Kitabı oxu: «Хозяин Зимы»

Иллюстрация Karma Virtanen

© Ирена Мадир, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

От автора

Эта история одиночная: в ней есть начало и финал для главных героев. Ее можно читать отдельно от других книг.

«Хозяин Зимы» писался давно, до всех моих вышедших книг. Он наивный и сказочный, но он – часть мира Шарана и расширяет его границы для читателей. События этой истории происходят за двадцать лет до «Аконита» и на другом материке. Отчасти «Аконит» вырос именно из «Хозяина Зимы». И я все равно надеюсь, что, несмотря на все недостатки этой ранней истории, вы найдете ее по-своему очаровательной.

1. Хозяин Зимы

– Тепло ли тебе, де́вица?

Будь Севара в лучшем состоянии, то непременно бы съязвила. Но она полулежала на перине из снега в одном платье, а ночь окутывала округу. Все тонуло во мраке среди высоких сосновых стволов, которые темными стражами выстраивались близ каждого, кто проходил здесь. Метель терзала тело, проникая глубже. Севара уже почти не чувствовала пальцы ног и рук, кожу кололо все сильнее. Часть растрепанных волос заиндевела, как и ресницы, которые не удавалось разлепить.

Тепло ли ей? Ей до мара¹ холодно! И любой бы понял это. Так что ждать милости от внезапно очутившегося посреди студеного леса незнакомца не приходилось. И вместо ответа Севара потрескавшимися губами едва слышно вымолвила:

– А в-вам?

Ее дрожащие пальцы коснулись век. Ладони были чуть теплыми, и Севара надеялась, что это поможет льдинкам на ресницах подтаять, чтобы открыть глаза и рассмотреть того, кто, очевидно, издевался над несчастной девушкой, попавшей в беду.

– Тепло ли мне? – со смешком уточнил невидимый пока собеседник. – Мне никогда не бывает тепло.

Не слышалось хруста снежного покрова, но, судя по фразе, прозвучавшей ближе, он остановился рядом. Абсолютно беззвучно. Кто же он? Севара вздрогнула, ощутив что-то ледяное, скользнувшее от щеки к шее.

– Ты умираешь. Озябла настолько, что к утру погибнешь. – Незнакомец говорил до приторности нежно. – Ты желаешь того, милая?

Он пугал не так сильно, как перспектива скончаться от трескучего мороза в окружении молчаливых деревьев. Безвестная гибель. Ее кости наверняка растащат какие-нибудь жуткие северные звери. Это не то, чего заслуживала Севара…

– Я хочу жить, – уверенно произнесла она, как отдавала слугам приказы.

– Как я могу оставить тебя в беде, красавица?

Незнакомец наклонился. Его дыхание защекотало ухо:

– Я способен спасти тебя. Лишь одно твое слово…

Как же Севара дошла до того, что ей приходится просить о спасении? Конечно, все началось раньше, но еще днем все было хорошо. Еще днем была надежда…

* * *

Поезд прибыл на станцию после обеда. Стоило выбраться из его прогретого нутра, как Севара в полной мере осознала значение фразы «холод, пробирающий до костей». Она могла поклясться всем богам, что чувствует, как мороз впивается иглами под кожу, проникая глубже и распуская ледяные лепестки внутри. Не спасала ни шубка, ни меховая шапка, ни муфта. Хотелось возвратиться в Песчаный Лог, где уже цвели деревья в садах, где тепло щедро расплескивалось в воздухе и таяло медом на губах. Но стоило вспомнить последний разговор с братом, вообразить сцены собственных извинений за «неподобающее поведение», замужество с нелюбимым, дальнейшую жизнь в роли «хорошей жены», как желание вернуться пропадало. Снежинки на ресницах и стужа, разрывающая легкие, были чем-то весьма привлекательным в сравнении с будущим, уготовленным братом.

Взглядом Севара привычно искала камеристку поблизости, хотя ее, конечно, здесь не было… Побег исключал возможность сообщить о нем хоть кому-то, кроме бабушки, которая и помогла со всем. Иначе слуги доложили бы обо всем Годияру, а он ни за что не отпустил бы сестру, скорее запер, пока не явился бы какой-нибудь жирный потный князь, готовый взять ту в жены…

Севара тяжело вздохнула, высвобождая руки из муфты. Денег осталось не слишком много. Большую часть пришлось отдать за билет на Нору – дыру в пространстве, сокращавшую путешествие в тысячи верст до одного мига². Всего каких-то тридцать зим назад такой способ передвижения был основным и весьма дешевым, но стоило подсчитать, какие убытки приносят станции Нор, как их число сократили, а цену подняли. Потому если в крупный Зимск Севара попала через Нору, то уже в Великий Лединск пришлось ехать на поезде. А отсюда предстояло еще добраться до соседнего городка, в котором железной дороги не было…

Надеясь, что без муфты конечности не отпадут, Севара подхватила кожаный саквояж. По бабушкиному наставлению она взяла немного: сменные теплые платья, белье, документы и несколько крупных купюр. На том багаж ее заканчивался. Собрать новый гардероб и купить нужное предстояло на месте. Грядущие трудности пугали, поскольку никогда таких далеких, одиноких и скупых путешествий Севара не совершала.

– Сударыня! – позвал скрежещущий голос. – Куда путь держите? Не подвезти ли вас?

Она повернулась, осторожно переставляя закоченевшие ноги. Рядом стоял коренастый, немного пухлый мужчина, завернутый в тулуп. Во рту он катал, пожевывая, дымящую папиросу.

– Мне нужно добраться до Пэхарпа. Буду весьма признательна, если подскажете, коим образом я могла бы достичь своей цели. – Севара осторожно опустила саквояж, чтобы не нагружать себя больше необходимого.

– А, шахтерский… Но я только по Лединску… А ежели так… Точно! Тут старик один, он туда едет, попутчика ищет. Вона его коняшка. – Мужик вытащил папиросу, зажав ее пальцами, и ткнул вправо.

Севара развернулась в указанном направлении и заметила простые сани, в которые была запряжена низкая лохматая лошадка. Рядом стояло несколько других саней, в том числе и крытых, а люди меж ними о чем-то переговаривались и посмеивались.

– Благодарю вас, – кивнула Севара, подбирая саквояж.

Мужик тут же повернулся к незнакомцу, сошедшему со станции, и принялся предлагать извоз ему. Видно, тем и кормился, что доставлял новоприбывших по нужным адресам.

– Прошу прощения, – робко начала Севара, обескураженная количеством мужчин, среди которых оказалась без сопровождения. Да, здесь не будет Годияра, оберегавшего ее честь…

Она прочистила горло и повторила чуть громче:

– Прошу прощения! Вы заинтересованы в найме?

Извозчики разом смолкли и оглянулись на девушку. Они жадно обвели ее оценивающим взглядом, пытаясь прикинуть, сколько стребовать за услугу. Севара рефлекторно попятилась, приподнимая свой багаж в качестве своеобразного щита, но тут же одернула себя: «Нечего тушеваться». Она гордо выпрямила спину и встретила чужие взгляды с достоинством императрицы.

Что незнакомцы видят перед собой? Приезжую девушку, одетую как дворянка и державшуюся уверенно, но притом без сопровождения. Ах да, разумеется, они заметят ее узкие раскосые глаза, унаследованные от матери. От отца в наследство мало что досталось…

Папин образ еще ярко горел в памяти: высокий, с каштановыми волосами, выцветающими в рыжий, и голубой радужкой глаз. Мама называла его «Кояшым». Но для Севары слово было непонятным, бирликского языка она не учила. Годияр в свое время стребовал с матушки ответ и выяснил, что слово значит «подобный свету Инти»³.

– Куда путь держите? – наконец оскалился близстоящий мужик, поправляя варежки.

– В Пэхарп. Мне сказали, здесь есть нужный мне извозчик, – приободрилась Севара, скидывая груз старых воспоминаний.

– Верно сказали, барышня! – воскликнул низенький дедок, радостно подзывая ее рукой. – Вы тудой в гости али как?

Стоило подойти, как старичок выхватил саквояж из покрасневших пальцев девушки и закинул его на сани, не беспокоясь о сохранности имущества внутри. Севара только рот открывала, непривыкшая к такому обращению.

– Н-нет… – пробормотала она в ответ.

Извозчик не тратил время даром: он помог своей нанимательнице влезть и хлопнул по колючему свернутому одеялу:

– Накинь, деточка, а то продрогла уж, а путь небыстрый… – добродушно посоветовал он, тут же возвращаясь к более официальному тону: – А раз не в гости, так чего ж вы там забыли?

Севара накрыла ноги, но что отвечать, не знала. Не рассказывать же первому встречному о семейных ссорах и вверенном поместье? Она нашла емкое и короткое объяснение:

– По делам. А вы?

– Внука забрать надобно! Он на шахте трудится. Изробился⁴ уж поди, а у него сейчас вольные⁵ будут, нехай⁶ отдохнет от своей каелки⁷ в большом городе.

Севара кивнула, делая вид, что поняла все сказанное извозчиком. Тот на некоторое время смолк, понукая лошадь. Кобыла же неспешно двинулась вперед.

Вокзал Великого Лединска находился почти у самого края города, потому до густого леса, через который лежала дорога, они добрались спустя пару промежей⁸. Здесь были в основном хвойные деревья, с игольчатыми ветвями малахитового цвета, присыпанные сверху блестящим снегом. Они походили на совсем обычные растения, если не знать, что большая их часть – отголосок Великого Леса, сокрытого Полозьими горами. В том Лесу все деревья напитаны магией духов; они сами становились духами и тянулись к небу так высоко, что облака скрывали их макушки.

Подняв голову, Севара убедилась, что местные деревья все же не настолько большие – их пики были видны, а тучи растянулись выше. Сверху медленно поплыли крупные белые хлопья.

– Ночью мести будет, – буркнул старик. – Хорошо еще, что вы мне попались, коли не так – ехал бы один да без денег.

– А кстати, сколько я вам должна? – Севара чуть подалась вперед. Про цену они и не договорились, слишком уж она растерялась, чтобы торговаться.

– Сколько дадите, барышня, – всему рад буду.

Севара поджала губы, размышляя, сколько бы стоила такая дорога. За город она ездила только с бабушкой или братом, платили они же. Бывало, Севара нанимала экипаж для поездки по городу. Отдавала три реза⁹, иной раз и больше. А тут… Не карета, а сани, не город, а лес… «Дам семь, – решила она, – будет мало, значит, скажет». Впрочем, доставка до места без удобств, хорошо хоть что-то вроде спинки приделано, а то так бы и ехала, как деревенская девка.

– Вы надолго у Пэхарп? – завел беседу старичок.

– Как пойдет, – отозвалась Севара, быстро вытаскивая руку из муфты и поправляя платок под шапкой. – Может, и жить останусь.

– О как! Выбрали вы, барышня, себе двор не по имени!

– А что такого в том «дворе»?

– Дак вьюги, колотун завсе! Ну, можа, оно и не завсе, есть и паруны в нашем лете…

– Прошу прощения, не хочу показаться бестактной, но… Паруны?

– Денечки такие, жаркие после дождя, – пояснил старичок, немного повернув голову.

Севара кивнула. «Завсе», видимо, значит «постоянно», по аналогии с завсегдатаем. Приятно, что хоть какие-то странные словечки из уст старика она понимала без подсказки.

– Так и чего? – продолжил извозчик. – Пожарит, ну, нале¹⁰ декаду кряду, но больше ведь колотун! Так и Башня под боком!

Башни – тюрьмы для магов, и одна из них действительно находилась совсем рядом. Севара ее не видела, но знала, что она поблизости…

– Вот надысь¹¹ один такой убег. Говорят, по округе бродит. А тут ишшо сброд местный. Налакались в свое время, их с шахт поперли, теперь прибились вон. А чего ж? Места тут дикие, они пользуются. Да только кого те хитники¹² обворуют? Мы сами нищие…

– Почему же их не ловят?

– Как не ловють? Ловють! Да токмо по одному и успевают, они как грибы по южной осени – пьяни дай плодиться. Хоть каждого поймать да розгами оходить, а они все равно новые выскочат. И мага того, беглого, у Башню упихнуть, но разве ж поймаешь просто? Он же ж не высовывается. Хитрый, точно лис!

Высказавшись, дедок принялся тихо напевать незнакомую мелодию. Снежинки парили в воздухе, не спеша опускаясь к земле, белый настил под копытами лошади хрустел и шептал что-то под полозьями саней. Пахло морозной хвоей и вязкой смолой, холод пощипывал щеки, но уже не гулял по костям – Севара пригрелась и задремала, убаюканная усталостью.

Сон опустился мягким пуховым одеялом, заботливо отогнав стужу и перенося в видения теплой весны. Там были мамины руки и шепот сказок про степь, соленую воду и оскал гор. Грезы были приятными, как аромат свежей выпечки, как мягкое касание пушистого пледа, как теплый чай у камина. Однако длиться вечность не могли, как бы ни хотелось.

Дремота рассыпалась осколками, когда кто-то вдруг вскрикнул, а сани тряхнуло. Вздрогнув всем телом, Севара распахнула глаза, в ужасе уставившись на людей в отрепьях, с накинутыми поверх зипунами. Пара мужчин уже стояли рядом с фыркающей лошадью, еще двое без особых проблем скрутили бранящегося старичка, уложив его лицом наземь. Из тени деревьев у самой дороги показались еще трое. С мерзкими ухмылками они поспешили к саням, к беззащитной девушке, которая испуганно оглядывалась.

Один из разбойников без лишних любезностей ухватился за шиворот шубки и дернул. Севара коротко взвизгнула от неожиданности. Не успела она опомниться, как ее стянули с насиженного места. Кто-то грубо схватил ее руку.

– Гляньте-ка, десертик! – воскликнул мужик, от которого, как и от других, исходила какофония запахов из пота, удушливого перегара и скуренных дешевых папирос. – Иш какая краля!

– Узкоглазая, – презрительно сплюнул другой.

– А тебе разница есть? – хохотнул третий. Он подошел ближе и, обдав кариозной вонью, заметил: – Первым же под юбку полезешь.

Сердце Севары ухнуло, под ложечкой засосало. Ее не пугала перспектива быть обворованной, к тому же и красть у нее сейчас особенно нечего, но намек, брошенный разбойниками, был куда ужаснее.

Тем временем шубку стащили. Поднявшаяся пурга тут же прорезала ветром ткань платья и пронзила тонкую кожу. Севара сжалась, нервно вцепившись в муфту одной рукой. Кто-то резким движением сдернул с ее головы меховую шапку. Хорошо хоть за платок не взялись.

– А разодета-то! Разодета! Не наше ремье!¹³

Державший до того шубу мужик бросил ее своему пособнику, а сам ухватился за грудь несчастной и похабно загоготал. Севара вскрикнула и отскочила, наткнувшись на очередного разбойника, который с радостью облапал ее бедра.

Страх сжимал легкие, пройдясь внутри, поднимался комом к горлу. По телу бегали мурашки то ли от озноба, то ли от ужаса. Севара знала – ей нужно как-то сбежать. Она видела просвет меж деревьями. Затеряться бы в чаще, да как бы ноги не увязли в сугробах. Но и по дороге не побежишь – точно догонят. А главное – куда? Куда идти, где город?

Вдруг разбойник сбоку захрипел – то старик, оказавшийся проворным не по годам, зарядил ему локтем под дых да кинулся на другого.

Воспользовавшись замешательством, Севара бросилась в сторону. Остаться на месте – точно погибнуть, так и надругаются еще, а лес… Лес – надежда. Вдруг можно дойти до города, вдруг найдут добрые люди? Пэхарп находился в той стороне, куда вилась дорога, куда ехали сани, значит, если бежать, не теряя направления, теоретически можно спастись.

Позади остались крики и ругань, но Севара напуганным зайцем неслась вперед, иногда проваливаясь в белесый наст сапожками. Она боялась остановиться – вдруг нагонят? Кинут наземь, разорвут платье и…

Севара старалась не сворачивать, но за тучами не видно было Инти, из-за чего знать наверняка, не сошла ли с намеченного маршрута, она не могла. Когда в боку закололо, а стук сердца загрохотал в ушах, она упала, а подняться из-за сильной усталости смогла не сразу.

Смеркалось. Тьма спускалась быстро и решительно – природе не было дела до заплутавшей девчонки, бредущей по лесу. Тучи стали почти сурьмяными, зеленая хвоя в тенях превратилась в темно-лазурную, снег стремительно падал, похожий теперь на крупный пепел, а вокруг расстилалась густая тишина. Только тяжелое дыхание Севары хрипело, громом отражаясь от деревьев. Мороз усилился, вцепился в загнанную девушку, клыки его легко преодолевали и ткань, и кожу, а яд холода разлился по венам.

Тело дрожало, зубы стучали. Севара стянула оставшийся пуховый платок с головы, повязала на туловище и засунула руки в муфту, которую все это время лихорадочно сжимала. Распущенные густые черные волосы заменили шарф.

Пока окончательно не замерзла, нужно идти. Вперед, к городу.

А что, если город в другой стороне? Или ее по пути разорвут голодные волки? Севара старалась не думать о таких перспективах, чтобы не нагнетать. Мысленно она повторяла себе: «Иди». И она шла.

Она вспоминала о доме, где остались братья, о замужней уже младшей сестре, о бабушке, о погибшем отце и умершей матери. Ей хотелось разрыдаться и сдаться, но мерещился грубый голос деда Шаркаана. Он бы не простил ей, внучке нукера¹⁴, слабость.

Бабушка говорила, что Бирлик, откуда родом мать Севары, – дикая, сухая и жаркая сторона. Туда пройти можно лишь через ущелье, там камни гор переходят в степи, которые у самого берега океана становятся плодородными. Когда-то Бирлик был отдельной страной с множеством каанов¹⁵, которые упорно сражались с царством севернее. Теперь и царство, и каанства стали одним государством, как и западные кнешества. Но до сих пор некоторые хаяли народ Бирлика, даже бабушка иной раз сетовала на «кипящую кровь кочевников».

Кипящая. Горячая. Она должна греть и здесь, в стылом краю… но как же хотелось спать!

Вряд ли Севара могла сказать, в какой момент ноги ее подогнулись и она съежилась под деревом, продрогшая и трясущаяся. Позор ее предкам по обеим сторонам! По крайней мере, она не плакала. Нет уж. Если и найдут, то без замерзших на щеках слез. А ее найдут. Потому что она отдохнет и снова поднимется!

Какое-то время Севара лежала, борясь с пронизывающим ветром, гуляющим по позвоночнику, и мраком сна, который мог обернуться вечным. Тело стало вялым, неподатливым, будто вся мощь, которая у него была, исчезла окончательно. Не хватало силы даже на мысли.

– Здравствуй.

Севара, которая почти задремала, дернулась. Она не понимала, говорит ли кто-то рядом или ее замороженный разум порождает галлюцинации. Шагов не слышалось, да и голос до странного приятный. Низкий, бархатный, он отражал безмятежное спокойствие, незнакомое обычному человеку.

– Что приключилось с тобой, красавица?

Глаза открывались с трудом. Вместо силуэтов деревьев, тонувших во тьме, предстала белесая пелена. Если рядом кто и стоял, разглядеть его было невозможно.

Тем не менее Севара решила все же ответить. Шанс на реальность происходящего пока еще оставался.

– М-меня огр-рабили, – дрожа пояснила она, – а я уб-бежала. Забл-лудилась.

– Какая неприятность! – посочувствовал незнакомец совершенно неискренне, как посредственный или даже бездарный актер. Сострадания в нем не было ни на лот¹⁶.

Кем и чем бы ни был незнакомец, но он сохранял безразличие, хоть и пытался проявить деланое участие. Впрочем, кто бы вообще стал вести такой диалог посреди сумрачного леса? Разве что воспаленный стужей разум играл видениями…

– Тепло ли тебе, де́вица?

Вопрос показался издевкой: не ясно ль, что человек без верхней одежды в заснеженном лесу окоченеет? Сейчас же Севара позволила себе лишь отголосок ехидства:

– А в-вам?

Раздался неподдельный смешок. Незнакомца ситуация явно больше забавляла.

– Тепло ли мне? – переспросил он. – Мне никогда не бывает тепло.

Шагов не было слышно, и все же низкий голос звучал все ближе с каждой фразой. Севара почувствовала, как что-то стылое прошлось от щеки к шее.

Голос незнакомца теперь зазвучал рядом, вкрадчивый и интимный шепот опалял морозом:

– Ты умираешь. Озябла настолько, что к утру погибнешь. Ты желаешь того, милая?

– Я хочу жить, – на удивление твердо ответила Севара. Ее не пугал странный незнакомец, но сгинуть таким образом, остаться здесь, пока кто-то не набредет на ее обглоданный диким зверьем скелет… Одни лишь мысли заставляли горло сжиматься от ужаса.

Волосы Севары зашевелились, будто кто-то перебирал их, тянул и отпускал, чтобы те свободно падали на плечи.

– Как я могу оставить тебя в беде, красавица?

Как бы странно и жутко от ласковых обращений незнакомца ни было, он оставался единственной надеждой. Севара уже не чувствовала пальцев ног, и все тело почти одеревенело.

– Я способен спасти тебя. – Мягкий баритон щекотал, приятно покалывал кожу на шее. – Лишь одно твое слово…

– П-помоги, – незамедлительно пробормотала Севара, борясь с ознобом.

Она не знала, чего ждать от мужчины, что он может сделать, но сейчас ее волновал один холод, обжигающий легкие. Неприятно было оказаться беззащитной, как типичная «дева в беде» из нелюбимых сказок, но если так она спасет жизнь, Севара пойдет на это. А позже, когда наберется сил, решит, что делать.

Незнакомец будто только и ждал, что разрешения на спасение. Его тяжелая рука легла на грудь замерзшей девушки, но не чтобы пошло облапать, нет. Он словно пытался коснуться сердца Севары сквозь одежду, сквозь кожу и кости. И сердце то почувствовало чужие пальцы, тянущиеся к нему. Оно забилось сильнее, разгоняя кровь, застучало, отвечая на странный зов.

Наконец мужчина убрал свою руку.

– Взгляни на меня, моя милая.

Севара снова открыла глаза, и белая пелена растаяла, словно снег под жаркими лучами. Тот, кто стоял поблизости, сошел бы за высокого мужчину, но… Одежда его, легкая и невесомая, будто была сотворена из адуляра – хрупкого молочного минерала, почти прозрачного, с перламутровым переливом в небесно-голубой. Лицо его настолько бледное, что казалось синевато-сизым, выделялось яркими аквамаринами глаз, сияющих светом. Острые уши выглядывали из-под белых волос, которые струились вниз; на голове сверкала ледяная корона, а губы были растянуты в улыбке. Она чудилась печальной и напоминала ту, что обычно предшествует слезам.

Беловолосый сделал шаг вперед и наклонился, вытаскивая пышный бутон светло-розового цвета:

– Ты спасена, моя невеста.

Севара завороженно сжала стебель нежного пиона и погрузилась в мрачный морозный сон.

2. Снежное поместье

– …блазнит, что снег, нам даст ночлег… – слышался негромкий девичий голосок.

Севара завозилась под одеялом и распахнула глаза, растерянно оглядывая незнакомое место. Ее встретили небольшая комната, оснащенная чугунной печкой, красные стены с орнаментом, бордовые портьеры, скрывающие часть мутного окна с кованой решеткой на нем. Рядом платяной шкаф с открытой дверцей, из-за которой выглядывал край юбки той, что мурлыкала себе под нос навязчивую песенку. У выхода – комод с небольшой вазой, а в ней нежно-розовый пион. Справа от нее притаилась шкатулка из голубого камня.

Странным образом она что-то напоминала, но что, Севара не могла вспомнить. Случившееся словно было затянуто дымкой, сквозь которую проглядывался лишь морозный лес, где плутала гостья севера.

– …блазнит, что лед, на вкус как мед…

С трудом Севара приподнялась и мучительно застонала, схватившись за голову.

Пение тут же прекратилось, а из-за дверцы шкафа выглянула рыжая незнакомка. Ее серые глаза широко распахнулись, а затем веснушчатое лицо озарила теплая улыбка:

– Вы очнулись! – воскликнула она, заталкивая в шкаф чистое постельное белье и закрывая дверцу, а после затараторила: – Как самочувствие, сударыня? Врач приходил, но сказал, вызывать из Лединска целителя ни к чему, забирать тоже не стал.

– Я в порядке, – тихо ответила Севара. Как ни странно, она действительно чувствовала себя неплохо для человека, который едва не замерз насмерть. Разве что отчего-то беспокоило сердце, но не настолько, чтобы жаловаться первой встречной. Выяснить нужно совсем иное: – Где я?

– На постоялом дворе, в Пэхарпе. Вас тут рядом нашли, у леса. Мы с женщинами круг обходили, праздник же, глядь, лежит кто! А это вы! Ну мы и дотянули вас сюдой, врача вызвали, полицию. Оказалось, несильно замерзли, травм нет. Мы чуть не дотолковались до того, что вы разбойница какая, со шкатулкой ведь и без пачпорта, но с Лединска уже сообщили о старике на дороге, тот сказал, что дворянку довозил. Ну и вот… – подытожила рыжая, разводя руками.

Севара потерла виски, жмурясь и силясь сложить все в голове. Пока она выяснила, что ее осмотрел врач. Не целитель с магией, но тоже неплохо. Полиция была, старик-извозчик жив, а она как-то спаслась… Как? Взгляд упал на шкатулку.

В ушах зазвенело, в глазах потемнело. Резкий приступ боли ознаменовал яркое воспоминание о беловолосом спасителе. Произошедшее больше не куталось в туман, а проступало детальными образами.

– Вы в порядке, барышня? – Незнакомка наклонилась, участливо глядя на побледневшее лицо гостьи.

– Просто небольшая мигрень…

– От переживаний, верно.

– По-видимому, – согласилась Севара, растирая успевшие замерзнуть плечи. Она не могла понять: была ли та встреча явью или ей лишь привиделось? Но цветок и шкатулка явственно намекали на реальность случившегося.

– Принести вам отвар? Он на ромашке, лаванде и валерьяне.

– А кофе у вас не подают?

– Кофя нет, – раздался печальный ответ. – Но чай с травами разными есть и с ягодами. Хотите с шиповником? Могу с малиной вам сделать. Или облепиховый. И покушать вам нужно. Но кафу вам невкусно будет есть, чирлу, может, сделать?

– Кафу? Чирлу? – уточнила Севара.

Рыжая девушка покраснела и, потупив взгляд, сбивчиво пояснила:

– Простите, у нас так говорят. Кафа – каша, чирла – яичница… Знаю, неправильно, но привыкла, извините…

– Здесь используют много непонятных мне слов, но извиняться тебе не за что. Как твое имя?

– Оленя.

– Что ж, мое имя Севара. Тамъярова Севара Милояровна, – представилась она и обратилась к новой знакомой: – Оленя, будь любезна, принеси крепкого чаю и… чирлу.

Оставшись на время в одиночестве, Севара наконец поднялась. Осторожно ступая по мягкому ковру, она двинулась к шкатулке. Все вещи остались в санях, а в саквояже ничего подобного не лежало. И цветок… Нет, дары точно от него.

Зубы застучали не только из-за прохлады комнаты, но и от странного волнения, вызванного воспоминанием о бледном незнакомце. Он отдал пион, но мог ли даровать еще что-то? Разумеется, мог.

Шкатулка была средних размеров, голубоватого цвета и немного сверкала, словно снег под лучами Инти. Руки дрожали. Пришлось закрыть глаза и дышать глубже, чтобы унять тревогу. Севара и сама не знала, что ожидала увидеть в шкатулке. Предположения напрашивались разнообразные: от обрубленных пальцев в крови до одинокого колье изо льда, при этом обязательно проклятого. С другой стороны, разве беловолосый не спас от верной смерти? Зачем ему теперь причинять вред?

– Что за трусость перед обычной вещицей? – Севара, раздраженная своим страхом, грубым движением откинула крышку шкатулки.

Внутри не было крови, только блеск золота и сияние драгоценных камней, сливающиеся в роскошь сережек, ожерелий, браслетов и колец. Такому разнообразию и богатству могла позавидовать даже императрица.

Ни один мускул не дернулся на лице Севары. Она бросила взор на пышность даров и захлопнула шкатулку, резко развернулась и нырнула под еще не остывшее одеяло. Если бы кто-то видел ее в тот момент, то наверняка в дальнейшем сказал бы, что содержимое шкатулки не произвело на нее никакого впечатления, однако это утверждение было бы ложью.

Севару обуял ужас. Он угрожающе клацал челюстями, но она старалась игнорировать его. У нее были доказательства той встречи, ее спасения, за которое придется заплатить. И кому? Загадочному незнакомцу, похожему на сказочного персонажа больше, чем на реальную личность. Что предпринять? Севара не знала, и это пугало сильнее.

– Сначала необходимо разобраться, – пробормотала она. – Я не позволю себе бездумно верить в то, что нельзя доказать. Всему есть объяснение и совсем не сказочное.

Ведь в тот вечер Севара замерзала, тело ее ослабло, и разум тоже. Она бредила, но, вероятно, смогла доковылять до городка. А шкатулка… Мало ли откуда? На нее напали разбойники, к тому же старик говорил о беглом маге. Может, он встретил ее и сжалился? Шкатулку всучил, опять же.

В то, что бывший заключенный мог помочь одинокой девушке, верилось слабо. Однако если смотреть с иной стороны, кто знает, что у другого человека на уме? Вдруг у него был мотив?

Найдя мало-мальски правдоподобный вариант, который не заставлял ее думать о таинственной встрече как о чем-то сказочном, а потому неконтролируемом, Севара успокоилась. Куда легче считать, что случившиеся неприятности имеют хоть какое-то объяснение и совсем не связаны с чем-то, что неподвластно даже магам. Но странная встреча так и осталась диковинным сном для Севары. По крайней мере, она решила это для себя, чтобы не утопать в жутких мыслях о расплате за помощь.

Наконец вернулась и Оленя. Она принесла обещанный чай и глазунью с мелкими колбасками и хлебом. Заметно было, как на не самой лучшей посуде Оленя старалась разложить все посимпатичнее.

– Премного тебе благодарна, – чинно кивнула Севара, приступая к еде.

Служанка, робко улыбнувшись, вышла и вернулась лишь для того, чтобы забрать посуду. Она задержалась, ожидая, когда гостья допьет чай.

– Повтори, пожалуйста, кто меня нашел? – решилась завести беседу Севара.

– Женщины. Мы город обходили. Точнее, старую его часть: отсюда до площади.

– Зачем?

– Праздник ведь. Невестин день.

Севара поперхнулась. Мигом вспомнилось обращение беловолосого – «невеста».

– День богини Ханашады, – Оленя протянула салфетку, – мы зовем Невестиным днем. На юге не так?

– Честно говоря, не знаю, как в народе, но в свете иначе как днем Ханашады не зовут. Так женщины обходили город?

– Конечно, на общее благо. Женщины в этот день волосы расплетают, снимают платки, на соху доски кладут. Опосля несколько на них садятся, а другие, кто позади, – придерживают соху, а кто впереди – тянут. Так бороздой круг выходит. Мужчины на площади ждут, Ханашада ведь женщинам силы дает. Вот мы и стараемся, чтобы городу жилось легче, чтобы гора людей не забирала и напасти все за бороздкой-то и остались.

– Надо же… – Севара задумчиво отхлебнула терпкий чай.

О таких традициях она не слышала. В день Ханашады они с бабушкой обычно ходили в храм Двенадцати, чтобы помолиться. Ну и, разумеется, обязательно выходили и мальчики. Бабушка говорила, что если остаться в такой день дома, то мужчины не найдут себе жен, а женщины мужей. А если и найдут, то обязательно умрут после свадьбы. В такие суеверия Севара не верила, но с бабушкой не поспоришь.

– Значит, вы у леса проходили? А никого не видели поблизости?

– Так двор наш у самого лесочка, у нас весь город: с одной стороны – горы, с другой – деревья, – пожала плечами Оленя. – Рядом мы только и были. А вы в шубке песцовой беленькой, со шкатулкой и пионом.

Севара моргнула пару раз, не веря ушам. Какая шубка? Те варвары стянули с нее верхнюю одежду. Да и остальное…

– Мы думали, в шкатулке у вас документы найти, но куда там! Она не открывается.

– Полиция, говоришь, была?

– Приходили. Ночью еще. Утром рано тоже были, сказали хозяйке, что вы дворянка, видно. Она тогда приказала вас в эту комнату определить… Кхм… И служители просили вас зайти тоже. Личность подтвердить, ну и вообще…

– Тогда не могла бы ты помочь мне собраться?

Оленя улыбнулась и гордо сообщила, что всю ночь сушила и чистила платье, так что теперь оно в отличном состоянии. Севара мысленно сделала пометку заплатить той за работу. Правда, когда принесли одежду, стало не по себе. Платье походило на собственное, но его будто кто перешил, изменил: ткань посветлела, немного блестела, добавилось кружево. Однако выбирать не приходилось.

Пока шнуровали корсет, ноющая боль в груди не успокаивалась, но как бы тщательно ни приглядывалась Севара, ни раны, ни синяка не заметила. Вспомнились хладные длани того, кто бесшумно ходил по хрусткому насту снега, кто говорил мягким низким голосом, кто прикасался ледяными пальцами…

Отогнав навязчивые, липкие от страха мысли про загадочного беловолосого мужчину, Севара приняла твердое решение разобраться с возникшей проблемой и идти по намеченному плану. Некогда думать о сказочных персонажах!

Первым делом она познакомилась с кутающейся в душегрейку хозяйкой постоялого двора. Оная мило улыбалась и понимающе качала головой, узнав о беде. Тем не менее цену за комнату заломила неприличную для обстоятельств.

Договорившись, что Оленя пока походит при ней, Севара наконец вышла в город. Точнее, городок. После Песчаного Лога, вмещавшего в себя несколько сотен тысяч горожан, Пэхарп с его десятком тысяч жителей казался совсем уж мелким. Бо́льшая часть населения здесь трудилась в шахтах, где добывали в основном магические кристаллы и самоцветы.

Улицы здесь и днем оставались полупустыми, слишком заснеженными для весны. Дома жались друг к другу, будто в попытке согреться. Впереди виднелись массивы снежных гор – Голова Полоза, или, как их еще звали, – Морозные Хребты, а позади подступал высокий лес. Впереди – единственная площадь, где располагались и полицейский участок, и городская власть, и махонькая больница, и почта…

Хотя идти пришлось относительно недолго, Севара устала. Преимущественно от пронизывающего ветра, поднимавшего пургу и щипавшего за нос. По крайней мере, белая песцовая шуба отлично справлялась с морозом. Бедняжка Оленя куталась в зипун и то и дело поправляла платок на голове.

В полиции вошедших узнали сразу, стоило оказаться внутри. Оно и понятно, в городе из дворянского сословия лишь один человек – Севара. А дорогая одежда и манера держаться выдавали благородную кровь. Впрочем, наверняка роль сыграла и наружность, унаследованная от матери…

Прибывшей занялся молодой, на вид – ровесник Годияра, маг среднего роста со светлыми серыми глазами и темными волосами, одетый в форменную черно-золотую мантию.

– Повезло: буквально пару промежей назад прислали копию семейной печати, – пробормотал маг, роясь в ящиках. – Пришли бы раньше, только зря прогулялись бы…

Севара хмыкнула, оглядывая небольшой кабинет, заставленный растениями. Ни одно из них опознать не удалось, что намекало на их необычное происхождение. На столе лежала пара папок, рядом с ними стояла кружка еще горячего…

– Кофе? – удивилась Севара, принюхиваясь.

– Точно! – выпрямился маг.

– Я думала, его сюда не возят.

– Не возят. Дорого. Но на заказ привезут что угодно. Есть у меня знакомый, вот у него лучшие сорта продаются!

– Мне стоит взять контакты вашего знакомого, домн¹⁷… – Севара специально сделала паузу после обращения, ожидая, когда ей наконец представятся.

Маг оторопел, будто только сейчас осознал, что так и не назвался, а затем улыбнулся:

– Радмил. Простите, не каждый день оказываешься в таком обществе…

Севара подняла брови, в остальном сохраняя невозмутимость.

– Кхм… Что ж, нужно подтвердить личность. Могу я просить вашу руку? – Маг замер, видимо обескураженный двойственностью фразы, и уточнил: – Мне нужен только ваш палец.

– Хотите пустить мне кровь, чтобы проверить по семейной печати, – догадалась Севара, высвобождая левую кисть из муфты.

Радмил кивнул, растерянно улыбаясь. Вряд ли он часто общался не то что с благородными, а вообще с людьми. Тем не менее он вполне профессионально проколол безымянный палец своей новой знакомой, будто проделывал такое по сотне раз на дню.

Неспешно Севара прижала ранку к прохладному металлическому кругу с вырезанным в нем семейным гербом, мазнув по нему кровью. Радмил любезно шепнул заклинание, заставившее прокол затянуться, и приступил к проверке. Он сделал несколько пассов, прочел что-то нараспев и щелкнул по гербу. Тот ответил ярким свечением.

– Вот и все, – Радмил наклонился, раскрыл папку и что-то размашисто написал в ней, – личность подтверждена, сударыня. Приятно познакомиться, Севара Милояровна. Подпишите здесь и здесь, пожалуйста.

Оставив свои подписи, она, не удержавшись, спросила:

– А вы, случаем, не знаете, что с моими грабителями? Их ловят?

– Зачем же ловить мертвецов? – пожал плечами Радмил.

– Мертвецов? – Автоперо выпало из руки, оставив небольшой росчерк на бумаге.

– Окоченели ваши лихие люди.

– Не из-за магии?

Воспоминания услужливо подкинули образ беловолосого мужчины с ледяной короной. Тот наверняка был способен наказать преступников по-своему.

– Почему вы так решили?

– Слышала, что из Башни кто-то сбежал, – нашлась Севара. Не рассказывать же ему о странной встрече? Чего доброго, за безумную примут.

– Вот оно что… – нахмурился Радмил. – Не думайте о том. Разбойники пали жертвой стужи, а беглеца мы поймаем.

Рассеянно поддакнув, она вышла. Вещи остались на хранение в другом кабинете, где Севара, выяснив, что ее старика-извозчика отправили в Лединск, попросила хотя бы его почтовый адрес. Прямо в участке составила недлинное письмо с благодарностью и пожеланиями скорейшего выздоровления. Из только что забранных вещей Севара вытащила кошелек и добавила к письму деньги, расплатившись, таким образом, и за дорогу. Отправила его, не отходя далеко, прямо в почтовом отделении.

Когда саквояж был оставлен на постоялом дворе, Оленя провела к конечному пункту назначения – к поместью «Снежное». Если бы Севара знала, что дорога будет долгой, так еще и в гору, то послала бы за извозчиком.

На возвышенности, откуда открывался вид на город, стоял массивный дом, зажатый пристройками. Поместье имело два этажа и узкие окна, стены из темного дерева и высокое крыльцо. Забор кое-где виднелся, но в основном уже давно сгинул под натиском северных ветров. Мрачное строение на вершине холма внушало беспокойство каждому, кто решил бы забраться сюда. Все выглядело так, словно внутри давно никто не жил, но притом не покидало странное ощущение, что из-за оконных стекол, отражающих тучи, выглядывали призраки обитавших здесь людей.

Распахнув шубу, Севара тяжело дышала, изучая свой новый дом и одновременно прикидывая стоимость ремонта. Ей бы тетрадь и автоперо, чтобы составить список дел, но пока в распоряжении были одни только мысли.

– Много же работы предстоит! – Севара запахнула шубу, почуяв, что начала замерзать. Не хватало еще заболеть.

– Какой такой работы? Что надыть? – гаркнули вдруг за спиной. – Вы кто такие? Я вас не звал!

Оленя подскочила от неожиданности, а Севара едва заметно вздрогнула, прикрыла глаза, успокаивая сильнее забившееся сердце, и оглянулась. Перед ней стоял высокий жилистый старик с короткой, но густой седой бородой. Под нахмуренными бровями виднелись зеленые с точками охры глаза. Он опирался на длинную палку, заканчивающуюся крюком и похожую на пастуший посох. На плечах незнакомца лежал тулуп, будто нацепленный наспех.

– Добрый день. – Севара чуть задрала подбородок. – Мое имя Тамъярова Севара Милояровна, я хозяйка сего поместья, со мной Оленя, служанка. Могу я осведомиться, кем являетесь вы?

– О как, – пробормотал старик, почесывая затылок, – надо же… А что с Всемилой Милодаровной? Неужто померла? Молодая еще ж…

– Всемила Милодаровна – моя бабушка, она вверила мне управление «Снежным», – терпеливо объяснила Севара. – Вы не желаете представляться?

– Прощения просим, хозяйка, – старик склонил голову, – дед Ежа я. Уж не примите близко на душу, что встретил вас эдак. А токмо шастают тут всякие… Что не хитник, то охлестыш.

– Охле… лест… – Севара беспомощно обернулась к Олене.

Последняя поспешила прийти на помощь:

– Охлестыш – то человек нехороший, с дурной славой, бессовестный.

– Вот как… А вы, значит, их гоняете? – Севара вернула взгляд к деду Еже.

– Уж не привечаю!¹⁸ – воскликнул тот.

– У вас с моей бабушкой какая-то договоренность была? Ибо меня, увы, не известили.

– Нет. Я так, добровольцем. Мальчишкой еще здесь жил, как подрос, на шахты ушел. Домик себе в городе отстроил, там сын сейчас с семьей. Я дюже¹⁹ стар стал, не хочу молодости мешать, а так и сынок ходит, и внучки прибегают. Но мне и тут хорошо. Однако ж, ежели вы меня прочь погоните, так противиться не буду.

– Отнюдь, – Севара позволила себе улыбку, – никуда я вас не погоню. Мне помощники нужны, а вы и дом знаете, и город, и шахты. Лучше и не найти.

Дед Ежа усмехнулся:

– Добро! Свое поместье поглядеть желаете? Идемте, госпожа.

Ключи, которые выдала бабушка, старые и немного ржавые, больше не котировались. Замки́ сменились новыми без уведомления хозяев. Внутри дом оказался холодным, пустым и пыльным. К тому же окна первого этажа, выходящие во «внутренний» двор, были разбиты:

– Их побили в первую же зиму после смерти прежнего хозяина. Снаружи укрепленные – не разбить просто так, а тут чепуха. Искали, чем поживиться и согреться. Токмо ваша бабушка еще по лету приезжала, все ценное забрала да заперла. Три десятка зим минуло с тех пор или около того…

Окна внизу дед Ежа заколотил тонкой фанерой, не пропускавшей совсем уж злые ветра. Однако по полу гулял ледяной сквозняк, гоняя пыль. Зато не было паутины. В таком морозе пауки просто не жили. И все же крепкое поместье осталось нерушимым, хотя и было изрядно постаревшим и покалеченным. «Жить можно», – вынесла мысленный вердикт Севара.

Первым делом необходимо вставить стекла, но для того нужно дождаться дивидендов горнодобывающей компании. Им уже должно было прийти уведомление о смене адресата. Правда, неясно, согласились ли они на посезонную выплату. Если передача и пересчет пройдут гладко, то за прошедшую зиму должны отдать тридцать тысяч резов. Достаточно много, хватит, чтобы привести поместье в нормальное состояние, а летом укрепить его. Пока же придется как-то справляться с трудностями.

До вечера еще было время, значит Севара успевала переехать. Конечно, она предпочла бы остаться на постоялом дворе хотя бы потому, что там теплее, но за комнату требуется плата. А когда появятся деньги, неизвестно. Писать с просьбой о помощи бабушке не хотелось – она и так многое сделала. А брату… Нет уж!

Была еще шкатулка… Севара тут же отогнала эту мысль. Нет. Она воспользуется ею лишь в крайнем случае, а еще лучше вернуть странный дар нетронутым. Но и о том она подумает позже.

Перво-наперво следовало раздобыть дров для топки. Но немного, ибо отложенных резов осталось около сотни. Помимо того, понадобится постельное белье и одеяла, чтобы как-то пережить хотя бы ночь. Благо наверху осталась мебель. Что-то подсказывало, что часть перетащили туда с первого этажа, видимо чтобы усложнить задачу возможным грабителям.

– Дедушка, а как же вы тут жили? – тихо удивилась Оленя, выходя следом за остальными.

– Я не тут, я там, – он махнул рукой, – у хлеву, рядом с конюшней. Меньше места, теплее.

– Есть хлев? – уточнила Севара. – И конюшня?

– Хлев… ну, был. И курятник стоял. Сейчас вместо хлева моя опочивальня, считай. А конюшня сохранилась, да. И завозня есть…

– Завозня?

– Сарай для саней там, телег. Он с той стороны. Они тут дом обжимают, чтобы холода мене было.

– А вы с лошадьми обращаться умеете?

– Умею, как не уметь-то. Свое хозяйство было.

– Если попрошу ухаживать за лошадью, поможете? За плату, разумеется.

– А хоть бы и за еду. Почему не походить за животиной?

Севара довольно кивнула, закусив губу и размышляя. Медленно, но верно в разуме строился план собственного дома, где хозяйкой будет лишь она одна.

3. Люди и сказки

На постоялом дворе было тихо. Виной тому и удаленность Пэхарпа, и местность, для путников непривлекательная, и холодные ветра, и заснеженная даже весной дорога. К лету, если верить местным, город оживал – приезжали приказчики, представители и государственные чины, чтобы проведать местные шахты, приносящие кое-что получше золота и алмазов – магические кристаллы.

Хозяйка постоялого двора так хвалилась своим гостеприимством перед драгоценными жильцами, что снова едва не подняла цену и для Севары. Однако та вовремя пожаловалась на сквозняки и ободранную часть стены, что портила вид. Платить, конечно, все равно придется, но отдавать причитающееся за постой – рано. Сейчас деньги нужнее самой. А договорившись о цене и доплате за задержку, Севара принялась переманивать к себе и Оленю, подававшую чай переговорщицам.

– У вас и другие служанки есть, да?

– Девок хватает, – согласилась хозяйка двора, еще не подозревая, куда ведет ее гостья.

– Сколько ж вы ей платите? Мне ведь слуги нужны, хочу знать местные расценки.

– Тридцать три реза за декаду, – помявшись, ответила она.

– Мало, – улыбнулась Севара. – Оленя, пойдешь ко мне работать, если буду платить в два раза больше?

Та в ответ вздрогнула, растерянно заозиралась и тихо забубнила под строгим взглядом хозяйки двора:

– Но как же я… Я ведь тут тружусь…

– А что же с договором?

– Д-договором? – удивленно переспросила Оленя.

– Что ты подписывала, когда устраивалась?

– Так… ничего… Попросилась полы помыть, посуду там… Ну и взяли…

– То есть устное соглашение. – Севара неспешно отпила свой чай.

– Вы что же, работницу мою увести хотите?

– Вашу?

– Ни реза за идущую декаду не выплачу, – пригрозила хозяйка двора, сверкая глазами.

– Ничего, я заплачу. Тридцать три реза? Чепуха какая. – Ложь далась легко, но Севара действительно готова была отдать последние деньги. Еще у нее оставались ее украшения, которые в случае чего можно было продать. К тому же, хоть шкатулкой пользоваться не хотелось, на крайний случай и ее дары подойдут.

Отсутствие камеристки Севару угнетало, да и в новом доме помощь пригодилась бы. Оленя – неплохой вариант: знает местность, здешний говор, тихая и услужливая. Хорошая служанка. А люди нужны не меньше денег. Дед Ежа тоже уже согласился работать. Даже пошел выполнять первое поручение – договориться о покупке и подвозе дров. Совсем немного, на пару-другую декад. Севара рассчитывала, что больше трех десятков резов не отдаст, но дед Ежа уверил, что и двух десятков «жирно будет».

Жутко недовольная хозяйка постоялого двора вынуждена была отпустить Оленю. Та сияла ярче начищенного чайника. Из пожитков у девушки был только махонький туесок с запасной одеждой, так что собралась она быстро.

По пути в поместье они зашли в трактир. На миг Севара растерялась. Там было шумно, воняло потом и дешевым табаком, каким набивают горькие папиросы. Столы занимали мужики с перемазанными лицами, которые разом развернулись, едва завидели белоснежную шубку гостьи. Но Оленя уверила, что это единственное место поблизости, где можно перекусить, и оголодавшей дворянке пришлось смириться с обстановкой.

Несмотря на то что Севара балансировала где-то на грани ужаса и раздражения, внешне она того не показывала. Ее обслужили споро, накинув к цене лишних кистенцов²⁰ за знатность. Местные, обделенные вниманием дворянства, похоже, хватались за любую возможность. Им и невдомек было, что и родовитые люди могут быть такими же бедняками.

Севара решила не рисковать, выбирая между незнакомыми словами, и заказала овощное рагу с кроликом. К удивлению, еда оказалась невероятно вкусной.

– Оленя, а ты умеешь готовить?

Новоявленная камеристка испуганно сжалась и помотала головой:

– Только по мелочи что-то…

– Тогда нам нужен повар, – отодвинув опустевшую миску, вздохнула Севара.

Неспешно попивая пряный сбитень, она размышляла, не переманить ли и местного кашевара, как она сделала с Оленей? Готовить еду ведь кто-то должен, нельзя вечно ходить по трактирам. Да и их в городе всего два.

– Не позовете ли вашего повара? – Севара обратилась к проходящей мимо подавальщице. – Хочу отблагодарить за вкусную пищу.

Служанка кивнула и кинулась исполнять просьбу. Наконец к ним подошла низенькая пухлая женщина в блеклом фартуке.

– Добрый день, – улыбнулась Севара. – У вас настоящий талант к кулинарному мастерству.

– Благодарствую, барышня, – неумело поклонилась кухарка.

– Позволите ли скромный дар?

В руке появилось золотое кольцо с простеньким фианитом. Его Севара приобрела сама, еще будучи юной. Очень уж хотелось походить на бабушку с ее перстнями. Но та позже подарила ей кольцо с рубином, а Годияр купил для сестры серьги под стать, едва начал распоряжаться семейным бюджетом.

– Что вы, сударыня, – повариха всплеснула руками, – моя стряпня столько не стоит!

– А сколько же вы зарабатываете своим талантом?

– Да-к, полсотни резов за декаду.

– Возьмите все же. Вы меня порадовали ужином, и я искренне хочу сделать подарок. Ваш талант не должен оставаться незамеченным. – Колечко легло на край стола, а Севара поднялась, одеваясь в придерживаемую Оленей шубу, и заметила: – Работай вы у меня в поместье, я бы платила вам восемь десятков резов за декаду, а то и боле. Повариха бы мне была очень кстати. Всего доброго.

Выйти наружу было и приятно, ибо здесь ждала свежесть, и неприятно, потому что свежесть та являлась все же морозной. Тем не менее стоило еще зайти в лавки за постельным бельем и свечами. Благо Пэхарп не славился масштабами и все находилось относительно близко.

Тьма уже поглотила городок, и идея пешком взбираться к поместью с покупками и саквояжем представлялась чем-то вроде пытки или каторги по ту сторону Полозьих гор. Севара отдала три реза за то, чтобы проезжавший мимо мужик на санях довез их до «Снежного». У нового дома уже ожидал приятный сюрприз: дед Ежа с невысоким мужичком таскали дрова, пряча их под навес.

– Восемнадцать резов, – крикнули вместо приветствия.

Севара вытащила две купюры по десятку резов и протянула Олене, чтобы та расплатилась. Из трубы дома уже тянулся дым. Видно, дед Ежа предусмотрительно затопил то ли кухонную печь, то ли печь в зале со сколотым покрытием и обшарпанной позолотой. Внутри выяснилось, что все же второе. Стоило бы задуматься об отоплении магией. Хотя бы об усилении тепла от печи с помощью кристаллов. В Песчаном Логе подобное сочли бы излишеством, но здесь, на севере, такое – обыденная необходимость.

В целом поместье хоть и крепкое, а устарело. Даже свет добывался опасным огнем свечей, а не кристаллами, загорающимися мягко и по велению включателя. В родном доме такое освещение установил еще отец, выложив приличную сумму. Сейчас цены должны быть ниже, хотя до севера все доходит позднее, так что не угадаешь.

– Нужно убраться, – сообщила Севара вошедшей Олене. Она топталась на месте, сбивая налипший снег.

– Конечно, сударыня, сейчас же примусь!

На вечер решили взяться только за комнату наверху и зал. Вместо воды – растопленный снег, а тряпками послужили старые шторы. Оленя, задрав рукава прохудившегося платья, елозила по полу ветошкой, вычищая толстый слой пыли. Севара, не смеющая оставить на такую грязь одну лишь свою камеристку, помогала, протирая печь и мебель, которую дед Ежа снес вниз с помощью мужика, привезшего дрова, отдав ему оставшиеся два реза за услугу.

Несмотря на полумрак внутри и темень, царившую за окном, вечер только вошел в свои права, а до ночи еще оставалось время, и была надежда на то, что затопленная позже спальня успеет прогреться. Оленя, вычистившая зал, поднялась наверх, убрать комнату. Севара осталась внизу, лениво вытирая оставшуюся пыль.

Увидела бы такое бабушка – сознания бы лишилась. Ведь она столько делала, чтобы внучке не пришлось снова выполнять поручения слуг… И Годияр бы разозлился ужасно. Наверняка бы выкинул эту тряпку в окно, заставил бы вымыться, сказал бы, что нежные руки сестры были уготованы не для таких дел…

От воспоминаний о старшем брате на глаза навернулись слезы. Расстались они неприятно, со скандалом, однако совместные тяжелые годы навсегда запечатлелись в памяти. Со смертью мамы, когда отец бросил семью на произвол судьбы, отдавшись алкоголю и азарту, Годияр и Севара остались практически сиротами. Бабушка, конечно, воспитывала их, однако ей, вдове, было тяжко управлять домами, расплачиваться по долгам собственного сына и присматривать за внуками. Здоровье не позволяло в полной мере нести бремя ответственности, посему, едва Годияр подрос, она с облегчением передала внуку все обязанности и ограничивалась советами.

Отец вяло ругался со своей матерью, а когда бюджетом занялся его старший сын, который не позволил брать, по сути, его собственные деньги, обезумел вовсе. Брань слышалась ежедневно по всему дому, Севара только и успевала, что выводить младшего на прогулку, но по его большим умным глазам ясно было – он понимает.

Яшару почти с младенчества доставалось от батюшки больше всех. Отец именно его винил в смерти жены. Если Годияра не было рядом, то Севаре приходилось самой успокаивать батюшку. Она, похожая на мать раскосыми глазами, желтоватой кожей и черными гладкими волосами, могла действовать на отца умиротворяюще, но иной раз он злился, особенно когда понимал, что дочь ластится только для защиты «маровского порождения». Младшего сына отец никогда не звал по имени…

Годияр лишь сильнее сердился на батюшку из-за такого отношения к Яшару. Будучи старшим в семье, он с юных лет обо всех заботился. Он первым кидался под руку отца, чтобы не досталось Яшару, помогал бабушке и, конечно, всегда был рядом с Севарой.

Она ужасно по нему скучала, но простить его странный порыв не могла. Наверное, Годияр считал, что делает лучше сестре, подыскивая ей мужа. Но не слушал желаний Севары, которая не хотела связать себя с мужчиной, всегда способным превратиться в пугающего незнакомца, как когда-то отец из очаровательного добряка сделался злым и сумасшедшим тираном.

В пылу ссоры Севара кинула неосторожную фразу, сравнив Годияра с их отцом. И брат пришел в бешенство, впрочем как и сестра… Брошенный бокал разбился о стену, достаточно далеко, но Севаре до сих пор было стыдно. Потому что брат, сколько бы ни кричал, руку не поднимал и вещи не швырял ни в нее, ни рядом. Но он был выше, шире и страшнее. А она, затянутая в корсет с множеством юбок, казалась мелкой и незначительной. Впрочем, звон разбитой посуды не помог, Севару так и не услышали, а побег показался единственно верным решением. Жаль было лишь Яшара, которому только исполнится тринадцать…

Громкий стук прервал череду невеселых воспоминаний, и Севара с удовольствием отшвырнула тряпку в сторону. Дворецкого в доме не было, не было и ключницы, так что отворять дверь пришлось самой.

– Здравствуйте! – Севара скрыла удивление за маской кажущегося спокойствия. На занесенном снегом крыльце мялась знакомая толстоватая женщина с добрым, румяным от мороза, лицом.

– Доброго вечерочка, госпожа. – Кухарка из трактира смущенно улыбнулась. – Простите уж, что так поздно… С работы я… Как освободилась вот…

– Проходите, не мерзните. – Севара отступила, пропуская гостью внутрь. – Не пугайтесь пыли, мы только начали уборку.

– Что вы! Какое там «пугаться»!

– Вот и хорошо. Снимайте свой тулуп да кладите, где моя шуба, а то эдак запаритесь. Проходите в зал, присаживайтесь. Только на диван, пожалуй, кресла еще не очищены.

Женщина бережно положила верхнюю одежду, стараясь не задеть дорогой хозяйской шубы, стянула валенки и вошла в зал, на миг остановившись. Видно, даже в запущенном виде комната могла произвести впечатление. По крайней мере, на обычный люд точно.

– Вы меня простите, я совершенно забыла представиться. Мое имя Тамъярова Севара Милояровна.

– Очень приятно, сударыня, очень! Меня Забавой кличут.

– Прекрасное имя. Позвольте спросить, какова же причина, по которой вы пожаловали ко мне?

– Вы… вы говорили… – Забава смущенно опустила голову, перебирая складки поневы²¹. – Вы сказали, вам бы пригодилась кухарка.

– Верно. Я остро нуждаюсь в поварихе. Видите ли, я только переехала и ищу работников. Хотели бы наняться?

– Да, только… А жить у вас здесь?

– На ваше усмотрение. Я лишь прошу свежую еду и завтрак вовремя.

– Я бы жила… А то у меня сын… Невесту он нашел, ну приведет, а я там… Две хозяйки в избе… Не доброе это дело.

– Рядом с кухней есть комнаты. Правда, пока там нет окна… – задумчиво протянула Севара. – Мы что-нибудь найдем для вас, без сомнений.

– Дак мне не к спеху.

– Тогда не сомневайтесь и не беспокойтесь, уж комнат в поместье достаточно. Сколько же вы хотите за свой труд?

– Пять десятков бы оставили да жить позволили – и мне хорошо.

– Ну, пять десятков… Моя камеристка шесть десятков берет. Но она служанка, она не применяет свой талант. Не могу я вам платить меньше. Сколько я вам обещала?

– Кажется, восемь десятков…

– Ну не тушуйтесь. Восемьдесят, и еще пять резов сверху.

Севара держала спину настолько прямой, что та начала побаливать, а деньгами раскидывалась так, будто они лежали у нее в ридикюле. Но недооценивать людей она не хотела. «Скупые платят вечность, а щедрые – лишь однажды», – учила бабушка. Она всегда говорила, что денег отдавать нужно столько, сколько бы хотела сама получить за такую работу. Когда придет нужда, платить будет нечем, но те же люди будут знать, что получат сполна позднее, да и отношение к доброму хозяину иное. Не побегут, как крысы с палуб идущего ко дну корабля.

Слуги бабушки не менялись довольно давно, редко кто уходил, но и то только в ремесленники, чтобы найти применение своим талантам, а потом делал их семье такие скидки, что становилось стыдно платить так мало. Например, бывшая бабушкина камеристка стала швеей, и лишь благодаря ей Севара и ее братья одевались не в обноски даже в период повального безденежья семьи.

– Однако учтите, что оплата будет лишь через две декады. Видите ли, средства идут на облагораживание поместья. За ожидание, конечно, доплачу.

– Да что вы, что вы! Я и так буду рада! Вам, может, помощь нужна? Я бы кухоньку прибирать начала, глядишь, утром уже на ней готовить стану.

Севара облегченно улыбнулась. Помощь лишней не будет. Оленя как раз закончила чистить комнату. Там осталось лишь подготовить спальное место. Забава немедля сдружилась с хозяйской камеристкой, будто давно ее знала. Обе ушли прибирать холодную темную кухню, а Севара неспешно вытирала кресла.

Заглянул дед Ежа, отчитался о дровах, которых должно хватить на две декады, а еще похвалился, что болтливый мужик выложил, что у соседа кобылка продается. Не породистая, но для извоза послужить может. Севара в лошадях не разбиралась, однако иметь свою не отказалась бы, да и такую покупку планировала. Но животному понадобится много чего – от снаряжения до пищи.

Дед Ежа все же упросил позволения хоть съездить взглянуть, все равно мужик тот уезжает, подбросит. Несмотря на наступивший вечер, решительность новоявленного слуги оставалась нерушимой. Отговаривать – проку мало, да и работы другой ему не поручишь, но раз уж он после маеты с дровами такой бойкий, то почему бы не отправить хоть взглянуть на ту кобылу? Севара махнула рукой, мол, езжай. Дед Ежа радостно потер руки, едва ли не убегая прочь.

Помимо встречи с разбойниками в холодном лесу, все пока складывалось удачно. Лишь бы компания по добыче кристаллов ответила скорее и желательно согласием. Тогда будут деньги за зиму, а там и за весну. Так можно будет не подсчитывать кропотливо каждый рез и прикидывать, сколько будут стоить, например, привезенные серьги с изумрудами.

В кухне потеплело – то затопилась побеленная печь. Оленя и Забава негромко переговаривались, и Севара невольно прислушалась, подойдя ближе.

– … трудная у сироток, – прозвучал вздох Забавы. – Но ты молодец, раз устроилась.

– Да. На постоялом дворе сложно было, тут… пока не знаю, но барышня наша мне дюже нравится. Она такая… величавая. И вроде бы добрая, общается так… с уважением.

– Верно, я тоже подметила. Эдак гордо, но людей ценит поболе нашего. Я уж забыла, когда со мной, хоть и вдовой, так говорили. Одни мужики в том трактире, только успевай от скабрезных взглядов уворачиваться, едва покажешься. Тьфу!

Севара зарделась от похвалы, но одернула себя, напоминая, что такая манера обращения для нее нормальна, и гордиться здесь нечем. Разумеется, она пообходительней каких-то чумазых работяг, на то и дворянка. Пожурив себя за подслушивание, Севара заглянула на кухню. Разговор стих.

– Похоже, с пыльной мебелью я справилась. Теперь она выглядит… сносно. Здесь нужна помощь?

– Что вы, сударыня, отдыхайте, мы сами управимся! – горячо заверила Оленя.

– Негоже вам ручки белые марать, – поддакнула Забава. – Ясно дело, людей сразу не найдете, но уж и нас тут хватит на уборку-то. Мы приученные. Вы и так тут уж столько помогли, посидите хоть.

– Скучно сидеть, – призналась Севара.

– Хотите, я вам сказок порассказываю? Я много знаю. Все веселее, коль не в тишине.

– Конечно, Оленя, если тебя не затруднит.

– Мне в радость. Что бы вам рассказать… Хотите про Хозяина Зимы? Его весь Осидест знает, конечно, но сказывали о нем изначально только у нас.

Возражений не нашлось, и юная камеристка, перевоплотившись в юную сказочницу, начала:

– Жила-была Зима. Дыхание – холод, поступь – хруст снега, глаза – лед, когти – мороз, одеяние – вьюга. Бродила она по вершинам гор, накрывала их белыми одеялами, да только надоело ей сидеть в одном месте. Спустилась она к реке, лишь дотронулась, как та обернулась стеклом – прозрачным и твердым, только трещинки бегут. Ринулась она по устью, глядь – деревья стоят. Зеленые, точно жадеит. Протянула она к ним бледные пальцы, как листва осыпалась и ковром легла.

Севара присела на скрипучий стул, вытащенный откуда-то из недр кухни Забавой. Последняя встала рядом, позволив себе передышку и вслушиваясь в историю.

– Голову поднимает Зима к небу синему, а над ней птицы кружат. Дыхнула на них она, те и упали. Идет себе дальше, видит – дом стоит, а в доме том щели. Через них она стужей забралась да дитятко заморозила, – печально выдохнула Оленя. – Ходила она по свету, люд пугала, души забирала, а за ней покрывало снега стелилось. Встретила она однажды на пути ведьму. Та говорит: коли будешь народ изничтожать, тот тебя изничтожит. Не поверила ей Зима и ушла.

«Чая не хватает», – подумала Севара. Ей вспомнились вечера из детства, когда мама еще была жива, когда они собирались вместе читать сказки.

– Долго ли коротко, а Зима бродягой скиталась по свету. Но обеспокоенные люди собрались вместе и начали молиться богам, чтобы те послали им спасение. Чтобы за Зимой следили, чтобы та приходила и уходила вовремя, чтобы жизнь была. Тогда боги из ночного света, ветра, металла и камня сотворили его – Хозяина. – Последнее слово Оленя произнесла немного напевно.

По спине прошли мурашки, Севара скрестила руки на груди, чуть опустив голову. Сказки про Хозяина Зимы она знала. Но те обычно начинались иначе. Он либо карал, либо давал дары, но ни разу в книгах она не встречала истории его возникновения. Подразумевалось, что он существо неведомое, которое и было зимой. В истории Олени все выходило иначе. Все еще сказочно, но отчего-то близко, будто и вправду ходила такая хладная дева, над которой взяли верх…

Сочинитель сказки все же отчасти вдохновлялся истиной. Когда-то на Шаране²² зимы могли длиться годами.

– Хозяин схватил Зиму да обернул волчицей, а дары ее себе забрал. С тех пор он властитель севера, живущий в замке богов. И коли увидали мужчину с глазами-алмазами, отражающими свет звезд, с волосами из снега и короной изо льда, то знайте: тот, кого вы встретили, – Хозяин Зим… А-а-а!

От крика в конце истории Севара подскочила, а Забава громко выругалась и отпрянула от заиндевевшего окна. За стеклом кто-то стоял, его глаза выделялись. Яркие и стылые, они глядели так странно, что внутри похолодело, пасть страха клацнула зубами, ужас пробежался по спине липким студеным потом.

«Хозяин Зимы», – в панике промелькнула мысль. Верно, в темном лесу был он, а теперь пришел за ней… за невестой.

«Бред!» – осадила Севара себя. Всего лишь сказка, которую рассказали в полумраке кухни и под впечатлением от которой они оказались.

Глаза в покрытом морозными узорами окне исчезли стремительно, но жути нагнать успели. Оленя жалась к Забаве, обе они едва сдерживали очередные визги. Не будь Севара благовоспитанной дворянкой, завизжала бы первой.

Что в подобной ситуации делать – непонятно. Бабушка бы приказала слуге проверить, но тут из слуг – камеристка и кухарка. А что бы сделал… Ну, например, дед Шаркаан? Выхватил бы палаш да зарубил негодяя.

Севара осмотрелась. Ее глаза давно привыкли к полумраку, потому мигом приметили темную тень чугунной кочерги. Она приятно холодила ладони, а ее тяжесть прибавила уверенности. Не палаш, но тоже грозное оружие. Почуяв прилив смелости, Севара разозлилась на того, кто посмел заглядывать к ней в окна в столь поздний отрез²³, будто зная, что в поместье остались одни только женщины.

– Сиктир! – гаркнула Севара. Браниться ей было строжайше запрещено, но Годияр когда-то услышал это слово от дедушки, не сдержавшего эмоций. Брат был еще мал и тут же принялся повторять новое слово, а когда такие речи услышала мама, то наказала их больше не произносить. Оказалось, что бирликское слово это какое-то уж очень плохое…

– Б-барышня, – промямлила Оленя, протягивая руку, – вы куда?

– Посмотреть, кто осмелился у меня под окнами снег топтать! – зло откликнулась Севара. Резко захотелось иметь заплетенную косу, чтобы гневно откинуть ее за спину, но пришлось обойтись раздраженным фырканием на выбившуюся прядь.

Дверь громко хлопнула о стену, впуская в дом вихрь. Перехватив кочергу поудобнее, Севара спустилась с крыльца. По пути она успела только обуться в сапожки, а сверху ничего не накинула. Впрочем, того и не нужно – грела ярость.

– Ну, и кто тут ходит? – рявкнула она.

Ветер негромко выл, поднимая пургу, – рядом с домом было пусто. Севара сжала кочергу покрепче, готовая биться даже с Хозяином Зимы.

– Госпожа, п-простите… – послышался приглушенный, но явно мужской голос.

Парень в распахнутом зипуне выглянул из-за угла. В руках он мял то ли шапку, то ли варежки.

– Ты кто такой? – забыв о приличиях, спросила Севара. Теперь она целиком и полностью понимала недовольство деда Ежа, когда тот встретил их утром.

– Да я вот… – Парень улыбнулся обезоруживающе открыто и наивно. Он весь сжался и явно нервничал. – Не знал, дома ли кто… или свет так…

Севара оглядела незнакомца еще раз. Молодой, едва ли старше ее, с каштановыми волосами, в мятой рубахе под старым зипуном и в стоптанных сапогах, но с симпатичным лицом. Смазливым. Светлые голубые глаза глядели с каким-то детским восторгом и напоминали глаза Яшара. Севара растерялась, немного опустив кочергу.

Злость отступала, горячая кровь стихала, а холод хватал за пальцы. Вот уж теплый прием она устроила незнакомцу! Конечно, внимание ослаблять не стоит, мало ли… Как не стоит так сразу угрожать чугунной кочергой, разумеется.

– Вы по какому вопросу? – Севара подозрительно сощурилась.

– А я… вот… Вы только приехали ведь? Поэтому я… я…

– За работой, что ль, явился? – Забава успела выйти на крыльцо, в руке она держала сковороду. Из-за ее спины выглядывала Оленя, сжимавшая скалку. Процессия выглядела воинственно и решительно.

– Да. – Парень, оценив ситуацию, заулыбался сильнее. Казалось, еще чуть-чуть – и он засмеется.

Севара смущенно отвела взгляд в сторону. Вот уж!.. Он, верно, решил, что окружен безумными дамами, жаждущими кого-то поколотить. Впрочем, женское общество уже спешили разбавить – издали послышался недовольный крик. Парень повернул голову, с удивлением наблюдая, как к ним бежит запыхавшийся старик, потрясывая посохом.

– Дедушка Ежа, не надо! – Оленя замахала руками. – Он за работой пришел.

Тот замедлился и уже размеренным шагом дошел до них, будто и не несся с очевидной угрозой огреть незваного гостя.

– В помощники набиваешься? – Старик тяжело дышал, расстегивая тулуп.

– Да вот… думал… – Парень поджал губы, скрывая усмешку. – Теперь и не знаю, примут ли…

– Примут, чего ж не принять, коли ты окажешься ладным, а не охлестышем каким, – деловито отозвалась Забава, спускаясь. Сковороду она отложила, держала теперь шубу, которую накинула на хозяйские плечи. После она бережно забрала у нее кочергу и вернулась в дом.

– Точно, – подтвердила Севара, – просто неожиданно вы к нам пожаловали.

– Нежданно-негаданно, – хмыкнул дед Ежа. – Звать-то тебя как, несмышленыш?

– Имя? – Парень растерянно захлопал длинными ресницами, а затем ухмыльнулся: – Не поверите. Неждан я.

Старик довольно расхохотался и обратился к Севаре:

– Вы, ежели надо, скажите, я его к себе ночевать возьму. Завтра видно будет. Доложусь вам.

– Так и поступим, – согласилась она. – А что там наша кобыла?

– Хороша лошадка. Складная, молодая, но ужо обученная и под всадником ходить, и сани тягать… Брать надо.

– Сколько требуют?

– Сотню резов.

– Пока не заплачу столько, – покачала головой Севара, кутаясь в шубу. – Упустим…

– Отчего ж? Я уболтаю, – махнул рукой дед Ежа. – Сколько обождать надобно?

Севара тяжело вздохнула. Без лошади долго жить здесь накладно, а оплата…

– Хоть декаду бы.

– Точно уболтаю! И этого возьму. Слыхал? Поручение от хозяйки. Ты хоть с лошадьми ладишь?

Парень закивал, не спуская глаз с Севары. Той стало неуютно под пылким взглядом юноши, и она, попрощавшись, зашла в тепло.

4. Родня

Ночь на новом месте прошла примерно так, как и думалось Севаре, – в холодном тревожном сне. Прогреться дом не успел, а единственное одеяло не спасало от пронизывающего ветра, колотившего по стеклам. Слышны были рев начавшейся метели и скрип деревьев. Такие северные песни не походили на колыбельную и дарили наваждения, сплетенные из беспокойств. То виделся высокий мужчина с горящими глазами и белыми волосами, то толпа разбойников, то крик младшего брата…

Севара поднялась рано. Небо оставалось темным, внизу слышалось похрапывание Забавы, которая не рискнула спускаться в город в начавшуюся вьюгу и осталась ночевать на печи. В зале сопела Оленя, морща веснушчатый носик. Она проснулась, услышав осторожные шаги. Севара хотела было махнуть рукой, мол, спи еще, но тут и Забава, всхрапнув, пробудилась и выглянула из кухни.

К счастью хозяйки, слуги проявили похвальную смекалку, и продукты для завтрака нашлись. Правда, пришлось немного обобрать деда Ежа, хранителя куриных яиц и трав для чая. Завтракала Севара в зале, поджав ноги и накрывшись шалью. Оленя и Забава поели на кухне. Повариха ушла, пообещав прислать кого-нибудь с обедом, а вечером прийти с продуктами. Севара обязалась отдать деньги после.

Днем стоило дойти до города и все же продать что-то из украшений, чтобы продержаться первое время. Да и помощь в уборке найти было бы неплохо. Забава пока отрабатывала увольнительную декаду, потому помочь не могла, а Оленя одна с целым домом не управится.

После завтрака, когда Севара, уже сменившая платье на бордовое, сидела в кресле, зашел Неждан. Он выглядел бодрым, улыбался и с интересом осматривал помещение. Однако когда топазы глаз встретились с Севарой, ей стало не по себе от его пронзительного взгляда…

Придав себе важный и суровый вид, она начала разговор:

– Еще раз позвольте извиниться за вчерашний прием. Надеюсь, вы понимаете, что мы не со зла.

– Конечно, госпожа!

– Теперь дозвольте узнать, что вы умеете? Мне нужны помощники, а сейчас работа предстоит самая разная. Но в основном все же помощь в уходе за лошадью, санями. Дрова колоть нужно будет, посыльным работать, кучером… Вы раньше работали где-то?

– На ферме, – кивнул Неждан. – За скотом ходил, овечек пас… не здесь, южнее.

– Значит, вы не отсюда?

– По миру хожу, – уклончиво ответил тот, – где работу дают, там остаюсь. Но родился здесь. В глухом месте.

– Деревенский парень? – усмехнулась Севара, но тут же вновь посерьезнела: – Тогда вы к труду приучены. Верно?

– Да. Хотя не уверен, что подойду вам, госпожа.

– Отчего же?

Неждан развел руками, будто указывая на потрепанную рубаху и бедняцкий зипун. Севара же осмотрела его еще раз. Совсем молодой, он мог бы выбрать стезю лихого человека и грабить люд на дорогах, а мог стать прилежным работником. Стоило подумать, брать ли темную лошадку, но других слуг не было, а на время сойдет и такой. Хоть дед Ежа и показал себя как человек деятельный и полный энтузиазма, годы все же берут свое. Помощник ему необходим. А если так посмотреть, то и в уборке пригодится…

– Оленя, поди-ка сюда, будь любезна, – окликнула Севара. Она не кричала, просто повысила тон и надеялась, что камеристка услышит.

– Да, сударыня? – раздался скорый ответ, и Оленя замерла на пороге.

– Вот человек, будет подсоблять. Ты ему начальница, так что приказывай и ругай, если нужно. Можешь и шваброй оходить, если что.

Неждан усмехнулся Севаре и дружелюбно помахал рукой Олене. Та ответила улыбкой.

– Отпустишь, только когда дедушка Ежа попросит. Они должны будут за кобылу договориться, – предупредила напоследок новоиспеченная, но полноправная хозяйка и повелительно махнула рукой, отпуская обоих слуг.

Новая роль Севаре пришлась по душе. Ни брата, распоряжающегося за нее, ни отца, ни бабушки. Только она. Если бы еще средств было достаточно…

День шел неспешно. После ночной метели из-за туч выглянула Инти, засверкал свежий снег. Севара вышла прогуляться, как она сказала домашним, а на самом деле ушла продавать серьги с изумрудами. Место она нашла быстро, рядом с площадью. Низкий пухлый мужчина преклонных лет, изучив серьги, признал, что они неплохи. Подозрительно покосился на свою клиентку: неужто, мол, деньги нужны? Но Севара сознаваться в том не собиралась, по пути она как раз сочинила историю, которую, вздумай кто, проверить не смог бы.

– Подарок несостоявшегося жениха. Не хочу у себя хранить подачки жалкого негодяя и подлеца… Прошу прощения за такие слова, но уж крови он мне попортил… А так хоть что-то путное от него будет. Куплю другую безделушку лучше. И, я надеюсь, разговор останется меж нами, ведь дело деликатное.

– Разумеется, сударыня! – прошептал тот в ответ.

«Разболтает», – отозвалась Севара мысленно. Хотя она бы больше удивилась, если бы он промолчал. А такая история… Что ж, пусть хоть весь город знает о неудачной попытке замужества. Позже Севара будет использовать ее для отказов смельчакам. Мол, вот, был один, да сплыл. Теперь не верю мужским уверениям, идите прочь.

За серьги ей дали куда меньше их истинной стоимости, но выбирать не приходилось. Севара изначально готовилась к чему-то такому. Но пополнением была довольна. Пока своей репутации она не попортила, а там, если денег так и не пришлют то придется распрощаться с дворянским уважением и идти распродавать все… Если компания откажет в выплатах, то ждать придется почти целый год…

Севару передернуло от мыслей об очередных трудностях, но идти на попятную она не собиралась. Да и вообще, чего бы им отказывать? В конце концов, земля, на которой расположена часть их шахт, принадлежит теперь ей. Пусть попробуют еще поотказывать!

Приободрившись, Севара неожиданно быстро преодолела путь обратно. Она дала передышку Олене и выдала сотню резов. Пятьдесят – Забаве на закупку продуктов, а еще пятьдесят на нужды вроде нового ведра и чайника. Оленя, отдохнув четверть отреза, ушла в город по поручениям.

Не зная, чем себя занять, Севара побрела изучать второй этаж, который, в отличие от первого, обойти не успела. Внизу все предельно просто: кухня, несколько комнат за ней и черный выход, столовая, прихожая, коридор, большой зал и кладовые. Наверху коридор был у́же, с поворотами. Севара знала, что комната, где она ночевала, всегда использовалась как хозяйская. Просторная спальня с дверью в ванную. Напротив – кабинет, судя по пыльному дубовому столу и оставшимся письменным принадлежностям. Сюда же принесли несколько кресел и диван, который, видно, должен был стоять внизу. Далее по коридору обнаружилось еще несколько спален, похоже гостевых. Нашлась и библиотека с пустыми полками, стоящими в ряд.

В родном доме Севары тоже имелась библиотека, но та находилась на первом этаже, как и в большинстве особняков: стеллажи чаще располагались внизу. Но прежние хозяева «Снежного» решили изменить традиции. Что ж, осталось лишь понять, куда подевались книги. Может, бабушка их увезла? Вряд ли. Скорее спрятала куда-то.

В конце коридора обнаружились лестница и вход на чердак. Севара, негромко сетуя на платье, кое-как взобралась наверх и толкнула крышку. В нос тут же ударил запах пыли и плесени. Низкий потолок здесь повторял углы крыши. Огромное пространство, с весь дом, разделяли трубы печей, пронизывающие ее насквозь.

Пачкаясь, новая хозяйка залежей коробок, потрепанных вещей и хлама неспешно прошла к книгам, чтобы изучить их состояние – смогут ли те вновь встать на полки. Но рядом с ними на одной из коробок заметила бабушкин почерк. Витиеватые буквы складывались в слова: «дядюшка Дарслав». Именно он был последним хозяином «Снежного», приходясь братом бабушкиному отцу. Он же отписал племяннице все имущество семьи, оборвавшейся по мужской линии.

Севара не знала этого человека и знать не могла. Он умер до ее рождения, кажется от болезни. Но бабушка отзывалась о нем с теплом, может, даже большим, чем испытывала к собственному отцу, который выдал ее замуж, едва позволил возраст. Помнилось, она говорила, что против раннего брака выступал разве что ее дядюшка, разругавшийся тогда со своим братом. Наверное, будь Дарслав жив, он бы и Годияру высказал свое недовольство беспечным стремлением выдать сестру замуж…

При мысли об этом Севара усмехнулась, почувствовав симпатию к давно умершему дальнему родственнику. Она опустилась, недовольно расправляя юбки, и бережно, чтобы пыль не полетела прямо в лицо, открыла коробку.

Внутри лежали в основном безделушки. Сломанные карманные часы, несколько старых тетрадок, перья, которыми раньше писали, и шариковая ручка с Древней Родины – раритет, наверняка стоивший баснословных денег. Там же хранились шарф в клетку, махонькая заводная шкатулка, стеклянный шар с искусственным снегом внутри и браслет из зеленых бусинок-камней.

Наугад Севара вытянула тетрадь и раскрыла ее. Почерк у предка был ровный и размашистый, понятный для любого читателя. В глаза бросилось – «Хозяин Зимы». Сердце пустилось в неровный пляс тревоги, дыхание сперло, а под ложечкой мучительно засосало.

Севара открыла первую страницу, где неровным почерком следовали объяснения, которые автор, похоже, написал второпях и гораздо позже, чем основной текст.

Сие – мой вольный пересказ местных легенд, а также их дополнение. Все они посвящены тому, кого именуют Хозяином Зимы, и помогают понять его суть и его путь. Все, что мне удалось собрать, находится здесь…

Нервно сглотнув, Севара закрыла тетрадь и, убедившись, что остальные хранят похожие записи, собрала все. Спустилась, едва не свалившись, а затем вернулась в свою спальню. Тетради легли на прикроватную тумбочку. Открывать их снова не хотелось, но вдруг они помогут что-то понять?

Внутри продолжалось сражение. С одной стороны – паника, смешанная с уверенностью, что встреча в холодном лесу с беловолосым незнакомцем – Хозяином Зимы – правда. С другой – неверие. Разве ж может что-то подобное существовать без ведома магов? Всего лишь сказка, известная каждому. В снежном лесу что еще могло привидеться, если не популярная легенда? А шуба, шкатулка, цветок… Мало ли? Маг ведь бродит. Вдруг он встретил замерзающую потеряшку, а дома его ждала похожая на нее сестра или… невеста. И он решил смилостивиться и подарить что-то заплутавшей девушке. А это – лишь часть награбленного. Ведь такое объяснение куда реальнее и понятнее, куда безопаснее.

С первого этажа послышался шум – то гурьбой вернулись Оленя и дед Ежа с Нежданом. Пришлось спуститься, узнать о продвижении дел и отвлечься от теорий. Чуть погодя настало время обеда, а затем прибежал посыльный с долгожданными документами от горнодобывающей компании.

Толстое письмо Севара вскрывала с придыханием, но волнение оказалось беспочвенным. Компания подтверждала свое согласие с новыми условиями и выслала подписанные документы, которые теперь необходимо было заверить, а копии выслать обратно. Тянуть было бы глупо. Севара, потратив весь вечер на изучение договора и придя к выводу, что помимо сроков выплат, ничего не изменилось, подписала их кровью, проколов подушечку пальца обработанной спиртом швейной иголкой. Мысленно Севара сделала очередную пометку – заказать одноразовые наконечники, а лучше печать, чтобы не прибегать больше к такому варварству.

Документы она отправляла самостоятельно, хоть и в компании Олени. Дождаться бы первого перевода и извещения! А ждать, судя по всему, оставалось недолго, и скоро у поместья заведутся лишние тысячи резов на восстановление.

Радостные вести и вкусная пища заглушили переживания, потому когда поздним вечером Севара осталась одна в спальне, то не сразу заметила лежащие на тумбочке тетради с чердака. Бороться с любопытством было бессмысленно. Забравшись под одеяло, теплое от подложенной заблаговременно грелки, она взяла в руки первую тетрадь, нетерпеливо раскрыла и принялась за чтение.

Уже знакомое начало было пропущено – наискось Севара обследовала страницу. Вся она объясняла важность сказаний о Хозяине Зимы, но на поле обнаружилась короткая побледневшая приписка:

Я верю, это поможет в ее поисках…

Затем следовал основной текст. Он был написан уверенным почерком, но кое-где виднелись зачеркнутые предложения и кляксы.

Хозяина Зимы принято считать тем, чем он является. Хозяином самой госпожи Зимы, что правила Шараном. И все ж на самом деле Хозяин есмь не что иное, как дух. Доподлинно неизвестно, отколь именно он явился, но что достоверно – он имел некую связь с тем, кого величают Мороком. (Оного некоторые считают тем самым Первым, чье учение распространено на Техайге. Хоть имя «Морок» и распространено более всего в Кнешествах, причем как бранное слово, и с Первым никак не сопоставляется. Другие же считают Морока собирательным образом войска Первого).

Севара задержалась на первом же абзаце, вытаскивая из памяти все свои познания.

На Техайге, другом материке, отделенном от Осидеста с одной стороны океаном Проливов, а с другой – Штормовым, действительно была распространена религия Первого. Его почитали там как единственного бога, могущественного и справедливого. Однако верование то так и не распространилось в Империи.

Империя Осидест с востока – закрытая часть, со всех сторон окруженная горами, которые отваживали чужаков и защищали от возможных нападений. Южнее горы кончались, за ними лежало Великое каанство Бирлик, теперь входившее в империю. Религия тут особенно ничем не отличалась – те же боги и богини, что и в Империи. Разве что величали их иначе и обычаи были немного другими. Так что Первый так и не обрел тут почитателей.

С западной стороны Осидеста уже сотни зим существовали кнешества, объединившиеся в Пятикнешество из-за борьбы против духов Великого Леса. Никаких богов местные не почитали, зато поклонялись собственным предкам, будто бы способным переродиться духами – защитниками рода. Именно в этих традициях существовали разнообразные Великие духи. Одним из таких и был Морок.

По преданиям кнешеств, когда-то он едва не уничтожил ту часть материка вместе с людьми, но был остановлен духами предков и заперт в недрах земли – в Бездне. Имя его когда-то запрещалось произносить, но позже, чтобы не усиливать ужас пред грозным врагом, имя его превратили в ругательное и скорее неприличное, чем жуткое.

Тем не менее как это связано? Религия Первого в кнешествах была более распространенной на западе, может, там кто-то считает, что Морок и Первый – одно лицо? Пусть так, но как они перекликаются с Хозяином Зимы? А если предположить, что сказочный персонаж в действительности лишь дух… Откуда у духа тело? Или он вселяется и меняет его, живя вечно? Ничего непонятно!

Покачав головой, Севара вернулась к тексту.

К той поре, как Хозяин Зимы пришел на Осидест, боги ужо возвели свои замки. И решив, что столь могущественный дух способен навредить, они заперли его в Ледяном замке на вершинах Морозных хребтов, что примыкают к Полозьим горам. Под защитой холодных стен находился дух очень долго. Замок, несомненно, спасал людей и богов от вмешательства духа, а Хозяин Зимы никак не мог вырваться оттуда.

Вспомнилась сказка Олени об опасной Зиме, которую победил Хозяин, но… Если он действительно дух, то вполне мог вселиться в девушку, а затем и в юношу. Тогда его действительно могли запереть… И Зима не просто некая госпожа, а девушка, служившая первым сосудом… Или Зима действительно существует?..

– Я что, правда размышляю, как сказка может быть реальностью? Севара, – обратилась она к себе строго, – тебе пора спать, а не мифами голову забивать! Если бы он существовал, то маги бы о нем знали!

Решив так, она отбросила тетрадь, задула свечу и укуталась в одеяло. День вымотал, и глаза сами по себе закрылись. А во сне явился и древний замок, и чужак, заглядывающий в подернутые морозом окна, и родное лицо…

Лицо застывшее, неестественно бледное и гладкое, словно маска. Черные волосы, будто каменные, сделаны из обсидиана и сплетены в сложные косы. А вокруг цветы, цветы… Их легкие лепестки поднимаются от ветра, кружат бабочками. И насыщенный аромат ударяет в нос.

Севаре семь зим, и она понимает – больше у нее нет мамы. Нет. Не будет ее тихого пения и смеха, ласковых рук и объятий. Слезы стекают ручьями по щекам. Плачет и папа. Глаза у него покрасневшие, он прячет лицо на бабушкином плече, и та нежно гладит сына по голове и что-то шепчет, а у самой тоже слезы пеленой стоят. Она замечает взгляд внучки и мягко улыбается, стараясь приободрить. Годияр стоит рядом. У него трясется подбородок, он ревет, но беззвучно…

Хочется выть белугой, уговаривая молчаливую теперь маму пробудиться. Но Севара не может глядеть, выдерживать происходящее. Потому трусливо сбегает. А выходит из укрытия, когда потухает погребальный костер. Небо становится алым, и Жнецы допевают песни. Их шляпы с широкими полями скрываются из виду, а сами они оставляют после себя шлейф от дыма, цветов и смол.

Первым, кого Севара видит, после того как выбирается из убежища в саду, – дедушка Шаркаан. Он сидит с прямой спиной, не растерявший былого величия и с появлением седины. В руках он держит причину маминой гибели – младенца. Тот ворочается и попискивает. Звук мерзкий пробирается в уши и царапает их. Севара ненавидит этот комочек больше всего на свете.

– Я дал ему имя, – говорит дедушка, почуяв внучку, замершую за спиной, – его зовут Яшар. Значит «живой».

– Пусть бы и умер, – зло откликается она.

– Молчи, бала!²⁴ – рявкает он. – Мальчик не выбирал, рождаться ему или нет, не выбирал он и обстоятельств.

Севара всхлипывает и дрожит, а дедушка хватает ее руку, подтягивает поближе, чтобы обнять. От него пахнет металлом и раскаленным камнем. Севара плачет, виском прижавшись к виску деда и заглядывая в сверток. В нем копошится махонький малыш. У него мамин разрез глаз и папин цвет радужки. Голубые и яркие, в них отражаются тусклые лампочки из кристаллов. На ощупь он теплый и мягкий, но при том хрупкий, как хрусталь.

Проснулась Севара снова рано, щеки остались влажными. Она старательно утерла лицо, чтобы никому не показать своей слабости. Снова заснуть не удалось, в голову настырно лезла череда картин из прошлого, из дня, когда все рухнуло. Вспомнился снова дедушка Шаркаан. Он умер в тот же год, что и мама. Еще папа…

Он умер только прошлой зимой. До ужаса нелепо – пьяным свалился с лестницы и разбил голову. Годияр тогда отъехал по делам, а Яшар и Севара глядели, как расползалась лужа крови… Страшно.

Страшнее то, что все вздохнули с облегчением. Плакали недолго, грустили еще меньше. Даже бабушка, хотя и печалилась больше всех, отпустила его быстро. Траур они носили короткое время. Последним, кто снял траур, был Годияр, что странно, ведь к отцу он относился хуже всех.

Как-то в тихий вечер, когда они еще не спорили о браке, Севара спросила, отчего он так долго держит траур. Брат признался, что ему жаль отца. Он был неплохим человеком, просто сломленным и глупым, раз так и не принял младшего сына.

Яшар же не расстроился вовсе. Его глаза не пролили ни единой слезинки. Папу он считал кем-то вроде сумасшедшего старика по соседству. Отцовской фигурой для него всегда был Годияр, которого он уважал и исполнял все его наказы. А когда старший брат ругался, то Яшар всенепременно прятался в объятиях Севары.

Она вздохнула и поднялась, прогоняя прочь образы родных. Без толку печалиться, дел полно.

5. Скотий праздник

Дни неслись быстрее поезда. Наконец пришло извещение из банка, а вместе с ним и спокойствие хотя бы по поводу денег. Настало время вернуть долги и начать работу над поместьем. Ко всему прочему, стоило заказать личную магическую печать, чтобы не приходилось каждый раз прокалывать палец для подписи документации.

Домашние наконец расселились по отведенным покоям. Оленя теперь жила в горнице, через стену от хозяйской спальни. На первом этаже три комнаты за кухней заняли Забава, Неждан и дед Ежа. Вся мебель стала на свои места: в столовой появился длинный стол и мягкие стулья, гостиная обзавелась помимо диванчика у печи креслами у окна, где поставили чайный столик. Заказанные шторы выстирали и развесили по обжитым комнатам. В прихожую перенесли раритетный шкаф, куда теперь можно было вешать верхнюю одежду.

Но самое главное – у Севары появился кабинет. Старый дубовый стол менять не стали, только отчистили и передвинули к окну, из которого были видны двор и крыша над крыльцом парадного входа. Сидеть пока приходилось в обшарпанном твердом кресле, спиной к свету. По другую сторону стола поставили простенький стул «для посетителей», как обозначила его Оленя. По бокам стен тянулись несколько полок и шкафчики внизу. Еще был узкий комод, в котором полагалось хранить бумаги, сверху на него поставили хрустальную вазу и подсвечник.

Расширялось и хозяйство. Приличную сумму отдали в уплату той самой гнедой кобылы и снаряжения. Кроме того, купили возок – крытый экипаж на полозьях. Почти сразу же взяли и карету на колесах для летних поездок.

Затем пошли укрепленные стекла, вставленные в окна на места битых и обычных. Докупили и дров, а сама Севара с облегчением приобрела полушубок, чтобы спрятать дар с белоснежной шерсткой подальше.

– Корреспонденция! – объявила Оленя, занося две местные газеты и несколько писем.

– От магов есть что?

– С золотистым значком? Нет. Вы говорили, они обещались передать печать к концу весны.

Севара кивнула и приняла протянутые конверты. Первое же письмо привлекло внимание. Адрес отправителя был незнаком, но место находилось рядом – в Великом Лединске.

– Что там? – полюбопытствовала Оленя, складывая газеты на краю стола.

– Хм… – Севара вскрыла конверт и быстро пробежалась по строчкам. – Приглашение на Весенний бал-маскарад. В День Мавишбеля.

– Ой, да, на Скотий праздник у нас все гуляют.

В недоумении Севара уставилась на Оленю, ожидая пояснений.

– Ну так еще День Мавишбеля зовется. Или Звериным днем. Но скот-то для нас важнее, потому и празднуем так.

– Как?

– Ну, для скота. Сахарок лошадке даем, балуем, сами едим-пьем, костры жжем, еще окликаем Мавишбеля.

– Окликаете?

– Да, поем: ой, боженька Мавишбель, вставай раненько, отмыкай землюшку, впускай росу на буйное жито… – смутившись своего пения, Оленя смолкла.

– Не знала о таком, – призналась Севара, доставая автоперо и чистую бумагу, чтобы написать ответ на приглашение сразу. На бал поехать согласилась, решив, что пора бы обзаводиться знакомыми.

Оставшийся день шел своим чередом, как и предыдущие. Старые тетради давно легли в ящик прикроватной тумбочки, скрытые от глаз. Вернуться к легендам помог только неспокойный сон, который с переезда так и остался тревожным: полным мороза и старых неприятных воспоминаний.

В одну из ночей Севара в поту металась по кровати. В ее кошмар пришел отец, брызжущий слюной.

Он кричит на малютку Яшара, отталкивает дочь, и та рыдает от беспомощности. Годияр закрывает собой младшего, но вот батюшка замахивается и ударяет его по уху. Неокрепший подросток падает и затихает, а отец переключается на мальчишку и бьет его без остановки.

Хотя в реальности (Севара это точно помнила) на крики прибежала бабушка, унесла Яшара подальше, а Годияр поднялся почти сразу и накричал на отца. После увел и тихо всхлипывающую сестру.

Проснувшись посреди темной комнаты и сбившегося одеяла, Севара села, затем зажгла свечу и, чтобы занять себя, вытащила тетради. От них пахло застарелой пылью и сыростью, а еще пудрой, которая хранилась в том же ящике.

Листы шуршали, будто перешептывались друг с другом, казалось, они то и дело произносили два слова: «Хозяин Зимы». Но то было лишь воображение.

Севара открыла одну из тетрадей наугад, подмечая подчеркнутые автором строчки:

… в те поры многие ехали на север за заработком. И один из юношей с юга подался в шахтеры. Да только возьми и приключись обвал. Немало мужиков полегло, и сей бы помер, но явился беловласый Хозяин Зимы, чей замок не давал людям свободы в добыче кристалла. Стал Хозяин пред тем юношей и молвил: «Желаешь ты умереть?»

Севара вздрогнула. Перед глазами ожила картина, как к ней самой склоняется незнакомец в мрачном лесу и задает точно такой вопрос. Что она ответила тогда?

«Нет», – изрек малец. И Хозяин Зимы простер длань к его сердцу, а иную к очам и нарек его своим сыном – Снегом.

Ее собственное сердце потяжелело, будто его кто-то сжал. Или то очередное воспоминание? Тот мужчина с белыми волосами, его тяжелая рука, опущенная на ее грудь…

Лучше бы не отвлекалась – только накрутила себя больше прежнего. Ей о той встрече забыть надо, пустое ведь. Ан нет, все лезет она, не выходит из головы, как ни старайся.

– Вздор, – настойчиво сказала Севара, разгоняя душащую тишину, – не нагнетай! Помог кто-то, и ладно. Маг был, точно маг! А встречу со сказочным героем ты уж сама себе надумала.

До самого утра сон не приходил. После завтрака Севара собрала все тетради и унесла в библиотеку, на дальнюю полку, лишь бы не видеть их, не вспоминать о том, что хотелось позабыть как глупый кошмар. Возвращаться мыслями к тому дню, к тому вечеру было страшно – пред странным незнакомцем Севара чувствовала себя беспомощной. Ей нечем было ответить, потому она трусливо уговаривала разум не думать о встрече с беловолосым, боясь сознаться, что врет самой себе, лишь бы спрятаться.

Теперь дни тянулись патокой. Неспешные, вязкие, полные забот, каждый сошел бы за год. Наконец начинало теплеть. Метели уже не возвращались, снега стало меньше, а морозы ослабли. Севара занималась восстановлением поместья: поставить новый забор, провести магическую энергию для освещения, купить часть новой мебели, еще шторы, собрать библиотеку… Работы оставалось немало. Не забывала Севара и о себе – обзавелась новым гардеробом, рискнула даже заказать легкие платья на лето.

Слуги, получив первое жалованье, ходили довольные. Договоры с ними еще были в процессе заключения, Севара тянула, дожидаясь личной печати. К счастью, никто и не торопил.

– С праздником! – вместо пожелания доброго утра воскликнула Оленя однажды.

– И тебя, – ответила Севара, не сразу вспомнив, что настал День Мавишбеля.

– Платье к вечеру какое вам подготовить?

– Синее с буфами на рукавах.

О предстоящем Весеннем бале, к своему стыду, Севара тоже позабыла. Его она так и не внесла в список дел. Впрочем, она и не собиралась уделять событию пристальное внимание.

– Дед Ежа пусть экипаж подготовит, а Неждан отвезет.

– Я передам. Только Неждана пока нет.

– А куда ж он делся? – удивилась Севара, входя в столовую.

– С праздничком вас, сударыня, – приветствовала Забава, принесшая пузатый чайник. – А Нежд убег. Парни с города позвали жидель пить и венок на поле носить.

– И вас с праздником. Что еще за венок?

– Так-то парня пригожего выбирают, на поля к кострам ведут, венок на макушку. Мол, он эдак природу обманет, чтобы та проснулась. Ну, навроде Мавишбель он…

– Прекрасно! А меня уведомить?

– Так его дедушка Ежа отпустил, он к обеду уже прибежать должен, – испуганно затараторила Оленя, – не будет он пить много, не извольте беспокоиться.

– Чего ты его защищаешь? – Севара сощурила глаза. – Имей в виду, романы на рабочем месте я не поощряю.

– Что вы, сударыня!

– Прости, Оленя, с утра не в духе я, – пошла на попятную Севара. – Да и не тебя должна отчитывать.

Настроение действительно было отвратным. Впрочем, как и все две с лишком декады. Ни одна ночь не прошла спокойно. Одни кошмары-воспоминания, переплетающиеся со сказками. Хотелось верить, что с наступлением настоящей, не календарной, весны станет легче. Но она, скорее всего, придет сюда лишь календарным летом.

Неждан вернулся вовремя и сразу был отослан к негодующей хозяйке. Как всегда улыбчивый, он вошел в ее кабинет. Его каштановые волосы растрепались, на голове покоился венок. Рубашка его была расстегнута у ворота, а голубые глаза блестели.

– Почему не предупредил об уходе? – вместо приветствия строго спросила Севара. Она не говорила с ним с того самого дня, как перепоручила его заботам деда Ежи и Олени, то есть чуть больше двух декад.

– Ведь работу выполняю свою, вернулся вовремя…

– А если бы я захотела уехать сейчас?

– Так дед бы отвез…

– Не его та ответственность! Сам понимать должен, что, уходя, обязан оповестить и разрешения у меня просить.

Улыбка Неждана померкла. Голубые глаза смотрели внимательно, пристально. И Севара вспомнила, почему избегала общения с ним – из-за взгляда. Внимательного, холодного, изучающего…

– Простите, виноват. Впредь буду просить вас. Только скажите, – губы его дрогнули, растягиваясь в ухмылке, – а вы высыпаетесь, госпожа?

Она вздрогнула. То был удар. Не физический, но ощутимый. Он задал один вопрос и попал в цель. Будто видел ее насквозь, ее саму и ее кошмары… Голос предал и дрогнул:

– Ч-что?

– У вас под глаза тени легли, осунулись вы, хмуритесь чаще. Да и тут дел так много, а справляете их одна. Вам бы отдохнуть.

– Без тебя разберусь!

– Вот вам, подарок. – Неждан стянул с головы пышный венок.

Цветы пахли нежно, ненавязчиво, они крупными бутонами выделялись на фоне редкой зелени листочков… Откуда в таком краю свежие цветы? Словно услышав вопрос (а скорее, подметив удивление), Неждан пояснил:

– Они с аномальной поляны, которая на холмике рядом находится. Растут весь год, всю зиму. Там всегда тепло.

Севара моргнула пару раз. Аномальные зоны были раскиданы по всему Шарану. Кто-то говорил, что они существуют благодаря природной Норе, скрытой под землей, а кто-то утверждал, что под ними сконцентрирован поток энергии от магических кристаллов. Правду пока так и не выяснили. Известно одно – аномальных зон было много в Великом Лесу и близ Гор Полоза. Однако и в других местах они встречались, хоть и реже. Даже рядом с Песчаным Логом существовала такая. Там росли темные деревья, которые электризовались.

– Иди! – велела Севара. – Вечером отвезешь в Великий Лединск.

Неждан поклонился глубоко, но будто с насмешкой и вышел, оставив после себя аромат мяты, смешавшийся с запахом от венка и сложившийся в симфонию трав, ветра и свободы.

Остаток дня прошел спокойно и неторопливо. Оленя помогла одеться и привести волосы в порядок. Черные и прямые, они послушно ложились в любую форму, какой требовала прическа. Севара зачастую ограничивалась просто собранными в пучок волосами, выпуская локоны по обеим сторонам от лица. Изменять себе на праздник она не стала. Только подобрала более крупные, вычурные, украшения – сапфировые серьги, брошь и кольца.

За несколько промежей до отъезда Севара была готова. Оленя накинула ей на плечи полушубок и подала маску для бала. Синяя с пером ультрамаринового цвета, она прикрывала верхнюю часть лица и держалась на ленте.

Возок ждал почти у самого входа. Рядом стоял Неждан, рассеянно слушая деда Ежу, который, раздраженный невнимательностью, отвесил своему помощнику затрещину. Тот ойкнул, произнес что-то и со смехом отскочил от очередной оплеухи.

– Доброго вечера, – кивнула Севара, игнорируя их препирательства.

– Вы, госпожа, сегодня краше вчерашней. – Неждан отворил дверцу возка.

– Может, мне вас отвезть, сударыня? – уточнил дед Ежа.

– Не стоит. Следите здесь… за хозяйством.

Севара была бы не против, но Ежа – пожилой человек, которого не хотелось утруждать ни перевозкой, ни ожиданием. Возниц скорее оставят при лошадях. Возможно, снаружи. И заставлять старика столько времени провести на морозе не хотелось. Неждан молодой, крепкий, да и провинился. Уж переживет как-нибудь.

Оленя осталась дома. Севара просто не видела причин брать ее с собой. В зале будет только знать да незаметные слуги, а в камеристке смысла было мало. Ну, положим, будет она сидеть или стоять где-то, ожидая хозяйку. И что? А в поместье она вроде и при деле: чистоту поддерживает, Забаве помогает.

Дорога заняла меньше времени, чем рассчитывала Севара. Но, как она и предполагала, возок остался во внутреннем дворе, вместе со своим возницей. Неждан принялся сюсюкаться с лошадью, а почетную гостью лакей сопроводил в тепло. Севара прибыла чуть раньше положенного, но не настолько, чтобы показаться бестактной.

По бокам полупустого пока бального зала тянулись фуршетные столы, а за ними дорогие мраморные колонны, поддерживающие своды. Вмонтированные в темный потолок мелкие магические кристаллы давали яркое и холодное освещение. Подняв голову, Севара с интересом разглядывала их, похожих на звезды в ночном небе. Видно, именно такой и была задумка.

– А вы пунктуальный человек, цените чужое время, – вместо приветствия сказал мужчина средних лет в очках с толстыми линзами.

– Прошу прощения, мы знакомы?

– А! Действительно! Я Вер Мореславович, – мужчина протянул узкую ладонь для приветствия, – представитель компании «ГорМагКристалл».

Он удивил ее трижды: бесцеремонно подойдя, предложив рукопожатие даме и упомянув официальное название горнодобывающей компании.

– Ваше имя я, разумеется, знаю, видел портрет нашей новой распорядительницы, – продолжил Вер, крепко сжимая кисть Севары. Та не стала уступать.

– Извините нашему гостю такой вид общения. – К ним подошла стройная женщина с впалыми щеками и болезненным видом. – Работа кого угодно огрубит. А я хозяйка дома и вечера, мы с мужем рады, что вы приняли наше приглашение. Прошу прощения, что не смогла подойти сразу, дети озорничают. А вы ведь недавно приехали, расскажите…

Часть вечера увязла в светской болтовне и приветствиях. В бальном зале собралось невероятное количество людей даже по меркам Песчаного Лога. Видно, Скотий праздник действительно отмечался в этих местах с большим размахом, а люд съезжался со всех близлежащих поселений.

Когда Севара «почтила вниманием» хозяина дома, который выказал уважение и понадеялся на то, что новая знакомая будет заглядывать в гости, начались и танцы. Невыспавшаяся и утомленная количеством дворян, заинтересованных в новом, хоть и скрытом маской, лице, Севара поспешила забиться в непримечательный угол, чтобы хоть немного перевести дух.

Отсюда она могла следить за балом спокойно, разглядывая расписанные личины людей, здоровавшихся с ней в начале вечера, и имен которых она так и не удосужилась запомнить. Пары кружили плавно, грациозно, напоминая медленно падающий снег. Музыка летала среди толпы вихрем, заставляя двигаться.

– Добрый вечер, – произнес низкий голос. – Прячетесь?

Вздрогнув от неожиданности, Севара повернулась. Рядом стоял мужчина в светлом костюме с прилизанными светлыми желтоватыми волосами. Довольно высокий, широкоплечий. Лицо его скрывала белая маска с голубыми узорами и усыпанная блестками.

– Вряд ли вас касается, что я здесь делаю. Извольте идти куда шли, – отозвалась Севара черство. Пусть она не оскорбляла и не срывалась на раздраженный тон, но она грубила и осознавала это, однако со скверным настроением сделать ничего не могла. Бабуля бы не похвалила за подобное недостойное поведение…

– А вы довольно холодны. – Казалось, незнакомца не задели ее слова, более того, он их будто ожидал. – Или срываетесь на мне за что-то? С вами приключилась неприятность, сударыня?

Севара покраснела от стыда. «Срываетесь» – как верно он подметил. Чем больше времени проходило, тем хуже она высыпалась, тем чаще вымещала злость, тем меньше ее волновали чувства других. Если так пойдет и дальше, она станет прикрикивать на слуг, и вернуть их доверие будет сложнее.

– Извините, – с трудом проговорила она. Просить прощения сложно, но Севара чувствовала, что так правильно. – Думаю, я устала.

Устала. Очень. И нет возможности отдохнуть, когда сон нарушают кошмары. Но о таком уж упоминать не стоит.

– И представить невозможно, как вам, должно быть, тяжело справляться без близких со столькими делами, – сочувственно вымолвил незнакомец. Он говорил размеренно, мягко, и голос, отраженный от поверхности маски, вибрировал. – Вы только приехали в наш стылый край, не так ли? Я слышал, вы заняты в «Снежном» да еще и с компанией по добыче кристаллов.

– Ничего, у меня есть помощники.

Помощники – слуги, которых она знала недолго. На самом же деле Севара чувствовала себя одинокой вдали от родных. Она никого не знала, с ней случилось что-то странное, из-за чего она нервничала и не могла спать. Больше всего ей хотелось оказаться рядом с бабушкой или Годияром, чтобы они обняли ее и сказали, что все будет хорошо, ведь они рядом и всегда поддержат.

– Поверьте, все наладится. Дайте шанс людям стать к вам ближе. Сложно, но иногда стоит того. Верные соратники пригодятся в битвах, пусть и в таких малых, как, например, уборка…

Хотя лица мужчины не было видно, Севара могла поспорить – он нежно улыбался, прищурив глаза. Наверное, поэтому она тоже улыбнулась. Робко и немного печально.

– Давайте потанцуем? Позвольте ангажировать вас на вальс снежинки, – предложил незнакомец, подавая руку. – Вы не пожалеете, даю вам слово.

Зал дышал десятками пар, движущихся в такт музыке. Свет потускнел, создавая полумрак. Помещение словно лишилось стен. Полупрозрачные тюли стали походить на кружащую вьюгу, фуршетные столы казались сугробами, а потолок окончательно превратился в холодное зимнее небо, наполненное звездами.

– Почему бы и нет? – завороженно пробормотала Севара.

Одну ладонь она опустила на плечо своего партнера, а другую вложила в его руку с длинными пальцами, скрытыми перчатками. От незнакомца исходил свежий морозный аромат хвойного леса и тягучей смолы. Хотелось уткнуться носом в воротник мужчины и вбирать воздух с его густым запахом, наполняясь им до краев.

Мимо текла музыка, лаская уши. Она успокаивала и расслабляла. А партнер Севары вел ее по нотам бережно и уверенно, шаг за шагом уводя прочь от забот с поместьем, с договорами, с выплатами, от кошмаров и жутких воспоминаний…

Дыхание перехватывало от переполняющих эмоций: веселья, восхищения и… влюбленности? Окружение отступало, закрываясь белой пеленой, казалось ненастоящим. Лишь выдумка. Декорации. Сердце стучало быстрее, в теле ощущалась странная легкость. Чудилось – еще немного, и Севара сможет взлететь, упорхнуть от проблем и тревог.

А по воздуху струилась сказка, заставляя улыбаться, доверчиво прижиматься к партнеру. Его волосы с голубым отливом сверкали, как свежий снег, а ладони под перчатками были… Ледяными.

Севара вздрогнула, стряхивая наваждение. Радость растворилась быстро, как пар, выходящий изо рта в мороз, а вот волосы мужчины так и остались белыми, вынуждая испуганно отступить.

Но недавний партнер по танцу поймал ее руку, не дав сбежать. Он наклонился, приподнимая маску. Пальцев Севары коснулись его студеные губы. Она едва сдержала крик и вырвала кисть из хватки незнакомца.

– Зима сдает позиции, время еще есть, – молвил он тихо, добавив: – Спокойного сна.

Мужчина поклонился и резко развернулся, теряясь в толпе. Силуэт его растаял, как тонкая ледяная корочка от теплых касаний. Холодный, с белыми волосами, он походил на того, другого, виденного в лесу… На Хозяина Зимы из сказок и легенд. Или на того, кого упомянул почивший родственник.

В голове всплыла строчка, прочитанная последней в тетради: «Хозяин Зимы простер длань к его сердцу, а иную к очам и нарек его своим сыном – Снегом». Севару передернуло, она замотала головой, настойчиво отгоняя это объяснение. Такого не может быть, невозможно. У всего есть более рациональное объяснение, а страх же подталкивает к выдумкам, которые лишь сильнее пугают. Ведь так?

Прикрыв глаза, Севара постаралась восстановить нормальное дыхание. Она отыскала хозяйку вечера и, извинившись, попрощалась. Оставаться в душном бальном зале, где еще недавно она танцевала с очередным таинственным незнакомцем, было невыносимо.

Лакей застыл у входа, остановленный нервным взмахом руки дворянки. Севара не хотела сейчас никого видеть. Она спустилась со ступенек и замерла, глубоко дыша морозным воздухом. Уже легче…

Очертания знакомого возка добавили расслабленности, а вот отсутствие слуги – нет. Снова этот негодник куда-то убежал! Не предупредив, исчез, и след его простыл. Что за человек? Его бы уволить!

– Сиктир! – буркнула Севара единственно доступное ей ругательство.

– Вы что, по-бирликски ругаетесь? – Из возка показалось заспанное лицо Неждана.

– Ты что там делаешь?

– Вас жду. На улице же холодно.

– А я разрешала внутрь залазить?

– Но вы не запрещали, – флегматично пожал плечами Неждан, спрыгивая наземь и придерживая дверцу для хозяйки, – а я вам место нагрел.

Севара забралась внутрь, одарив непутевого слугу предупредительным взглядом, мол, дождешься ты у меня, с огнем играешь. Неждан в ответ наградил ее очаровательнейшей улыбкой из своего арсенала. Несмотря ни на что, Севара была рада увидеть его лицо. Знакомое, оно навевало покой.

Возок двинулся с места. Позади остались вечер и странный мужчина. Незаметно для себя Севара задремала, убаюканная мерным движением. А едва она оказалась в кровати, тут же погрузилась в глубокий сон без грез.

6. Зеленый день

С тех пор как в Скотий праздник Севара вернулась с бала, кошмары ее не беспокоили. Забытье проходило обычно вовсе без сновидений, хотя пару раз все же правило такое было нарушено образами покрытой льдом реки и бегущим куда-то юношей. Но и такие видения быстро исчезали, сменяясь светлым утром.

Две декады пронеслись быстро. Севара вела переписку с бабушкой, а еще написала младшему брату, у которого скоро должен был наступить день рождения. Времени выбрать подарок она не находила, да и что можно купить в холодном маленьком шахтерском городке? Потому к письму приложила деньги. Неплохой подарок для мальчишки – личные финансы, о тратах которых никому не нужно докладывать.

Лучшей же новостью стала посылка с личной магической печатью. На ней красовалась ее подпись, сделанная кровью и заверенная магией. Такую печать можно использовать несколько десятков зим, пока кристаллический артефакт внутри не исчерпает себя.

Выделив день, Севара составила договоры, используя все свои познания. После она выдала копии слугам, чтобы те ознакомились. Однако никто ничего исправлять не стал. Дед Ежа и Неждан вовсе на текст, кажется, не глядели, выслушав от Севары только краткую информацию по обязанностям, жалованью и сроку заключения договора – ровно год.

Этого времени вполне достаточно, чтобы и работники, и наниматель поняли, стоит ли продолжать деловые отношения, а расторгнуть, в крайнем случае, можно и раньше. К таким умозаключениям пришла Севара, и на следующий день уже ждала каждого по очереди, чтобы заверить все своей новенькой печатью.

Первой официально нанятой оказалась Оленя. Она, как всегда, зашла оставить свежезаваренный чай в кабинет, когда Севара подняла голову от счетов, костяшками которых до того стучала, гоняя их по спицам и подсчитывая расходы.

– Сегодня подписываем договоры. Напомни, пожалуйста, остальным.

– Конечно, сударыня! А кто первым будет?

– Кто успеет, – усмехнулась Севара.

– А можно я? Сейчас бы сбегала за копией. – Оленя нетерпеливо вертела поднос в руках.

– Если хочешь.

Каблучки тут же застучали, и в кабинете осталась одна только Севара. Она хмыкнула, вписала цифры в строчку с финансами и отодвинула записи и счеты, потягиваясь в кресле.

Вернулась Оленя быстро. Без подноса, зато с листами, которые аккуратно свернула. В нетерпении она вытянула шею, глядя, как Севара достает бумаги и, разумеется, магическую печать. Видимо, Оленя тоже была в нетерпении от предстоящего использования долгожданной печати.

С развитием магии, способной проверить кровь и ее остатки на предмет пола человека, болезней, его родственных связей и даже местонахождения, подпись кровью стала наиболее надежной. Но для тех, кому часто приходилось заверять документы, со временем придумали личные печати. Они продлевали «жизнь крови» внутри их и позволяли не оставлять на себе все новые ранки.

– Вот, – Севара вытащила упакованный наконечник пера, заканчивающийся острой иголкой, – проверяй.

Оленя изумленно приоткрыла упаковку, разглядывая, а затем поинтересовалась:

– Это для прокола пальцев?

– Да, одноразовый наконечник. На нем заклинания, так что он обеззараживает и помогает остановить кровь после прокола.

– А проверять чего?

– Чтобы он был новым, – терпеливо пояснила Севара. – Использовать запачканный нельзя. Там есть специальная гравировка, в которой задерживается кровь. Смыть ее людям без дара невозможно. По ней и проверяют.

Получив наконечник обратно, Севара прицепила его к перу и осторожно проколола безымянный палец Олени. Та пискнула, с интересом рассматривая, как впитываются выступившие красные капли. Гравировка наполнилась кровью не полностью, когда перо убрали от ранки. Нужны были всего две подписи, много и не требовалось.

Оленя склонилась к столу, старательно выводя свое имя в нужных местах. Закончив, она подняла взгляд и радостно улыбнулась Севаре. Та усмехнулась и подняла печать.

Позолоченное клише с вязью росписи и едва различимым родовым гербом крепилось к прозрачной оснастке. Внутри ее просматривался алый стержень крови, а верхушку венчал небольшой кристаллик. Севара тряхнула магической печатью. Встроенный кристаллик сверкнул красным, давая знать, что хозяйка подтверждена и можно оставлять оттиск.

Оленя замерла, следя, как Севара стукнула по договорам печатью. Ветвистая подпись красноватого оттенка переливалась на свету, как и положено крови, обработанной магией.

– Здорово! – оценила Оленя, принимая обратно свою копию.

– Теперь надо и других позвать, раз уж я отвлеклась от пересчетов.

Новоиспеченная камеристка закивала и выбежала. Вскоре в кабинет заглянула Забава. Вчера она тщательнее всех проверила договор, а сегодня со знанием дела следила, как на подушечке пальца выступает кровь. Подпись Забавы вышла уверенной и размашистой на обеих копиях. Севара скрепила соглашение печатью и обратилась к уже ожидающему в дверях деду Еже.

Тот тоже был научен заключать сделки и даже самостоятельно проделал манипуляцию с новым наконечником пера. Подписав документ, он поспешил вернуться к обязанностям.

Последним в кабинет зашел Неждан, положив свою копию на край стола. Севара подала новый, еще запечатанный, наконечник пера.

– Что это такое? – Неждан с интересом разглядывал небольшую иголку на кончике.

– Наконечник, – сообщила Севара очевидное, – для прокола пальца.

– Для прокола? Зачем?

Подписывали документы кровью уже очень давно. Впервые так начал делать прародитель царствующей ныне династии – Светослав. С тех пор минуло четыре сотни зим с лишком. Традиция была давней и, казалось, должна быть знакома всем хотя бы по слухам, потому такой вопрос застал Севару врасплох. Растерявшись, она пояснила:

– Подпись кровью самая надежная, ее могут проверить маги.

– И нужно обязательно?

– Да.

Неждан тяжело вздохнул, но распаковал наконечник и прицепил тот к протянутому перу. Поднял его и остановился, задумчиво разглядывая ладонь.

– Проколоть нужно безымянный палец, – на всякий случай напомнила Севара и предложила: – Хочешь, я сделаю?

Но Неждан закусил губу и мотнул головой, решительно воткнув иголку в подушечку пальца. Когда кровь набралась в гравировку, он чиркнул что-то небрежно на обоих листах и сделал шаг назад, разглядывая оставшуюся ранку.

– Неужели ты крови боишься? – насмешливо спросила Севара, встряхнув свою печать. Магический кристаллик на ней вновь сверкнул алым.

– Что это? – Неждан проигнорировал вопрос, завороженно и как-то испуганно глядя на диковинку.

– Моя печать, – Севара пожала плечами, стукнув ею по обеим копиям договора, – которая сделана магами на заказ. Так что до первого летнего дня следующего года наш договор заверен тобой, мной и магией. Поздравляю с официальной работой.

Новоиспеченный служащий поместья счастливым не выглядел. Он побелел, взгляд его остекленел, веки не моргали, а дыхания не было слышно.

– Неждан, ты в порядке? Тебе плохо? – Севара не на шутку взволновалась. Она вспомнила свою знакомую, которая ужасно боялась вида ран, хоть и небольших. Дело доходило до обмороков.

На свадьбе, когда понадобилась ее подпись, та отвлекала себя, задавая подчас нелепые вопросы вроде: какого цвета ее платье. Так она забывала о том, что иголка протыкает палец. Может, Неждан пользовался тем же методом? Поэтому и спрашивал, что и так всем известно? Храбрился перед молодой девушкой, хоть и хозяйкой.

– Присядь. Ты весь бледный. – Севара едва ли не насильно усадила его на стул перед столом. Она отошла к бюро, на котором сверху стояли ваза с букетом и графин с водой. В одном из ящиков нашлась аптечка.

Неждан начал приходить в себя. Он улыбнулся, когда обеспокоенная Севара протянула ему стакан воды. Она взялась лично обработать ранку и повязать бинтик сверху. Особого ухода за пальцем не требовалось, но такому впечатлительному человеку лучше было показать, что все под контролем, что за царапиной поухаживали и она точно заживет.

– Простите, что напугал. Просто терпеть не могу иголок. Все что угодно, хоть ножом полосните – вытерплю, а эти иголки, наконечники… – Неждан поежился, морща нос.

Севара рассеянно усмехнулась, наклонившись к нему и завязывая тонкие концы бинтика. Она была так близко, что могла рассмотреть все детали его лица, которые раньше не замечала: россыпь веснушек, едва заметную свежую щетину и сухие покусанные губы… Подвитые длинные ресницы дрогнули, Неждан поднял на нее взгляд. Пристальный, как у хищника, следящего за добычей.

Севара вздрогнула, осознав, что все это время пялилась на него. Залилась краской и отшатнулась, путаясь в юбках. Она качнулась назад, вскрикнула, понимая, что сейчас упадет, и судорожно вытянула руки, стараясь уцепиться хоть за что-то, удержаться на ногах.

Неждан вскочил. Он ухватил ее за талию, не допустив удара об пол.

Наконец обнаружив опору, Севара сжала предплечья Неждана. Несмотря на то что испуг был легким, сердце неистово заколотилось, а дыхание сбилось. Но она смогла занять устойчивое положение, бережно поддерживаемая Нежданом. Тот не отпускал ее и чуть наклонился, так, что их лица теперь были близко… Слишком близко…

– Ты в порядке? – тихо спросил он.

– Д-да, – пробормотала Севара стыдливо. Однако, собравшись, отступила. Кашлянула, прочищая горло, и ответила более уверенно: – Все в порядке. Спасибо за помощь.

– Что вы, – Неждан улыбнулся, – вам спасибо за заботу.

– Не за что. Но лучше предупреждай о таком заранее, – пробурчала Севара, разворачиваясь к нему спиной и стараясь скрыть смущение от собственной неуклюжести. Она решила сделать вид, что небольшого происшествия вовсе не бывало.

– Как прикажет моя госпожа.

Хоть видеть Неждана она не могла, но точно знала, что там, позади, он поклонился с привычной уже насмешливостью. Затылком Севара ощущала взгляд содалитовых глаз. Только когда это чувство прошло, а в кабинете остался лишь намек на мятный аромат, обычно исходивший от Неждана, она повернулась. Дверь осталась открытой, кабинет опустел.

Поместье жило в прежнем ритме. Медленно, но верно оно ремонтировалось и укреплялось. Летом планировалось завершить все работы, чтобы встретить неминуемо холодную здесь осень во всеоружии.

В последний весенний день, когда снег наконец сошел практически повсюду, Севара получила письмо от младшего брата. Яшар в нем был безмерно счастлив тому, что сестра на него не обижается. Бедняга решил, что, раз она уехала, значит, оба брата провинились. От выводов, сделанных ребенком, которого Севара нянчила с младенчества, у нее неприятно заныло сердце. Слезы выступили на глазах, и больших усилий стоило не зареветь от щемящего чувства тоски по братьям и бабушке.

Усилием воли Севара заставила себя собраться, а затем вернулась к чтению. К счастью, Яшару было чем удивить, чтобы отвлечь от грустных мыслей. Еще в десять зим у него обнаружился магический дар, а теперь, как оказалось, он жаждал не просто его развить, а поступить в кадетский корпус магов. И похоже, Годияр его поддержал. Так что скоро младшенький будет носить настоящую форму, черную с золотом – в цветах всех магов Шарана.

Севара облегченно выдохнула. Больше всего, уезжая, она беспокоилась о Яшаре, который сильно привязался к ней. Она уверяла себя, что мальчику пора становиться самостоятельным, но все время ощущала смутную вину. Однако теперь, когда он захотел в кадетский корпус, Севара наконец успокоилась. Младшенькому предстоит жить отдельно от семьи, в общежитии для курсантов, возвращаясь домой лишь по праздникам. Он сам принял решение, и Севара больше не сможет упрекать себя тем, что бросила его.

В конце письма Яшар просил сестру писать как можно чаще. Желательно раз в декаду. Севара посмеялась, но за ответ села сразу. Она похвалила его, а затем написала, чем живет здесь.

Настроение поднялось, оттого, наверное, Севара захотела наконец выйти на улицу. Не просто так, разумеется. Когда Оленя зашла забрать опустевшую чашку, она кинула взгляд на просачивающиеся сквозь стекло лучи и с улыбкой сообщила:

– Инти светит сегодня так ярко, если и в Зеленый день останется, то лето будет теплым. Примета такая.

– Зеленый день?

– Завтра ведь первый день лета, праздник в честь богини Живани. Говорят, именно тогда она возвращается к своей матери из Царства Мертвых, где правит ее муж, Нокармот.

– У вас и на этот праздник есть какие-то особенные традиции? – Севара подалась вперед. Ей нравилось узнавать что-то новое: и странные слова, и иные названия праздников, и другие традиции.

– Конечно! Знаете, почему день зеленый?

– Потому что все зеленое – деревья, кусты, трава под ногами?

– Ну да, но не у нас… – Оленя грустно посмотрела за окно.

Севара тоже оглянулась, хотя и так знала, что там. Календарная весна уходила, но здесь, на севере, деревья лишь начинали цвести. Зеленью они покроются не меньше чем через две декады. Лето обещало быть очень коротким.

– Так что мы особенно стараемся в праздник Живани. Ходим к аномальной поляне собирать цветы, веточки, траву рвем. Зеленью полы укрываем, цветы расставляем… В общем, притворяемся, что лето наступило по-настоящему.

– Давай сделаем? – предложила Севара, поднимаясь. – Я скучаю по теплу и зелени. Не будем, конечно, везде траву раскидывать, но уж в прихожей можно. И цветы по дому расставим. Кажется, Неждан как-то упоминал аномальную поляну где-то поблизости. Знаешь, где она?

– Да! – воскликнула Оленя. – Я тогда сбегаю? Можно же?

– Разумеется. Но я с тобой, хочу подышать свежим воздухом. И погреться на поляне. Надоело сидеть в четырех стенах.

Сборы много времени не заняли. Севара надела новенькое пальто и забрала пустую корзинку из рук Олени, та несла еще две. Вместе они двинулись на соседний холм, покрытый высокими елями. Те едва заметно сверкали, как бывает от воздействия магии. Однако что конкретно повлияло на них, оставалось загадкой: то ли аномалия, то ли залежи магических кристаллов под землей, то ли близость Великого Леса. Как бы не сталось, что все сразу.

Ветер, уже не ледяной, пробирающий до костей, а легкий, путающийся в волосах, нес запах весны. Последний снег стремительно таял, обращаясь в журчащие ручейки, небо, светлое и синее, с пушистыми редкими облаками, больше не угнетало тяжестью туч. Севаре странно было думать о том, что уже завтра – лето, а здесь, в Пэхарпе, деревья только покрылись почками. Цветение их придется на начало лета, а увядание наверняка наступит уже в конце… Впрочем, незачем спешить, главное, что теперь даже на таком далеком севере будет тепло.

Наконец показалась поляна. Ее зелень и яркие бутоны цветов резко выделялись в просветах между деревьями. Севара замерла, восторженно оглядываясь. Пределы аномальной зоны можно было увидеть невооруженным глазом. Границы словно очертил кто-то с линейкой. Жухлая трава из-под снега, смешанного с грязью, прерывалась на четкой линии, где выступала молодая сочная зелень. Одуванчики покачивали своими шапками сразу за ней, будто пограничники, охраняющие проход. А дальше росли цветы.

Выделялись пышные пионы, насыщенных оттенков тюльпаны, виднелись чашки маков, соцветия лаванды… Заметны были и деревья, стоящие чуть поодаль. Они шуршали листвой, тянули ветви вверх. Севара рассматривала все издали, не решаясь пройти вперед, войти в аномальную зону, чтобы почувствовать ароматы цветов и теплоту.

– Тут всегда жарче. – Оленя уже стояла на краю поляны, скинув верх одежды. Теперь еще и расшнуровывала новенькие ботинки. – Босиком здесь приятно ходить. Земля согрета, насекомых нет, мусора тоже.

Рассеянно кивнув, Севара бросила свое пальто к одежде бесстрашной камеристки, которая, подцепив одну корзину, успела уйти дальше. Хотелось снять и обувь, но для дворянки подобного рода прогулка была бы, пожалуй, чересчур. К тому же Севара, видевшая в своей жизни лишь одну аномальную зону с выжженной землей и обсидианово-черными стволами деревьев, где вместо листвы копилось электричество, относилась с настороженностью и к поляне. Хотя та выглядела куда дружелюбнее и молниями не била.

Стоять в одном платье по ту сторону аномальной зоны было прохладно. Руки уже замерзали, и Севара, решившись, осторожно протянула пальцы вперед, словно бы касаясь невидимой и неощутимой грани. Там действительно было тепло. По ладони вверх растеклась приятная согревающая волна, будто кто-то пожал предложенную кисть в качестве приветствия. Может, сама поляна здоровалась так с новой знакомой? Говорила, что неопасна и дружелюбна, приглашала войти…

Не раздумывая больше, Севара ступила вперед. В нос тут же ударило множество запахов, отчего с непривычки начала кружиться голова. Для свежего морозного воздуха, почти лишенного ароматов, к которому успела привыкнуть Севара, такое многообразие красок и яркость благоухания были подобны взрыву.

Оленя что-то напевала, и ее звонкий голос сливался с мелодией поляны – с шуршанием и шелестом зелени. Севара медленно шла вперед, проводя рукой по нежным лепесткам, по бархатным листьям, по теплому ветерку.

К своему стыду, когда пришло время уходить, она вспомнила, что шла сюда с Оленей для сбора цветов, однако потратила все промежи на свои сомнения и последующие приступы восторга от нового места. Однако расторопная камеристка успела набрать и зелени, и цветов, разложив по трем корзинкам. Даже радовалась компании хозяйки, которая несла одну из корзинок. Такое отношение успокоило Севару. В конце концов, целью было прогуляться и немного помочь, а донести цветы – тоже помощь.

– Мы принесли травы на Зеленый день! – сообщила Оленя выглянувшей с кухни Забаве. – Наша сударыня подсобила вот, без нее я бы не утащила!

– Ты преувеличиваешь, – потупилась Севара.

– Ах, барышня, вам же отдохнуть надобно! Устали ведь, над бумажками без продыху сидите, а вышли – и тяжести таскать. Не годится ведь! – запричитала сердобольная Забава. – Чаю вам сделать? Там и пирог на подходе. Изволите?

– Да, спасибо.

Оленя, полная сил, от такого же предложения отмахнулась – ей не терпелось украсить дом. Она вымыла полы в прихожей и раскидала зелень, аромат которой наполнил почти весь первый этаж и не добрался разве что до кухни, где царствовал запах свежей выпечки.

Севара присоединилась к Олене, когда та спускалась со второго этажа, сообщив, что поставила вазы с цветами в коридоре, в своей комнате, в кабинете и в спальне хозяйки. Пришло время украсить и зал. Снова заглянула Забава: выбрать немного тюльпанов, чтобы поставить к себе, и чайных роз для столовой.

– Вот, красиво будут смотреться. – Оленя составила пышный букет из пурпурных растений с соцветием в форме колоса.

– О, живокость, – Севара улыбнулась, – да, весьма подходящие. Поставим их.

– Живокость? Это ведь шпорник.

– Точно, шпорник, – подтвердила Забава.

– Разве не живокость? – не отступала Севара. Она в своих познаниях флористики была уверена.

– Да, живокость, – раздался за спиной голос Неждана. Он остановился в проеме, с улыбкой оглядывая присутствующих. – Но и шпорник. Вы все правы.

– Как так? – растерянно спросила Оленя.

– Вообще-то, по-научному оно дельфинум, но на севере его зовут шпорником, а на юге живокостью. Растение одно, просто названия разные.

– А ты много знаешь для деревенского парня, – холодно заметила Севара. Ее немного задело, что какой-то слуга осведомлен лучше, чем она.

– Мой отец довольно умный человек, – усмехнулся Неждан, – и любит цветы. Так что мы всей семьей страдаем подобными знаниями.

– Молодец ты, Нежд, – хмыкнула Забава, – но иной раз такой недогадливый. Куда ты в обуви по мытому? Тебя полотенцем оходить, бестолочь?

Парень растерянно опустил взгляд, где под его сапогами разрасталась серая лужа грязи. Пока его не отругали еще больше, он метнулся к выходу. Вскоре хлопнула дверь.

– Бестолочь, – повторила Забава, – за обедом либо́ приходил. Сейчас и от Ежи получит, что пустым вернулся…

Оленя захихикала, вручая Севаре собранный букет дельфинума. От него исходил едва уловимый сладковатый аромат с нотами мускуса. Теперь весь дом тонул в весне.

День прошел незаметно. Остаток его Севара провела внизу с чаем и книгой, по которой взялась учить Оленю читать. Выяснилось, что та с трудом могла разобрать пару строк. Так уж вышло, что обязательное сейчас обучение в школе она большей частью пропустила, а договор ее читала Забава. Севара же решила, что необходимо наверстать упущенное. Если однажды Оленя захочет строить свою жизнь самостоятельно, то знания очень пригодятся, тем более такие базовые.

Следующее утро началось с плотного завтрака из блинчиков и крепкого чая с жасмином. А еще яркого света Инти, обещающего, если верить примете, теплое лето. Поздравив всех с праздником, Севара поднялась наверх, в кабинет, где не была со вчерашнего утра. Здесь тоже поселились цветы. Но…