арестов стали случаи агитации в войсках гарнизона членов Учредительного собрания. Так на митинге 6 декабря в 86-й Вологодской дружине выступал член Учредительного собрания от Вологодской губернии правый эсер Питирим Сорокин, речь которого имела успех¹¹². Выступали в частях гарнизона и другие видные представители партии правых эсеров.

18 декабря 1917 г. по ордеру, подписанному Ф. Э. Дзержинским и И. К. Ксенофонтовым, членом коллегии ВЧК С. Е. Щукиным, был произведен арест 12 членов «Союза защиты Учредительного собрания». Среди арестованных были видные представители партии эсеров, меньшевиков и трудовой группы: В. М. Чернов, А. Р. Гоц, И. Г. Церетели, Ф. И. Дан, Л. М. Брамсон и другие. Основанием для ареста послужило очередное собрание «Союза защиты Учредительного собрания», на котором было принято решение о начале подготовки политической манифестации. Определенное значение также имели полученные данные о подготовке ЦК ПСР и его Военной комиссией вооруженного выступления в день открытия Учредительного собрания ¹¹³.

Арест членов Учредительного собрания в канун его созыва вызвал резко негативную реакцию партии левых эсеров, вошедших к этому времени в состав советского правительства. Представители этой партии в СНК: нарком юстиции И. З. Штейнберг и В. А. Карелин, – используя свое служебное положение, освободили арестованных из-под стражи, тем самым напрямую вмешавшись в деятельность ВЧК. Создавшаяся конфликтная ситуация между Наркомюстом и ВЧК, обусловленная в значительной степени недостаточной регламентацией их взаимоотношений, была обсуждена 19 декабря 1917 г. на заседании СНК. Были предложены два проекта резолюции по выходу из конфликтной ситуации: левоэсеровский наркома юстиции И. З. Штейнберга и большевистский, подготовленный совместно В. И. Лениным и И. В. Сталиным. Левоэсеровский проект предусматривал подконтрольность ВЧК и других следственных комиссий наркому юстиции, «которому предоставляется право проверки формальных сторон работ следственных комиссий»¹¹⁴. Также предусматривался особый порядок выдачи ордеров на арест политических деятелей, в том числе на членов Учредительного собрания, при котором наибольшее значение имела бы позиция Наркомюста. В свою очередь, большевистская резолюция признавала действия наркома юстиции И. З. Штейнберга и члена коллегии Наркомата юстиции В. А. Карелина неправомерными и еще раз утверждала принцип подчинения ВЧК и других следственных комиссий непосредственно СНК¹¹⁵.

После бурного обсуждения Совнарком принял резолюцию, предложенную В. И. Лениным и И. В. Сталиным без изменений, а левоэсеровская резолюция подверглась значительной редакции и в принятом виде представляла собой лишь признание необходимости дальнейшего приведения в систему существующих следственных комиссий ¹¹⁶.

Данная формулировка постановления позволила И. З. Штейнбергу 21 декабря 1917 г. вновь поднять вопрос о взаимоотношениях между Комиссариатом юстиции и ВЧК на очередном заседании Совнаркома. Предложенные восемь пунктов постановления СНК о разграничении функций между Народным комиссариатом юстиции и ВЧК обсуждались и принимались каждый в отдельности. В результате принятого постановления ВЧК не подчинялась Наркому юстиции, но комиссия обязывалась информировать НКЮ и НКВД о произведенных политических арестах. Результаты ее работы передавались в следственную комиссию при ревтрибунале, а сама деятельность ВЧК находилась под наблюдением НКЮ, НКВД и Президиума Петросовета. Остальные следственные комиссии становились подконтрольными Наркомюсту, тем самым, подчеркивая особое положение ВЧК как органа «беспощадной борьбы с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией»¹¹⁷.

Таким образом, ВЧК получила новое подтверждение своего чрезвычайного административно-политического статуса. Значение других комиссий, подконтрольных Наркомюсту, в связи с этим падает, и постепенно начинается переход их полномочий в компетенцию независимой от Наркомата юстиции ВЧК, усиливающейся за счет ликвидации последних. Позднее, когда тенденция станет более очевидна, левые эсеры предпримут, несмотря на их вхождение в состав ВЧК (январь 1918 г.), новые попытки сужения полномочий чрезвычайных комиссий.

В условиях политического кризиса накануне открытия Учредительного собрания с особой остротой встала проблема индивидуального террора. Уже в конце 1917 г. идея осуществления индивидуального террора против лидеров большевиков находит себе многочисленных сторонников от правых эсеров до австрийского дипломата графа Чернина, который 26 декабря 1917 г. в Брест-Литовске делает запись в своем дневнике: «Шарлота Корде сказала: «Я убила не человека, а дикого зверя», не найдется ли Корде и для Троцкого?» ¹¹⁸.

В этот же день, 26 декабря, в далеком от Петрограда и Брест-Литовска Киеве был арестован и увезен в неизвестном направлении председатель Киевского Совета рабочих и солдатских депутатов Леонид Пятаков. При аресте и обыске на квартире Л. Л. Пятакова был избит его брат Г. Л. Пятаков¹¹⁹. В январе 1918 г. тело Л. Л. Пятакова со следами пыток было обнаружено близ Поста-Волынского под Киевом. «На месте сердца была глубокая воронка, просверленная, очевидно, шашкой, а руки были совершенно изрезаны; как объясняли врачи, ему, живому, высверлили сердце, и он конвульсивно хватался за клинок сверлящей шашки», – писал Георгий Пятаков о смерти брата ¹²⁰. Впоследствии, осенью 1918 г., советские газеты справедливо считали Л. Л. Пятакова одной из первых жертв белого террора. Специальная следственная комиссия установила причастность к террористическому акту украинской Центральной Рады, требуя в своем постановлении беспощадной расправы с его палачами. Ответственность представителей Центральной Рады за гибель Пятакова подтверждается и другими материалами¹²¹.

Еще активнее велась подготовка террористических актов и вооруженного выступления в Петрограде накануне созыва Учредительного собрания различными белогвардейскими группами и боевиками ПСР. Под видом Солдатского университета Г. Семеновым была создана база террористов, где проходили обучение 20–30 солдат, вооруженных бомбами и ручным оружием. Общую численность боевой группы ПСР удалось довести до 60–80 человек¹²². Относительная малочисленность группы заставляла откладывать выступление, несмотря на сдержанную поддержку Преображенского, Семеновского и Волынского полков и явную готовность броневого дивизиона, ставя его в зависимость от результатов демонстрации 5 января 1917 г. в защиту Учредительного собрания. Активизировала свою работу и Военная комиссия ЦК ПСР. По настоянию фронтовых делегатов она была расширена и обрела определенную автономию от ЦК. Ею были предприняты попытки создания боевых дружин. Однако последняя инициатива не получила полной поддержки ЦК. В целом, Военная комиссия действовала по тем же направлениям, что и вышеупомянутая организация Семенова ¹²³. Интересные воспоминания о деятельности этой Военной комиссии оставил Б. Соколов. По его свидетельству эсеры рассчитывали на все те же Семеновский и Преображенский полки, а также на части Лужского гарнизона. Подтверждает Соколов и создание многочисленных боевых эсеровских дружин. Одному из боевиков удалось даже внедриться дворником в дом, где жила сестра Ленина М. И. Ульянова, а затем перебраться на должность шофера ленинского автомобиля. В дальнейшем подготовка террористического акта против Ленина была по настоянию руководства партии правых эсеров прервана¹²⁴. Таким образом, деятельность боевых эсеровских групп в начале 1918 г. не ограничивалась только агитационно-пропагандистскими и организационными мероприятиями, велась прямая подготовка покушений на лидеров большевиков – В. И. Ленина, Л. Д. Троцкого и В. Д. Бонч-Бруевич¹²⁵. Также велась подготовка вооруженного выступления в Петрограде. Даже спустя неделю после разгона Учредительного собрания, отголоски подготовки вооруженного выступления еще будоражили провинциальную прессу ¹²⁶.

Более решительные действия предпринимали многочисленные белогвардейские группы, в основном состоявшие из офицеров, перешедших к прямым террористическим актам. 1 января 1918 г. ими организуется первое покушение на председателя Совнаркома В. И. Ленина. Машина Ленина была обстреляна неизвестными на пути следования автомобиля с митинга в Михайловском манеже обратно в Смольный. Обстрел был произведен во время переезда по мосту через Фонтанку, когда машина притормозила. Кузов машины был продырявлен в нескольких местах пулями, некоторые из них пролетели навылет, пробив переднее стекло автомобиля. Легкое ранение в руку получил швейцарский социалист Платтен, пригнувший рукой голову Ленина вниз.

Обстоятельства этого теракта до сих пор противоречивы, в частности, нельзя назвать с абсолютной точностью его непосредственных организаторов. Возможна причастность группы Орла-Ланского, в меньшей степени правоэсеровской террористической организации или иных групп¹²⁷. Ряд обстоятельств склоняют принять с большим обоснованием первую версию, так как она получила косвенное подтверждение новой попыткой захвата (убийства) В. И. Ленина в середине января 1918 г. руководством «Петроградского Союза георгиевских кавалеров»: А. Ф. Осьминым, Г. Г. Ушаковым, А. М. Зинкевичем, М. В. Некрасовым и другие¹²⁸. В начале 1918 г. план пленения или убийства В. И. Ленина разработал Ф. М. Онипко (эсер, депутат от Ставрополя, член Военной комиссии «Союза защиты Учредительного собрания» и руководитель Подпольного военного штаба союза), но ЦК ПСР резко отрицательно отнесся к этой идеи, опасаясь «ярости рабочих», террористическая группа Онипко была распущена ¹²⁹.

Покушение 1 января 1918 г. на В. И. Ленина, накануне открытия Учредительного собрания, вызвало немедленную ответную реакцию советской власти, ее органов печати и чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией. Впервые в официальном органе РСДРП(б) газете «Правда» в передовой статье говорилось о возможности введения красного террора, стократно карающего буржуазию в случае повторения террористических актов. «Пролетариат не любит подставлять другой щеки и «прощать врагам». Он борется за освобождение всего человечества. И когда в этой отчаянной борьбе (ибо для него тоже сейчас стоит вопрос о жизни и смерти) негодяи буржуазии пытаются казнить вождей пролетариата, пусть не пеняют, что пролетариат расправится с ними так, как они этого заслужили. Если они будут пытаться истребить рабочих вождей, они будут беспощадно истреблены сами» – говорилось, в частности, в сообщении газеты¹³⁰. Днем позднее, в той же «Правде», было помещено Обращение Чрезвычайной комиссии по охране Петрограда к населению столицы, в котором говорилось об активизации контрреволюционеров всех направлений в преддверии дня открытия Учредительного собрания. Население призывалось «к полному спокойствию, к поддержке везде и всюду самого строгого порядка, к неучастию в демонстрациях, митингах и уличных собраниях, чтобы случайно не пострадать, если будет необходимо применить вооруженную силу»¹³¹.

Дело не ограничивалось одними только заявлениями и предупреждениями. Одновременно Чрезвычайными комиссиями были проведены аресты лиц, причастных к деятельности «Союза защиты Учредительного собрания», закрытие различного рода оппозиционных организаций.

Также были закрыты редакции газет, выступавших в поддержку Учредительного собрания и готовивших соответствующую демонстрацию. Так, 2 января 1918 г. в Петрограде ВЧК был арестован весь состав редакции правоэсеровской газеты «Воля народа». Среди арестованных были ее редактор А. А. Аргунов, а также сотрудники газеты П. А. Сорокин, А. И. Гуковский и другие члены редколлегии. Для Аргунова это был уже не первый арест при советской власти. Еще во второй половине ноября он был арестован ПВРК, и находился под арестом сначала в Смольном, а затем был переведен в Кресты ¹³². Причиной ареста была его публицистическая деятельность. В январе последовал второй арест…

Попытка арестованных членов редколлегии указать на свою личную неприкосновенность, как членов Учредительного собрания, была проигнорирована чекистами и их доставили на автомобиле к месту заключения – в Трубецкой бастион Петропавловской крепости. Арест был произведен, как писали в советской периодической печати, на основе полученных сведений об организации «боевых дружин», запасов огнестрельного орудия и пироксилина лицами, близкими к редакции¹³³. Г. Е. Зиновьев в своем выступлении в Петроградском Совете обосновал арест этих и других членов редакции тем, что покушение на Ленина было «морально подготовлено» закрытыми ныне газетами ¹³⁴. Очевидно, что покушение на Ленина, было лишь поводом для ареста, а главным была активная деятельность указанных лиц накануне открытия Учредительного собрания.

Сами же арестованные, в частности Питирим Сорокин, впоследствии крайне скептически относились к истории покушению на Ленина, считая, что все покушение состояло в «лопнувшей шине» и испуге Ленина, принявшего хлопок камеры за пистолетный выстрел¹³⁵. Свой арест они обоснованно объясняли приближающимся открытием Учредительного собрания.

Спустя непродолжительное время члены редколлегии были отпущены, за исключением Питирима Сорокина, освобожденного только после почти двухмесячного заключения в Петропавловской крепости. Предъявленные обвинения не подтвердились, но атмосфера подозрительности оставалась, и «превентивные» аресты потенциальных террористов продолжались.

Различные слухи о приезде в город многочисленных террористов еще не раз будут основанием для проведения арестов в Петрограде. Так, число предполагаемых приехавших террористов накануне созыва Учредительного собрания достигало, по мнению ЧК, мифической, но всерьез воспринимаемой чекистами цифры в 5000 человек¹³⁶. Для того чтобы предотвратить возможные акции террора в Петрограде, одновременно с предотвращением возможных иных акций протеста, в эти дни в городе была усилена охрана ключевых учреждений, в том числе здания Таврического дворца (матросы с «Авроры» и «Республики» во главе с А. Г. Железняковым) ¹³⁷. Усилена была охрана и Смольного института – штаба большевиков.

Утром 5 января 1918 г. ВЧК и Комитет по борьбе с погромами произвели аресты группы ударников батальона смерти на квартире у прапорщика В. Н. Синебрюхова и в помещении курсов Лесгафта¹³⁸. Массовые аресты были и в Москве, где в этот день было задержано 63 эсера во главе с МК ПСР¹³⁹. Проведенные мероприятия значительно ослабили лагерь сторонников Учредительного собрания, деморализуя их накануне 5 января 1918 г. Способствовало этому и предрешение вопроса о власти в «Декларации прав трудящихся и эксплуатируемого народа», в которой Россия объявлялась Республикой Советов, а Учредительное собрание ставилось в подчиненное, вспомогательное положение. В Постановлении ВЦИК от 3 января 1918 г. за советской властью оставалось право применять вооруженные силы в случае сопротивления этому решению¹⁴⁰.

В этих условиях демонстрация в защиту Учредительного собрания не представляла уже серьезной угрозы советскому режиму и была относительно быстро разогнана красногвардейцами и матросами. В момент роспуска собрания чекисты по личному указанию В. И. Ленина выключили всю телефонную сеть Петрограда. Этой операцией руководил чекист, заместитель председателя ВЧК В. В. Яковлев (К. А. Мячин)¹⁴¹. Использование оружия при разгоне демонстрации привело к жертвам среди демонстрантов. Данные о погибших противоречивы. Было убито не менее семи-двенадцати человек в Петрограде и шести-пятнадцати в Москве ¹⁴². Следует сразу отметить, что наиболее активно в разгоне демонстрации были задействованы красногвардейские отряды. Именно ими был дан залп по демонстрантам, в результате которого погибли люди. Считать это насилие целенаправленным или даже спланированным, не представляется верным, скорее это была реакция молодых красноармейцев на всю нервозность тех дней, результат сдавших нервов¹⁴³. Расстрел демонстрантов произошел и в других городах, в частности в Козлове. Жертвами пулеметного огня здесь стало не менее двух десятков человек¹⁴⁴.

Последовавший вскоре за разгоном демонстрации роспуск Учредительного собрания еще раз подтвердил вооруженный перевес большевиков в Петрограде и в целом по стране. Отзвуком этих событий стало покушение на коменданта Учредительного собрания, члена Чрезвычайного военного штаба М. С. Урицкого (будущего первого председателя Петроградской ЧК). В газете «Правда» на следующий день появилось краткое сообщение:

«Покушение на жизнь товарища Урицкого.

Вчера утром было произведено покушение на жизнь М. Урицкого, комиссара над Всероссийской по делам о выборах в Учредительное собрание комиссией.

Пуля, слегка задев ухо, полетела мимо. Задержать стрелявшего не удалось»¹⁴⁵.

В других городах реакция на эти события находилась в прямой зависимости от степени организации противников советской власти. Наиболее значительным выступлением на Северо-Западе было новгородское. Здесь проходила забастовка служащих и торговых работников, а вооруженное сопротивление продолжалось до 22 января 1918 г., когда в городе было снято военное положение. Следует отметить, что, как только определился вооруженный перевес большевиков, надобность в насильственном подавлении сопротивления пропала, и репрессии не применялись ¹⁴⁶.

Антибольшевистские выступления отмечаются и в других городах. 5 января 1918 г. в Москве после разгона демонстрации защитников Учредительного собрания поздно вечером было взорвано здание Дорогомиловского районного совета. Погибли начальник штаба Красной гвардии Дорогомилоского района П. Г. Тяпкин, начальник арсенала районных красногвардейцев

A. И. Ванторин и трое рабочих-красногвардейцев¹⁴⁷. Это был целенаправленный террористический акт, рассчитанный на многочисленные жертвы собравшихся в 9 часов вечера в здании членов Совета. Всего в результате взрыва погибло пять революционеров: относительное небольшое количество жертв было обусловлено более ранним окончанием собрания. 8 января 1917 г. Президиум Моссовета принял постановление о захоронении жертв террористического акта у Кремлевской стены, где они пополнили формирующийся по выражению B. В. Маяковского «красный погост» ¹⁴⁸.

Днем позже, 9 января 1918 г., в той же Москве была обстреляна рабочая демонстрация, посвященная очередной годовщине Кровавого воскресенья. В целях безопасности впереди и сзади каждой группы демонстрантов двигались автомобили с пулеметами и шли вооруженные красногвардейцы. Предпринятые меры оказались недостаточными и во время митинга перед братскими могилами на Красной площади, по манифестантам с крыш прилегающих зданий был открыт ружейный и пулеметный огонь. В результате обстрела было убито более 30 человек и 200 ранено. 14 января на Красной площади состоялись похороны семи из жертв¹⁴⁹. Данные события в Москве надо, безусловно, увязывать с последствиями разгона Учредительного собрания, демонстраций в его поддержку, и возможно с проходившими 9 января похоронами жертв разгона демонстрации в поддержку Учредительного собрания.

Вместе с тем, своевременно принятые превентивные меры, в том числе и со стороны ВЧК, позволили предотвратить повсеместное организованное выступление против советского правительства. Первоначально многочисленные стихийные выступления, вызванные разгоном Учредительного собрания, пошли на спад. Аресты же органами ВЧК членов Учредительного собрания продолжались и после его разгона. Остававшиеся на свободе уже в момент ухода из собрания большевиков и левых эсеров были признаны советской властью контрреволюционерами. В оглашенной ленинской декларации говорилось: «Не желая ни минуты прикрывать преступления врагов народа, мы заявляем, что покидаем Учредительное собрание с тем, чтобы передать Советской власти окончательное решение вопроса об отношении к контрреволюционной части Учредительного собрания»¹⁵⁰¹. Подобная постановка вопроса предполагала незамедлительное проведение решительных мер. «В ночь на 9 января в депутатском общежитии были арестованы свыше 20 человек – нижегородские, тамбовские, сибирские депутаты. Через пару дней их выпустили. Народный комиссар юстиции И. З. Штейнберг позднее признал, что аресты производились без его ведома по инициативе ВЧК» ¹⁵¹.

Постепенно Учредительное собрание уходило в прошлое, не представляя теперь уже угрозы для большевиков. Тем самым была подтверждена эффективность превентивной политики ВЧК, чисто силовых методов решения политических проблем. В партии большевиков стала наблюдаться переоценка «ненасильственной политики» первых месяцев послеоктябрьского периода в сторону более «адекватных» мер наказания и принуждения. Л. Д. Троцкий в беседе с американским писателем А. Р. Вильямсом заявил об этом прямо: «Главное наше преступление в первые дни революции заключалось исключительно в доброте»¹⁵². Схожее мнение демонстрировали другие лидеры большевиков.

Косвенным признанием эффективности деятельности ВЧК стало новое подтверждение ее полномочий и особого статуса в конце января 1918 г.

24 января 1918 г. Трибунал по делам печати, в лице своего председателя левого эсера Г. И. Шрейдера, предложил изъять из ведения ВЧК и других следственных комиссий дела о преступлениях, связанных с печатью. 27 января 1918 г. левый эсер В. А. Алгасов, член коллегии Наркомюста и НКВД, внес в повестку заседания СНК предложение о создании особой комиссии при Совнаркоме для усиления борьбы с контрреволюцией, при этом комиссия в значительной степени дублировала бы ВЧК ¹⁵³. Оба предложения были отклонены правительством, т. к. необходимость чрезвычайного органа защиты диктатуры пролетариата, каким являлась ВЧК, была еще раз подтверждена декабрьско-январскими событиями в Петрограде и в целом по стране. ВЧК все в большей степени должна была уделять внимание социально-политическим процессам, происходящим в стране, занимаясь теперь в первую очередь контрреволюционными выступлениями.

ВЧК и ведение института смертной казни

Максималистские настроения, в том числе одобряющие принятие смертной казни, были особенно характерны в начале 1918 г. для большевистских деятелей, непосредственно участвовавших в подавлении контрреволюционных выступлении на местах: М. А. Муравьева, П. Е. Дыбенко, В. А. Антонова-Овсеенко и других. Позднее, в апреле 1918 г., в Москве проходят два процесса, связанные в том числе с самочинными расстрелами: дело П. Е. Дыбенко и дело М. А. Муравьева.

Оба процесса, особенно Муравьевский, выявили многочисленные случаи злоупотребления высшей мерой наказания в период, когда она официально была отменена. Частично это объяснялось политическим взглядами конкретных деятелей советской власти, частично ужесточением форм гражданской войны.

В начале января 1918 г. в Киеве местными антисоветским силами расстреляно более 700 рабочих-арсенальцев, что еще раз подтверждало наметившийся переход к вооруженной борьбе с большевизмом. Ответные меры также характеризовались намеренной жестокостью. На станции Круты, по пути следования эшелонов М. А. Муравьева в Киев, было расстреляно около 20 гайдамаков, среди которых много гимназистов 17–18 лет¹⁵⁴. После захвата Киева по приказу М. А. Муравьева в городе расстреляно в течение трех дней более тысячи человек, а по сведениям С. П. Мельгунова, до двух тысяч ¹⁵⁵. Данный расстрел был ответной акцией Муравьева за расстрелы рабочих в Киеве.

9 января 1918 г. Украинская Центральная рада провозгласила IV универсал, в котором Украина объявлялась независимой и суверенной страной. Однако данное решение не было выражением пожеланий всего украинского и русского населения. 15 января 1918 г. рабочие киевского завода «Арсенал» провели митинг, на котором решили оказать сопротивление украинским властям, надеясь на последующую помощь красных войск. На совместном заседании Киевского комитета большевиков с городским советом рабочих и солдатских депутатов арсенальцы предложили немедленно начать восстание. Присутствующие на заседании делегаты от двух полков пообещали его поддержать. Ситуацию обострило то, что днем у поста Волынский было обнаружено изуродованное тело лидера киевских большевиков Л. Пятакова. Это подстегнуло ход событий. Среди красногвардейцев стал распространяться лозунг «Месть за Пятакова»¹⁵⁶.

Восстание началось в 3 часа ночи 16 января 1918 г. выступлением на заводе «Арсенал». К нему присоединились рабочие ряда других предприятий, часть солдат из Богдановского, Шевченковского полков и полка имени Сагайдачного. Восставшие требовали передать власть Совету рабочих и солдатских депутатов, но Центральная Рада их отклонила. Рабочим отрядам удалось захватить железнодорожную станцию «Киев-товарный», мосты через Днепр, Киевскую крепость, ряд складов оружия, Старокиевский полицейский участок и гостиницу «Прага». 17 января повстанцами была занята значимая часть центра Киева, в городе началась всеобщая забастовка.

19 января Центральная Рада приняла помощь прибывших вооруженных сил под командованием Симона Петлюры. На следующий день восстание в Киеве, за исключением завода «Арсенал», было подавлено. После кровопролитного штурма утром 22 января завод был также взят войсками Петлюры.

За четыре дня (до входа в Киев частей Красной армии Муравьева) двумя полками сечевых стрельцов под командованием С. Петлюры и Е. Коновальца производились массовые расстрелы рабочих¹⁵⁷. Судебная процедура для расстрела допускалась только в отношении наиболее важных рабочих руководителей, оправдательного приговора не выносилось никому. Рядовых же рабочих-повстанцев схватывали и расстреливали без суда, в застенках комендатуры города или же на месте поимки. «При этом не важно было найти у него оружие… Достаточно было иметь только мозоли на руках… чтобы тебя причислили к повстанцам и немедленно расстреляли» ¹⁵⁸. Отмечались расправы самого разного вида. Так раненного в боях за Арсенал Александра Горвица с криками «Жида крестить!» приволокли к Днепру. Пробив лед, его опускали в полынью, подымали и вновь топили. Впоследствии тело Горвица было обнаружено на берегу реки¹⁵⁹.

За время подавления большевистского выступления, согласно ряду советских исторических изданий, будет убито, более 1800 рабочих¹⁶⁰. Возможно, что эта цифра восходит к газетным публикациям 1918 г. и к ряду воспоминаний красных мемуаристов. Так, о 1500 погибших рабочих в Киеве и 300 в самом «Арсенале» писалось в петроградских газетах¹⁶¹. Расстрелы были и рядом с Киевом, в т. ч. среди захваченных в плен красноармейцев идущих по направлению к городу. Это вызывало ожесточение среди наступавших солдат. Рабочий Чесноков вспоминал: «Под Киевом мы нашли своего товарища…, зверски расстрелянного, а также и других товарищей, и после этого мы решили, что пленных мы брать более не будем, и даже у нас были 2 раненных офицера, так и тех мы прикончили» ¹⁶². Ожесточенность проявляласть и в дальнейшем. Г. А. Табарджанов вспоминал: «…Мне особенно запомнились бои на Крещатике и у Царского двора, где я и Иван Трофимов, забыв что имеем нарукавники м Красным крестом, обстреливали гайдамаков и вытеснили их из города»¹⁶³.

Масштаб рабочих расстрелов был таким, что длительное время большая часть жертв не была убрана с киевских улиц. Между тем, к Киеву подходили красные войска Муравьева. Согласно воспоминаниям Г. Н. Лейхтенбергского, «у украинцев не хватило времени спрятать свои жертвы и вообще следы этой новой, суммарной юстиции, как им уже пришлось расплачиваться за содеянное»¹⁶⁴. Жертвы антирабочего террора встречались уже на подходах к городу.

Одно из первых красных свидетельств антибольшевистского террора в Киеве дал М. А. Муравьев, занявший своими войсками город. 23 января 1918 г. он телеграфировал в СНК: «Революционные советские армии, первая Егорова и вторая Берзина, заняли часть Киева. Идет уличный бой, защищаются главным образом офицеры, юнкера, белая и черносотенная гвардия. Войска Рады и вся мразь, на которую опирается Рада, проделывают ужасные зверства, безоружные рабочие расстреливались сотнями, всего расстреляно более полутора тысяч человек. Кровь несчастных требует возмездия и мщения, в чем повинна более всего украинская буржуазия, она должна понести жестокую кару. Наши враги держатся главным образом на Печерске и в западной части города. Революционные войска полны героизма»¹⁶⁵. Данные Муравьева о киевских расстрелах рабочих были возможным источником наибольшего числа погибших, появившихся позднее в советской прессе.

Несколько меньшие цифры жертв среди арсенальцев приводил в письме 1918 г. Н. И. Муралову С. Чудновский: «…Зверства гайдамаков не поддаются описанию… В арсенале после сдачи гайдамаков устроили бойню из 700 человек. и в ответ на зверства контрреволюционеров начались расстрелы гайдамаков (правда, во время расстрелов пострадали и невиновные, но в этом не вина т. Муравьева, ибо гнев массы сильнее всяких приказов)» ¹⁶⁶. Степень вины Муравьева в ответных красных репрессиях в этом письме, безусловно, преуменьшается, но связь муравьевских расстрелов с прежними репрессиями в городе очевидна.

Отметим еще оно свидетельство с красной стороны о количестве погибших в городе рабочих – непосредственного начальника Муравьева В. А. Антонова-Овсеенко. Согласно ему, первоначально было расстреляно до 200 человек арсенальцев (после захвата «Арсенала»)¹⁶⁷. Несколько меньшие цифры дает другой участник событий: «Вышло же так, что группа рабочих, примерно в 150 человек, сложила оружие и их тут же, в «Арсенале», расстреляли жандармы Петлюры (гайдамаки «куреня смерти», взявшие «Арсенал») ¹⁶⁸. Позднее были произведены еще расстрелы, и Антонов-Овсеенко дал следующие общие цифры: «В одном «Арсенале» петлюровцами расстреляно до 300 человек, а всего перебито свыше 1500 человек»¹⁶⁹. «На Софиевской площади часть рабочих была отрезана отрядом Петлюры, вышедшим им в тыл, от здания Городской Думы по Михайловской улице. Почти все они, в количестве около 100–150 человек, были захвачены и расстреляны»¹⁷⁰. Позднее, согласно этому же автору, будет расстреляно еще 500 человек¹⁷¹.

Характерно, что Антонов-Овсеенко разделяет две цифры – расстрелянных и погибших в боях (последних, естественно, больше). Возможно, объединение этих цифр и стало основой для цифры в 1800 человек. В любом случае жертвами именно расстрелов стали в эти дни не менее 300 человек, а скорее 500–700. Интересно в этом отношении упомянутое выше воспоминание одного из участников «похода на Киев» питерского рабочего Чеснокова: «Здесь были устроены похороны всех жертв, которых было до 600 в саду у сахарозаводчика Терещенко. Когда мы стояли у Дарницы, то приезжал Муравьев, который выпустил такое возвание, что тем больше крови, тем больше побед»¹⁷².

Указанный выше масшаб антирабочих репрессий вызвал ответную реакцию Муравьева, в результате которой было расстреляно также многие сотни людей.

Следует отместить, что М. А. Муравьев также использовал расстрел как метод наказания и в борьбе с грабежами в армии. В конце января 1918 г. на румынском фронте по его приказу расстреляно за грабежи 30 анархистов из 150 членов анархистского отряда, входившего в его части ¹⁷³.

Такие факты, выявленные в ходе следствия над Муравьевым, были осуждены целым рядом свидетелей. Ф. Э. Дзержинский на следствии утверждал: «… худший враг наш не мог бы нам столько вреда принести, сколько он принес своими кошмарными расправами, расстрелами, самодурством, предоставлением солдатам права грабежа городов и сел. Все это он проделывал от имени советской власти, восстанавливая против нас население…»¹⁷⁴. Несмотря на многочисленные свидетельства, следственная комиссия не подтвердила предъявленное обвинение, и 9 июня 1918 г. дело было прекращено за отсутствием состава преступления.

Так же закончился суд над П. Е. Дыбенко, которого в том числе, помимо самостоятельного оставления фронта, обвиняли в самочинных расстрелах под Нарвой, правда, в гораздо меньших масштабах¹⁷⁵. Оба закончившихся процесса выявили изменение оценок в подходе к вопросу о применении смертной казни прошедшее за тир месяца. То, что ранее в январе-феврале 1918 г. представлялось преступным нарушением распоряжений советской власти, в апреле этого же года казалось лишь служебным упущением и злоупотреблением.

Было несколько причин подобной эволюции взглядов.

Требование ужесточения диктатуры пролетариата, возобновления института смертной казни уже со стороны большинства партии усилилось в связи с массовым ростом преступности и самосудов зимой 1918 г.

Следует отметить, что если количество погромов и в целом преступлений в первый месяц нового года по сравнению с декабрем 1917 г. сократилось, что свидетельствовало об упрочении позиций советской власти. Однако количество самосудов в городе наоборот возросло. Они приобретали все более бытовой, аполитичный характер. Отчасти это было связано с общими показателями преступности в городе. В одном только Петрограде по данным М. Лациса насчитывалось до 40 тысяч уголовных элементов, а в Одессе и Москве до 30 тысяч «бандитского элемента»¹⁷⁶. Грабежи, убийства стали обыденным явлением столицы. За неделю в городе фиксировалось до 40 случаев убийств. Данные «Журналов происшествий по Петрограду» были переполнены сообщениями о различной тяжести преступлениях. Так за одни только сутки, с 10 на 11 января 1918 г., в городе были зарегистрированы 8 крупных краж (более 300 руб.), 32 мелкие кражи на сумму менее 300 руб., 6 разгромленных магазинов и 1 общественное здание, 2 менее значительных грабежа, обнаружено 5 трупов: всего 93 происшествия ¹⁷⁷. Средние же показатели колебались около цифры в 60 зафиксированных происшествий по городу за сутки.

В советских газетах приводилась порою иная статистика. В частности «Известия ВЦИК» писали, что в декабре 1917 г. по городу было зафиксировано 1368 правонарушений (около 45-ти в сутки), а в январе 1918 г. уже только 699¹⁷⁸. Однако подобные публикуемые данные, на наш взгляд, являлись попыткой продемонстрировать успехи советской власти в борьбе с одной из наиболее значимой на тот момент проблемой, а не следованием реальной статистике.

Авторитет властных структур, призванных бороться с бандитизмом, был крайне низок. Характерен пример, приведенный в центральном органе левых эсеров «Знамя труда». «Сегодня к дому булочника Николаева, на 1 Мещанской улице, подъехал грузовик, в котором было около 25 вооруженных человек. В это время мимо дома проходил отряд милиционеров. Неизвестные предъявили последним ордер на обыск квартиры Николаева и потребовали сопровождать их. Милиционеры согласились. Но едва все они только вошли в квартиру, бандиты скомандовали «руки вверх» и открыли огонь. В результате было убито девять милиционеров и четыре члена семьи Николаева. Убийцы успели скрыться» ¹⁷⁹.

В Петрограде и Москве зимой 1917–1918 г. в массовом порядке, по образному выражению В. Б. Лопухина, «раздевали и убивали»¹⁸⁰. Об этом же писал в своих «Несвоевременных мыслях» Максим Горький (сам ставший в этот период жертвой преступников). Никто не был гарантирован от разгула преступников. В любой момент, в любом месте, любой человек мог стать их жертвой. Нападению подвергались даже представители высших руководящих органов советского государства. Так в начале 1918 г. года были остановлены и обезоружены возвращавшиеся на автомобиле с заседания в Смольном «нарком по морским делам Раскольников, помощник по внутренним делам Петровский и тов. Лацис»¹⁸¹. О похожем случае с известным петроградским большевиком М. С. Урицким рассказал в своих воспоминаниях Р. Г. Брюс Локкарт: «Однажды вечером Урицкий, впоследствии глава Петербургской ЧК, возвращался из Смольного в центр города. Бандиты стащили его с саней, раздели и предоставили ему продолжать путь в таком виде. Ему повезло: он остался в живых» ¹⁸². Последний случай зафиксировал в своих воспоминаниях и В. Д. Бонч-Бруевич. Имея более достоверную информацию об этом событии, прошедшем в день открытия Учредительного собрания, он ее описал очень подробно и точно.

«Находясь уже в Таврическом дворце, Владимир Ильич снова захотел видеть Урицкого, которого в этот момент не было во дворце. Но вот открылась дверь, и Урицкий, расстроенный, бледный, пошатываясь, своей походкой вразвалку, пошел к нам и даже как-то смутился.

– Что с Вами? – спросил его Владимир Ильич.

– Шубу сняли, – ответил Урицкий, понижая голос.

– Где? Когда?

– Поехал к вам, в Смольный, для конспирации на извозчике, а там вон, в переулке, наскочили двое жуликов и говорят: «Снимай, барин, шубу. Ты, небось, товарищ, погрелся, нам холодно». Я: «Что вы?» А они свое: «снимай» да «снимай». Так и пришлось снять. Хорошо, что шапку оставили. До Смольного ехать далеко, в Таврический – неловко. Так я пешком переулками и придрал в Таврический»¹⁸³. Казусное событие закончилось для Урицкого благополучно. Налетчиков же, несмотря на интенсивные поиски, так и не нашли.

Похожие случаи происходили в январские дни и в других городах. В Москве, за один только день были ограблены член ВЦИК левый коммунист Е. А. Преображенский и член ЦК Б. И. Гольдман-Горев. У первого были отобраны пальто, бумажник и револьвер, второй лишился денег и документов ¹⁸⁴. Позднее, 2 апреля 1918 г. ограблению в Петрограде в дневное время подверглась известная большевичка Е. Д. Стасова (впоследствии летом-осенью 1918 г. она будет работать в Петроградской ЧК). Грабители, напавшие на нее на Фурштадтской улице, отняли под угрозой оружия восемь тыс. рублей и скрылись¹⁸⁵.

Нападения совершались и на иностранных граждан, в том числе на дипломатических сотрудников. В новогоднюю ночь 1918 г. было совершено нападение на итальянское посольство, отбитое с трудом присланным отрядом солдат. 29 января 1918 г. тремя вооруженными лицами, одетыми в солдатскую форму, был ограблен на Моховой улице голландский консул. На следующий день, на углу Михайловской площади и Итальянской улицы, нападению подвергся итальянский посол маркиз Делла Торетта, лишившийся шубы в 20-ти градусный мороз и т. д.¹⁸⁶

Жертвами преступного насилия становились и другие известные люди. Несколько ранее, среди ограбленных в Петрограде оказался бывший министр продовольствия Временного правительства, лидер партии народных социалистов (энесов) А. В. Пешехонов, подвергнувшийся ограблению на Французской набережной. Среди убитых в этот период был известный художник В. А. Плотников, которого убили в своей мастерской на Колпинской улице¹⁸⁷.

Многие преступления в первые месяцы после революции к тому же часто совершались под вывеской советских органов власти, в том числе и ВЧК. Преступники представлялись работниками ЧК, выписывали ордера на «изъятое в ходе обыска» имущество, даже приглашали в ЧК за конфискованными вещами после разбирательства. Подобные случаи подрывали и без того слабый авторитет чрезвычайных органов у населения.

Особенно «прославился» подобными выходками известный преступник-авантюрист так называемый князь Эболи (он же по другим поддельным документам Гриколи, Найди, Маковский, Долматов), за поимку которого ВЧК в советских газетах специально было обещано 5 тыс. рублей ¹⁸⁸. Он был отнюдь не единственным преступником, который использовал образ чекистов для успешной преступной деятельности. Так в середине февраля 1918 г. в петроградскую гостиницу «Медведь» явилась под видом чекистов группа вооруженных лиц. Преступники, предъявив фальшивый ордер на обыск, забрали у посетителей 40 тысяч рублей и скрылись. Позднее руководителей этого налета, Смирнова и Занозу, удалось арестовать и по постановлению ВЧК они были расстреляны¹⁸⁹.

В условиях безнаказанности и отсутствия твердой власти в Петрограде значительно выросло количество самосудов. Защитники жертв самосуда также подвергались угрозе расправы на месте¹⁹⁰. Ставшие свидетелями преступления обыватели брали на себя функции судей. Характерно сообщение об одном из грабежей в Петрограде 10 января 1918 г. «Сегодня в 11 часов утра в ювелирный магазин, расположенный по Загородному проспекту д. 11 вошли пять вооруженных револьверами и стамесками лиц. Убив владельца магазина и ранив мальчика, грабители вытащили у владельца магазина бумажник, в котором находилось 10 000 рублей и разные документы, и бросились бежать с криком «держи вора!». Двоих из них удалось задержать и доставить в комиссариат. При обыске у них был найден похищенный бумажник, револьвер и обойма с патронами. Собравшаяся толпа ворвалась в комиссию и потребовала выдачи преступников, когда им в этом было отказано, то толпа собственными силами вывела их во двор и несмотря на увещания прибывшего представителя от совета и служащих комиссариата расстреляла их» ¹⁹¹. В деревне Власьево Бегуницкой волости местной властью было расстреляно 13 бандитов, использовавших подложите документы¹⁹².

На окраинах России проблема самосудов стояла еще более остро. На Кубани, по сообщениям газет, была совершена публичная казнь сорока человек, из которых шестеро четвертовано. В Евнянском уезде, по постановлению схода, в присутствии всей волости были сожжены на костре четверо грабителей. В Тарнополе на Соборной площади были отрублены головы трем подросткам, уличенным в краже¹⁹³.

Ситуация усугублялась тем, что самосуды часто принимали политическую окраску, и эта тенденция усиливалась. Одним из источников этого явления была временная утрата контроля над анархистским движением, особенно в Петрограде. Экипаж линкора «Республика», подавлявший выступления Краснова-Керенского, в конце 1917 г. стал центром бандитизма ¹⁹⁴. Анархисты «Республики» и других примкнувших к нему морских экипажей устраивали самочинные расстрелы, «до 43 человек на брата», творя произвол от имени советское власти¹⁹⁵. Наиболее известный акт самосуда с участием анархистов произошел в ночь на 7 января 1918 г. Тогда были убиты в Мариинской больнице депутаты Учредительного собрания, члены свергнутого Временного правительства, Ф. Ф. Кокошкин и А. И. Шингарев. Часть участников самосуда скрылась в расположении экипажа «Чайка», а остальные, преимущественно солдаты, были арестованы. Состоявшееся расследование показало отсутствие непосредственной причастности к акту насилия органов центральной советской власти, но само возникновение подобной ситуации, возлагало определенную ответственность на советское правительство.

И хотя многие советские газеты выступили с осуждением этого самосуда, как и других, ответственность за положение в борьбе с волной самосудов все равно лежала на большевиках¹⁹⁶. Открещивание советской власти от подобных актов мало чем помогало

Обвинения со стороны противников нового режима были еще более жестокими. Самосуды и погромы объявлялись лидерами меньшевиков «организованными по подстрекательству или по попустительству большевиков». Советскому правительству приписывались десятки тысяч жертв, убитых в самосудных расправах зимой 1917/1918 гг.¹⁹⁷ Такие обвинения не учитывали, что всплеск преступности и самосудов был порожден, в том числе тем, что в бандформирования и преступный мир пошли бывшие офицеры и другие деклассированные революцией элементы. Самосуды также являлись последствием еще неконтролируемого большевиками революционного максимализма. Часть ответственности за эти явления несло советское правительство. Но, безусловно, следует учесть, что на рост преступности и анархобандитизма повлияли события 1914–1917 гг., положившие начало процессу формирования террористического сознания у части населения ¹⁹⁸.

Попытки решения проблемы преступности с помощью Красной гвардии, милиции и других вооруженных подразделений местных советов зимой 1917/1918 гг. оказались неэффективны. В поисках выхода из сложившейся ситуации советские учреждения стали применять расстрелы преступников в обход действующих декретов СНК, т. е. организовывая фактически государственные самосуды. В это время в газетах фиксируется значительное число расстрелов на месте преступления или даже при препровождении к месту допроса, якобы при попытке к бегству¹⁹⁹. Позднее, в середине апреля, собрание московской милиции выступило с воззванием о недопустимости подобных случаев ²⁰⁰.

В январе 1918 г. подобная самоуправная политика не находила поддержки у высшего руководства страны. Наряду с участившимися самосудами и усилением криминогенной обстановки она послужила причиной возобновления института смертной казни. «Эти обстоятельства заставили и нас, в конце концов, решить, что применение смертной казни неизбежно. Борьба с бандитами поглощала все наше внимание до самого переезда в Москву», – писал впоследствии чекист Я. Х. Петерс²⁰¹.

Огромную роль в возобновлении смертной казни сыграл и внешний фактор: наступление 18–25 февраля 1918 г. германских войск. В этих условиях необходимо было обеспечить надежный тыл фронту, тыл без мародеров, бандитизма, спекуляции и самосудов. 21 февраля 1918 г. Совнарком принял декрет «Социалистическое отечество в опасности!», в котором была изложена программа чрезвычайных мер, направленных против нашествия германского империализма. Наиболее значимыми пунктами в декларации были шестой и восьмой, официально вводившие смертную казнь. В пункте шестом объявлялось о расстреле сопротивляющихся мобилизации в батальоны для рытья окопов «работоспособных членов буржуазного класса» (фактически он не использовался). Пункт восьмой, выделенный, как и пункт 6, в постановлении курсивом, на основании которого и производились первые официальные расстрелы, гласил:

«8) Неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления»²⁰².

Данное постановление значительно расширяло полномочия ВЧК и других следственных комиссий, ранее передававших расследуемые дела для определения меры наказания в ревтрибуналы. Следует отметить, что уже на следующий день после начала действия декрета, 22 февраля 1918 г. левые эсеры предприняли попытку приостановки действия постановления и изъятия из него именно 8 расстрельного пункта декрета, но этого им не удалось. Декрет в неизменном виде продолжал действовать.

23 февраля 1917 г. ВЧК поместила в газетах объявление об изменении методов борьбы с контрреволюцией:

«Всероссийская Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией при Совете Народных Комиссаров доводит до сведения всех граждан, что до сих пор комиссия была великодушна в борьбе с врагами народа, но в данный момент, когда гидра контрреволюции наглеет с каждым днем, вдохновляемая предательским нападением германских контрреволюционеров, когда всемирная буржуазия пытается задушить авангард революционного интернационала – российский пролетариат, Всероссийская чрезвычайная комиссия, основываясь не постановлении Совета Неродных Комиссаров, не видит других мер борьбы с контрреволюционерами, шпионами, спекулянтами, громилами, хулиганами, саботажниками и прочими паразитами, кроме беспощадного уничтожения на месте преступления, а потому объявляет, что все неприятельские агенты и шпионы, контрреволюционные агитаторы, спекулянты, организаторы восстаний и участники в подготовке восстания для свержения Советской власти – все бегующие на Дон для поступления в контрреволюционные войска калединской и корниловской банды и польские контрреволюционные легионы, продавцы и скупщики оружия для отправки финляндской белой гвардии, калединско-корниловским и довбор-мусницким войскам, для вооружения контрреволюционной буржуазии Петрограда будут беспощадно расстреливаться отрядами комиссии на месте преступления.

Всероссийская Чрезвычайная комиссия»²⁰³.

Первый санкционированный расстрел Чрезвычайной комиссии был произведен 26 февраля 1918 г. над уже упомянутым Эболи и его сообщницей Бритт, действовавших под вывеской ВЧК. В тот же день ВЧК расстреляла четвертых матросов-налетчиков и одного немецкого шпиона ²⁰⁴. 28 февраля ВЧК расстреляло еще двух грабителей, действовавших от имени Чрезвычайной комиссии: В. А. Смирновой И. В. Занозу²⁰⁵. В 1918 г. подобные действия будут неизменно ВЧК караться высшей мерой наказания.

Первоначально ВЧК не злоупотребляли новыми чрезвычайными полномочиями. Всего в петроградский период деятельности ВЧК по постановлениям чрезвычайных комиссии было расстреляно 16 человек²⁰⁶. Девять из них приходились на февраль 1918 г., остальные на первую неделю марта. За исключением одного расстрелянного германского шпиона все это были лица с богатым уголовным прошлым, что особо подчеркивалось как самими чекистами, так и в сообщениях советской периодике.

Вместе с тем ситуация с применением высшей меры наказания зимой 1918 г. обстояла не столь благополучно, как это подавалась большевиками населению. Декрет «Социалистическое отечество в опасности» открыл целую череду новых несанкционированных расстрелов местными органами власти, так как в документе не говорилось об органах получивших это право.

В результате помимо ВЧК производили расстрелы на месте преступления и другие органы советской власти. Уже в первый день применения смертной казни 22 февраля 1918 г. в Петрограде было расстреляно не менее 13 уголовников. Расстрелы продолжались и после выхода разъяснения ВЧК от 23 февраля, в котором чекисты говорили о закреплении расстрельной функции исключительно за ЧК и недопустимости подобных самосудных приговоров. Расстрелы не стали даже менее массовыми. Так, счет расстрелянных на месте преступления 26 февраля 1918 г. доходил в Петрограде уже до 20 человек²⁰⁷. Продолжались самосудные расстрелы и в следующем месяце. В марте советская периодика фиксирует около 100 подобных случаев расстрелов (в средней по 3 человека в день). Значительная часть из них приходилась на Москву, в Петрограде же ситуация постепенно улучшалась. В частности, 6 марта в Москве на основании декрета от 21 февраля 1918 г. были расстреляны трое неизвестных, 11 марта – 7 анархистов из группы «Ураган» (первый расстрел переехавшей в Москву ВЧК), 20 марта – двое и 23 марта – еще один грабитель²⁰⁸. В дальнейшем расстрелы на месте преступления местными органами власти применялись уже не так часто. Вместе с тем следует отметить, что по целому ряду расстрелов, совершенных самочинно, были возбуждены уголовные дела. В первую очередь это было связано с сомнением в обоснованности применения высшей меры «социальной защиты».

Наиболее известным было расследование о расстреле 11 марта семи анархистов на Большой Бронной. Для выяснения обстоятельств была создана специальная комиссия, куда вошли представители московской организации анархистов, группы «Ураган», советских учреждений, в т. ч. Д. И. Курский, Д. А. Магеровский ²⁰⁹. В течение месяца газета «Анархия» выходила под лозунгом «Долой расстрелы безоружных!»²¹⁰. Анархисты требовали немедленной отмены декрета Совнаркома от 21 февраля, который действует против безоружного населения и анархистских групп. Расследование оказалось безрезультатным – расстрелы на месте преступления продолжались. Советская власть не пошла на уступки анархистам, декрет не был отменен, а уголовников, вне зависимости от их партийной принадлежности, продолжали расстреливать.