Kitabı oxu: «Ход царем: Тайная борьба за власть и влияние в современной России. От Ельцина до Путина»

Редакторы Людмила Климентьева, Дмитрий Беломестнов

Научный редактор Борис Грозовский

© Илья Жегулев, 2022

© Оформление. ООО «Говард Рорк», 2022

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

От автора

В «Карточном домике», одном из наиболее популярных в мире сериалов о политике, есть интересный персонаж – Томас Йейтс. Том родился в бедности, а затем стал знаменитым писателем и автором бестселлера Scorpio. Президент Соединенных Штатов Фрэнк Андервуд, персонаж сериала, нанимает его, чтобы он написал книгу о программе America Works. В ходе общения президент и его жена сближаются с Томом; он не боится задавать им откровенные вопросы об американской политике, которые они сами себе не задавали.

Среди циников, лицемеров и подхалимов, окружающих семью президента, Йейтс кажется Андервуду единственным честным человеком. Вопросы, которые он задает, волнуют и самого президента. На какое-то время Том и президентская чета становятся близкими друг другу людьми.

Чем выше человек стоит во властной иерархии, тем он более одинок. Он живет работой; разделить свои мысли, сомнения и переживания он мало с кем может. С кем поговорить про свою миссию на земле, про цели и задачи и о том, как твои поступки изменят мир? Как найти человека, который с тобой будет честен, если ты – президент?

Одиночество во власти, личная ответственность за каждый твой поступок и даже отсутствие такового создали нишу тайного советника – «серого кардинала» во власти. Это институт «близких по духу». Он стар настолько же, насколько стара сама власть. Такие люди могут иметь формальную должность: например советника. А могут и не иметь ее вовсе.

В этих отношениях нет иерархии, но они почти всегда односторонние: спрашивает всегда один. Спрашивает о том и тогда, о чем и когда считает нужным, платя за это личным расположением и прочими бонусами.

Для первого президента России Бориса Ельцина таким человеком стал журналист и писатель Валентин Юмашев. «Карточный домик» – сериал с вымышленным сюжетом об американской демократии. В России вымышленной кажется сама демократия. Жизнь в новом государстве часто оказывается интереснее фантазий самых креативных продюсеров и сценаристов.

А вот история о душевной близости, возникшей между российским президентом и журналистом и писателем Юмашевым, самая что ни на есть настоящая. И она получила продолжение, какого не выдумали бы и авторы сериала. Жизнь оказалась интереснее придуманных лучшими сценаристами обстоятельств.

Сейчас многие пытаются понять: как получилось, что Россия, в начале 1990-х годов вставшая на демократический путь, сначала свернула с него в сторону, а потом и вовсе двинулась обратно? Реванш произошел совершенно бескровно и при участии самого Ельцина. Почему бывший самым близким Ельцину силовик Александр Коржаков стал его врагом?

Почему Ельцин, считавшийся главным и последовательным врагом органов госбезопасности, назначил своим преемником человека с кагэбэшным прошлым и до конца жизни ни разу его публично не критиковал? Почему человек, продолживший горбачевскую линию дружбы с Западом, выбрал того, кто повел страну обратно, к холодной войне, став одним из самых недоговороспособных российских лидеров? Как так получилось, что имевший друзей среди главной секретной службы России Владимир Путин свои самые сокровенные секреты доверил физику и банкиру из 1990-х Юрию Ковальчуку?

Люди, помогающие лидерам, далеко не всегда входят в учебники истории. Хотя именно они историю и делают. Кто-то будет помнить 1990-е годы как времена Ельцина, а кто-то – как времена Семьи.

Слово «Семья» в конце 1990-х годов приобрело сакральное значение. Оно звучало с экранов телевизоров всякий раз, когда речь шла о президенте Борисе Ельцине, и ассоциировалось совсем не с домашним очагом. «Семья решила», «Семья назначила», «Семья придумала преемника»; «олигархи, близкие к Семье»…

Предметом конспирологических рассуждений становился и Владимир Путин. «Разве это Путин страной управляет? Это все Семья!» – такую фразу можно было услышать в начале его первого президентского срока. Но потом о Семье вспоминали все реже, как будто она утонула в «Озере». Так назывался дачный кооператив под Санкт-Петербургом, откуда Путин перевез в Москву всех, с кем дружил. И уже «Озеро» стало вытеснять Семью, хотя более сведующая в политике и в экономике группа быстро сдаваться не планировала.

С конца 1990-х мне было интересно, насколько близки к правде легенды о том, что кто-то управляет Ельциным, а затем и Путиным. Фактически в последний год правления Ельцина страной руководил Валентин Юмашев – так говорил мне один очень близкий к Семье миллиардер. В этом были уверены многие крупные бизнесмены ельцинского времени, да и те, кто работал в Кремле. Я хотел понять, кто на самом деле входил в группу, которая была сплочена вокруг Ельцина, а во времена Путина стала олицетворением либеральной части российского истеблишмента. А затем – кто и как смог ее победить?

Я попытался ответить на эти вопросы, поговорив со многими людьми из окружения Бориса Ельцина и Владимира Путина, а также с самой настоящей семьей первого президента России – бывшим главой администрации президента Валентином Юмашевым и его женой Татьяной, дочкой Бориса Ельцина. Татьяна не просто была публичной фигурой, она сыграла яркую роль в истории страны, став в переломный момент кем-то вроде главного советника Ельцина по здравому смыслу.

Инициатором этого был журналист Юмашев. Он же помог карьерному росту Владимира Путина и вместе с другими членами Семьи дал Ельцину главный совет – кого сделать следующим президентом. Случайно или специально Юмашев способствовал созданию ситуации, когда в стране не оставалось другого выбора, кроме Путина. Он же вместе со своими соратниками посоветовал его Ельцину в качестве преемника.

Помня опыт Ельцина, Путин все 20 лет правления старался держать своих советников на некотором расстоянии. Но не всегда это получалось. Из-за того, что страна лишилась настоящей демократии, политика окончательно переместилась с публичного поля в непубличную борьбу между кланами, окружающими первое лицо. Все они близки президенту, все улыбаются при встрече, дарят подарки, однако за спиной готовы друг другу глотки перегрызть. За 20 лет правления Путина произошло несколько важных смен групп влияния. Трофей победителю доставался серьезный: возможность влиять на президента и его решения. Именно эти люди будут определять, кто придет на смену уходящему Царю. Чтобы снова пытаться им управлять.

Когда я начал работу над этой книгой, Валентин Юмашев и семья Ельцина еще не были открыты, не встречались с журналистами и не раздавали интервью. Через друзей Юмашева я узнал, что он серьезно болен. «Я просил его написать мемуары, ведь может уже и не успеть рассказать, – говорил мне один из его друзей-миллиардеров. – Но он не соглашается. Может, вам удастся его уговорить».

Уговаривать Юмашева на мемуары я даже не пытался. Зато удалось уговорить его встретиться и многое рассказать. С Татьяной и Валентином мы провели десятки часов в общении и даже в спорах на разные темы. Но, конечно, книга основана не только на разговорах с Семьей. Выражаю благодарность за эти беседы Александру Волошину, Александру Коржакову, Анатолию Чубайсу, Наталье Тимаковой, Дарье Донцовой, Антону Красовскому, Альфреду Коху, Петру Авену, Михаилу Ходорковскому, Роману Абрамовичу (он ответил письменно), Людмиле Телень, Михаилу Горбачеву, Геннадию Алферову, Евгению Киселеву, Станиславу Белковскому, Андрею Шторху, Татьяне Малкиной и многим другим людям, в том числе тем, кто согласился поговорить со мной анонимно. Всего для этой книги было записано больше 100 часов интервью, некоторые из них еще до того, как возникла идея написать что-то больше обычного лонгрида. Большинство встреч прошли уже специально для книги. И, конечно, спасибо изданию «Медуза», теперь уже иностранному агенту, где я проработал пять лет и без которого этой книги бы не родилось.

Часть первая
Рассвет

По всеобщему народному поверью, у Михаила Горбачева был один главный советник – его жена. Ельцин был непримиримым оппонентом последнего генсека ЦК КПСС, однако судьба распорядилась так, что он стал продолжателем традиций в семейном управлении страной. Правда, на этот раз советником стала не жена. В этой части книги рассказывается, кого слушал Ельцин в первые годы правления и как так получилось, что его другом стал человек моложе его в два раза, никогда не работавший во власти, – молодой журналист Валентин Юмашев. Откуда он взялся в жизни Ельцина?

Именно Юмашев поменял жизнь дочери Ельцина, которая стала полноценно принимать участие в политике страны, у нее даже появился свой кабинет в Кремле. Именно Юмашев способствовал тому, что в России появился первый олигарх и медиамагнат: продавец автомобилей Борис Березовский внезапно получил во владение главный федеральный канал страны, а к нему в придачу целую нефтяную компанию. Те, кто сплотился вокруг Ельцина в момент его опалы, – именно они станут первыми доверенными лицами президента. Ельцин легко менял членов правительства, но близкие к нему люди годами оставались все те же.

Темно всегда перед рассветом

Борис Ельцин с женой Наиной сидят на кухне за столом, накрытым клетчатой клеенкой, вместе с внуком и молодым мужчиной с густой шевелюрой. Дочь Татьяна молча подносит чай. Внук пьет, заедает конфетами, в разговор не встревает. Наина Иосифовна поддерживает беседу гостя с Ельциным, говорит рассудительно. Ельцин кипятится, переживая конфликт с Михаилом Горбачевым. Идет 1988 год, Ельцин еще не президент России, пока он всего лишь самый известный в Советском Союзе оппозиционер. А мужчина с копной волос – это Валентин Юмашев. Он снимает первый документальный фильм про Ельцина, но совсем не похож на журналиста, задающего неудобные вопросы, – скорее на хорошего знакомого. Или даже на члена семьи.

Работа над фильмом «Борис Ельцин. Портрет на фоне борьбы»¹ изменила всю жизнь Юмашева. Ельцин, у которого не было сыновей, в самый тяжелый период своей жизни нашел человека, который, как ему казалось, понимал его лучше всех, – Валентина Юмашева. А тот, в свою очередь, рос без отца.

С этого момента Юмашев всегда был рядом с Борисом Николаевичем. Он поддержал Ельцина, когда от него отвернулась вся партийная элита. А потом спасал, когда от него фактически отвернулась вся страна. В 2001 году Юмашев стал уже настоящим членом семьи Ельцина, женившись на его дочери Татьяне. Но в политическую Семью он вошел гораздо раньше. И хотя ее представители давно покинули Кремль, Юмашеву удается на многое влиять и сегодня.

Шелестя шинами, к дому № 3 по улице Тренева в Переделкино подъезжает черная Tesla. Из нее выходит Юмашев. Громко стуча в ворота, он пытается попасть в бывший дом писателя Аркадия Васильева, но безуспешно. Мимо проносятся машины, обдавая его и зеленые ворота грязью. В отличие от находящихся в глубине поселка дач Пастернака и Чуковского, дом Васильевых стоит прямо на оживленной трассе, ведущей к Можайскому шоссе.

Юмашев довольно неожиданно откликнулся на мое предложение проехаться по местам его детства. Бывший глава администрации президента признается, что не был в Переделкино с мальчишеских лет. Видимо, не самые приятные воспоминания у Юмашева связаны с Переделкино. Однако, возможно, именно благодаря отчаянному марш-броску его матери в подмосковный писательский поселок жизнь Юмашева резко изменилась.

До поры до времени жизнь Юмашевых была вполне размеренной. Дед Валентина, Николай Александрович, был строителем и мотался по разным городам Советского Союза. У него была большая семья. Александра или, как ее все называли в семье, Шура, старшая дочь, родилась в Свердловске; Юрий, ее брат, – в Оренбурге. Всего было 8 детей, и каждый рождался в новом городе. В какой-то момент семья оказалась в Перми, где у старшей дочери родился сын, которого она назвала Валентином.

«Я ничего не знаю про своего отца, вообще ничего. Кто он, чем занимался, как они с мамой встретились, почему расстались, – говорит Юмашев. – Это такая тема, которую мама никогда не хотела обсуждать со мной, а я видел, что для нее это печальная история, и не хотел ее расстраивать: никогда об этом ее не спрашивал. Я думаю, что там была, видимо, какая-то абсолютно случайная встреча, любовь, которая закончилась. Они расстались. Может быть, он не хотел, чтобы она оставляла ребенка, но я это только предполагаю; что там произошло на самом деле – понятия не имею».

Большая семья Юмашевых продолжала кочевать по Советскому Союзу. В школу Валя Юмашев пошел уже в Целинограде (теперь это столица Казахстана Астана), а когда ему было 9 лет, вся семья переехала в Алма-Ату. Там Юмашева с сыном, своим братом и его женой поселилась в двухкомнатной квартире. Рядом, на том же этаже, в трехкомнатной квартире жили остальные братья и сестры с детьми.

«У нас были потрясающе дружные отношения. Мы вместе ходили в школу, летом вместе ездили в пионерлагерь, играли во все дворовые игры, помогали друг другу с уроками – старшие следили за средними, средние за младшими, – вспоминает Юмашев. – Когда в семье 8 детей, а вместе со мной – 9, это мощнейший коллектив. У нас дома была позитивная, веселая, творческая атмосфера, это во многом заслуга моей мамы. Она как старшая дочь, по сути, занималась воспитанием своих младших братьев и сестер. У меня не было отца, но я ни секунду не чувствовал себя обделенным или уязвленным, потому что вокруг меня были мои родные – кто-то старше меня, кто-то младше, и мы были один за всех и все за одного».

Мама Юмашева была музыкальным работником и оформителем в детском саду, ставила детские спектакли к многочисленным советским праздникам. Но в какой-то момент она решила все бросить и сорваться в Москву. «Она решила, что реально сделать что-то хорошее для сына можно, только если его перевезти в Москву. Ведь в Москве – всё: лучшее образование и лучшие возможности. Как потом выяснилось, она оказалась права», – говорит Юмашев. Однако тогда он не мог оценить авантюрного поступка матери. Если в Алма-Ате они жили хоть и скромно, но вполне комфортно – жизнью обычной небогатой семьи советской интеллигенции, то в Москве оказались близки к нищете.

В безрезультатных поисках работы без прописки (ее отсутствие в СССР мешало устроиться на работу) мама Юмашева промыкалась по Москве несколько недель. В это время они жили на окраине Москвы, в гостиничном номере, где, как вспоминает Юмашев, по ночам храпело по 10 человек. Кто-то посоветовал ей попробовать поискать работу и жилье в Подмосковье, там правила были менее строгими. И действительно, она нашла и работу (стала кочегаром газовой котельной), и жилье при писательской даче.

Одной из самых известных книг писателя Аркадия Васильева был, мягко говоря, неоднозначный роман про хрестоматийного советского предателя, генерал-лейтенанта Андрея Власова. Книга «В час дня, Ваше Превосходительство» рассказывала о реальном человеке, однако вымысел в ней явно преобладал над правдой. А в литературных кругах Васильев был больше известен как старый чекист и общественный обвинитель² по делу против писателей Синявского и Даниэля. В 1966 году их осудили за книги, опубликованные за рубежом под псевдонимами.

Судебный процесс против писателей и общественная кампания в их защиту способствовали развитию диссидентского движения в СССР. «Правильная» биография и «правильное» описание в книгах советской действительности позволили Васильеву возглавить партийную организацию Московского отделения Союза писателей. По тем временам это была серьезная бюрократическая должность, позволившая ему стать зажиточным по советским меркам человеком – с домом, машиной и прислугой.

Прислугой в доме Васильевых стала 37-летняя Александра Юмашева. Поскольку жить ей было совсем негде, возможность поселиться в маленьком сарае плюс временная прописка в Подмосковье ее вполне устроили, несмотря на крохотную зарплату. Сторожки были почти при каждой переделкинской даче. Живущая в них прислуга должна была содержать в чистоте участок и присматривать за большой дачей, пока писателя не было дома. Нужно было постоянно проверять газовую систему, которая обогревала дачу, и в случае неисправностей вызывать газовщиков.

В такую сторожку во дворе дачи Васильевых‒Сытиных на улице Тренева в Переделкино и переехала в начале 1973 года Юмашева с сыном. К тому времени писатель Васильев умер. Классическая деревянная писательская дача делилась на две семьи. На втором этаже жил добродушный дедушка Дмитрий Иванович Сытин, сын великого книгоиздателя Ивана Сытина. А на первом – вдова Васильева, Тамара Степановна Новацкая, которая и наняла Александру Юмашеву.

15-летний Валентин помогал матери: чтобы хоть как-то свести концы с концами, она подрабатывала еще и кочегаром газовой котельной в детском пульмонологическом санатории поблизости. Без постоянной прописки на более достойную работу ее не брали. «В основном я убирал территорию дачи, – рассказывает Юмашев. – Она достаточно приличная, и я с тех пор ненавижу снег, потому что надо было вставать в пять утра, до школы, и браться за лопату, а после школы – приезжать и чистить то, что не успел». Еще Юмашев помогал чистить снег у Чуковских: мама договорилась, что за 30 рублей в месяц она будет убирать и там, плюс протапливать сторожку, чтобы она не промерзла.

Пару лет, проведенных в этой сторожке, Юмашев до сих пор вспоминает с содроганием: «Все время было холодно. Это была холодная избушка: осенью нужно было запасаться дровами и потом в течение всей зимы дровами и углем протапливать ее. Где-то в середине зимы дрова заканчивались, и их нужно было закупать снова, а потом колоть».

Осенью Юмашевы ходили за грибами – не потому, что были заядлыми грибниками, иначе зимой они бы голодали. «Грибы нас спасали. Осенью мама их слегка зажаривала, потом закатывала в стеклянные банки, и зимой мы этот деликатес потихонечку уничтожали, банка за банкой. Зарплата у мамы была рублей 60. Плюс 30 рублей за участок Чуковского, то есть 90 рублей на двоих… – подсчитывает Юмашев. – Этого было мало. Я помню времена, когда у нас не было денег даже на чай, не говоря уже о сахаре. Но мама была потрясающим оптимистом, и кипяток, который мы пили зимой, чтобы согреться, называла: чай "Белая роза"».

Проблем добавляла хозяйка: довольно жесткая и требовательная Тамара Новацкая, режиссер Москонцерта, которая приезжала на белой «Волге» и, даже если было два часа ночи, никогда не открывала ворота сама. Она нетерпеливо сигналила, пока Валя не просыпался и не выскакивал на улицу, чтобы открыть ворота сначала дачи, а потом – гаража.

Зато о хозяйской дочке Юмашев вспоминает с теплотой. С Груней Васильевой, студенткой журфака МГУ, они любили болтать о книжках, поскольку оба много читали. У Груни были две гувернантки – немка и француженка. Много позже она стала известна как автор ироничных детективов Дарья Донцова. Тогда Груня периодически дарила Вале то куртку, то кроссовки. Вещи были поношенные. А кроссовки – на два размера больше. Но для подростка в те времена иметь их было счастьем. Груня нередко приглашала Валю попить чаю на даче – в общем, относилась к нему по-доброму. Об этом Юмашев помнит до сих пор.

После смерти отца Груня уехала из дома. В 19 лет она забеременела, но муж ее бросил. «Я мыла туалеты на Киевском вокзале. Потом я мыла туалеты в стоматологии», – рассказывала³ она в эфире программы «Звезды сошлись» в декабре 2019 года. Первое время Груня хотела найти оставившего ее мужа: у нее совсем не было денег. «Хотела кушать, понимаете. У нашего мальчика не было даже пальто», – вспоминала она.

Как-то раз Груня с коляской, в которой лежал маленький мальчик, приехала к Корнею Чуковскому на дачу, ей нужно было там поговорить с одним человеком. Как рассказывает сейчас Донцова, она не понимала, куда деть ребенка, и тут увидела Валю с метлой.

– Давай я с ним посижу, – предложил он.

– Валь, это ребенок.

– Ну и что? Я соску могу ему дать, бутылка какая есть, ты оставь, я присмотрю.

– Ты довольно организованный молодой человек, конечно, – улыбнулась девушка. – Но…

– А что трудного-то? Я люблю детей.

Груня вздохнула, отдала коляску Юмашеву и отправилась на беседу, которая оказалась не из приятных. Когда она вышла, Юмашев быстро на нее посмотрел и тихо сказал:

– Нехорошо всё, да?

– Честно говоря, мало приятного. Но ничего, я выживу.

Юмашев пристально поглядел на Груню и вдруг притянул к себе, положив ее голову себе на плечо.

– Знаешь, я тебе вот что скажу. Если сейчас плохо, то потом будет лучше. Темно всегда перед рассветом.

«Он забыл сто раз об этом. А для меня это было в первый раз в жизни за 20 лет: я поняла, что утешить можно не деньгами, не подарками, а просто словом, – рассказывает Донцова. – И утешить тебя может человек, который почему-то от всей души тебя пожалел. Меня Валя пожалел, и этой историей он, сам того не зная, здорово меня изменил. Он мне дал понять то, чего я не понимала».

Как говорит Донцова, Юмашев прекрасно влился в компанию детей писателей в Переделкино, и никого не смущало, что они дружат с сыном дворника; у них в компании было моветоном напоминать кому-либо о его происхождении. Тем не менее Донцова отметила и рабочие качества будущего главы администрации президента: «Я помню, как он подметал дорожки у Корнея Ивановича: это были всегда самые чистые дорожки».

Прославилась Донцова совершенно независимо от Юмашева, с которым она с переделкинских времен ни разу не общалась. Но «внутренне взрослого» подростка, который был моложе нее на пять лет, она с нежностью вспоминает до сих пор.

В тулупе диссидента

Убирая снег на участке Чуковского, Юмашев познакомился с писателем и диссидентом Александром Солженицыным, который тогда находился в опале и жил на даче Чуковского. «Он ходил по участку с радиоприемником и слушал "Голос Америки". А я в это время убирал снег», – рассказывает Юмашев.

Практически никто из школьников, включая самого Юмашева, тогда Солженицына не читал. Но власти травили писателя так активно, что даже для мальчишек он был своего рода знаменитостью. Юмашев вспоминает, как пригласил к себе в Переделкино друзей-одноклассников – поглазеть из-за забора на живого Солженицына.

Юмашев с благодарностью вспоминает Солженицына. Но не потому, что тот написал знаменитые книги. Когда выпадал снег, Солженицын любил сам чистить двор, чтобы слегка размяться. Этим он облегчал подростку его участь. Солженицын никогда не разговаривал с Юмашевым на политические темы – он спрашивал, как учеба, какие книжки читает, что любит.

Увидев, что мальчик дрожит на морозе, писатель выдал Юмашеву свой длинный, до пят, тулуп. Валя был несказанно этому рад. Тулуп спасал по ночам, он укрывался им, когда к утру в сторожке становилось совсем холодно. Писательская богема – гости, приходившие к Чуковскому в ту холодную зиму 1973 года, – обращала внимание на угловатого мальчика в слишком большом для него тулупе, орудовавшего лопатой во дворе. Правда, когда Солженицына выслали за границу, его жена неожиданно попросила тулуп вернуть. Валя тогда расстроился.

Каждый день Юмашев бежал на электричку к платформе Переделкино и ехал до Матвеевской, откуда шел через овраг в открывшуюся незадолго до того обычную московскую школу № 38. Он практически не делал домашних заданий, но учился хорошо. Главным секретом, вспоминает Юмашев, было то, что он начиная с первого класса всегда сидел за первой партой, поэтому не было возможности отвлекаться на уроках. Объяснений учителей вполне хватало, чтобы учиться прилично. Он успевал все схватывать на лету и много читал – за месяц проглатывал несколько книг.

«Как сейчас помню, я прочитал "Войну и мир", когда ехал на поезде в Алма-Ату по время зимних каникул», – вспоминал Юмашев. В Алма-Ату он пытался вырваться каждый год, экономя, чтобы собрать деньги на билеты на поезд. «Я очень скучал по родным, по школе, по друзьям. Когда я приезжал в Алма-Ату, проходила уже треть каникул, но даже этих нескольких дней в родном городе мне было достаточно, чтобы ощутить огромное счастье. Москву я не считал родным городом, она была чужая, тяжелая, и я рвался домой, туда, где мне было хорошо. Тем не менее я находил плюсы и в этом длинном туда-обратно шестисуточном путешествии в плацкартном вагоне. Я брал толстые книжки из школьной программы и за поездку все их прочитывал». К тому же Юмашеву повезло с учительницей литературы, которая советовала читать не только классику, но и новинки из журналов «Юность» и «Новый мир».

Именно в школе произошла встреча, определившая его судьбу. В школу пришел новый преподаватель географии, завуч по воспитательной работе Олег Лившиц, он вместе с учениками ходил в походы, приглашал на встречи со школьниками журналистов, писателей, поэтов. Организовал школьную стенную газету, которую читала вся школа. Именно там появилась первая заметка, подписанная «В. Юмашев». Именно Лившиц пригласил в школу журналиста «Комсомольской правды» Валерия Хилтунена, который тогда работал в школьном отделе газеты. Хилтунен позвал Юмашева прийти на улицу Правды, дом 24, на шестой этаж, в гости в «Алый парус» – так называлась известная всей стране страничка для подростков, которую делал Юрий Щекочихин.

Благодаря маме у Юмашева появилось еще одно увлечение. Каждые выходные они садились на электричку и ехали в Москву – в кинотеатр, на очередную премьеру. Семья могла недоедать и пить чай «Белая роза» без заварки и сахара, но деньги на кино находились всегда. Юмашева ходила буквально на все интересные премьеры и всюду брала с собой сына. В итоге Валю так захватило кино, что он после школы стал регулярно приезжать на троллейбусе к киностудии «Мосфильм» и до вечера околачивался у проходной, надеясь неизвестно на что. Дальше проходной его, естественно, никто не пропускал.

Когда после выпускного встал вопрос, куда поступать, Юмашев решил рискнуть и подал документы на режиссерский факультет ВГИКа. Сложно понять, чего в этом выборе было больше – наглости или отчаяния. В те годы во ВГИК всегда был огромный конкурс. В год поступления Юмашева – несколько тысяч человек на 12 мест, вспоминает он.

Группу набирала знаменитый режиссер, автор «Семнадцати мгновений весны» и «Трех тополей на Плющихе» Татьяна Лиознова. Из 12 мест три предназначались для тех, кого направили национальные студии: их принимали автоматически. Еще два-три были для абитуриентов с «киношными» фамилиями, которых тоже принимали почти без исключений. Например, с Юмашевым на режиссерский поступал (и поступил) Раймундас Банионис, сын актера Донатаса Баниониса. Корпоративная этика того времени требовала, чтобы дети кинозвезд попадали во ВГИК.

Тем не менее Юмашев прошел первый и второй туры. Впереди был третий, в котором оставались уже не тысячи, а десятки кандидатов. Третий тур самый важный. Его прослушивает цвет ВГИКа. Среди тех, кто в тот год сидел в приемной комиссии, были, помимо Татьяны Лиозновой, Лев Кулиджанов – первый секретарь Союза кинематографистов, Иннокентий Смоктуновский и другие звезды, от присутствия которых у входивших в аудиторию абитуриентов темнело в глазах.

Юмашев задорно прочитал «Стихи о советском паспорте» Маяковского, крыловскую басню про попрыгунью-стрекозу, сделал раскадровку предложенной ему ситуации. Было еще одно задание: абитуриент вытаскивал наугад из лежавшей на столе стопки репродукцию какой-нибудь известной картины и должен был рассказать, что происходило до и после изображенного на ней момента. Абитуриенту Юмашеву досталась картина Репина «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года». Как вспоминает Юмашев, он что-то живо и яростно рассказывал, носился по аудитории с воображаемым орудием убийства. Уважаемые члены комиссии улыбались и одобрительно кивали, и ему казалось, что он вполне сносно справился с заданием.

Когда Юмашев закончил, Татьяна Михайловна, все так же благосклонно улыбаясь, поблагодарила его за выступление. Но в вывешенном на следующий день списке прошедших третий тур его не было. Он провалился. Юмашев уныло поплелся забирать документы, и вдруг выдававшая их девушка говорит: «А, Юмашев? Вас пригласили еще раз зайти в приемную комиссию». «И тут я понимаю, что у меня появился шанс, – вспоминает Юмашев. – Сердце у меня гулко бьется, хочется пить, и слегка потрясывает.

Меня приглашают в аудиторию, где сидят все те же – Лиознова, Смоктуновский, Кулиджанов и еще человек десять кинематографических звезд. И тут Татьяна Лиознова говорит: "Вы знаете, вам 17 лет, вы слишком молоды. Чтобы быть режиссером, нужен другой опыт. Но в этом году мы набираем экспериментальный курс, он будет актерско-режиссерским. Мы в этом году не берем актеров, нет такого набора, но из тех, кто идет на режиссеров, хотим набрать актерскую экспериментальную группу. Мы приглашаем вас". И в этот момент моя голова работает как суперкомпьютер. Я понимаю, что я им понравился, что они хотят меня взять, поэтому надо идти ва-банк».

«Вы знаете, я настолько хочу быть режиссером, что эту профессию я ни на что не променяю», – сказал Юмашев, абсолютно гордый собой, уверенный, что такой ответ Лиозновой понравится, демонстрируя преданность профессии, и она все-таки возьмет его на режиссерский. Но режиссер кивнула и сказала:

– Ну раз так, тогда ничего страшного: приходите на следующий год.

Двери ВГИКа для Юмашева закрылись, и он попал на два года в армию. «Я помню, как в армии каждый вечер, перед тем как уснуть, и каждое утро, когда просыпался, думал: "Какой же я идиот, какой кретин, какой я самовлюбленный дурак! Вместо того, чтобы сейчас смотреть фильмы Феллини и Антониони в главном зале ВГИКа, делать актерские этюды с прекрасными студентками-вгиковками, я иду в караул, а девушек увижу только через два года!.."»

Тогда неудавшийся режиссер не предполагал, какой удачей стал его провал на экзаменах.

«Дорогой друг, увы!»

Хотя у Юмашева было время, чтобы попытаться поступить в какой-то другой вуз, он решил, что не будет этого делать, а со следующей попытки, после армии, уж точно во ВГИК поступит. Но до армии оставалось еще больше полугода, и надо было чем-то заняться. В этот момент ребята из школьного отдела «Комсомолки» предложили ему поработать курьером в газете. «Когда я пришел в школьный отдел, там был знаменитый тогда "Алый парус": Юра Щекочихин, Леня Загальский, Паша Гутионтов. Мы болтали обо всем, они там пили-курили, была, конечно, совершенно сумасшедшая для подростка атмосфера», – вспоминает Юмашев.

Тогда «Комсомолка» считалась одним из главных изданий страны, и даже чтобы стать курьером, надо было завоевать доверие. Зарплата на этой должности была вполне сопоставима с тем, что мама Юмашева получала на двух работах в Переделкино, – 80 рублей. Служа курьером, он узнал всю газету изнутри, разобрался, как что работает: бюро проверки, литературные редакторы, корректоры, верстальщики, выпускающие редакторы, цензура – Главлит (без печати его уполномоченных не выходила в свет ни одна газета в стране).

Почти год Юмашев проработал курьером, пока весной 1976 года его не призвали в армию. «Алый парус» напечатает его первый текст в «Комсомольской правде»: небольшое эссе юноши, который уходит в армию и не понимает, с чем там столкнется, но знает, с чем прощается. «Помню, после публикации мне сотни девочек со всей страны написали в ответ. "Алый парус" аккуратно эти письма пересылал в мою воинскую часть», – вспоминает Юмашев. В армии он написал одну статью об армейской жизни, тогдашний редактор юношеской странички «Алый парус» Павел Гутионтов с удовольствием опубликовал и этот текст⁴.

Вернувшись из армии весной 1978 года, Юмашев решил в курьеры уже не идти. Гутионтов, капитан «Алого паруса», решил пристроить талантливого парня и позвонил своему хорошему знакомому – главному редактору «Московского комсомольца» Льву Гущину. Так Юмашев, без образования, без журналистского опыта, с двумя заметками за плечами, попал в школьный отдел «МК», где стал делать страничку для старшеклассников «Сверстник». Там он получал не оклад, а гонорары: сколько написал, столько и заработал.

«Этот год в "Московском комсомольце" невозможно сравнить с пятью годами на факультете журналистики: опыт колоссальный, жесткие сроки, точное соблюдение размера публикации, придумывание заголовков – всему этому я учился с колес, получая огромное удовольствие», – вспоминает Юмашев. Несколько публикаций в месяц – это норма для любого гонорарщика «МК». Через год 21-летний Юмашев уже ощущал себя бывалым журналистом. Там же он влюбился в девушку из спортивного отдела Ирину Веденееву, они почти сразу поженились. В 1980 году у молодой пары журналистов родилась дочка Полина Юмашева.

В 1980 году Гутионтов пригласил Юмашева в «Комсомолку», в любимый отдел «Алый парус», выпускавший страницу для старшеклассников: там наконец освободилось место стажера. «Это была довольно свободная территория, там совершали маленькие революции, – рассказывает журналистка Людмила Телень, тогда – коллега Юмашева по «Комсомолке», а с 2014 года – замглавы «Ельцин-центра». – Кое-что можно было сделать такого, что в остальных отделах делать было страшновато». Хотя в «Комсомолке» иногда выходили статьи типа «Рагу из Синей птицы»⁵ (с этого материала началась травля группы «Машина времени»), но все же в редакции были довольно свободные порядки. «Часть людей была номенклатурой ЦК комсомола, в основном редакторы отделов, – вспоминает Телень. – Но среди остальных журналистов было много ярких, талантливых людей».

«Внутри редакции знали, что такое хорошо, что такое плохо и где проходят границы», – говорит Телень и вспоминает, как редакция не согласилась опубликовать текст «Кто усыновит Чебурашку» – о негативной роли сказки Успенского и ее героя, у которого нет родителей, а только друг крокодил.

Юмашев не был похож на бюрократов-начальников. «Когда мы попадали в сложные, конфликтные ситуации, когда нужна была взаимная поддержка, он никогда не подводил. В этом смысле мы всегда стояли на одной позиции, наши взгляды совпадали», – вспоминает Телень. Круг единомышленников много значил и для Юмашева. Когда он стал главой администрации, в первую очередь он позвал, чтобы посоветоваться, своих коллег, которых знал по работе в «Комсомолке» и «Огоньке».

«Алый парус» обычно получал больше читательских писем, чем любой другой отдел в «Комсомольской правде». Подростки были неравнодушной аудиторией и заваливали редакцию своими историями, рассказывали о непростых жизненных ситуациях, в которых они оказались. Газета была обязана отвечать на каждое письмо. Это было установлено специальным постановлением ЦК КПСС⁶.

«Если вы вдруг не ответили, автор письма мог пожаловаться в прокуратуру или в ЦК КПСС, поэтому за всеми ответами на письма читателей строго следили руководители "Комсомолки". На письмо в газету невозможно было не ответить», – рассказывает Юмашев.

«Мы, конечно, изгалялись, придумывали, как в два слова дать ответ, чтобы успеть ответить на эти сотни писем. Помню, самый короткий ответ, который мы сочинили, был: "Дорогой друг, увы!" Или: "Дорогой друг! Успехов!" Это все надо было напечатать на машинке, в двух экземплярах, потому что оригинал шел автору, а копия оставалась в архиве отдела писем. Все эти ответы хранились лет пять‒десять, а потом, конечно, сжигались».

Вскоре Юмашев из стажеров был переведен в корреспонденты школьного отдела «Комсомолки». А затем его назначили капитаном – руководителем «Алого паруса». «В школьном отделе всегда был особый, непокорный дух. А "Алый парус" – единственное место, где рассказывали о проблемах подростков, о том, что к ним надо нормально относиться, что они должны быть самостоятельными и их не надо гнобить и мучить. Об этом никогда в федеральных СМИ не писали. Это была единственная газета, которая защищала мальчишек и девчонок в этом самом ранимом возрасте», – рассказывает Юмашев.

У Юмашева был свой язык, непохожий на язык остальных, и поднимал он темы вневременные. Вот Юмашев рассказывает о драматичной истории любви школьника, которому родители запрещали встречаться с девочкой из его школы, что привело в итоге к самоубийству.

«Просто он нужен был всем. Бывает, человек не придет в школу, никто, кроме соседа по парте, этого не заметит. Если Руслан вдруг заболевал, это было видно сразу, как будто что-то самое важное отсутствовало в классе.

Но, впрочем, не о том я должен рассказывать. Совсем не о том. В субботу утром Руслан встал, оделся, умылся, потом позавтракал. После этого зашел в кладовку, зарядил ружье патроном и выстрелил. Почти сутки врачи боролись за жизнь Руслана. Спасти его так и не удалось»⁷.

Вот Юмашев рассказывает о трудных подростках, которые попадают на учет в инспекцию по делам несовершеннолетних, и о людях, которые им помогают.

«Мир подростка вроде бы понятен и все же далек. От родителей, от школы, от милиции, в конце концов. Можно быть с ним рядом, но не быть с ним вместе. Да так и происходит. Родители рядом, учителя, участковый инспектор. А кто вместе, внутри его мира, его жизни?..

Вот он идет по улице. Подросток. Ну или пусть даже так – несовершеннолетний. Идет, поднимает на вас глаза, проходит мимо и уходит.

Остановиться, оглянуться – посоветовал нам один поэт. И если удастся, пойти рядом»⁸.

А вот Юмашев рассказывает про двух девочек, которые завели дружбу по переписке, полностью придумав себе другую жизнь. Обычные прилежные девочки, отличницы создали себе образы отвязных прожигательниц жизни. Практически предвестницы мировых социальных сетей с анонимными блогерами, они придумывали новый мир в переписке.

«И вот они стали создавать веселую, безалаберную, шумную жизнь сами. В письмах, словах. Кстати, она у них удивительно банальна. Прямо готовые образы для нравоучительных статей и пустых фильмов. Если богатые родители, так, конечно же, забросили ребенка, откупаются от него магнитофонами… Правда, ведь не раз мы такое читали?»⁹

Пресса была частью советской системы и ее инструментом, поэтому статус корреспондента центральной газеты был не ниже, чем у какого-нибудь сотрудника Центрального комитета комсомола. Журналисты использовали это для помощи людям. «Огромное количество людей обращалось в редакцию, когда сталкивались с произволом и несправедливостью. Мы реально спасали людей от преследований – если человек попадает в какую-то историю, где видно, что правоохранительные органы нарушают его права, мы публикуем статью, вышестоящие органы начинают разбирательство. Сейчас это вообще невозможно представить, на СМИ власти не обращают внимания. Из-за наших публикаций даже отменялись решения Верховного суда», – с гордостью вспоминает Юмашев.

Но была и другая сторона – цензура. Несколько статей Юмашева так никогда и не увидели свет. Одна из них рассказывала о том, как большие чиновники в Краснодаре получали для своих детей по блату путевки в «Артек». «Их просто раздавали детям начальников. Естественно, когда я приехал, мне врали, что это поклеп: никому ничего не раздавали. Мне не давали документы, но сложным путем удалось все-таки это выяснить, реально сложное расследование было. И когда уже статья была готова, ее прямо в шесть часов вечера сняли из фактически сверстанного номера».

Тем не менее остальных статей хватило, чтобы Юмашев стал одним из узнаваемых авторов газеты.

Параллельно он учился на журфаке МГУ, куда поступил уже после армии. Сначала на вечернем, а потом на заочном отделении – не хватало времени ходить на занятия. У него сложились прекрасные отношения с легендарным деканом факультета журналистики Ясеном Засурским. Они часто разговаривали по душам и придумали совместный проект: лучших авторов «Алого паруса» брали на факультет журналистики без творческого конкурса.

Тогда Юмашев был уже известным журналистом и даже принимал на журфаке экзамены у абитуриентов во время творческого конкурса. «Однажды случилась забавная ситуация. Мы с моим коллегой, штатным преподавателем факультета журналистики, весь день принимаем экзамены, творческий конкурс у абитуриентов. Понятно, что через несколько часов изнурительной работы мы были с ним на "ты" и уже почти друзья. Через несколько недель захожу в аудиторию, чтобы сдать свой зачет, если не ошибаюсь, по теории редактирования, а там его принимает мой товарищ по приемным экзаменам. Мы радостно пожали друг другу руки, и он мне с большим удовольствием поставил "зачет". На прощание сказал: "Звони, когда опять нужно будет мой предмет сдавать"».

Быстро настигнувшая Юмашева слава так и не дала ему окончить факультет; несмотря на лояльность декана, к шестому курсу у него оставались все еще не сданные «хвосты» с четвертого курса. Так Юмашев остался без высшего образования. Но это не помешало дальнейшей карьере молодого журналиста.

Кому помог Горбачев

В последние годы существования Советского Союза «Огонек» был самым читаемым журналом. Чуть ли не каждый образованный человек начинал неделю с прочтения свежего «Огонька», тираж которого переваливал за 4 миллиона экземпляров. Популярным «Огонек» сделали перестройка и гласность.

В начале 1980-х годов это был обычный советский иллюстрированный журнал. Все изменилось, когда в 1986 году главным редактором всесоюзного журнала внезапно назначили украинского писателя и журналиста Виталия Коротича. Его назначение совпало с большими переменами в стране: 25 февраля 1986 года новый советский лидер Михаил Горбачев впервые заявил, что для перемен в стране нужна гласность. А в мае того же года правая рука генсека Егор Лигачев предложил поменять¹⁰ главного редактора «Огонька» на Коротича.

Возможно, потом Лигачев пожалел о своем решении. Сложно переоценить значение журнала для краха всей советской системы. Документальные свидетельства событий советских времен, разоблачения коммунистического прошлого, публикации о сталинских репрессиях вместе с проблемными материалами о текущей ситуации в стране сделали его главным символом перестройки и гласности. За два года из официозного издания «Огонек» стал самым читаемым еженедельником страны, а его тираж вырос втрое.

Именно «Огонек» сыграл решающую роль в жизни Юмашева. Работать в журнале мечтал каждый. Юмашеву повезло. Первым замом при новом главном редакторе журнала стал Лев Гущин, который и позвал туда 29-летнего Юмашева руководить отделом писем, в котором тогда работало всего два человека. «Я согласился перейти из "Комсомолки" в "Огонек" по двум причинам. Во-первых, мне хотелось работать в легендарном уже в тот момент журнале. Во-вторых, мне было всегда приятно и комфортно работать со Львом Гущиным. И я не сомневался, что из отдела писем, одно название которого отдает скукой и нафталином, можно будет сделать что-то яркое и интересное», – вспоминает Юмашев.

«Когда я оказался в "Огоньке" и прочитал письма, которые люди стали отправлять в адрес журнала, то понял, что их нельзя не печатать. Пришел к Гущину, потом мы вместе с ним пошли к Коротичу, и сначала мне дали одну колонку писем», – рассказывает Юмашев. Это вызвало такой интерес, что буквально через несколько номеров "Огонек" стал печатать уже целую полосу писем своих читателей (потом на это стали выделять еще больше места).

Благодаря письмам читатели теперь сами стали инициаторами многих громких публикаций о проблемах страны. Иногда они занимали до трети журнала. Очерк "Беспредел" Леонида Никитинского о бунте в тюрьме под Ригой¹¹, по которому вскоре был снят фильм; первые публикации о проблемах СПИДа в Советском Союзе, о нехватке одноразовых шприцов; публикация завещания Николая Бухарина, которое пронесла в своей памяти через годы его вдова Анна Ларина, – все эти материалы готовили в отделе писем. Он вырос до невероятных размеров: в начале 1990-х под началом Юмашева работало 40 человек. Отделов такого размера, пожалуй, сейчас нет ни в одном печатном медиа страны.

Одна из самых заметных статей, подготовленных отделом Юмашева, называлась «Противостояние». Опубликованное в конце июня 1988 года в журнале письмо Тельмана Гдляна и Николая Иванова, руководителей следственной комиссии по хлопковому делу, впервые рассказало об организованной преступности на территории СССР¹². Линия следствия и вертикаль преступной группы тянулись от председателей колхозов к кандидату в члены Политбюро ЦК КПСС, первому секретарю КП Узбекистана Шарафу Рашидову и зятю генсека Леонида Брежнева, первому замминистра внутренних дел СССР Юрию Чурбанову. Это был переломный момент. Во-первых, о преступности системы впервые говорили те, кто был ее частью. Во-вторых, это было первое прямое обвинение членов высшего партийного руководства ни больше ни меньше как в крышевании мафии.

Зарплата Юмашева в «Огоньке» выросла почти в два раза, почти до 300 рублей, что, как он считал, было несусветным доходом для журналиста. Для тщеславного Юмашева это было тоже немаловажно: по крайней мере, размер своей зарплаты он помнит до сих пор. Однако основной доход у него был другой.

Как известного специалиста по подростковой тематике, Юмашева пригласили на Центральную студию документальных фильмов и предложили написать несколько заявок на острые молодежные темы. И каково же было его удивление, когда почти все они были приняты. Одновременно было запущено в производство несколько документальных фильмов с разными режиссерами. Например, про советских хиппи и кризис 30-летнего возраста («Хор в одиночку»¹³), короткометражка «Карьера» про комсомольца-отличника, который изнасиловал одноклассницу, а затем решил ее убить, чтобы не разрушить свою карьеру.

Для производства фильма про валютных проституток «Хау ду ю ду»¹⁴ съемочная группа пригласила рок-музыканта и поэта Петра Мамонова – он стал единственным актером в документальном кино. «Но утром по пути в киоск мы вместе хотим, чего нет, меня научила ждать свежая краска газет, "Союзпечать". Нам надо быть в курсе, мы делаем деньги, фальшивые деньги» – присутствие в фильме Мамонова, смотрящего мимо камеры безумным взглядом, делало из обычной документалки о пагубном социальном явлении почти артхаус. «Каждую из тем не просто одобряло руководство студии, но еще и платило огромные по тем временам гонорары», – рассказывает Юмашев.

Тем временем в «Огоньке» Юмашев стал членом редколлегии и координатором работы со многими внештатными авторами. Один из них, публицист Александр Радов, в 1988 году принес ему интервью с Борисом Ельциным, который тогда попал в опалу: после критики советского руководства его исключили из Политбюро и сняли с поста первого секретаря московского горкома партии. До того Ельцин никому не давал таких откровенных интервью, и Юмашев тут же отнес материал главному редактору. Однако через несколько дней Коротич с сожалением сказал, что интервью «Огонек» печатать не будет¹⁵. Как рассказывал позже в своих мемуарах сам Коротич, от интервью с Ельциным его отговорил член Политбюро Александр Яковлев, с которым тот решил предварительно посоветоваться.

«У меня осталось чувство неловкости и стыда перед Ельциным. "Огонек" – главный перестроечный журнал, мы рассказываем другим о гласности, а сами испугались», – говорил Юмашев. И тогда он решил рискнуть. В то время Юмашев снимал очередной документальный фильм, на этот раз про вундеркиндов, талантливых школьников, побеждавших на олимпиадах по нескольким иностранным языкам, но никогда не выезжавших из СССР. На выделенную под этот фильм пленку журналист решил снять фильм о Ельцине без разрешения руководства ЦСДФ. Чтобы договориться о съемках с самим Ельциным, Юмашев позвонил ему по вертушке из кабинета Коротича. Телефон правительственной связи у опального Ельцина оставался, поскольку он был замом председателя Госстроя.

«Борис Николаевич, это вас беспокоят из Студии документальных фильмов, – так начал свой первый разговор с Ельциным Юмашев из кабинета главного редактора «Огонька». – Мы хотим снять про вас фильм. Давайте встретимся».

«Огонек» в разговоре с Ельциным Юмашев на всякий случай решил не упоминать: Ельцин тогда крепко обиделся на журнал из-за невышедшего интервью. «Он в каком-то разговоре даже сказал: "Я «Огонек» вообще люблю, а с его журналистами терпеть не могу общаться. «Московские новости» – молодцы, а «Огонек», конечно, гадкий, испугались мое интервью печатать"», – рассказывал Юмашев.

Ельцин согласился встретиться. Эта встреча стала началом совершенно другой главы в истории жизни Валентина Юмашева.

Телохранитель и душеприказчик

У будущего президента России Бориса Ельцина тогда был один из худших периодов в жизни. 11 ноября 1987 года карьера кандидата в члены Политбюро и первого секретаря московского горкома КПСС – по нынешним понятиям Ельцин был мэром столицы Советского Союза – рухнула на самом взлете. Он выступил на пленуме ЦК КПСС и раскритиковал партийное руководство, при этом предостерег от славословий в адрес генерального секретаря, заявив, что это недопустимо¹⁶. Речь была довольно короткая и сбивчивая, Ельцин держал перед собой несколько исписанных листов бумаги. В конце он попросил освободить его от звания кандидата в члены Политбюро. «А насчет должности первого секретаря – наверное, будет решать горком», – добавил Ельцин.

Как только Ельцин ушел с трибуны, начались выступления коллег, которые не оставили на нем живого места, причем поливали его как враги, так и московские соратники. Ельцин в одно мгновение стал «нерукопожатным» среди товарищей, его действительно уволили с поста первого секретаря московского горкома, а коллеги начали его сторониться. В отличие от Путина, который не церемонится с оппонентами, Горбачев Ельцина никуда не сослал, не посадил и даже оставил в системе, предложив занять вполне почетный пост первого зампреда Госстроя СССР с министерским портфелем. Но Ельцин все равно ощущал себя изгнанником.

«Это было время самой тяжелой схватки – схватки с самим собой. Я знал, что если проиграю в этой борьбе, то, значит, проиграю всю жизнь. Поэтому и напряжение было такое, поэтому сил осталось так мало», – рассказывал Ельцин в своей первой книге «Исповедь на заданную тему»¹⁷.

«Мне нужно было выползать, выбираться из кризиса, в котором я очутился. Огляделся вокруг себя – никого нет. Образовалась какая-то пустота, вакуум. Человеческий вакуум. Странная жизнь. Кажется, работал в контакте с людьми. Вообще люблю компанию. К людям всегда тянуло. И когда предают один за другим десяток, второй десяток людей, с которыми работал, которым верил, начинает появляться страшное чувство обреченности.

Как будто вокруг тебя очертили круг, и туда никто не заходит: боятся прикоснуться и заразиться. Как прокаженный», – рефлексировал будущий президент страны.

Именно в этот момент в окружении Ельцина появились два человека. Оба впоследствии оказали серьезное влияние и на него самого, и на жизнь страны.

Один из них – Александр Коржаков. Прямолинейный в общении, как и Ельцин, Коржаков был приставлен к нему в качестве охранника, когда Ельцина назначили московским градоначальником. Постепенно Коржаков стал для будущего президента близким человеком. По словам Коржакова, он и прыгал в ледяную воду, чтобы и в море быть рядом со своим шефом, когда остальные охранники оставались на берегу; и включал в машине записи песен в исполнении польской певицы Анны Герман, которые сильно трогали Ельцина¹⁸. А в мае 1986 года они сдружились в Пицунде на почве любви к волейболу: Коржаков был отчаянным игроком, и в команде с Ельциным они легко всех обыгрывали.

После отставки Ельцина охрану у него забрали. Какое-то время Коржаков еще поработал в органах. Но потом, 1 февраля 1989 года, Ельцин пригласил бывшего охранника на свой день рождения в Госстрой, и тот, хотя Ельцин был в опале, решил купить букет цветов и сходить. Информация о тостах Коржакова за будущее Ельцина донеслась до руководства, и 38-летнего охранника КГБ отправили на пенсию.

Поначалу Коржаков возглавил охрану одной из первых кооперативных структур с названием «Пластик»¹⁹, при этом сохранив, по его словам, почти родственные отношения с семьей Ельцина. «Если я приходил к Борису Николаевичу домой, то вся семья бросалась целоваться», – писал Коржаков в своих воспоминаниях.

Возможно, он так бы и остался работать в частном бизнесе, если бы не один загадочный случай. Как-то раз, в конце сентября 1989 года, Ельцин пропал. По версии Коржакова, дело было так. Вся семья кинулась на поиски Ельцина, первым делом позвонив бывшему охраннику. Тот нашел своего бывшего шефа в отделении милиции – мокрого, в трусах и бушлате, который набросили на него милиционеры. Коржаков согрел бывшего шефа изнутри самогоном с яблоком, снаружи тем же самогоном растер его.

В рассказе Ельцина о падении с моста Коржаков нашел много странностей. Ельцин ехал на своей «Волге», но вдруг решил отпустить водителя и пойти дальше пешком. В этот момент к нему подъехали красные «Жигули», откуда выскочили четверо. По словам Ельцина, они накинули ему на голову мешок и запихнули его в машину, а затем бросили в реку. При этом Ельцин каким-то образом развязал мешок и выбрался из воды. После обсуждения инцидента на Верховном совете СССР Ельцин отказался от утверждения, что на него нападали.

«Поразило другое. Глубина реки в этом месте – не более метра. То есть утонуть здесь можно было только нарочно. А шеф рассказывал, что воды было с головой и он, пока развязывал мешок, пешком добирался до берега, выныривая, чтобы вздохнуть…» – пересказывает версию Ельцина Коржаков. Официальное расследование инцидента ни к чему не привело. Так этот случай и остался самым загадочным фактом в биографии Ельцина.

После этого эпизода семье Ельцина стало очевидно, что ему нужна охрана. Даже в семье Юмашевых, не испытывающей теплых чувств к Коржакову, рассказывают, что тот сам благородно предложил бесплатно охранять Ельцина. Однако это не так. О любви Коржакова к деньгам можно судить даже по его собственному рассказу о том, как он боролся за дополнительные 30 рублей к пенсии. Поэтому, когда речь зашла о работе, он вытребовал как минимум 300 рублей в качестве зарплаты. Денег у Ельцина не было, но семья отыскала трех знакомых предпринимателей, которые оформили Коржакова на разные должности – каждая с окладом 100 рублей. «В одном кооперативе меня оформили инженером по безопасности, в другом – прорабом, в третьем – даже не помню кем», – пишет Коржаков (Семья, правда, это отрицает).

Юмашев сблизился с Ельциным практически тогда же, когда и Коржаков: во время съемок документального фильма о жизни бывшего партийного руководителя в опале. Каждый из тех, кто дал интервью для этой книги, подчеркивает, что Юмашев умеет моментально расположить к себе собеседника. К тому же все отмечают удивительную бесконфликтность Юмашева: ни один собеседник не смог припомнить ни одной серьезной ссоры с ним.

Во время съемок Юмашев познакомился со всем окружением Ельцина. Коржаков с Юмашевым друг друга недолюбливали: они были совершенно из разных миров. Юмашев с большим подозрением относился к кагэбэшному бэкграунду Коржакова, ему не нравилось его солдафонство. А Коржаков называл Юмашева «хиппи» и, как какой-нибудь прапорщик, критиковал его за слишком свободную для советского человека манеру одеваться.

«Юмашева мои сотрудники вечно стыдили за неопрятный вид – затертые джинсы, растянутый и даже рваный свитер»²⁰. Тогда они лишь присматривались друг к другу. «К Юмашеву я тогда относился хорошо, считал пусть и грязным внешне, но внутренне порядочным. Ну хиппи и хиппи, что с него взять?» – вспоминал Коржаков. Позже они станут врагами.

Капитан в юбке

В конце 1980-х годов Ельцин жил в одной квартире со своей женой, дочкой Татьяной, зятем и внуком Борей. У них было четыре комнаты – спальня, кабинет, гостиная и комната, где жила дочка с Лешей (так называли в семье Ельцина будущего мужа младшей дочери Татьяны Леонида Дьяченко). Самый младший член семьи, шестилетний Боря Ельцин, спал в кладовке. Часто гостила тут и старшая дочь Лена вместе с мужем и двумя детьми, которая жила неподалеку от родителей.

Старшая дочь Ельциных была активной, любила спорт и общественную жизнь. Лена Ельцина окончила школу почти со всеми пятерками, поступила в Уральский политехнический институт – по стопам родителей, на строительный факультет, и окончила его с красным дипломом. Потом работала на кафедре. В Свердловске она познакомилась с красавцем летчиком Валерой Окуловым. В середине 1980-х Окулова пригласили на работу в Москву, он стал штурманом на международных рейсах «Аэрофлота».

Позже он продвинулся по карьерной лестнице и уже во время второго президентского срока Ельцина стал гендиректором компании. С этого поста он ушел только в 2009 году – на должность замминистра транспорта. В 2017 году его уволили, официально – в связи с переходом на новую работу. На момент написания этой книги Окулов работал советником по гражданской авиации гендиректора Объединенной авиастроительной корпорации, его должностной статус сильно понизился.

Младшая дочка Ельцина Таня тоже училась хорошо, была спокойной и покладистой. Активно занималась спортом; как и папа, полюбила волейбол, которым продолжила заниматься и в Москве, играя за сборную университета. Таня, как и старшая сестра, с четвертого класса училась в физико-математической школе № 9, которая считалась одной из самых сильных в Свердловске. «У нас были потрясающие учителя физики и математики. Мы занимались математикой по восемь уроков в неделю, иногда по два урока в день, столько же физики, еще радиоэлектроника, где мы учились составлять электронные схемы, паять, я хоть сейчас могу и утюг починить», – вспоминает Татьяна.

Волевой и решительный характер удивительным образом сочетался с тем, что Таня была очень домашним и послушным ребенком. «Я очень любила своих родителей, мне всегда с ними было очень комфортно. У нас никаких конфликтов не было – и когда я была маленькая, и в подростковом возрасте. Мы прекрасно понимали друг друга». Четверки Таня старалась скрывать от папы, так как он признавал только пятерки и отказывался подписывать дневник с четверкой, отсылал к маме. «Его наказание заключалось в том, что он мог так на тебя посмотреть, что было очень не по себе, и все. Или скажет: "Я от тебя этого не ожидал". В общем, папино мнение нам с сестрой было очень важно».

В детстве Таня мечтала стать капитаном дальнего плавания. Она даже ходила в яхт-клуб на реке Исеть, изучала семафорную азбуку и азбуку Морзе, хотела поступить в Нахимовское училище. До тех пор, пока не узнала, что туда принимают только мальчиков. Потом она думала о поступлении в Ленинградский судостроительный институт, но поняла, что там придется много чертить, чего Таня не любила. Папа хотел, чтобы младшая дочь пошла в архитектурный, она неплохо рисовала.

И тут Татьяна Ельцина услышала про недавно открывшийся в МГУ факультет вычислительной математики и кибернетики. Она твердо решила уехать из Свердловска. Хотя старшая сестра Лена хорошо училась в институте и нередко однокурсники списывали у нее конспекты, про нее все равно ходили слухи: мол, поступила по блату, пятерки понятно почему ставят, ведь она дочь самого Ельцина. Таня всего этого страшно не хотела.

«На ВМК МГУ был бешеный конкурс, как сейчас помню, 900 человек, а принимали, кажется, 100. Мама говорит, что она молилась, чтобы я не поступила. Она была категорически против. А папа меня поддержал, хотя у нас с ним были очень близкие отношения, и мне кажется, ему было жаль меня отпускать. Но тем не менее он понимал, что если я решила это сделать, то неправильно мне запрещать», – вспоминала Татьяна.

На время поступления Таню приютила сокурсница Наины Ельциной, жившая в Москве, которая звонила Наине и говорила: «Боже, какого вы цыпленка в Москву отправили, у нее тут никого нет, как она тут выживет». Мама ждала, что дочка провалит экзамены и вернется поступать в Свердловск. Но не дождалась. Татьяна стала студенткой МГУ. Она жила, как все иногородние, в общежитии. Таня часто моталась домой и почти всю стипендию тратила на билеты в Свердловск: «Денег иногда не хватало даже поесть, но в общежитии это не было проблемой, потому что всегда кто-то на кухне что-то готовил, например, жарили картошку на подсолнечном масле, которую я раньше терпеть не могла, но тогда ела с удовольствием».

Когда Ельцин оказывался в Москве в командировке, Таня всегда к нему приезжала в гостиницу «Октябрьская». Иногда и он заезжал к младшей дочери в общежитие. Пару раз он приходил к ней в комнату и однажды подарил набор посуды. «Тогда посуды с тефлоном практически не было в продаже, какие-то оборонные заводы выпускали ее в Свердловске. И он привез нам этот дефицитный набор посуды и, как всегда, конфеты "Метеорит" – все девочки были в восторге».

И все же до поры до времени в университете никто не знал, кто именно отец Тани: она это тщательно скрывала. «Когда спрашивали "А кто у тебя папа?", я всегда говорила: "По образованию он инженер-строитель". И все пропускали это "по образованию", фиксировалось только "инженер-строитель". Я не обманывала, но и не говорила, что он первый секретарь обкома».

На традиционной осенней студенческой картошке на втором курсе Татьяна познакомилась с симпатичным однокурсником из Башкирии Виленом Хайруллиным. Он хорошо разбирался в музыке, прекрасно танцевал, вообще был талантливым парнем. Довольно быстро Татьяна вышла за него замуж. Молодые поначалу жили в общежитии, у них была своя комната.

Только когда родился сын, Ельцин смог выбить для молодой семьи комнату в коммунальной квартире. Рождение внука для Бориса Ельцина стало огромным событием, до этого у него были одни девочки. Татьяна рассказывает: «Я специально оставила свою фамилию, потому что наша фамилия пропадает, у нас нет мальчиков. У моей сестры родилась девочка. Поэтому, выйдя замуж, я оставила себе фамилию Ельцина, чтобы дать ее сыну».

Решение не брать фамилию мужа оказалось дальновидным – вместе они прожили недолго. По версии Хайруллина, после тяжелых родов Татьяна оставила ему ребенка и уехала в Свердловск к родителям. Хайруллин поехал домой в Башкирию, чтобы его родители как-то помогли с сыном. Там он устроился работать. «Почти весь первый год жизни сын провел со мной, так что все проблемы молодой матери я испытал на себе, – рассказывал Хайруллин²¹. – Да и вообще мне казалось, что я гораздо лучше справляюсь с домашними обязанностями, чем бывшая супруга. Я редко видел Татьяну у плиты или у тазика с грязным бельем».

Татьяна рассказывает эту историю иначе. Ребенок был с ней постоянно, и только однажды она оставила его мужу на три недели, чтобы подготовить для жизни комнату в московской коммуналке, и уже через три недели забрала его обратно в Москву. После этого она взяла академический отпуск и уехала туда уже с маленьким Борей.

Когда же она вернулась через несколько месяцев, обнаружила совершенно голую коммуналку. «В пустой комнате сиротливо стояла детская кроватка и ковер. Было увезено все. Даже мои горные лыжи, которые мне подарил папа на день рождения. Тогда это был жуткий дефицит, и, помню, я очень злилась». Хайруллин же говорит, что на самом деле рассчитывал на то, что Татьяна приедет к нему в Башкирию. Спустя несколько лет, когда Бориса решил усыновить второй муж Татьяны, Хайруллин дал свое согласие.

Лишь однажды он решился воспользоваться старыми связями с семьей. После развода Хайруллин работал в башкирской компании, которая поставляла продукты питания в колонии строгого режима. Как говорил он сам, однажды с ним произошел неприятный инцидент, его тогда чуть не посадили. «Мне ничего не оставалось делать, как приехать к Борису Николаевичу, чтобы обсудить некоторые вопросы по этому делу. В коридоре я столкнулся с Татьяной. Она тут же вызвала охрану, и меня буквально выставили на улицу».

Как говорит Татьяна, такого не было и быть не могло – в квартире у них охраны не было, только в доме внизу: «Да и как вы себе представляете, чтобы мой папа с ним договорился встретиться, а мне ничего не сказал? А если бы такое вдруг произошло, неужели я ему сама не могла бы сказать "Уходи", не привлекая охрану?»

По словам Хайруллина, после этого унизительного эпизода он тяжело запил. «Признаюсь, долгое время я был настоящим алкоголиком. Но вовремя опомнился. Завязал», – рассказывал первый муж дочки Ельцина.

Прекращение пьянства не помогло ему восстановить отношения ни с сыном, ни с семьей Ельциных. Последний раз о нем было слышно в 2003 году, когда он публично говорил, что пытался встретиться с сыном, которому на тот момент было уже больше 20 лет. Бизнес у Хайруллина тоже не задался: удалось найти только одну зарегистрированную на его имя компанию, она называется «ИТХ-Эксплуатация» и в 2019 году была введена в реестр недобросовестных поставщиков за неисполнение контракта по материальному обеспечению Нацгвардии.

О существовании Вилена Хайруллина его сын Борис узнал уже только из прессы. А потом он неожиданно встретил своего сводного брата Марка на дискотеке. Лишь тогда мама рассказала ему настоящую историю семьи. Позже он даже встретился с отцом, но, по словам Татьяны Юмашевой, отношения у них не сложились. Членом семьи Вилен так и не стал. Мебель из коммунальной квартиры стала, похоже, единственным бонусом, доставшимся ему от Ельциных.

Никаких «мы Ельцины»

Борис Ельцин, кажется, первый из партийных боссов, кто старался показать себя «простым человеком». Вместе с оператором он проехался в троллейбусе²², а позже решил пригласить съемочную группу к себе домой – показать, как он живет. Когда Валентин Юмашев впервые приехал в дом на 2-й Тверской-Ямской, где жил Ельцин, первая, кого он встретил, была усталая женщина с тюком белья, вышедшая из подъезда. Наина Ельцина пешком шла сдавать белье в прачечную. Своей машины в семье не было, а служебная возила только Ельцина.

Как рассказывает Юмашев, он был удивлен, что Ельцины жили двумя семьями в одной квартире. «Все-таки я журналист, и я знал, как живет партийная элита, какие у них квартиры и какие дома, как жили их дети. Я был очень сильно поражен, насколько это была скромная семья».

Внутри квартиры Юмашев увидел стандартные советские радости: стенку, чешскую посуду, отечественный телевизор. «Я прямо их всех полюбил за это. Абсолютно не капризная, дружная семья. Никаких "мы Ельцины" там не было».

«Если у Бориса Николаевича был какой-то кризис (а у него один кризис случался за другим), именно семья его спасала», – рассказывает Юмашев. Кстати, забирать мокрого Ельцина из отделения милиции, где нашел его Коржаков, тоже приехали Татьяна с мужем.

Ради дела ельцинская семья терпела и ранние журналистские вторжения в свою жизнь. «В семь утра мы приходили в дом Ельцина. Они там все были заняты, а тут съемка; конечно, это не очень им нравилось. Тем не менее отношения какие-то возникли», – рассказывает Юмашев.

Один из таких эпизодов – видимо, утреннее чаепитие – в итоге вошел в фильм, который назвали «Борис Ельцин. Портрет на фоне борьбы»²³. Ельцин эмоционально жаловался Юмашеву на непонимание со стороны Горбачева, а режиссер-документалист ему сочувствовал.

– Я писал записку два года тому назад!

– И не прислушались вообще, да?

– К Михаилу Сергеевичу приходил один на один. «Выяви! Это будет такая потом ошибка», – рассерженно и несколько путано рассказывал Ельцин о своем разговоре с Горбачевым. – Потому что я в это время уже знал все.

– Да, там страшные вещи. Очень страшные, – говорил Юмашев, умевший выслушать, поддержать и расположить к себе собеседника.

– Страшные, – соглашался Ельцин.

После того как фильм был отснят, он не выходил еще два года и появился, уже когда Ельцин был народным депутатом и участвовал в избирательной кампании как кандидат в президенты РСФСР.

Вот как заканчивается авторский текст фильма, который писал Юмашев (вторым сценаристом формально числилась его жена Ирина Веденеева: Юмашев оформил жену, чтобы поддержать ее избрание в Союз кинематографистов): «За событиями не угнаться. Пленумы ЦК, съезды народных депутатов, сессии Верховного совета, трагические межнациональные конфликты, трудные шаги вперед на пути к демократии, гласности, нормальной человеческой жизни. Все это уместилось буквально в несколько месяцев. И каждый раз мы слышали голос народного депутата Ельцина, продолжающего отчаянную борьбу, начатую им на октябрьском пленуме ЦК. Только тогда он был один, а сегодня за ним эти люди, вставшие в многокилометровую цепочку в знак поддержки Ельцина. С ним миллионы москвичей, проголосовавших за него и против партийно-бюрократического аппарата в день выборов. И все вместе мы сможем сделать то, что он не смог сделать один».

Этот фильм стал настоящим агитационным роликом длиною в час. Ельцин был прямым оппонентом Горбачева, но руководство Центральной студии документальных фильмов и цензура пропустили призывы Юмашева к поддержке Ельцина, и торжественная премьера прошла в Доме кино при полном аншлаге.

И все же фильм не показали по центральному телевидению. В итоге гораздо более мощное воздействие на избирателя оказала книга «Исповедь на заданную тему», тоже вышедшая на самом пике популярности Ельцина, после его избрания народным депутатом. Главным помощником Ельцина и в написании книги, и в ведении переговоров о ее продаже стал Юмашев.

Работа над книгой шла на подмосковной даче в небольшом деревянном домике. Ельцин, одетый в теплый свитер, работал в спальне. Он внимательно читал кипу отпечатанных страниц рукописи, помечая что-то ручкой. Юмашев тихо предлагал, как сказать иначе, а потом уходил в другую комнату – переписывать.

Будущий президент работал до ночи, потом ложился спать, рано утром снова вставал и правил текст. «Что меня фантастически поразило тогда: как Борис Николаевич чутко и точно чувствует слово. С его стороны блестящая редакторская работа была, – отмечает Юмашев. – Он какие-то вещи своей авторучкой с черными чернилами правил, абсолютно точно расставляя правильные акценты. Я до сих пор не понимаю, откуда у него взялся этот навык: строитель, партийный работник, но удивительное чувство слова. Я был приятно поражен».

Домик, где кипела работа, Ельцин одолжил у зятя – это была дача мамы Леонида Дьяченко. Ее муж Юрий Дьяченко был одним из руководителей знаменитого ракетно-космического КБ «Салют», лауреатом Ленинской премии. Он умер в 1985 году. Ельцину уединение нужно было, чтобы срочно завершить работу над рукописью «Исповеди».

Фактически «Исповедь на заданную тему» написал и сконструировал Юмашев. Когда-то он сказал Ельцину: «Борис Николаевич, если нужна будет помощь, а она точно будет нужна, я вам помогу, потому что все равно я рядом». Ельцин согласился.

Поняв, что о новом и единственном в СССР оппозиционном политике практически ничего не известно, Юмашев стал расспрашивать Ельцина про всю его жизнь, а потом попросил разрешения поговорить и с семьей. Когда Ельцин уезжал и не брал с собой Юмашева, тот отдавал ему свой диктофон и просил надиктовывать наброски на определенные темы. По словам Коржакова, 90 % книги надиктовывал сам Ельцин, остальные 10 % – его семья и помощник Лев Суханов.

Члены семьи не только выступали в роли рассказчиков, но и строго проверяли достоверность рассказов Ельцина. Татьяна, тогда еще Дьяченко, поначалу с настороженностью относилась к Юмашеву, несмотря на распоряжения главы семьи рассказывать все как есть. «Журналисты разные бывают: переврут и потом напишут какую-нибудь гадость. Тем более что они в основном тогда гадости и писали про папу. Но в процессе наших разговоров доверие возникло у всех, потому что он как-то располагал к себе», – вспоминает Татьяна про те встречи с Юмашевым.

Тем не менее с правкой книги возникли проблемы. «Рукопись была практически готова, Борис Николаевич все прочитал, что необходимо, поправил, но сказал: "Теперь идите к Наине Иосифовне, к Лене, Тане. Они все прочитают, может, какие-то ошибки найдут, что я не нашел". И вдруг они начинают эту рукопись переписывать. Даже зятья в этот процесс вмешивались. Помню, в какой-то момент я не выдержал и говорю: "Валер (Окулов, муж Елены), слушай, я же тебя не учу, как самолет водить…» – вспоминает Юмашев, который к тому моменту уже со всей семьей общался на «ты». Правда, это ему не очень помогало.

У каждого был свой подход к делу. Например, в рассказах о митингах Юмашев округлял число участников, а Наина с Татьяной просили называть цифру точнее. Тогда Юмашев не придумал ничего лучше, как читать всем вслух. «И вот собралось 100 тысяч человек или, как вы предлагаете, собралось 98 тысяч человек. Как лучше звучит?» – спрашивал он своих слушателей. «Ну конечно, так не очень звучит, но это правда», – отвечали они. «Я просто замучился с семьей Ельцина», – признавался Юмашев, который согласовывал текст трое суток.

Наконец рукопись была готова, и вскоре книга «Исповедь на заданную тему» одновременно вышла на английском, французском и немецком языках в разных странах мира. Позже она была переведена и на другие языки.

Документальный фильм «Борис Ельцин. Портрет на фоне борьбы» вышел чуть позже, и туда Юмашев включил строки из книги. Он договорился, чтобы отрывки из книги опубликовали в самом популярном в стране журнале «Огонек». Автобиография создавала портрет мудрого, честного, рефлексирующего руководителя, довольно жестко критикующего советские порядки и совсем не похожего на тех, кто тогда был у власти в стране.

Ельцину книга помогла стать президентом, а Юмашеву – его постоянным советником, к которому Ельцин прислушивался до конца своих дней.

Гонорар за российское издание (а это были большие деньги: в Советском Союзе книга вышла многомиллионными тиражами) Ельцин отдал в Фонд по борьбе со СПИДом, на одноразовые шприцы²⁴. «На месте Ельцина я бы так не делал: времена были тяжелые, и это вполне могли оказаться его последние деньги, – говорит Юмашев. – Этот поступок заставил меня его сильнее зауважать».

Еще бы: как вспоминает бывший заместитель главного редактора «Огонька» Анастасия Николаева, фонд «Анти-Спид» был создан при «Огоньке» Гущиным и Юмашевым; структура финансирования дочерних организаций, созданных тандемом, была довольно непрозрачная. Юмашев говорит, что не основывал фонд, а его учредителем была Анна Вайс, корреспондент «Огонька»: «Вела этот фонд и писала на эту тему».

Неизвестно, помог ли Ельцин заработать Юмашеву, но Юмашев Ельцину заработать точно помог. С иностранным изданием Ельцин чуть не попал впросак, но его спас Юмашев. Американцы тогда предложили Ельцину 300 000 долларов за книгу. Что, вообще-то, казалось немалой суммой. Еще в разгар съемок помощник Ельцина в Госстрое и руководитель его секретариата Лев Суханов решил поинтересоваться у сведущего в таких делах журналиста, соглашаться ли на гонорар, который предлагают американцы за книгу. Юмашев посоветовал отказаться. «Я бы не соглашался с этим предложением американцев, потому что точно я могу найти предложение гораздо лучше», – сказал Юмашев Суханову.

Юмашев знал, что книгу самого известного в СССР оппозиционера можно продать гораздо дороже. Через друга он вышел на британского литературного агента Эндрю Нюрнберга. Основанная им за 10 лет до этого компания была влиятельной и успешной, а сам Нюрнберг знал русский язык. Он прилетел в Москву и встретился с Ельциным. Заключив с ним договор, Нюрнберг смог выгодно продать книгу, проведя тендер среди нескольких издательств.

В итоге Ельцин на международных правах заработал больше миллиона долларов, свои первые по-настоящему серьезные деньги²⁵. Татьяна Юмашева вспоминает, что на часть иностранного гонорара от книги они купили землю и построили дом в Горках-10. Так с помощью Юмашева Ельцин смог получить за книгу в 10 раз больше. Сам от себя этого не ожидая, Юмашев сделал Ельцина долларовым миллионером и, возможно, одним из самых богатых людей в Советском Союзе, где капитализм еще только делал первые шаги.

Приключения в необычных реальностях

Ко времени выхода фильма Ельцин уже стал депутатом Верховного совета РСФСР и мировой знаменитостью. Он совершал неофициальные визиты на Запад, общаясь там с представителями местного истеблишмента. Ельцин даже удостоился 12-минутной встречи с президентом США Джорджем Бушем. Для простого депутата Верховного совета РСФСР это было огромной честью: ни с кем из советских политиков, кроме Горбачева, Буш не встречался. Но там же, в Америке, Ельцина ждал и чудовищный провал. А спасал его Юмашев.

«Американская ночь перестройки пахнет виски, долларами и освещается светом прожекторов, – писала итальянская левая газета La Repubblica²⁶. – Борис Ельцин, народный герой Москвы, Кассандра Горбачева, обличитель гласности, проносится над Америкой, как вихрь; его слова вылетают и возвращаются обратно. Он оставляет за собой след в виде предсказаний катастроф, сумасшедших трат, интервью и особенно запах знаменитого кентуккского виски "Jack Daniel's" с черной этикеткой. Пол-литровые бутылки он выпивает в одиночестве за одну ночь в своем гостиничном номере в Балтиморе, куда он приехал по приглашению факультета политических наук Университета Джонса Хопкинса. Ошалевшего "почетного профессора", который рано утром приехал за ним, чтобы отвезти в конференц-зал университета, Ельцин одарил слюнявым пьяным поцелуем и наполовину опорожненной бутылкой виски. "Выпьем за свободу", – предложил ему Ельцин в половине седьмого утра, размахивая наполненным стаканом, одним из тех, в которых обычно хранятся зубные щетки и паста в ванной комнате. Но выпил он в одиночестве».

Перепечатанная²⁷ в газете «Правда» итальянская статья об алкогольном трипе Ельцина сильно взбудоражила в большинстве своем лояльную оппозиционному политику общественность. Читатели стали закидывать редакцию возмущенными письмами с обвинениями автора в клевете и требовать объяснений. Эту публикацию связывали с травлей Ельцина со стороны Политбюро и чуть ли не с личным приказом Михаила Горбачева опубликовать антиельцинский пасквиль.

Тогдашний председатель Идеологической комиссии ЦК КПСС Вадим Медведев позже рассказывал²⁸, что видел статью, однако в партии «пришли к выводу, что эту дешевку перепечатывать в нашей прессе не следует: она дискредитирует страну». По словам Медведева, некоторые газеты, например «Советская Россия», спрашивали разрешения опубликовать, но их одернули, а «Правда» решила проявить самостоятельность²⁹.

Однако настроение Кремля главный редактор Виктор Афанасьев не угадал. Газете пришлось извиняться: журналист «Правды» поговорил с итальянским коллегой Витторио Дзукконе, и тот признался, что делал материал, основываясь на вторичных источниках – публикации в газете The Washington Post от 13 сентября, озаглавленной «С пьяными объятиями к капиталистам», и свидетельствах эмигрантов из СССР, слышавших разговоры о поведении Ельцина в Балтиморе.

В свою очередь, The Washington Post, газета более респектабельная, чем левая итальянская La Repubblica, писала о пристрастии визитера к алкогольным напиткам, ссылаясь на высокопоставленных сотрудников Университета Джонса Хопкинса, где Ельцин выступал 12 сентября 1989 года. В статье также рассказывалось, как Ельцин выпивал в Нью-Йорке, пропустив несколько важных встреч, включая запись интервью у Теда Коппела, а позже его видели в баре на Манхэттене (впрочем, журналист оговаривается, что нет авторитетного источника, который бы это подтвердил).

В интернете сохранилась запись его выступления в Университете Джонса Хопкинса³⁰, где Ельцин сначала отнимает у ведущего микрофон, рассказывая о своем партбилете, который носит с собой, чтобы его не выгнали из КПСС, пока он будет в отъезде. А затем выступает с пламенным экспромтом. «Признаться, отбросив гордыню, что вы ошиблись по вводу войск в Афганистан, – это серьезная, очень серьезная победа перестройки», – говорил Ельцин, не объясняя, кого он имеет в виду, говоря «вы», ведь войска ввел Советский Союз.

Пока зрители пытались сообразить, что имеет в виду Ельцин, он сделал паузу, недоуменно осматривая зал. «А почему вы не аплодируете? То есть по Афганистану вы не согласны с моей точкой зрения, что это была ошибка?» Зал смеется и аплодирует, переводчик говорит, что не работал микрофон. Ельцин просит переводчика повторить, а тот просит об этом же Ельцина, так как не расслышал его, пока решал проблемы с микрофоном. Тот пристально смотрит на переводчика и продолжает.

«Ну и ряд других вопросов. Примет меня президент Буш или не примет – пока остается проблемой; я думаю, что проблемой, скорее всего, Горбачева, но и в том числе предвидения и перспективы президента Буша». (Народный депутат смело обводит глазами зал, зал смеется и аплодирует.) «Зная, что он каждый день бегает и играет в теннис, я готов с ним и на теннисной площадке сразиться при очень высокой ставке. Если я выиграю – прекращаются испытания ядерного оружия подземного. Навечно! Я не знаю, что он скажет, как контраргумент, если он выиграет…» Ельцин опять отвлекается и недоуменно смотрит на переводчика. «А почему вы не жестикулируете так, как я?» Переводчик не понимает, шутит Ельцин или нет, и растерянно улыбается в ответ. «Это не синхронный перевод!» – заключает Ельцин под дружный хохот и аплодисменты.

Так что же было на самом деле? Сама по себе поездка была большой авантюрой, которую организовал Геннадий Алференко, один из главных советских инноваторов. Молодой новосибирский ученый с легкой руки Горбачева создал Фонд социальных изобретений при газете «Комсомольская правда» – ассоциацию читателей для реализации «инициатив, способствующих созданию и развитию открытого гражданского общества», рассказывает мне Алференко. Ельцин с его протестом, как никто другой, подходил для поддержки таких инициатив. Эта организация имела право содействовать в получении выездных виз, очень помогая гражданам Советского Союза, желавшим отправиться за границу.

Обычному советскому человеку получить выездную визу было чрезвычайно трудно. Даже в Болгарию поехать было непросто, а в Соединенные Штаты могли попасть и вовсе единицы. Даже члену Верховного совета РСФСР для поездки за границу требовалась выездная виза. Главное было найти партнера в Америке, который бы официально пригласил Ельцина посетить эту страну. И такого партнера Алференко нашел. Им оказался… легендарный Esalen Institute – одно из самых известных мест паломничества тех, кто искал просветления и духовных практик.

Соединение восточных практик медитации и современной психологии принесло этому учреждению всемирную славу. Институт всегда был рад интересным гостям. «Приглашенные гости представляли самый широкий спектр, от таких ученых, как Фритьоф Капра, Карл Прибрам и Грегори Бейтсон, до тибетских лам, индийских гуру, индейцев, мексиканских шаманов и христианских мистиков», – рассказывает работавший в институте ученый-психиатр Станислав Гроф в своей книге «Когда невозможное возможно. Приключения в необычных реальностях»³¹. В этой компании Ельцин смотрелся как-то странновато. Да и в приверженности духовным практикам он замечен не был.

Esalen Institute – весьма примечательное место. В 1960-е годы на его территории практиковалось употребление легального в то время наркотика ЛСД. Со дня открытия института там действуют правила ретрита (времяпрепровождение, посвященное духовной практике), предусматривающие полное отсутствие на его территории радио, телевидения, газет и других способов связи с внешним миром. Среди всего этого Ельцина смутило только одно: слушатели института официально практикуют совместные гуляния и купания голышом. Это ему не понравилось.

«Там люди приезжают для практики. Они ходят в термы, и там мужчины и женщины – все голые. И кто-то Борису Николаевичу это рассказал, мол, Борис Николаевич, как вы поедете, эта организация поддерживает нудистов!» – пересказывает мне тот разговор Алференко. – Член ЦК КПСС Ельцин нахмурился: «Геннадий, куда ты меня везешь? Что это за организация? Не поеду. Давай пусть меня Фонд Рокфеллера приглашает – тогда поеду».

Но ни Фонд Рокфеллера, ни какая-либо другая респектабельная организация приглашать Ельцина не собиралась: слишком это был рискованный политический шаг. Горбачева тогда в Штатах любили, и никто не хотел с ним ссориться. В конце концов Алференко уговорил Ельцина: какая разница, кто пригласит, главное – какая будет программа. А программа предстояла насыщенная.

О том, что в этой поездке Ельцин много выпивал, писал Александр Коржаков, который вообще любил представлять Ельцина пьяницей после того, как поссорился с президентом. Но Коржакова в этой поездке не было. Другой участник визита, Лев Суханов³², в своих мемуарах не рассказывал подробностей об алкоголе. Павел Вощанов, который позже стал пресс-секретарем Ельцина, говорил, что в Балтиморе речь Ельцина была замедленной вследствие большой дозы снотворного³³.

Но в 2017 году он выпустил мемуары³⁴, в которых рассказал о той поездке в мельчайших подробностях. По его словам, и он, и Суханов, и Алференко всю дорогу пытались оградить Ельцина от алкоголя, который ему так и норовили предложить американцы. Но получалось не всегда. «Сбываются худшие опасения Суханова: шеф выпивает, но ничем не закусывает. А как закусывать, если он почти не сидит на своем стуле, а все больше стоит возле него? К нему то и дело подходят улыбающиеся буржуины, трясут руку, дружески похлопывая по спине, произносят какие-то комплименты и пожелания, а после, чокнувшись и пригубив из своего бокала, отходят, уступая место другому желающему поприветствовать первого советского коммуниста-оппозиционера. Зато наш Борис Николаевич, по стародавней уральской привычке, чокнувшись, выпивает до дна. Черт бы их всех подрал! И в первую очередь – этого хитромудрого Сороса, который буквально не отходит от Ельцина ни на шаг. Прилип, что банный лист к заднице», – бывший пресс-секретарь Ельцина не стеснялся в выражениях.

Если верить Вощанову, поездка действительно изобиловала возлияниями; Ельцина все время нужно было спасать от различных конфузов. Американский тур Вощанов описывает во всех подробностях, включая то, как Ельцин в Нью-Йорке в гостинице предложил взять стаканы из ванной. «Американизированный Алференко робко протестует: но они же не для того, чтобы из них пить! – Стакан, понимаешь, он и есть стакан!»

То, что для русского человека кажется в целом нормальным решением, американцев шокировало. На следующее утро бульварные издания вышли с заметками о госте из Москвы, демагоге и популисте, а главное – человеке, склонном к регулярному и непомерному питию.

«В некоторых из них, в подтверждение сказанного, приводится свидетельство безымянного работника нашего отеля, поведавшего журналистам, как остановившийся у них Ельцин с помощниками пропьянствовали всю минувшую ночь – выпили несколько бутылок виски, разливая благородный напиток в туалетные пластиковые стаканчики, предназначенные для полоскания зубов», – пишет Вощанов. В книге Вощанова рассказано, как Суханов заподозрил, будто это все подстроил Алференко: «Как про стаканы стало известно, если в номер к шефу никто из обслуги не заходил?! Алференко пожимает плечами: мол, откуда мне знать?».

Сам Алференко этот разговор не помнит. По его словам, Ельцин, после того как приземлился, лишь выпил водки в китайском ресторане, а потом пошел в гостиницу. «Я не помню деталей, возможно, и хотели по русскому обычаю выпить в номере», – рассказывает мне ученый. Он больше помнит утро в Балтиморе, когда он встретил шатающегося Ельцина. Именно про ночь в Балтиморе и про его возлияния писали все газеты. По словам Алференко, Ельцина действительно с утра пошатывало, но Алференко объяснил это джетлагом.

Алференко уже в разговоре со мной вспоминает беседу с Сухановым, который хотел узнать, что случилось с Ельциным.

– Ты же знаешь, ты читал газеты, что было написано? – спросил Суханов.

– Не знаю, – честно ответил Алференко.

– По-моему, шефу надо помочь. Как помочь? Медицински.

И они с Сухановым пошли отпаивать Ельцина кофе.

Тем не менее популярность Ельцина в СССР была огромной, как и уверенность в том, что все слухи инспирированы Кремлем и недоброжелателями. Через месяц после публикации в «Правде» уволился ее главный редактор Виктор Афанасьев. Как пишет Наталья Ростова в материале «Рождение российских СМИ»³⁵, Горбачев объяснит причину отставки Афанасьева тем, что «из положения лидера "Правда" переходила в положение замыкающего, с реформаторских позиций сползала на консервативные».

На Западе репутацию Ельцина взялся спасать Джек Андерсон, известный в Америке журналист и колумнист. Он встречался с Ельциным еще до поездки и тепло к нему относился. После скандала Ельцин попросил срочно позвонить Андерсону: «Он должен спасти ситуацию, в которой мы все оказались. Встречайся с ним срочно». Алференко встретился с ним один на один, честно описал все, что видел, и высказал свои подозрения – о том, что все это, возможно, происки КГБ. «Точно. Это тема. Это операция КГБ по уничтожению лидера оппозиции. Я это так и буду подавать!» – загорелся Андерсон.

Публикаций в западной прессе было подозрительно много. Скандал вышел огромный, и вряд ли его можно было списать на большую любовь медиа к Горбачеву. В России репутацию Ельцина спасал Юмашев. Конечно, он не мог не знать, что произошло. Он был другом семьи, общался со всем окружением Ельцина. Статья «Поездка, о которой говорят» была подготовлена отделом писем Юмашева и предварялась письмом некоего С. Кузнецова из Москвы, недоумевающего, почему журнал молчит о случившемся: «Это удивительно, но, кажется, нет в стране ни одного печатного издания, которое бы не откликнулось на визит Б. Н. Ельцина в США и на скандальную публикацию в "Правде". Об этом рассказывало радио, и даже телевидение показало передачу. Страна захлебывается от изобилия разного рода комментариев, а только один "Огонек" молчит. Почему?! Читатель невольно начинает выискивать причину, неоднозначно трактуя позицию редакции. Так в чем же истинный плюрализм мнений: в замалчивании или?..»

Чтобы ответить на вопрос читателя, Юмашев, уже тогда готовивший к публикации книгу Ельцина, встречается с ним. «Борис Николаевич, эта история действительно волнует всех. К сожалению, в перепечатке "Правды" не сообщаются некоторые другие подробности вашего пребывания в Америке, например, хорошо ли к вам относились в американском вытрезвителе, сколько публичных домов вы посетили?.. А если серьезно, я надеюсь, вы не сильно расстроились, читая весь этот бред?»

«Конечно, расстроился необычайно, – сокрушается Ельцин. – Я уже говорил, поездка была крайне напряженной, она вымотала меня основательно, и вот, когда я только вступил на родную землю – и с чувством облегчения, и с чувством большого выполненного дела, – и тут такой страшный, несправедливый, подлый удар! Да нет, какой там смех! И хоть бы что-то в этой статье было правдой. Уж если очень хотелось мою поездку в Америку принизить в глазах советских людей, можно ведь было все сделать как-то тоньше, хитрее, перемешать правду с ложью, вырвать цитаты, надергать какие-то слова… А тут – все ложь. Начиная с видеокассет "Рэмбо", десятков белых рубашек и черных ботинок, скупленных якобы мною в американских универмагах, граненых стаканов из-под зубочисток, из которых я пью виски, и заканчивая суперавтомобилями, которые я требовал для своих перемещений по Америке. Только одна правда в статье есть: я действительно побывал в Соединенных Штатах, а все остальное – грязный и недостойный вымысел».

Павел Вощанов в разговоре со мной еще раз признается, что тогда, в конце 1980-х, пришлось всех обмануть: «Про свой обман я все написал. А про Юмашева – вопрос не ко мне». Книга Вощанова настолько подробна в описании блюд из ресторанного меню, разговоров и встреч, что невольно задаешься вопросом: как человек такое может помнить через 30 лет после события? Судя по всему, эту книгу Вощанов написал еще в 1992 году и рукопись долго лежала нетронутой. Сначала книга воспоминаний стала предметом торга о его возвращении в страну. В середине 1990-х могущественные Александр Коржаков, возглавлявший Службу безопасности президента, и Михаил Барсуков, комендант Кремля, а позже – глава ФСБ, убеждали Вощанова не писать «гадостей» про главу государства. Коржаков это подтверждал.

«Полтора года я не мог вернуться в Россию, потому что шел своеобразный торг – буду я публиковать какие-либо воспоминания? Тогда мне нет места в России. Не буду – значит, могу вернуться… В последний раз, когда мне позвонили, я сказал, что не буду ничего публиковать. И они дали отмашку: тогда можешь возвращаться», – говорил Вощанов в интервью своему старому приятелю пермскому поэту Юрию Беликову в 2005 году³⁶. Вощанов даже сказал, что от публикации его отговорили не влиятельные силовики, а некий «глава одного из очень крупных европейских государств», который прочитал с переводчиком его рукопись и сказал, что эту книгу будут обсуждать, но автора уважать не будут никогда. «И он мне объяснил, что есть такие профессии, где человек вторгается в личную жизнь других, и для него – табу рассказывать, что он там увидел и услышал. Поэтому я никаких воспоминаний никогда не публиковал. И этой книги сейчас не существует», – отмечал Вощанов в 2005 году.

Но, похоже, тогда Вощанов лукавил. Книга существовала. Мне удалось коротко поговорить с бывшим пресс-секретарем президента, хотя он неохотно шел на контакт, повторяя, что все уже сказал в своей книге. На мой вопрос, почему он не опубликовал книгу раньше, Вощанов ответил: «Если бы я написал эту книгу 10 лет назад, то ею как орудием воспользовались бы те, кто еще хуже Ельцина». Когда я попытался уточнить, не ту ли самую книгу он опубликовал, которую написал еще в 1992 году и давал почитать европейскому лидеру, и правда ли, что он все же решил сохранить рукопись, Вощанов не стал отвечать, а потом заблокировал меня в WhatsApp.

Юмашев рассказывает, что о поездке Бориса Николаевича в Америку у него не было другой информации, кроме как из своих разговоров с Ельциным и его помощником Сухановым, который был с ним в США. «Суханов был глубоко возмущен после публикации в "Правде", его прямо трясло. Может, какие-то детали он от меня скрывал. Но, когда я говорил с Львом Евгеньевичем, не было никаких сомнений, что мне говорят правду, – ничего из описанного в публикации близко не было». Юмашев предложил Ельцину сделать интервью в «Огоньке». «У журнала огромный тираж, и до всех дойдет ваша позиция», – так Юмашев уговаривал Ельцина на интервью.

В отличие от Вощанова, Юмашев все эти годы был последователен. Он отстаивал версию, что историю про Ельцина-пьяницу придумывают враги первого президента. Отчасти он прав. Друзья Ельцина и его семьи, в том числе Юмашев, никогда бы не рассказали такое про первого президента.

Шоколадный поцелуй

«Папа, вставай. Переворот!» Ельцин открыл глаза. Над ним стояла взволнованная дочь Татьяна. «Это же незаконно», – в полудреме пробормотал президент. Вскочил и понял: это не сон. На календаре было 19 августа. На часах – 7 утра. На экране телевизора – «Лебединое озеро». В оцепенении Ельцин смотрел экстренные новости. Бледный диктор без эмоций зачитывал по бумажке текст о том, что президент СССР Михаил Горбачев «заболел» и руководство страной переходит в руки Государственного комитета по чрезвычайному положению во главе с вице-президентом Геннадием Янаевым. Ельцин молчал и слушал. Наконец Наина Ельцина произнесла: «Надо что-то делать».

В центр Москвы с правительственной дачи Ельцин гнал в бронежилете и в сопровождении широкоплечих охранников. Впервые его посадили не сбоку, а посередине салона, между секьюрити. Меры предосторожности были совсем не лишними. После того как Горбачева заперли на госдаче, главной проблемой для путчистов становился Ельцин. Как писал Коржаков, в лесу уже засели бойцы «Альфы», однако они не успели получить приказ об аресте и пропустили машину. Ельцин же демонстративно поехал на лимузине с российским флагом, чтобы все знали, кто едет. Семью позже вывезли на конспиративную квартиру на рафике.

Семья для Ельцина была значима в самом прямом, «неполитическом» смысле слова. Он черпал в ней силы для борьбы, находил спасение от депрессии в тяжелые периоды жизни и гармонию с самим собой. Так было всегда, вне зависимости от того, где он работал и какой пост занимал. Наина Ельцина не боялась спорить с мужем. Она давала советы, к которым он прислушивался, но они никогда не касались политики. Это контрастировало с народным образом семьи Горбачевых, где на первых ролях часто оказывалась Раиса Максимовна. А дочь Татьяна, несмотря на возраст, часто выступала для своего отца голосом здравого смысла. По словам Татьяны, политика ей была неинтересна. Правда, еще в далеком 1989 году, накануне выборов в Верховный совет РСФСР, она по своей инициативе ездила на встречи отца с избирателями, хотя Ельцин ее туда не звал. Но в круг людей, решающих судьбу страны, она вошла не сразу.

В 1983 году по советской системе распределения Татьяна попала в конструкторское бюро «Салют» – секретную космическую лабораторию, относившуюся к заводу имени Хруничева. Москвичи знают завод по его дворцу культуры, ставшему знаменитым на всю страну. ДК им. Горбунова с конца 1980-х стал главной рок-площадкой страны. У стен «Горбушки» располагался крупнейший музыкальный рынок, где можно было купить или обменять любые пластинки.

В КБ «Салют» Татьяна рассчитывала траектории дальнего сближения космических аппаратов со станциями. «Тут надо было учитывать влияние на траекторию Солнца, Луны, всех планет, атмосферы, формы Земли…» У нее было задание написать программу дальнего сближения на машинно-ориентированном языке программирования Assembler. По ее словам, программа, которую она написала, еще долго работала: «Даже после того, как я ушла, программа использовалась для расчета дальнего сближения и расчета пучка траектории различных нештатных ситуаций».

Коллеги редко вспоминали о том, что Татьяна – дочка Ельцина, рассказывал ее бывший начальник профессор Юрий Цуриков газете «Коммерсантъ»³⁷. «Моя лаборатория в КБ считается элитной. Баллистика – такая штука, что, если ошибешься в расчетах на сантиметр, стыковка космических модулей со станцией будет сорвана. Именно математиком-баллистом и работала у меня Таня. И я считаю ее очень хорошим специалистом», – вспоминал он.

В те времена на предприятии даже очень хорошие специалисты по очереди мыли посуду. Так было и когда в «Салют» приехал с визитом Ельцин, работавший тогда секретарем горкома. «Он с начальством везде походил, а потом заходит в столовую. Ему что-то там не понравилось, и он потом долго ругался: "Чем тут у вас кормят сотрудников?!"» – рассказывает мне Татьяна, которая как раз в тот день дежурила в столовой – мыла тарелки. Он увидел ее, не удивился и пошел с руководством дальше по предприятию.

Эпизод со столовой вспоминал и ее начальник. «Узнав, что Ельцин в КБ, спрашиваю: "Где Таня?" – рассказывал Цуриков газете «Коммерсантъ». – Оказалось, что именно в этот день она мыла посуду. Прибегаю в столовую. Смотрю, действительно, моет. Спрашиваю: "Что же ты не отпросилась, никого не предупредила?" А Таня удивляется: "Зачем, ведь моя очередь". Ельцин, увидев дочь, сказал "привет" и ушел в цех».

Татьяне важно было чувствовать ценность собственных достижений. Когда ей повысили оклад со 130 до 145 рублей, она сильно расстроилась – решила, что прибавку выделили благодаря влиятельному папе. Пришлось начальнику объяснять, что рост зарплаты положен по графику.

Запомнил Цуриков и «Поцелуй негра» – шоколадно-бисквитный торт, который Татьяна собственноручно сделала и принесла на свой день рождения еще в первый год работы. В конструкторском бюро Татьяна встретила свою вторую любовь. Леонид Дьяченко, которого все называли Лешей, сын одного из руководителей КБ «Салют», сначала увидел симпатичную девушку на горнолыжном склоне в Крылатском, где нередко катались сотрудники предприятия. Тогда после катания она обронила перчатку на остановке, молодой человек быстро среагировал, поднял ее и отдал девушке. Они не успели ни пообщаться, ни тем более обменяться телефонами, но она долго не выходила у него из головы. Каково же было его удивление, когда они внезапно встретились на работе. Дьяченко решил, что это судьба.

Он быстро нашел общий язык и с сыном Татьяны Борей; когда они стали жить вместе, он решил его усыновить. Забегая вперед, надо сказать, что с Дьяченко Татьяна осталась в хороших отношениях и по сей день. Он превратился в долларового миллионера, став младшим партнером и управляющим маленькой нефтяной компании Urals Energy, добывающей нефть на Сахалине. В 2014 году компания оценивалась в 16 миллионов долларов, у Дьяченко было 7 %, то есть его пакет стоил чуть больше миллиона долларов. По данным СПАРК, он был официальным совладельцем строительной компании «Горки лесные». По данным финансовой отчетности компании, за 2019 год она заработала чуть больше миллиона рублей прибыли.

В начале 1990-х конструкторское бюро, где трудились Ельцина и Дьяченко, было стабильно убыточно, как и завод им. Хруничева, к которому оно имело формальное отношение. После распада СССР он был одним из первых военных предприятий, начавших сотрудничать с иностранцами, заключив контракт с компанией Motorola. Однако заработок Татьяны все равно оставался смешным. Оборонные заказы прекратились, а расчеты траекторий для космических ракет оказались не нужны.

В 1994 году однокурсник Татьяны по МГУ предложил ей перейти к нему в московский филиал банка «Заря Урала», где надо было создавать компьютерную систему управления. Там она проработала совсем недолго. В 1995 году Татьяна ушла в декрет и 30 августа родила сына Глеба. До ее выхода в большую политику оставалось несколько месяцев.