Kitabı oxu: «Булатов. Больно любить»

Şrift:

Глава 1

Я выхожу из главного корпуса университета, и тёплый майский воздух обволакивает меня после прохладной аудитории. Смеюсь над чем-то, что говорит подруга, поправляю ремень тяжёлой сумки на плече. Ещё несколько дней и сессия. Мысли путаются между конспектами по статистике и списком продуктов, который просила купить мама.

И тут я вижу его.

Весь мой мир резко замедляется, звук отдаляется, будто кто-то вывернул регулятор громкости жизни. У главных ворот, облокотившись на чёрный внедорожник с тонированными стёклами, стоит Мурад Булатов.

Мой персональный кошмар наяву.

Он не делает ни одного лишнего движения. Просто стоит. Руки в карманах дорогих брюк, солнцезащитные очки скрывают глаза, но я чувствую его взгляд. Он сверлит меня насквозь, медленно, с ног до головы. Я ощущаю, как этот взгляд скользит по пиджаку, по моей узкой юбке, которая вдруг кажется мне непозволительно короткой, по волосам, выбившимся из хвоста. Жарко. Мне становится невыносимо жарко, хотя секунду назад было комфортно.

– Саада, ты чего? – голос подруги я слышу, будто издалека.

Я отрываю взгляд от него, силой заставляя себя улыбнуться Раяне.

– Ничего. Устала уже переживать на счёт экзаменов. Увидимся завтра?

Мы быстро обнимаемся, и я почти физически чувствую, как подруга тоже замечает Булатова и напрягается. Она что-то бормочет о вечернем звонке и уходит, бросив на меня взгляд, полный смеси жалости и любопытства.

Я делаю глубокий вдох и направляюсь к остановке. Шаги даются с трудом, ноги будто ватные. Я не смотрю в его сторону, но вся моя кожа, каждый нерв ощущает его присутствие. Это как идти мимо спящего льва, надеясь, что он не проснётся.

Надежда оказывается призрачной.

Слышу мягкие, почти бесшумные шаги за спиной. Мурад догнал меня легко, неспешно. Рядом возникает его тень, длинная и подавляющая.

– Твой однокурсник любит есть через трубочку? – звучит его голос без единой эмоции.

Я замираю на месте, медленно поворачиваю к нему голову.

– Чего? – вырывается у меня.

Мурад снимает очки. Его глаза – тёмные, холодные, как горное озеро зимой.

– А то, что будет есть, если ещё раз подкатит к тебе после пар. Я видел, как он вчера тебе «конспекты предлагал». У него очень хрупкие скулы, Саада.

В груди всё сжимается в ледяной ком. Я смотрю в его глаза и вижу там абсолютную, ледяную уверенность. Он никогда не шутит про такие вещи.

– Мурад, ты преувеличиваешь. Это просто учёба. Я иду домой.

Я делаю шаг, но его слово, тихое и чёткое, останавливает меня как стена.

– Стоять.

Я замираю. Непроизвольно. Рефлекторно. Тело слушается его раньше, чем разум успевает вмешаться.

Я знаю, что это за люди. Булатовы. Знаю с детства по шепоту взрослых, по быстрому смолканию разговоров, когда в помещение входил кто-то из их круга. Знаю по истории с сыном аптекаря, которого увезли в другой район после того, как он «не так посмотрел» на младшую и единственную дочь Имрана Булатова. Сестру Мурада.

Они не нарушают закон. Они – выше него. Здесь, в этих горах, в этом городе.

– Покажи мне свои красивые глазки, Саада, – говорит он, и в его голосе появляется странная, извращённая нежность.

Я медленно, преодолевая дрожь в коленях, поднимаю на него взгляд. Вижу своё отражение в его тёмных зрачках – испуганное, маленькое, беспомощное.

Он победно улыбается. Это не добрая улыбка. Это улыбка охотника, который загнал дичь в угол. И Мурад делает ко мне шаг, сокращая и без того крошечную дистанцию между нами. От него пахнет как обычно дорогим парфюмом, но и опасным холодом. Запах власти и уверенности, который пробирает до костей.

– Мне надоело сторожить тебя, как цепной пес косточку.

Каждое слово вбивается в сознание гвоздём.

Храбрость, или, скорее, отчаяние, поднимается во мне пузырями гнева.

– А тебя никто не просил!

Сжимаю лямки рюкзака до побеления костяшек.

Булатов не злится, лишь слегка наклоняет голову, будто рассматривая редкое, строптивое насекомое. В его глазах мелькает что-то похожее на азарт. Мой гнев только подогревает его интерес и каждый раз это получается у меня неосознанно.

– Не подпускай к себе парней, Саада. Ни однокурсников, ни «просто друзей», ни соседей. Ты моя. Не забывай об этом.

Этот холодный, уверенный тон разжигает во мне не страх, а яростное, отчаянное сопротивление. Оно вырывается наружу, прежде чем я успеваю его обуздать.

– Я никогда не буду твоей, Мурад. И не мечтай!

Я почти не верю, что это сказала. Слова повисают в воздухе, и я чувствую, как мир вокруг замирает вместе с ним.

Тишина сгущается, становится вязкой и тяжёлой. Там, на дне чёрных глаз, появляется что-то другое – холодный и опасный азарт. И я понимаю, что только что перешла черту. Ту самую, за которой нет возврата.

– Спорим? – произносит он тихо, и в этом одном слове звучит вызов, насмешка и абсолютная уверенность. – Я ведь могу забрать тебя хоть сегодня, Саада. Не искушай меня.

«Забрать».

В памяти всплывают обрывки разговоров, шёпот за закрытыми дверями. Его старший брат, Саид и девушка, которая тоже говорила «нет». Говорила громко. А потом – пышная свадьба и её опущенные, потухшие глаза, которые больше ни на ком не останавливались.

Булатовым не отказывают. Это не правило. Это закон природы в наших краях, как сход лавины или разлив реки.

Животный страх накрывает волной. Он смывает гнев, оставляя только леденящую ясность: я играю с огнём, способным спалить всю мою жизнь и жизнь моей семьи.

Я отступаю на шаг, пытаясь вернуть себе хоть видимость контроля.

– Пока! Я... я опоздаю на автобус.

Поворачиваюсь, чтобы уйти, сделать хоть что-то, чтобы разорвать это поле его подавляющего присутствия, но Мурад оказывается передо мной мгновенно, блокируя путь. Его близость давит, не оставляя воздуха.

– Саада, – голос теперь звучит не просто холодно, а мертвенно-спокойно. Он поднимает руку и указывает пальцем не на моё лицо, а туда, где под тонкой тканью блузки бьётся моё перепуганное сердце. – Отдай мне его добровольно.

Я замираю, не в силах оторвать взгляд от его направленного пальца.

– Потому что, если отберу я, – он делает микроскопическую паузу, и в его глазах вспыхивает что-то тёмное, бездонное, – это будет больно. И для тебя. И для всех, кто попытается встать между мной и тем, что принадлежит мне.

Мой автобус, простая, скучная жизнь студентки, мечты о будущем, где нет этого давления – всё это рассыпается в прах под его взглядом. Передо мной только два пути: сдаться сейчас, подчиниться этой чёрной, поглощающей воле или бороться, зная, что цена сопротивления будет катастрофической. И что в конце этого пути, какой бы я его ни выбрала, он всё равно будет ждать. Потому что он уже решил. Ещё тогда, когда впервые увидел меня.

А я даже толком не поняла ничего. Для него это была судьба. Для меня – начало кошмара.

Чёрный внедорожник всё ещё стоит рядом, с открытой дверью. Пропасть или клетка. Разницы уже почти нет.

Мурад ждёт.

Глава 2

Я всегда знала, кто такие Булатовы. Их имя в нашей республике звучало как отдаленный гром – ты не всегда его видишь, но чувствуешь напряжение в воздухе перед ним.

Они были не просто богаты. Они были силой. Уважаемой, старой, бескомпромиссной. Их боялись и им завидовали. И я, Саада, дочь школьной учительницы и электрика, никогда не думала, что моя жизнь как-то пересечётся с их миром. Потому что их крепость и жизнь была в горах, а моя здесь в городе.

Всё изменилось на свадьбе моего троюродного брата.

Это было позапрошлым летом. Я как раз поступила в университет и мне разрешили перед началом студенческой жизни, немного развеяться.

Жара, пышное платье, которое я взяла напрокат, смех, музыка, гора еды.

Я была просто одной из многочисленных родственниц, помогала на кухне, подносила сладости, веселилась с сестрами. Чувствовала себя невидимой в этой пёстрой, шумной толпе, и мне это нравилось.

Именно тогда я его и увидела впервые.

Мурад стоял в тени огромного навеса, окруженный кольцом мужчин постарше, которые говорили с ним со смесью почтительности и подобострастия. Мурад Булатов. Он не был самым старшим, но даже его отец, суровый Имран, слушал его, слегка склонив голову.

Имран Булатов уважает каждого из своих сыновей. И в каждом из них стальной характер, потому что их дети с пелёнок воспитываются под одним шаблоном. Мужчина – глава. Он должен быть сильным, смелым и трудолюбивым. Женщина – то, что нужно защитить и контролировать. Их дочери растут в шелках и золоте, как принцессы, но цена за такой мир слишком высокая.

Взгляд Мурада был тяжелый и оценивающий. Он скучающе скользил по толпе, будто просто оценивал ландшафт. У него был красивый рост и в черном костюме-тройке, он казался сошедшим с какого-то фильма.

Позже я узнаю, что этот мужчина, как и его братья, дяди, работает в гос.органах. И что Булатовы всегда участны к тем или иным событиям в их родовом селе, будь то похороны или свадьба.

Я поспешно отвернулась, но по спине уже полз внезапный холодок. Вспомнив, зачем приходила, я отнесла поднос с пахлавой к столу, где сидели взрослые женщины. Но, когда развернулась за очередной порцией, услышала за спиной негромки, но чёткий голос:

– Тебе нужна помощь?

Я испуганно обернулась.

Мурад стоял прямо передо мной ближе, чем положено по всем неписаным правилам. Так близко, что я увидела мельчайшие детали: аккуратную щетину на щеках, холодную сталь часов на запястье, и главное – его глаза, в которых отражалась я. Растерянная, с пустым подносом в руках.

– Я… я справлюсь, – пробормотала я, чувствуя, как становится жарко под воротником платья.

Девушки накрывали столы в женской половине, парни в мужской. Это считалось нормальным, ведь не все могли позволить для свадьбы нанять обслуживающий персонал.

Мурад просто взял поднос из моих оцепеневших рук и передал на кухню:

– Три чая, один покрепче.

Его пальцы на миг коснулись моих, и это прикосновение показалось мне обжигающе горячим. Я как завороженная смотрела на него, хотя должна была уйти.

– Саада, – произнес он мое имя, будто пробуя на вкус.

Он уже знал его. И это был первый тревожный звоночек.

– Красивое имя. И глаза у тебя… не могу насмотреться.

Мурад усмехнулся, всматриваясь в мое лицо.

Да. Наши глаза были слишком разными. Его – глубокие карие, мои – холодные голубые.

Он ничего не спросил тогда. Не представился даже сам, потому что не посчитал нужным. Все вокруг знают их род.

– Увидимся.

Кивнув мне на прощание коротким, властным кивком, Мурад забрал поднос с чаем и вернулся в свой круг. А я осталась стоять, чувствуя на себе десятки любопытных и обеспокоенных взглядов.

Тогда я еще надеялась, что это случайность. Нелепое стечение обстоятельств.

Надежда умерла на следующее утро.

Глава 3

На следующий день после свадьбы к нашему дому подъехал внушительный чёрный автомобиль, коих в нашем районе ни у кого нет. Из него тогда вышел не Мурад, а две взрослые женщины. В их руках были большие глянцевые пакеты, как подарочные, а моя мать встретила их… с тревогой.

Это был первый ход от Булатова. Он прислал к нашим дверям свою мать с тётей, чтобы… подчеркнуть серьёзность своих намерений.

Амина Булатова вошла в наш дом так, будто делала одолжение. Высокая, статная, с идеальной осанкой. Её тёмные волосы, уложенные в строгую причёску под платком, блестели, как полированный каштан. Ни одной седой пряди. Ни одной морщины, которая могла бы выдать возраст, только лёгкие тени у глаз, которые придавали лицу выражение вечной настороженности.

Она была одета просто, но эта простота стоила целого состояния. Тёмно-синее платье из тонкой шерсти, золотые серьги с камнями, которые ловили свет и бросали его обратно. На запястье тонкий браслет, который, я была уверена, стоил больше, чем наш дом.

Но главное было не в одежде. Главное было в её взгляде. Холодный, оценивающий, пронзительный. Она смотрела на нашу маленькую прихожую, на старенький ковёр, на обои, которые отец клеил сам, и в её глазах была простая констатация. Будто отмечала про себя: вот здесь живёт семья, с которой хочет породниться мой сын. И это было не одобрение. Это было принятие неизбежного.

Тетя Зарема, её спутница, была полной противоположностью. Невысокая, полная, с лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки, но в то же время с какой-то хитрой, почти лисьей живостью в глазах. Она говорила больше Амины, но её слова были осторожны, как шаги по тонкому льду.

Они сели за стол – Амина и Зарема на одной стороне, мама напротив. Я стояла в коридоре, прижавшись к стене, и слушала. Мне просто сказали не выходить.

Разговор был коротким. Голос мамы звучал тихо:

– …мы не просили об этом. Саада не хотела...

– Я знаю, – перебила Амина, и в её голосе впервые появилась тень чего-то похожего на эмоции. – Я знаю, что она не хотела. Мой сын... он не всегда спрашивает. Знаю, у него ужасный характер и раз он сделал выбор…

Она помолчала, глядя на маму. Все было ясно.

Мама побледнела как полотно. Отец, обычно спокойный, весь вечер ходил из угла в угол, молча курил на улице. Сестры шептались в комнате, которую мы всю жизнь делили на троих. А единственный старший брат работал далеко в столице и даже не знал о том, что происходило дома.

– Они столько всего принесли…, – тихо сказала мама после их ухода, смотря на подарки пустыми глазами.

Там было все и для всех. Постельное белье для мамы, золотые украшения мне и сестрам, фирменные рубашки брату и отцу.

Я попыталась всё вернуть. Нашла номер Мурада на открытке в одном пакете, позвонила, сказала дрожащим от паники голосом, что это слишком щедро, что мы не можем принять столько.

На том конце провода был его спокойный, как лёд, голос.

– Это не подарок, Саада. Считай, что комплимент. Хотя… эти тряпки блекнут перед твоей красотой. Выбрось, если не нравится.

И положил трубку.

Мне пришлось принять всё, скрепя зубы от досады. Сестры были счастливы. Самира, которая младше меня на два года причитала, что это билет в счастливую жизнь. Что рядом с таким мужчиной у меня будет все и даже больше.

Но в груди была тревога.

Потому что сразу после начались «случайные» встречи. Его машина медленно ехала за мной, когда я шла на остановку в университет каждое утро. Он оказывался в тех же местах, где я обедала с подругами, сидел за дальним столиком и просто смотрел. Не подходил. Просто наблюдал как коллекционер наблюдает за редким экспонатом, который уже мысленно поместил в свою витрину.

Подруги сначала шутили: «О, твой тайный поклонник опять дежурит», «Богатый жених засматривается, Саада, лови момент!».

Но шутки быстро затихали, сменяясь неловким молчанием. Они тоже начинали чувствовать, что это – не просто интерес, а тяжелое, собственническое внимание, в котором не было ничего светлого или романтичного.

Они замолкали, украдкой бросая взгляды на его столик, а потом торопились закончить обед. Его тень легла не только на меня, но и на мое обычное общение, отравив его страхом и настороженностью.

Однажды, когда я засиделась в библиотеке и возвращалась уже в густых сумерках, по пустынной улице, возле нашего старого парка, его машина беззвучно притормозила прямо рядом со мной. Я замерла, инстинктивно прижав книги для курсовой к груди. Сердце упало в пятки от страха, холодный пот выступил на спине.

Передняя пассажирская дверь открылась, и Мурад неспешно вышел, как будто выходил у себя во дворе. Он заблокировал мне путь, смотрел долго прямо в глаза, не отпуская мой взгляд:

– Ты боишься меня, – констатировал он. Я поняла, что это уже не вопрос.

– Ч-что ты имеешь в виду?

– Напрасно, – продолжил он, не меняя интонации. Его взгляд скользнул по моим пальцам, впившихся в корешки учебников. – Я не причиню тебе зла, Саада. Никогда. Ты будешь у меня как за горой. Безопасная, защищённая, любимая. У тебя будет всё.

Всё, кроме свободы, пронеслось у меня в голове.

– Я не хочу этого! – вырвалось у меня наконец, и в голосе прозвучали слезы отчаяния и накопившейся злости. – Я не хочу твоих подарков, твоего внимания! Я не хочу, чтобы ты следил за мной! Оставь меня в покое!

Он тогда впервые изменил выражение лица. Что-то похожее на лёгкое, искреннее недоумение мелькнуло в его чёрных, непроницаемых глазах. Будто я сказала что-то на абсолютно непонятном, абсурдном языке. Он даже слегка наклонил голову, разглядывая меня.

– Что значит «не хочу»? – спросил почти задумчиво. – Ты моя. Я так решил. Твое «хочу» здесь не имеет значения. Оно не требуется.

Именно тогда я поняла суть его «любви». Это не было чувство. Это было решение. Аксиома. Он выбрал меня на той свадьбе, как выбирают картину для стены. И теперь его задача – водрузить меня на предназначенное место, смахнув пыль сомнений и убрав все помехи.

– И вообще, в такое время одна, по тёмным переулкам?

Я отшатнулась от внезапной вспышки гнева.

– Я всегда так хожу, – пробормотала я, чувствуя себя виноватой школьницей, хотя не делала ничего предосудительного.

– Больше не будешь, – отрезал он, вытаскивая телефон из кармана и быстро что-то набрал. – Через пять минут будет такси. Сядешь и поедешь домой. Прямо до подъезда.

– Мурад, не надо, я…

– Не спорь со мной, Саада, – его интонация не оставляла пространства для дискуссий.

Он прислонился к капоту своей машины, скрестил руки на груди и уставился на меня тем тяжёлым, неотрывным взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Он не уйдет. Это было ясно как день. Будет стоять здесь и смотреть, пока его приказ не будет выполнен, потому что мы оба понимали, что будет, если он сам подвезет меня.

Я чувствовала каждый его вздох, каждое микро-движение. Я была пленником этой тротуарной плитки под желтым светом фонаря.

Ждать пришлось недолго. К нам подъехала стальная иномарка. Мурад двинулся с места, открыл заднюю дверцу и жестом, не терпящим возражений, указал мне внутрь.

– Адрес скажешь, – он бросил водителю купюру и наклонился ко мне, уже в салоне.– Прямо домой. Никаких остановок. Поняла?

Я кивнула, не в силах возразить.

Я прошептала свой адрес, и машина тронулась. В боковое зеркало я видела, как Мурад сел в свой внедорожник, развернулся и медленно, сохраняя дистанцию, поехал за нами. Он даже не скрывался. Сопровождал меня как конвой. Как страж, ведущий ценную добычу в крепость.

Всю дорогу, все пятнадцать минут, я видела в зеркале его фары. Я не могла дышать полной грудью, пока мы не подъехали к моему дому.

Та свадьба была не началом. Она была точкой невозврата. А то, что происходило сейчас – это медленное, неумолимое погружение в тень. В его мир. В любовь, которая не спрашивает. Которая просто берет.

Глава 4

Мурад Булатов пытался «наладить отношения» по-своему.

Дорогими подарками, которые я не смела вносить в дом и оставляла у подруги Раяны. Цветами, которые заполняли всю нашу маленькую прихожую.

Сестры называли меня сумасшедшей, раз отталкиваю такого завидного жениха. Но они были младше… и не понимали всего.

Каждый жест Мурада был кирпичиком в стене, которую он возводил вокруг меня – стене из благодеяний, внимания и тихого, неоспоримого давления.

И тогда, у ворот университета, когда он говорил о сломанных челюстях и слишком короткой юбке на мне, эта стена окончательно сомкнулась. Я увидела не влюбленного мужчину. Я увидела владельца. Хозяина. Того, кто уже давно поставил на мне свою метку.

Одержимость, которую Мурад гордо называет любовью. А любовь Булатова, как я уже успела узнать – клетка. Прекрасная, роскошная, но не имеющая выхода.

…

После занятий мы с Раяной пошли на наш университетский стадион не столько ради спорта, сколько чтобы немного освежить головы. Воздух после душных аудиторий казался почти сладким, пропитанным запахом скошенной травы.

Стадион жил своей обычной жизнью. Кто-то сидел на трибунах с конспектами, кто-то растянулся на скамейках, подставив лица солнцу. А сегодня на поле гоняли мяч старшекурсники из футбольной команды. Их звонкие голоса и свистки четко доносились до нас.

Раяна то и дело поглядывала на часы, потому что вечером у них прием гостей, и вскоре она засобиралась домой.

– Ты точно не пойдешь? – спросила она, подхватывая сумку.

– Посижу еще немного.

Она ушла, оставив меня одну на трибуне. Я облокотилась о перила и рассеянно скользнула взглядом по полю, по фигуркам игроков в разноцветных футболках. Искала знакомое лицо. Того самого парня, из-за которого сердце билось быстрее, стоило ему появиться в поле зрения. Но его не было. Ни на поле, ни на скамейке запасных, ни среди болельщиков.

Я вздохнула тихо, сама себе, и поднялась.

Нет смысла сидеть здесь, если смотреть не на кого.

Внутри осталось легкое, почти незаметное разочарование. Как будто день не удался. Как будто я ждала чего-то, что так и не случилось.

Я спустилась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и выбрала самый короткий путь к университетским воротам – через небольшую рощу, которую мы все называли «леском». Уже у самой кромки деревьев я замедлила шаг. Среди берез и старых лип было тихо, почти сумрачно, и солнечные лучи просачивались сквозь листву косыми полосами. Деревья укрывали от чужих глаз, и от этого место казалось каким-то сказочным.

Я почти вышла из рощи, когда знакомый голос окликнул меня, заставляя замереть на месте.

Сердце пропустило удар. Потом второй. Я узнала этот голос раньше, чем успела осознать, что делаю. Медленно обернулась, будто боялась, что, если повернусь слишком быстро, видение исчезнет.

Зураб.

Он стоял в нескольких шагах и в руке у него был блокнот. Мой блокнот. Тот самый, с потертой обложкой цвета кофе с молоком, который я таскала с собой повсюду с первого курса.

– Привет, – сказал он и сделал шаг ближе. – Ты забыла это на выставке вчера. Я хотел вернуть раньше, но не знал, где тебя найти. А сегодня увидел, как ты идешь сюда.

Я смотрела на блокнот в его руках и чувствовала, как кровь приливает к кончикам ушей. Вспомнила вчерашний день – выставку архитектурных проектов, куда нас, студентов-экономистов, отправили «для расширения кругозора». Зураб стоял у стенда с макетом современной башни – высокой, стеклянной, устремлённой в небо. Он что-то объяснял группе студентов помладше, водил указкой по чертежам, и его глаза горели так, что я не могла отвести взгляд. Я простояла у его стенда почти час, делая вид, что изучаю материалы, а потом ушла, забыв блокнот на столе.

Блокнот, в котором я записывала конспекты, расписания. Записывала… всё.

Только не это. Пожалуйста, только не это.

Я схватила блокнот, прижала к груди, как будто он мог защитить меня от позора.

– Спасибо, – выдохнула я. – Я… я даже не заметила, что потеряла его.

– Хорошая вещь, – сказал Зураб. – И у тебя красивый почерк.

Он видел. Он читал…

– Это просто конспекты, – пробормотала я, чувствуя, как горят щёки. – Ничего особенного.

– Не скажи. Я успел заглянуть на первую страницу. Там были стихи.

Мир остановился.

Стихи. Мои стихи. Про него, но без имени. Про его глаза. Про то, как он улыбается. Про то, как я не могу дышать, когда он рядом.

Я с трудом сглотнула и посмотрела на блокнот. Та самая страница, где я в прошлом году, после первой лекции по макроэкономике, записала: «У него зеленые глаза. Как весенний лес. Я утонула».

– Это… это не моё, – соврала я, и голос предательски дрогнул. – Я переписывала для подруги.

Зураб мягко улыбнулся. И в этой улыбке было что-то, от чего мое сердце забилось еще быстрее. Впрочем, я всегда таяла от его улыбок.

– Не волнуйся, я не читал дальше. Только первую страницу и то случайно, чтобы найти имя потеряшки.

Всевышний.... Спасибо за то, что это был не мой личный дневник. Тот, где я записываю все свои мысли, все свои глупые, невозможные надежды.

Я спрятала блокнот в сумку, застегнула молнию, как будто это могло закрыть мой позор.

– Все равно спасибо. Я бы, наверное, с ума сошла, если бы потеряла его. Там все важные пометки за семестр.

– Понимаю.

Он замолчал. И я замолчала. Мы стояли в тени деревьев, и между нами повисла тишина – не неловкая, а какая-то… живая. Наполненная чем-то, что я не могла назвать.

– Раньше не замечал тебя здесь, – сказал он наконец, и его голос стал другим. Мягче. Ближе.

– Но я почти каждый день бываю на стадионе, – ответила я, и на этот раз не стала ругать себя за сказанное.

– Да? Впредь буду внимательнее.

– Зачем?

Он смутился. По-настоящему. Почесал затылок – жест, который я видела сотни раз, но всегда на расстоянии. А сейчас он был в двух шагах от меня. И этот жест, такой простой, такой мальчишеский, вдруг сделал его настоящим.

– Ну… – Зураб опустил взгляд, потом снова поднял. – Я тут подумал…

Он снова замолчал. Будто слова застревали в горле. Потом выдохнул и сказал быстро, как если бы прыгнул с обрыва:

– Саада, ты не против, если мы иногда будем… общаться?

Мир замер.

Я смотрела на него и не могла поверить.

Два долгих года я смотрела на него из толпы, ловила его взгляд в столовой, считала секунды до конца пары, чтобы увидеть, как он выходит из аудитории. Два года я говорила себе: «Он никогда не заметит. Он выпустится. Ты просто переживешь это и забудешь». И вот он стоит передо мной…предлагает… общаться.

Я сплю. Это сон. Сейчас зазвенит будильник, и я проснусь в своей комнате, и все будет как раньше. Пусто. Тихо. Одиноко.

Но будильник не звенел. А Зураб смотрел на меня и ждал.

– Саада? – позвал он, и в его голосе было столько тепла, что у меня защипало в глазах.

Зураб сделал еще один шаг. Теперь между нами было не больше полуметра. Я чувствовала тепло, исходящее от его разгоряченного тела. Пахло травой, потом и чем-то ещё – его запахом, который я никогда не забуду.

– Если это тебя смутило, то…

– Нет, – вырвалось у меня слишком быстро. Слишком громко. Я сглотнула и попыталась снова, тише: – Нет-нет. Эм… Давай дружить.

Я хотела сказать это твердо, уверенно, как девушка, которая знает себе цену. Но голос дрогнул, и получился вопрос. Как будто я спрашивала разрешения. Как будто я все еще не верила, что это происходит.

– Давай, – кивнул он и улыбнулся широко, открыто. Так, как я видела только издалека и никогда обращенной на себя.

Сейчас мне было наплевать на все. На студентов, которые, наверное, уже заметили нас и перешептываются. На его команду, которая смотрела в рощу с открытыми ртами. На Раяну, которая будет в восторге и ужасе одновременно. На всех.

Потому что, если я не уйду сейчас, я сделаю что-то глупое. Скажу что-то, что выдаст меня с головой.

– Мне пора домой, – я помахала рукой неловко, по-детски и быстро развернулась, чтобы уйти. Пока не опозорилась окончательно.

– Я провожу.

Я замерла. Обернулась.

– Не надо. Ты, наверное, устал после игры.

– Провожу, – повторил Зураб, и в его голосе не было вопроса. Только мягкая, спокойная настойчивость.

Я ничего не сказала. Просто кивнула и мы пошли вместе.

Дорога до остановки занимала минут десять. Я знала ее наизусть. Каждый камень, каждую трещину в асфальте, каждый куст сирени у забора. Но сегодня она казалась другой. Длиннее. Медленнее. Как будто время растянулось, чтобы дать мне запомнить каждую секунду.

Мы шли молча. Не неловко – просто молча. Слушали шаги. Смотрели на закат, который разливался по небу оранжевым и розовым.

– Не знаю, правильно ли я поступил, – Зураб первым нарушил тишину.

Я вздрогнула. Замедлилась.

– Что-то не так?

Внутри все сжалось от страха.

Он жалеет? Понял, что я слишком странная? Слишком тихая. Слишком не такая, как все.

– Вот уже полгода мы вместе ходим на общие дисциплины, – сказал он, глядя вперед, на дорогу. – И за это время я ни разу не подошел к тебе. Ни разу не поприветствовал. Хотя давно заметил.

Я смотрела на его профиль – на волевую линию челюсти, на ресницы, которые казались слишком длинными для парня, на маленький шрам у виска, о котором я никогда не знала.

Почему ты молчал? Почему не подошел раньше? Я бы… я бы все отдала за один твой взгляд. За одно слово. Я схожу по тебе с ума уже два года. По твоим зеленым глазам. По тому, как ты смеёшься, запрокинув голову. Я влюбилась в тебя в первый же день. И с тех пор каждое утро иду в университет с мыслью: «Увижу. Сегодня увижу».

– Я просто боялся быть лишним в твоей жизни, – продолжил он, и его голос стал тише. – Не мог никак познакомиться. Это нелегко.

Он вздохнул – глубоко, как будто сбрасывая с плеч груз и посмотрел на меня.

– Но теперь… Мне хотелось бы…

В глазах Зураба я видела что-то, чего раньше не замечала. Не просто вежливость. Не просто симпатию. Что-то большее.

Мы подошли к остановке. Автобус уже виднелся вдалеке.

– Дай мне свой номер. Я напишу вечером. Тебе… будет удобно?

– Э-э… Да, наверное, – я заправила прядь волос за ухо, чтобы занять руки. Чтобы не выдать, как они дрожат.

Не показывай, глупая, как сильно ты этого хочешь. Не показывай, что готова отдать все за один его звонок.

Я продиктовала номер. Зураб записал. Улыбнулся.

– До встречи, – я помахала рукой и поднялась в подъехавший автобус.

Зураб остался на остановке. Поднял руку на прощание.

Внутри меня что-то пело. Что-то, что я давно считала мёртвым.

Я не знала, что это – начало конца.

Не знала, что эта улыбка – его последняя улыбка, которую я увижу.

Не знала, что совсем скоро эта улыбка превратится в кровь.

Глава 5

Мурада не было дома уже несколько дней. Он звонил мне каждый божий день – коротко, требовательно, будто проверял, на месте ли его собственность. Но сейчас, в силу своей занятости в Дубае, он был далеко, и я могла выдохнуть. Могла позволить себе не вздрагивать от каждого звука сообщения. Может, он сам успокоится и больше не будет донимать меня?

Глупая, глупая надежда.

***

Последние две недели были странными. С того самого дня в роще, когда Зураб вернул мне блокнот, что-то сдвинулось. Сначала редкие сообщения вечером: «как дела?», «ты сегодня была на лекциях?». Потом – дольше, глубже. Он рассказывал о своем проекте, той самой башне, которую я видела на выставке. Я рассказывала о том, как схожу с ума от физмата.

На переменах мы стали встречаться у автомата с кофе. Стояли в стороне от толпы, с бумажными стаканчиками в руках, и болтали. Зураб поделился о том, куда он хочет поступить в магистратуру. Обещал показать мне фотографии из своей поездки в Берлин, где был на стажировке. Я ждала этих фотографий больше, чем сессии.

Раяна подшучивала надо мной:

– Ты светишься, как ёлка на Новый год, – говорила она, толкая меня локтем. – Это из-за него, да?

Я краснела и отмахивалась. Но она была права. С Зурабом не было страха. Не было давящего ожидания. Не было чувства, что я хожу по тонкому льду, а подо мной бездна.

Последняя пара по статистике тянулась бесконечно. Я почти не слышала голос преподавателя. Вместо формул и графиков перед глазами стояло одно лицо с зелёными глазами.

– Саада, ты летаешь где-то, – шепнула Раяна, сидящая рядом, и я вздрогнула.

– Просто устала, – пробормотала я, но знала, что это не так.

Я ждала, когда закончится занятие, и мы с Зурабом, как договорились, пойдем в тот новый парк у ТЦ. Просто погулять как обычные люди.

Я поспешно собрала вещи. У выхода из аудитории, в толпе студентов, меня уже ждала высокая, спортивная фигура. Зураб улыбнулся, увидев меня и эта улыбка была как глоток свежего воздуха после душной аудитории.

– Готова? – спросил он.

– Готова, – ответила я, уже машинально передавая ему свой рюкзак.

Мы вышли из корпуса в теплый майский день. Солнце уже клонилось к закату, но воздух был мягким, пропитанным запахом цветущей сирени. Студенты спешили кто куда – домой, на остановку, в кафе. Мы смешались с потоком, вышли за калитку и направились к фонтану в парке.

В кармане завибрировал телефон.

Не глядя, я отключила вибрацию. Не сейчас. Только не сейчас.

Я рассказывала Зурабу о том, как Раяна вчера умудрилась опоздать на пару и пролезла в аудиторию через окно. Он смеялся громко, искренне, запрокидывая голову, а я смотрела на него и ловила мурашки.

Но позвонили снова. И снова. Телефон вибрировал в кармане, как разъяренная пчела, и с каждым толчком ледяная волна страха заливала меня изнутри.

Зураб посмотрел на меня с легким вопросом.

– Может, что-то важное?

– Нет… не думаю, – солгала я, чувствуя, как вся моя радость гаснет, как свеча на ветру.

Мы подошли к фонтану. Вода в нем переливалась в свете фонарей, и брызги казались маленькими алмазами. Я смотрела на них и пыталась удержать в себе то тепло, которое только что было. Но оно уходило. Утекало сквозь пальцы.

И тут я почувствовала… Нет, не увидела, а почувствовала тяжелый, давящий взгляд. Так смотрит хищник из темноты, прежде чем прыгнуть.

По территории парка, вызывая пересвист и недоуменные взгляды, медленно, как королевская яхта, проплыл длинный черный «мерседес». Машина, которая здесь выглядела так же чужеродно, как космический корабль на деревенской улице.

Дверь открылась, и он вышел.

Мурад.

В темно-сером костюме, без пиджака, рубашке с расстегнутыми на две пуговицы. Выглядел так, будто только что сошел со страницы глянцевого журнала, а не приехал в провинциальный университетский дворик. Свежий. Голодный…

Поток студентов замер, раскололся на две части, обтекая его широкой дугой. Послышались шепотки:

«Булатов… Это же Булатов…»

«Что он здесь забыл?»

«Смотри-ка, к Сааде прётся…»

Я стояла, вжавшись в землю, чувствуя, как кровь отливает от лица. Руки похолодели. Ноги стали ватными.

Рядом Зураб насторожился. Его улыбка исчезла. Он не знал Мурада в лицо, но почувствовал то же, что и все – опасность, исходящую от этого человека, и его абсолютную, бесцеремонную уверенность.

Мурад снял очки. Холодный и оценивающий взгляд скользнул по Зурабу, задержался на секунду. Достаточно, чтобы запомнить каждую черточку его лица. Потом перешел на меня. На его губах заиграла легкая, самодовольная улыбка.

– Саада, – произнес он громко. Его голос был бархатным, но под ним чувствовалась сталь. – Я скучал. Три дня без твоих глаз подобны аду.

Он подошел ближе, игнорируя Зураба так, будто того не существовало. Как будто он был пустым местом.

– Только что с самолета, – продолжил он, останавливаясь в шаге от меня. – Не мог не заскочить к тебе первым делом.

Я чувствовала на себе сотни глаз. Взгляды однокурсников были разными: у девушек – это смесь зависти и любопытства, у парней – настороженность и подавленное раздражение. Все знали, кто он. Все понимали, что значит его внимание. И все видели, как я, бледная как полотно, стою рядом с Зурабом.

– Мурад, – выдавила я. – Ты… ты не предупредил.

– А надо было? – он чуть склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то опасное. – Чтобы ты успела спрятать то, что не должна была прятать?

Вс мо маленькое счастье разбилось с тихим, незримым звоном.

– Мне пора, Зураб, – обратилась я к парню.

Он удивленно нахмурился, когда я взяла с его рук свой тяжелый рюкзак. Его добрая улыбка замерла, потом погасла.

– Саада? Что случилось? Я могу проводить тебя до дома…

– Нет! – слово вырвалось слишком громко, почти панически. Я силой заставила себя смягчить тон, натянув жалкую пародию улыбки. – Нет, все в порядке. Это… я потом п-позвоню.

Я видела его растерянный, немного обиженный взгляд. Видела, как он хотел что-то сказать. Как его рука дернулась, но я уже развернулась и почти побежала через площадь подальше от этих двоих.

Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть. Я чувствовала на спине два взгляда: один – растерянный сзади, другой – холодный и неотрывный. Как два клинка, скрестившихся над моей головой.

Но разве Булатов даст мне спокойно уйти? Его машина притормозила в метре от меня.

Он даже загорел слегка. Красивый бронзовый загар, оттеняющий его мощную стать и хищные глаза, в которых был только голод. Только собственничество. Только ярость, замаскированная под спокойствие.

– Кто это был? – спросил он, лениво облокачиваясь о дверцу машины.

– Это… это просто парень с универа. Помог донести книги, они тяжелые, – затараторила я, даже не веря, что эта жалкая ложь может кого-то обмануть.

Мурад медленно достал пачку сигарет. Вытащил одну, прикурил. Движения были расслабленными, но я видела, как напряжены его плечи. Как сжата челюсть.

– С универа, – повторил он без интонации, потом сделал неглубокую затяжку и выдохнул, глядя прямо на меня. – Интересная у тебя учеба, Саада. На площади у фонтана. В романтических сумерках.

Я похолодела.

– Не понимаю, о чем ты…

– Я видел, как ты стояла с ним, – перебил он меня, и его голос зазвучал острее. Мурад сделал шаг ко мне, и я невольно отступила, упершись спиной в холодный бок его машины. – Ты так смотрела на него. Так слушала. Улыбалась. Это было похоже на свидание, Саада. Очень похоже.

– Это не было свиданием! – в голосе задрожали слезы от бессилия и страха. – Мы просто разговаривали!

– Со мной ты так не разговариваешь, – констатировал он, бросив сигарету на асфальт и растоптав ее ботинком. – Со мной ты молчишь или огрызаешься. Но так… – он наклонился ко мне, поставив ладонь на крышу машины над моим плечом, замыкая меня в пространстве между своим телом и металлом. – Так, как с ним, ты на меня никогда не смотрела.

От него пахло табаком, парфюмом и ледяной яростью. Его тело было так близко, что я чувствовала жар, исходящий от него. И этот жар пугал больше, чем холод.

– Я же просил, – хрипло прошептал он. – Не подпускай к себе парней. Ты думала, это были просто слова?

– Он просто хороший человек! – вырвалось у меня.

– Хорошие люди, – произнес Мурад с какой-то странной горечью, – часто ломают себе челюсти, Саада. Или попадают в неприятные истории. Ты хочешь для него такой участи?

В его глазах не было блеска. Только плоская, черная уверенность. Та самая, которую я видела в первый день. Та самая, от которой кровь стыла в жилах.

Я закрыла глаза на миг и прошептала:

– Пожалуйста… Не трогай его…

Мурад молчал, глядя на меня сверху вниз. Потом его рука – та, что лежала на крыше машины, – переместилась. Пальцы коснулись моей щеки, стерли слезу. Почти нежно. Почти ласково. Но это была не нежность. Это была демонстрация власти.

– Тогда запомни раз и навсегда! Твоя улыбка, твой смех, твой взгляд – все это принадлежит мне. Ты выставляешь это напоказ для других, ты подписываешь им приговор. Поняла?

Я не могла говорить. Я лишь кивнула, пока внутри что-то безвозвратно ломалось и гасло.

– Это тебе.

Он протянул мне большую оранжевую коробку со знакомым брендовым логотипом. Коробку, за которой некоторые готовы были ночевать у дверей бутиков.

– Не нужно…

– Бери, – повторил Мурад, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало что-то похожее на раздражение. – Я что, зря стоял в очереди на лист ожидания столько месяцев? Зря летел с ней в ручной клади, как с короной?

Он еще раз, долгим, властным взглядом окинул мое лицо, задержался на следах слез. Потом развернулся и сел в машину.

Я стояла на площади, сжимая в руках эту проклятую коробку. Я была похожа на живую рекламу его власти. Подавленную, плачущую, но украшенную дорогой оберткой.

Отказаться было нельзя. Это было бы оскорблением. А оскорблять Булатова не решался никто. Особенно на виду у всего мира.

Он выиграл этот раунд, даже не вступив в бой. Просто появился и моя хрупкая, едва зародившаяся надежда на обычный вечер, на обычную жизнь, рассыпалась в прах под колесами его мерседеса.

А где-то в стороне, у выхода из парка, стоял Зураб. Он видел все, но не окликнул меня. Не побежал за мной. Просто стоял и смотрел.

Глава 6

Я сижу на кухне и смотрю на сумку, которая оказалась в той коробке.

Наша кухня – маленькая, тесная, но уютная. На подоконнике три горшка с геранью, которую бабушка когда-то привезла из города. На столе клеенка с выцветшим узором, которую мы все собираемся заменить, но никак не заменим. И посреди всего этого – оранжевая коробка с черным бантиком.

Я погуглила, дрожащими пальцами, пока мама разворачивала чехол. Цена заставила меня схватиться за стул, чтобы не упасть. Это стоило больше, чем вся наша зарплата за всю жизнь. Больше, чем все наши сбережения. Больше, чем все, что мы когда-либо могли себе позволить.

«Три дня без твоих глаз подобны аду».

Три дня относительной свободы. Три дня, когда я могла после пар гулять с Зурабом, и мы могли говорить десять, пятнадцать, двадцать минут. Смотреть друг на друга. Улыбаться. Дышать.

Он ни разу не прикоснулся ко мне. Не сказал ничего лишнего. Но в его глазах был тот самый теплый, солнечный, человеческий свет. И этот свет согревал меня изнутри, тая лед, который нарастал с каждым днем.

И вот Мурад вернулся.

Мама аккуратно, с благоговением, вынула сумку. Кожа цвета какао пахла роскошью и другим миром. Миром, где нет места нам.

– Боже мой, Саада, – прошептала мама, проводя ладонью по гладкой поверхности. – Это же целое состояние! У Мурада безупречный вкус! И щедрость!

Она смотрит на сумку, а я смотрю на ее лицо. В маминых глазах смесь восторга, страха и какой-то горькой покорности. Она видит в этом подарке не взятку, не цепи. Она видит «обеспеченное будущее», «крепкую руку», «защиту для дочери». Она не видит, как темный внедорожник неделями патрулирует нашу улицу. Не слышала наши телефонные разговоры. Для нее Булатовы – столпы общества. Пусть суровые, пусть со своими правилами, но надежные как скала.

Из комнаты доносится визг – младшие Самира и Сумая никак не поделят планшет. Им семнадцать и двенадцать лет. Дверь на кухню приоткрывается, и в щели показывается Сумая – тоненькая, с двумя косичками, которые мама заплетает ей каждое утро.

– Мам, а можно мы возьмем печенье? – спрашивает она, но ее взгляд падает на сумку. Глаза расширяются. – Ого! Какая красивая! Это тебе, Саада?

– Это… подарок, – отстраненно отвечаю я.

– От ухажера Мурада? – сестра подходит ближе, тянет руку, чтобы потрогать кожу.

Я перехватываю ее ладошку.

– Не надо. Лучше приберитесь с Самирой в комнате.

– Но я хочу посмотреть!

– Сумая, – мама говорит тихо, но в её голосе появляется сталь. – Иди.

Младшая обиженно поджимает губы, но уходит. Дверь закрывается. Мы снова одни.

Вот она – моя семья. Мама, которая пытается выжить. Отец, который молчит и курит слишком много, когда нервничает. Две младшие сестры с единственным братом, которые еще не знают, что их сестра – чужая собственность.

– Мам, это не про вкус. Это метка. Как клеймо на скотине.

Мама вздрагивает, отрывая взгляд от сумки.

– Саада, не говори так! Он проявляет заботу! Такие мужчины… они так выражают свои намерения. Это честь для нашей семьи!

– Честь? – я встаю, мне тесно на этой маленькой кухне. Мне тесно в этой жизни. – Мама, я не знаю, как мне быть…

Слезы непрошено подступают к горлу. Я закрываю глаза, и передо мной возникает лицо Зураба. Его спокойная улыбка, как он слушал, не перебивая, как в его присутствии таял камень у меня в груди.

– А что если я… если я влюблена в другого парня?

Произнести это вслух – все равно что выплюнуть яд. Или выдохнуть последний глоток чистого воздуха.

Мама замирает. Ее лицо становится маской ужаса. Она быстро, почти суеверно, оглядывается, будто стены имеют уши. А они, возможно, и имеют. В доме Булатовых все слышат и знают.

– Что? Что ты сказала? В кого? – ее шепот полон паники.

Смотрю на нее и молчу.

– Саада, ты с ума сошла! Ты знаешь, что это значит? Мурад уже показал, что не потерпит! Он… он может сделать с ним что угодно! И с тобой! И со всеми нами!

– Я знаю! – срываюсь я. – Поэтому я и не знаю, что делать! Он душит меня, мама! Каждый его взгляд, каждый подарок – это удавка на шее! А я… а я просто хочу дышать! Хочу смеяться, когда мне смешно, а не оглядываться по сторонам!

Я подхожу к окну, смотрю на пустынную вечернюю улицу. Где-то там, в темноте, может стоять его машина. Стоять и ждать как хищник, который знает, что добыча никуда не денется.

– Может… может, ему так и сказать? – говорю я, и голос мой дрожит. – Прямо в лицо? Что я люблю другого. Что его подарки, его внимание мне не нужны. Что он никогда не получит того, чего хочет. Может, тогда он отстанет? Презрительно махнет рукой и пойдет искать себе более покорную куклу?

Мама молча подходит ко мне, обнимает за плечи. Ее руки теплые, но в этом тепле нет спасения. Только жалость.

– Доченька моя глупенькая, – в ее голосе столько боли и мудрости. – Ты не знаешь этих людей. Для них такое слово – не отказ, а вызов. Это объявление войны. Если ты скажешь, что любишь другого… К сожалению, он не отпустит тебя. Он сломает, чтобы стереть его из твоей памяти навсегда. Ты думаешь, Мурад хочет просто женщину? Нет. Он хочет то, что, как он считает, принадлежит ему. А если это «его» смеет любить кого-то еще…

Она не договаривает. Просто качает головой, и в ее глазах читается бездонная жалость и страх. Тот самый страх, который она прятала годами. Тот самый, который я видела в ее взгляде, когда отец приходил злой с работы. Тот самый, который она передала мне по наследству, как единственное приданое.

Я смотрю на сумку, лежащую на столе. Она красива. Безупречна. Холодна. Как его любовь, которая душит.

А я стою на распутье. Один путь – принять шелк и сталь, стать частью его холодного, роскошного мира и похоронить в себе все живое. Другой – сказать правду и развязать бурю, последствия которой я даже не могу представить.

Мама гладит меня по волосам.

– Подумай, дочка. Иногда тихое послушание – это не трусость, а способ выжить.

Я отворачиваюсь от окна. От сумки этой проклятой, от собственного отражения в темном стекле.

– А как жить без любви, мама? – спрашиваю я шепотом.

Она не отвечает.

Потому что ответа нет.

Есть только горы, старые как мир, и правила, высеченные в их камне. Есть только дом, где на кухне пахнет выпечкой и страхом. Есть только две маленькие девочки, которые делят планшет и не знают, что их старшая сестра – разменная монета в чужой игре. И есть черная, всепоглощающая тень Булатова, которая уже накрыла наш дом, наш стол, и вот-вот накроет мое сердце.

Глава 7

Я бегу по коридору университета, безбожно опаздывая на семинар. В руках стопка тетрадок, которые вот-вот выскользнут. Голова гудит от бессонной ночи, от тяжелого разговора с мамой, от давящего веса той сумки, что покоится на моем плече.

Да. Я решила носить ее, потому что она правда очень красивая. Потому что все подумают, что у меня очередная копия – таких сейчас полно. Потому что, если я не буду ее носить, Мурад обидится. А обижать Мурада себе дороже.

Я поворачиваю за угол и врезаюсь во что-то твердое. Бумаги взлетают в воздух белым облаком и медленно опадают на пол, как первый снег.

– Ой, простите! – автоматически бормочу я, уже наклоняясь, чтобы собрать.

– … Саада?

Тот самый голос. Теплый, с легкой хрипотцой. Я замираю на полусогнутых коленях, сердце совершает в груди болезненный кульбит. Медленно поднимаю взгляд.

Зураб.

Он уже наклонился, собирает мои тетради. На его лице неловкая улыбка, но в глазах… в глазах я вижу радость. Искреннюю, неподдельную радость от этой случайной встречи. И тут же тень недоумения, потому что я не улыбаюсь в ответ. Я смотрю на него, как приговоренная.

– Зураб, – выдыхаю я, и имя обжигает губы. – Привет.

– Привет, – он протягивает мне аккуратно сложенные бумаги.

Наши пальцы почти соприкасаются, и я резко отдергиваю руку, будто обожглась. Его улыбка гаснет. Медленно, как свеча на ветру.

– Все в порядке? Ты… выглядишь не очень.

– Все хорошо. Просто спешу, – лгу я, хватая тетради.

Мне нужно бежать. Нужно исчезнуть сейчас же, но ноги будто вросли в пол. Я смотрю доброе, открытое лицо Зураба и вспоминаю лицо Мурада в окне машины. Холодное. Решающее. Беспощадное.

– Я звонил тебе… много раз. И на сообщения ты не отвечаешь…

– Зураб, мне нужно… мне нужно сказать тебе кое-что, – слова вырываются сами, против моей воли. – Мы не можем больше общаться. Видеться тоже.

Он моргает, не понимая. Улыбка исчезает окончательно.

– Что? Почему? Что случилось?

– Просто… нельзя. Пожалуйста, пойми. Это не потому, что я не хочу. Я просто не могу.

– Не можешь? – он отступает на шаг, его брови сдвигаются. Недоумение сменяется холодной, мужской обидой. – Объясни хотя бы почему. Или это какая-то игра?

– Это не игра! – почти кричу я, оглядываясь по сторонам. Коридор пуст, но мне везде чудятся глаза. – Это очень серьёзно. Это ради твоей же безопасности.

– Моей безопасности? – он фыркает, и в его голосе впервые слышится жесткость. – От кого? От того парня на черной машине, что за тобой как тень ходит?

Я молчу. Слова застревают в горле.

Зураб качает головой. В его глазах теперь горит не радость, а что-то оскорбленное, горькое. Он смотрит на меня, и я вижу, как он пытается сложить в голове паззл. Как он вспоминает все наши разговоры, все наши встречи, все мои улыбки и как он приходит к единственному выводу, который может прийти в голову нормальному парню.

– Понятно, – говорит он каким-то слишком циничным тоном. – Пока ты кокетничала со мной, смеялась над моими шутками, позволяла мне провожать тебя… за тобой уже ухаживал «такой» человек? – он делает ударение на слове «такой», и оно звучит презрительно. – И кем я был? Запасным вариантом на случай, если с «основным» не сложится? Развлечение?

Его слова бьют по мне, как пощечины. Каждое – точное, ядовитое, справедливое.

– Нет! Зураб, это не так! Ты ничего не понимаешь!

– А что понимать? – он повышает голос, и эхо разносится по пустому коридору. – Вижу красивую, умную девушку. Думаю, вот она, редкость. А оказывается, ты просто играла, пока твой «серьезный» ухажер в отъезде был. И теперь, когда он вернулся, меня в сторону. Так, что ли?

В его глазах стоят боль и разочарование. И я не могу его винить. С его точки зрения, все выглядит именно так. Я не могу рассказать про угрозы. Про подарок, который стоит как несколько квартир. Про то, что Мурад сказал: «Хорошие люди часто ломают себе челюсти». Он не поймет. Он из другого мира. Мира, где люди говорят «нет» и их слушают. Мира, где не нужно бояться за каждый взгляд.

– Просто… пожалуйста, прости меня, – шепчу я, и голос срывается. Слезы давят на глаза, но я не могу позволить им пролиться здесь перед ним.

Я больше не могу этого выносить. Видеть, как свет в его глазах гаснет, сменяясь презрением. Я разворачиваюсь и почти бегу по коридору, оставляя его стоять среди разбросанных, но так и не собранных до конца бумаг.

Запираюсь в женской уборной и даю волю слезам, так и не добравшись до аудитории.

Весь день я как в тумане. Слова про «развлечение» и «запасной вариант» все время звенят в ушах.

Хуже всего то, что часть этого – ужасная правда. Да, я позволила себе эти встречи, зная о Мураде. Позволила, потому что была слабой. Потому что хотела глотка воздуха. Потому что в присутствии Зураба таял камень у меня в груди и теперь он заплатил за этот глоток оскорблением. А что будет дальше?

На лекциях я не слышу ни слова. Смотрю в окно, на серое небо, и думаю о том, как все запуталось. Как я оказалась между двумя мужчинами, один из которых хочет со мной встречаться, а другой – уничтожить все, что мне дорого.

Раяна что-то шепчет мне на ухо, но я не разбираю. Она смотрит на меня с тревогой, но я только качаю головой.

– Потом, – говорю одними губами, и она отстает.

После последней пары я не иду домой. Ноги сами несут меня на стадион. Туда, где мы впервые встретились.

Сердцу не прикажешь.

Я знаю, что не должна, но я иду, потому что не могу иначе. Потому что мне нужно увидеть его. Объяснить снова. Попросить прощения. Сказать, что я не играла. Что он был для меня не развлечением. Что он был… единственным светом за эти темные месяцы. Такой хороший парень разочаруется во всех девушках из-за меня, а я этого не хочу.

Я захожу на трибуну и вижу его.

Зураб сидит на нижней скамейке, один. Смотрит на поле, где тренируется команда. Его профиль четко вырисовывается в свете заходящего солнца. Красивый. Уставший.

Я подхожу медленно. Ноги трясутся.

– Зураб.

Лицо парня меняется, когда он оборачивается. Теперь там раздражение, холод… и презрение.

– Что тебе надо? – жестко спрашивает он.

– Я… я не хотела тебя обидеть. Просто…

– Просто что? – он резко встает. Вижу, что он зол. – Просто решила поиграть со мной? Подержать на крючке? А потом бросить, когда твой «настоящий» мужчина вернулся?

– Нет! Это не так! Я не играла! Клянусь, я была сч…

– Ты знаешь, что о тебе говорят? – перебивает он громче. – Что ты – девушка, которая водит парней за нос. Что ты – как те, кто продаётся за деньги и дорогие подарки. А, еще и за чёрные мерседесы.

Я замираю. Слова бьют по мне, как камни.

– Что ты такое говоришь?

– Ты слышала, – он делает шаг ко мне. – Все уже в курсе, что ты – девушка Булатова. Что ты – его собственность и что ты при этом бегаешь за мной. Так себя ведет только один контингент девушек, Саада. Думаю, мне не нужно озвучивать.

За спиной кто-то ахает. Несколько студентов с футбольной команды стоят у входа на трибуну, и все слышат. Они смотрят на меня с той же самой смесью осуждения и доли любопытства.

– Зураб, пожалуйста, не надо так…

– А что, правда глаза колет? – он усмехается. – Иди к своему Булатову. Он тебе подарки дарит. А я – что? Просто архитектор. У меня нет мерседеса, нет денег. У меня есть только я. А тебе, видимо, этого мало.

Он разворачивается и уходит, ставя точку. А я стою посреди трибуны, и слышу, как студенты за спиной перешептываются.

Я закрываю лицо руками и бегу лишь бы подальше от этих глаз. От этого позора.

Дура, Саада. Не нужно было ходить и унижаться.

Дома я не могу есть. Мама смотрит на меня, но не задает вопросов. Она знает, но молчит. Сумая и Самира, как всегда, дерутся из-за того, кто будет мыть посуду и их крики кажутся мне далекими, как из другого мира.

Ночь проходит в кошмарах. Я ворочаюсь, прислушиваюсь к каждому шороху на улице.

Утром я еле волочусь в университет. После того, что было даже подумывала остаться дома, но у меня незакрытые предметы.

Голова тяжелая, в мыслях бардак. Я захожу в общий чат группы, чтобы проверить, не отменили ли пару и замираю.

Pulsuz fraqment bitdi.

3,51 ₼
Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
18 noyabr 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
120 səh. 1 illustrasiya
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: