Kitabı oxu: «Рапсодия для двоих»

Мелодично зазвонил телефон, и она сразу догадалась, что это балуется Тимоша. Кто же ещё мог трезвонить в такую раннюю рань? Но, взяв трубку, она неожиданно для себя услышала совершенно чужой, чуточку хрипловатый и откровенно наглый голос незнакомого мужчины. Таинственный собеседник чуть слышно прошептал, слегка картавя и пришепётывая, глупую фразу:

– Вас не интересует секс? Готов осуществить ваши самые…, – не успев договорить, он заливисто расхохотался.

Пронзительный смех звучал всё громче и громче, нехотя раскатываясь по всей комнатке, где она была полноправной хозяйкой. Розовые попугайчики вперемешку с бордовыми цветочками испуганно глядели со всех сторон на раздувающуюся от злости Светлану, всем своим видом приглашая её успокоиться и полюбоваться своей изысканной красотой. Вызывающей расцветки обои она приобрела на оптовке по бросовой цене, как любила выражаться её младшая сестра Нюрка, старательно их наклеила и забросила на этом свою бурную ремонтную деятельность. Матери сразу не понравился Светкин выбор, ну а капризная Нюрочка лишь молча скривила губки, презрительно фыркнула и навсегда отказалась заходить в изменившуюся до неузнаваемости комнату.

Нервная после смерти сына, Светка так и не приучилась вести домашнее хозяйство, как того хотела её мать. Молодая неряха даже слышать не хотела о генеральной уборке всей квартиры или хотя бы сезонном мытье окон. Наскоро скинув верхнюю одежду, она сразу шла к себе в комнату прямо в уличной обуви, заляпанной грязью. Видя такое безобразие, патологически чистоплотная женщина тёрла изо всех сил подсыхающие следы стареньким махровым полотенцем, обиженно рыдая от безысходности. Под высокими квартирными сводами её сдавленные всхлипы звучали уныло, как осенний дождик, заставляя Светлану ещё больше страдать от одиночества. С каждым днём она становилась всё молчаливее и отдалённее, зачастую оставляя безответными даже самые простые материнские вопросы.

Роковые случайности не так уж часто происходят в нашей жизни, но порою они оставляют после себя незарастающие шрамы. Иногда люди ломаются от боли и перестают подпускать к себе даже самого близкого человека. Обиженная судьбой Светка сторонилась не только брошенной отцом матери, но и навязчивых соседок с их пустыми разговорами ни о чём. Близких подруг у неё отродясь не было ни в школе, ни на работе. Тихие женские радости, казалось, навсегда забыли о её существовании. Зато тоскливое одиночество незаметно подкрадывалось к ней со всех сторон, загоняя её, словно в капкан, в розовую до тошноты комнату, где она просиживала целые дни напролёт. Скрипучая дверь для надёжности подпиралась старенькой табуреткой, а простенький магнитофончик, доставшийся ей по наследству от почившего в Бозе деда Сергея, включался на полную мощность. Сидя на узкой панцирке, Светка самозабвенно орала непонятные иностранные слова вместе с рычащими то ли от злости, то ли от голода голосами, рвущимися из хрипящих динамиков. А устав от оглушающей музыки, она ложилась на скрипучую кровать и раскачивалась на ней со всей мочи, мысленно перелистывая свою коротенькую жизнь, как бы подводя итог всему тому, что успела натворить за свои недолгих тридцать лет. Размытые образы и обрывки безликих фраз лениво перекатывались в затуманенной голове загнанной в угол женщины, вызывая у неё то лёгкую тошноту, то безудержное желание упасть замертво на пол и зареветь белугой, как того требовала её израненная душа.

Розовые покои пестрели детскими игрушками, книжками и карандашами, уютно примостившимися в самых неожиданных местах. Мягкие зайчики, мишки и собачки пылились на полу и на балконе. Зачитанные до дыр книги стояли стройными рядами под Светкиной кроватью или лежали в старинном, вычурного покроя комоде. Всё это великолепие, несомненно, принадлежало не взрослой женщине, самозабвенно рисующей цветными карандашами настоящие шедевры, а совсем маленькому ребёнку. Даже неискушённому глазу было заметно, что малыш здесь не жил очень давно, возможно, даже никогда. А вот Светке казалось, что её призрачный сыночек всего минуту назад покинул своё гнёздышко и вот-вот вернётся, громко топоча крошечными ножками.

Громкое тиканье упавшего на пол будильника подействовало отрезвляюще на хозяйку розовой комнаты, прозванной острым на язычок Тимошей «королевским будуаром». Огромный комод с массивными бронзовыми ручками и раритетное зеркало, косо глядевшее на Светкину кровать, и правда придавали её простенькому жилищу поистине царский вид. Глухой кашляющий звук из материнской комнаты заставил девушку вздрогнуть и осторожно вернуть на законное место телефонную трубку, продолжавшую шипеть и плеваться незнакомым голосом. Хулиганский звонок основательно подпортил утренний сон редко спавшей досыта Светке. Её и без того шаткое представление о том, что мир полон порядочных людей, умеющих ценить душевный покой своих соплеменников, было окончательно разрушено. Светлане даже не хотелось думать о том негодяе (иначе она его и назвать-то не могла!), который находился на другом конце провода. Благо, что теперь наконец-то наступила долгожданная тишина. Облегчённо охнув, она подняла с холодного пола старенький будильник и отвела часовую стрелку на час назад, тем самым обманув себя ровно на столько, на сколько хотелось ещё подремать перед работой. Не успела она прикрыть глаза, как снова затрезвонил телефон. Светка непроизвольно хохотнула в предвкушении расплаты за утреннее издевательство. Быстро прокрутив в голове ругательную «придурку», она уверенно взяла раскалившуюся от чужого голоса трубку и звонко рассмеялась. Вместо незнакомца звонил долгожданный Тимофей, или Тимоша. Так любовно звала его старшая сестра, намертво прилепив к взрослому парню мягкое по мужским канонам имечко.

В школе у Тимофея не было отбоя от красивых девчонок. С видимым удовольствием юные поклонницы нашёптывали ему на ушко гадкие словечки и распевали на разные голоса матерные частушки. Зверел Тимоха от наглого приставания одноклассниц и назло всем заухаживал за Светланой, самой незаметной девчонкой в классе. Застенчивой и некрасивой даже по меркам его друга и телохранителя Генки. Глуповатый парень молчаливой тенью сопровождал по пятам признанного императора школы, беспрекословно приняв свою адъютантскую участь. Смелым его вряд ли можно было назвать. Но за своего «хозяина» он готов был не то чтобы в воду, но и в огонь, наверное, шагнул бы, не задумываясь. Сильно обиделся Генка, когда Тимофей выбрал себе место рядом со Светланой, у большого окна, выходящего в школьный дворик, где впику своим учителям открыто дымили самые заядлые курильщики.

Тимоша многим не нравился своим недостойным по житейским меркам поведением. А тихоне Светке доставалось от него больше других, ведь она была «его девчонкой». Поэтому должна была блюсти себя недотрогой с другими парнями и быть самой крутой девахой в школе. Так Тимоша иногда её дразнил, когда хотел обидеть или показать своё превосходство. А в стороне от друзей беспутный мальчишка нежно называл свою подругу разными смешными, необидными прозвищами: чудище зеленоглазое, курносая обезьянка, рыжая бандитка, а также Светик, Светланка, Светунчик. Обижалась не по-детски «крутая деваха» на Тимофея, всё чаще дававшего волю рукам при одноклассниках. Казалось, все только и ждали момента, когда он небрежно шлёпнет её по пухлой попке или нагло прижмёт к себе, выдыхая прямо в испуганные глаза едкий сигаретный дымок. Глядя вслед красной от стыда Светлане, обиженные Тимохой девчонки жеманно поджимали губки и ехидно хихикали. А веселившиеся от души пацаны незлобиво подтрунивали над императором:

– Таких, как она, пруд пруди, всех не перелюбишь.

– Рожей не вышла твоя кошка драная, – хором вторили им возмущённые одноклассницы.

Грустная Светкина физиономия, проплывающая мимо школьных окон, бесила и без того озлобленного на весь мир Генку-адъютанта, только и ждавшего подходящего момента, чтобы ковырнуть побольнее рыжую страхолюдину. Так, втайне от своего хозяина, Генка дразнил Светлану, злобно дёргая несчастную девчонку за длинную рыжую косу. Отрезала бы её Светка безжалостно под самый корень, если бы это помогло удержать в семье отца и вернуть сестру Нюрку. Тогда бы и мать не стала пить вонючую гадость с самой ранней рани – так она обозначила время дочкиных сборов в ненавистную ей школу. Трусоватый Генка норовил обидеть девчонку исподтишка, чтобы рядом никого не было. Ведь грозный Тимофей никогда бы не позволил ему и словечка молвить против Светки, а, тем более, назвать её страхолюдиной. Так что, вопреки огромному Генкиному желанию, это гадкое прозвище не приклеилось к ней и не оставило даже пятнышка на её светлом имени.

Некоронованный император всея школы и его преданные «уши» наводили ужас не только на Генку-адъютанта и его одноклассников, но и на взрослое население околотка. Даже одинокие бомжи и приблудные дворняги, которых Тимофей безжалостно обстреливал из небольшого пистолета неизвестной марки, тут же разбегались кто куда, едва услышав хрипловатый голос молодого разбойника.

Украденное у пьяного бродяги оружие приятно грело Тимошино тело и придавало «наркоману и бандиту» взрослую самоуверенность и показную развязность. Небольшой ствол легко помещался в потаённом кармане стильной джинсовой курточки, не выдавая своего присутствия даже глазастым бабулькам, обладающим неимоверными способностями видеть всех и вся насквозь. Не ведала «рыжая бандитка» о зверских расправах своего любимого над бездомными людьми и ничейными собаками, попадавшими под его горячие, часто нетрезвые руки. В память о преступлениях, совершённых в тёмных переулках, Генка-адъютант наносил новую отметину на грозное оружие своего бессменного хозяина, как настоящий гангстер из старых вестернов. Одержав очередную победу, Тимоша наскоро отмывал свои огромные ручищи от грязи и крови бродячих собак (кошек приятели принципиально не отстреливали, считая добычей мелкой и доступной). Дрожа от возбуждения, он бежал к Светке, норовя тут же ухватить её за большие не по возрасту груди. Нежно нашёптывая девчонке лающие немецкие фразочки, юный искуситель представлял себя в роли коварного соблазнителя и жестокого злодея, погубившего не одну женскую душу. Не понимавшая ни одного слова из услышанной абракадабры, довольная Светка принимала иностранщину за признание в любви. Счастливая девственница заливисто хохотала, игриво прижимаясь к стонущему от порочных желаний Тимофею. «Факин бич» розовела от стыда и восторга, прикрывая маленькими ладошками свою большую грудь. А искушённый в сердечных делах Тимоха открыто издевался над её детской наивностью, продолжая приходить в дом Громушкиных с постоянством настоящего любовника. Светка млела от ласковых мужских рук, но себя соблюдала, страшась чуткого слуха матери. Софья Андреевна после развода с любимым мужем пока не осознала всю глубину своего одиночества и, если бы застала свою дочь с Тимофеем, то спуску ей точно не дала бы.

Светкин отец, Иван Громушкин, в прошлом – верный муж и любящий отец двух дочерей, прекрасный семьянин и великий градоначальник, после ухода от законной жены тут же превратился в трусливого ренегата и отъявленного негодяя. Молодой партиец начинал свою карьеру в общежитии закрытого типа при танковом училище, куда его по великому блату затолкала вездесущая тётка по матери. Высшее образование и тёткины связи в городских верхах помогли интеллигентного вида красавцу быстро подняться на верхнюю ступеньку властного эшелона. Ивана Сергеевича, работавшего заместителем председателя горсовета, не волновали ни внутрипартийные перипетии, ни охочие до высоких чинов, дорогих автомобилей и норковых шубок женщины. Всё своё свободное от государственной службы время молодой строитель коммунизма посвящал будущим борцам за светлое будущее, бесплатно читая тематические лекции в местном университете.

Классический университет, гордость и надежда всего города, возник на базе педагогического института. Стариннейшее учебное заведение было построено ещё в прошлом веке на пожертвования жаждущих славы меценатов, чьи незабвенные имена были выбиты золотом на мраморной фасадной доске. Будущие покорители вселенной проходили суровые уроки жизни ещё при входе в изрядно подзапущенное местными властями университетское здание. При главном входе-выходе стоял грозного вида то ли швейцар, то ли сам директор, вооружённый старинным моноклем и огромными усищами, будто приклеенными к его сморщенному, вечно недовольному лицу. Наглые абитуриенты, не стесняясь почтенного возраста привратника, ехидно подхихикивая, интересовалась у громыхавшего медалями деда: «Почём опиум для народа?» – и быстро выбегали на улицу. Привычно матерясь, орденоносный дедок с разгона пинал пробегавшего мимо него пацана и гадостно хохотал при попадании в искомую цель. Под начищенный до зеркального блеска сапог то ли дворника, то ли самого президента, по обыкновению, попадали исключительно низкорослые тугодумы или жирные увальни. Взрослым преподавателям не нравились жестокие забавы разношёрстной публики, но молоденькие училки от души хохотали при виде зазевавшегося балбесика, украдкой потирающего свою многострадальную задницу.

Мать Светланы, как на грех, работала в облюбованном Иваном Сергеевичем учебном заведении. По роду своей деятельности ей часто приходилось встречаться с молодым партийцем, зарекомендовавшим себя среди девиц детородного возраста закоренелым холостяком, скучным и в общении, и в постели. Незамужняя преподавательница сразу же заприметила пристальное внимание голубоглазого чиновника с военной выправкой к её урокам и высокой груди пятого с гаком размера. Любовный экстаз не заставил себя долго ждать. Прямо на столе товарища Громушкина, под портретами государственных авторитетов, произошло первое знакомство Софьи Андреевны с экстремальным сексом и его нежелательными последствиями. Ускоренная предстоящими родами регистрация брака Светкиных родителей прошла тихо и безалкогольно, как того требовали бескомпромиссные борцы за трезвый образ жизни.

Счастливые молодожёны поселились в заново отреставрированной квартирке, срочно выделенной им по специальной разнарядке, где и родилась их первая дочь Светлана. Некрасивая, плаксивая девочка, с неуравновешенной психикой, пугающая даже родного отца своим лысым черепом уродливой формы. Родители сопливой, постоянно хнычущей девочки старались не замечать её откровенного уродства, портившего безупречный имидж молодой советской семьи. Но пристальное внимания соседей по дому и просто прохожих, чуть ли не пальцем тыкавших в лицо их дочери, вынудило Громушкиных принять решение родить ещё одного ребёнка. Не остановило их даже болезненное состояние Софьи Андреевны после недавних родов, осложнённых сильным токсикозом и послеродовой горячкой.

Новорождённая Анютка порадовала свою мать громкими криками, длинными белокурыми волосиками, розовенькими ушками и малюсеньким, авантюрной формы носиком. «Красота неописуемая» – прошептала счастливая женщина и тут же потеряла сознание от кровопотери. Отец малютки, которого не интересовали бабьи дела, даже не соизволил уточнить подробности досадного инцидента, произошедшего с его молодой женой. Главное, наконец-то родился красивый ребёнок, точная копия раздувавшегося от гордости отца. За каких-то пару часов новорождённое дитя уже успело всех очаровать своими кудряшками и чудного ярко-серого цвета глазищами, доверчиво моргающими именитым гостям и растущей горе дорогих подарков и пухлых конвертов. А Иван Сергеевич был готов все двадцать четыре часа в сутки демонстрировать укутанную по самый носик девочку и петь дифирамбы своему партийному руководству, подарившему многодетной семье новенький автомобиль.

По малолетству «старшенькая» с удовольствием любовалась кукольным личиком Нюрочки. Осторожно гладя маленькие пальчики сестрички, она ласково приговаривала, подражая своей матери:

– Уж ты, красавица моя. Уж ты, лапулечка наша. И у кого же такие крохотные ножки и ручки?

А спустя всего лишь пару безоблачных лет к Светлане не без помощи подрастающей стервочки пришло осознание не только божественной Нюрочкиной красоты, но и своего неисправимого уродства. Сообразительная интриганка чуть ли не каждые полчаса смотрелась в общее зеркало, категорически не желая от него отходить. Широко улыбаясь, как настоящая дикторша из новенького телевизора, она громко произносила едкие, как серная кислота, фразы:

– Неужто Нюрочка самая красивая девочка в этом доме? Неужто у Светки кривые ноги и толстая попа? – заставляя обиженную Светлану пулей вылетать на улицу под унылые увещевания матери.

Девчонки росли совершенно непохожими друг на друга, отличаясь не только по характеру, но и внешне. Не различались они разве что упорным нежеланием заниматься глупыми женскими делами. Обеим сестричкам не нравилась нудная домашняя маета, к которой их так настойчиво пыталась приучить любящая чистоту и уют мать. Софья Андреевна по праву считала себя образцовой женой и матерью. Приветливая, рачительная хозяйка, она постоянно что-то варила и заготавливала в узенькой кухоньке, тщательно отдраивая всё, что попадалось под её трудолюбивые руки. Софочка просто обожала даже призрачную новизну. С мазохистским рвением она чуть ли не каждый день таскала старенькую мебелишку по всей квартире, надрывно выдыхая горячий воздух из нездоровых лёгких. Прирождённая аккуратистка уделяла уйму времени не только нудной домашней работе, но и своим дочерям, старательно приводя их внешность в полное соответствие с партийным этикетом. Особым вниманием она одаривала волосы своих девочек. Заботливо заплетая их каждое утро в тугие, разноцветные косички, она тайком от своего мужа любовалась белоснежными кудряшками Нюрочки.

Ленивые сестрицы исподтишка подсмеивались над «золушкиной» участью своей матери, за глаза давая ей смешные и даже гадкие прозвища. Порою они жалели её больные бронхи, но помочь всё же не рвались. На все просьбы Софьи Андреевны хитрые девицы то выискивали в своих молодых организмах несуществующие болезни, то начинали разом проявлять показное рвение к нелюбимой учёбе. Нюркина ослепительная улыбка с белоснежными зубками, ровными, без единой щербинки или кариесной дырочки, как бы говорила сама за себя:

– Ну не женское это дело двигать мебель, отмывать грязные полы, штопать драньё и стирать чужие майки и трусы.

Светка вторила своей нагловатой не по годам младшей сестрёнке – румянец во всю щёчку, белокурый кудрявый хвостик, стройные ножки, уже тогда росшие от самых ушек.

Надрывающаяся в одиночку мать смотрела сквозь пальцы на Нюрочкины капризы. Но на дух не переносила независимый характер старшей дочери, то по-взрослому сквернословившей, то истово крестившейся обеими руками, хотя не верила ни в дьявола, ни в своё божественное происхождение. Светкино детство жило по красивому сценарию, не вынуждая маленькую особу женского пола ни курить втихомолку от родителей, ни глотать из горла портвейновое чудо совкового производства. И красить волосы в бешено-рыжий цвет её тоже никто не принуждал. Эти суррогатные радости пришли к ней сами по себе с уходом из семьи самого важного в её жизни человека. Розовые очки были безжалостно сняты с её курносого носика и больше никогда не вернулись на своё прежнее место.

Своего отчима (так теперь обиженная женщина заставляла девочек называть своего родного отца) она видела всё реже. Разлучница Танька отнимала у него почти всё свободное от работы время. Малолетняя Нюрка, росшая полной оторвой, после стремительного развода родителей была отправлена к родной отцовой сестре в Казань. Добрые родственники запугали красивую, развитую не по годам девочку до горьких, почти настоящих слёз страшными россказнями о зверствах татар с русскими девочками. До Нюркиных рыданий никому не было никакого дела. Все составные части некогда дружной семьи жили теперь, как Бог на душу положит. Никто особо не зацикливался на чужих переживаниях, несерьёзных и мелких по сравнению с собственной трагедией.

В чужеродной среде наивная Нюрка разом повзрослела. Потеряв всякий стыд и последние остатки не такой уж чистой совести, она вмиг превратилась в безбашенную пацанку. А спустя годы заброшенная в чужой город беспутная красавица Анна старательно стёрла в своём подъезде все гадкие надписи о легкомысленном прошлом Нюрки-давалки. Выйдя замуж за богатого братана из городской администрации, она первым делом сменила своё паспортное отчество, навсегда вычеркнув из своей биографии предателя отца. Сразу после удачного замужества высокомерная девица решила посетить свою родную семью. Анна Сергеевна (в девичестве – Ивановна) на всю жизнь запомнила, как в далёкие совковые времена татарские родственники попытались вернуть её в родовое гнездо. Но женские осколочки её семьи позорно отказались признавать кровные узы с распутной девкой.

Именно по этой, обидной до сих пор причине Анне Сергеевне мечталось пройти королевой по их замусоренному городишке, звонко цокая высокими каблуками новеньких французских сапожек, гордо подметая тротуар длинными полами дорогущей норковой шубки. Выброшенная из родной семьи женщина мечтала не только вырядиться в меха и дурацкие сапожки, модные разве что в далёком Париже, но и привезти всем своим неблагодарным родственничкам дорогие подарки. Особенно хотелось удивить постаревшую мать. Анна была абсолютно уверена, что её престарелая мамаша уж точно подурнела от бесконечных потасовок со Светкой и пьяных ссор с рыночными товарками. Да и Светка тоже вряд ли похорошела после неудачного романа с Тимофеем, сложных родов и смерти ребёночка, подаренного по ошибке судьбой-злодейкой не ей, умнице и красавице, а этой уродке и дурочке, случайно затесавшейся в их благообразную семью.

Бездетная Анна с тоской вспоминала, как её молодая мать, вкусно пахнувшая карамелью и дорогими духами, прихорашивалась по утрам перед огромным, в медной оправе, зеркалом. Поскуливая тонким голоском что-то про косы и кудри, она не забывала мимоходом чмокнуть её в щёчку и нежно пощекотать за ушком. После ухода отца к Светкиной подруге детства, девице лёгкого поведения по имени Татьяна Снегирёва, весёлое утреннее пение матери переросло в вечерние пьяные дебоши с соседями по лестничной клетке. К одурманенной горем женщине, одичавшей от одиночества, пришло время затяжных запоев и сексуальных оргий.

Младшенькую Нюрочку, бережно хранимую от семейных метаморфоз, срочно эвакуировали из родного дома. Светку же решили оставить с матерью, чтобы она присматривала за опустевшим жилищем, не позволяя местным алкашам растаскивать дедовское добро, зазря пылившееся по всей квартире. Первое время после ухода мужа к молодой нахалке Софья Андреевна ещё продолжала кое-как выполнять свои женские обязанности по дому. Мёртвая от горя женщина по укоренившейся привычке изредка готовила немудрёную еду, ходила за продуктами, протирала старинную люстру, порою забывая выключить свет, горевший в её комнате чуть ли не сутками.

Светкины волосы плелись не просыхающей матерью каждое утро, несмотря на то, что её «любимая девчонка» (так иногда Софья Андреевна в любовном порыве называла Светлану) с трудом переносила её тяжёлое перегарное дыхание. Косичка, туго заплетаемая материнскими пальцами, придавала взрослой девочке надменно-глупый вид. Поэтому «любимая девчонка» расплетала её тайком и старательно расчёсывала щербатой расчёской, украденной из родительского гардероба.

Пролетели годы, а Софья Громушкина так и не поняла, как она подпортила судьбу своей ненаглядной доченьке, заплетая эту проклятущую, всю в рыжих кудряшках косичку. Да и повзрослевшей Светке иногда казалось, что настоящая причина всех её неудач крылась вовсе не в старомодной причёске, а в ней самой, слишком рано шагнувшей в сложный водоворот взрослой жизни.

Оставшись наедине со своим личным горем, непутёвая мать начисто забыла те времена, когда она следила за каждым шагом своих дочерей, прислушиваясь к любому шороху, доносившемуся из их комнаты. Жёсткий контроль над Светланой в одночасье прекратил существование, уступив своё место матёрому ловеласу и донжуану Тимохе. Роковая минута произошла в отсутствие матери.

В этот солнечный, по-весеннему тёплый день Светка дольше обычного задержалась в классе, а Тимоша привычно шлялся по школьному дворику, поигрывая самодельным кастетом. Влюблённые подростки встретились в кустах сирени, сладостно благоухавшей нежно-фиолетовыми соцветиями. Шаловливые губки разгорячённой беготнёй девчонки нежно впились в Тимошино ухо, едва прикрытое тонкой спортивной шапочки белого цвета, с которой пацан никогда не расставался. Натянув вязаный раритет на покрасневшее ухо, разгорячённый «Ромео» ревниво окинул рыжую «липучку» внимательным взором. Довольный произведённым досмотром, Тимоша тут же возжелал завершить так хорошо начавшийся день на Светкиной скрипучей кровати, доставшейся ей от старого «прелюбодея» Серёги-Тарзана.

В своей прошлой девичьей никчёмке Светка готова была отдать полжизни, лишь бы стать самой крутой девахой, как того жаждал уже подзабытый любовник Тимоха. Пролетевшие, как ветер, годы ничего не изменили в его поведении. И даже внешность, казалось, осталась такой же, как много-много, даже страшно подумать, сколько лет, назад. Большой любитель экстремального секса и дешёвых девок, молодой пофигист давно жил в другом районе, и не было ему дела до когда-то залетевшей от него Светланы. Изредка забегая в их дом на огонёк, Тимоша с удовольствием дегустировал крепчайшую самопалку, сваренную умелыми руками её матери. Лихо, с особым причмокиванием, семейный друг смаковал чистую, как девичья слеза, первачку. Опрокидывая одну рюмочку за другой, он лукаво подмигивал сидящим напротив него женщинам, напряжённо следящим за выражением его красивого, по-мальчишески округлого лица.

Молодого мужчину, как на грех, не волновала ни одна из них. Его статное тело, упакованное по последней итальянской моде, не замечало призывных взглядов ни самой Светки, ни стареющей, но не потерявшей женской привлекательности Софьи Андреевны. Как бы то ни было, но записная самогонщица за собой следила, не забывая аккуратно подводить поредевшие брови и вовремя красить длинные, с кудряшками волосы в огненно-рыжий цвет. Поблёкшее от пития и возраста лицо молодящейся женщины слабо гармонировало с розовым костюмчиком молодёжного покроя, купленным ею по случаю на сезонной распродаже. Тем не менее, искреннее желание Соньки-брошенки понравиться мужчинам, приходящим в её дом опохмелиться или разжиться денежкой до получки, вызывало у Тимофея искреннее уважение.

Светлана была абсолютно уверена, что любовной связи между её бывшим, некогда желанным и любимым мужчиной Тимофеем Гордеевым и её матерью не было. Но крепкая дружба между ними, видимо, возникла не на пустом месте. Знающие люди поговаривали, что все Гордеевы приворовывают в соседнем городке и потом, якобы, по дешёвке сдают краденое Светкиной матери, имеющей с продажи неплохие дивиденды. Так ли это было на самом деле, никто из «знатоков» не мог ни подтвердить, ни опровергнуть. Да и лавочку по продаже «антиквариата» вскоре пришлось прикрыть по причине ареста самого главного поставщика по имени то ли Жорик, то ли Жоржик – никто из перекупщиков краденого не знал ни его национальности, ни настоящего имени. А вот Софье Андреевне несказанно повезло: самогонную криминальщицу не выдал ни один из покупателей горячительного напитка, продаваемого ей в пластиковых бутылочках под видом домашнего лимонада.

Долгими зимними вечерами, сидя за кухонным столом, Светлана обречённо выслушивала свою учёную мать, нудно вещающую о тех благах, которые девушка могла бы иметь, будь у неё любое, лишь бы высшее образование. А всего полгода назад Софья Андреевна, видя горькие слёзы потерявшей ребёнка дочери, молчала не только об учёбе, но и вообще обо всём, что касалось её дальнейшей судьбы.

– Девчонка должна отойти, – шептала она Ритке, призвание которой было заговаривать острую сердечную боль. Ритуля, прозванная Коброй за изворотливый ум и длинные тонкие руки, успокаивала своих пациентов лечебными настойками из сваренного ею самолично самогона с добавлением каких-то ею же собранных на соседнем пустыре травок, заговорённых проверенными веками молитвами. Знахарка местного значения творила за символическую плату привороты на любовь под бормотание одной ей известных божественных заклинаний. Но, как все богобоязненные повитухи, не брала никакой платы за криминальные, не всегда благополучно заканчивающиеся аборты.

Матери стало известно о прогрессирующей беременности Светки от неё самой, безутешно скулившей над злополучным тестом, давно проверенным горемычными девицами и плодовитыми молодками. Яростное шипение матери, готовой убить или покалечить до смерти бледную, трясущуюся от испуга девчонку, никто не слышал, кроме её глупой, беспутной доченьки.

Ни одна душа никогда не узнала об их общем бабьем горе. Даже всезнающие, до всего любопытные соседушки, злые языки которых успели обсудить все Светкины грехи и грешочки, не догадывались, какая распутница и прелюбодейка живёт с ними в одном подъезде.

Не наказала себя Светка страшным по всем меркам грехом детоубийства. Да и мать не настаивала на избавлении от невинного младенца. Тихонько поплакав на дорожку, приутихшая бабуля отправила несостоявшуюся невесту и жену к дальним деревенским родственникам, приютившим её на весь долгий, нерадостный срок выхаживания прижитого невесть от кого дитя. Мать, конечно же, предполагала, кто обрюхатил её любимую доченьку, поэтому никогда не приставала к ней с расспросами о маленьком гадёныше, вызревающем в её животе, огромном, как американский арбуз из рекордной книги Гиннесса.

Молодёжная жизнь Светки, грустившей вдалеке от родного города, больше была похоже на тюремную отсидку. Обесчещенная девушка не смела и пикнуть про танцы или кино, хотя все развлекательные мероприятия ежедневно проходили в шаговой доступности от её «тюрьмы». Тем более, что местный клуб, заплёванный и обкуренный веселящимися после нелёгкой работы сельчанами, всегда был готов принять хоть самого чёрта, не то что беременную чужачку. Жестокая, любопытная до всего племянница, тоже Светка, прочно уверовала в грехопадение своей молодой тётки. Нарочито громко смеясь, она брезгливо тыкала указательным пальцем в Светкин округлившийся животик. Ухмыляясь во весь рот, пакостливая девчонка ехидно приговаривала нараспев:

– Фу, какой гадёныш растёт в животике у Светочки. Ну и где же наш папочка? Сидит наш папочка за совращение малолетних…

Услышав оскорбительные слова из уст неискушённой в любви профанистки, Светлана начинала обиженно сморкаться в полосатый кухонный фартучек, специально сшитый для маскировки девичьего позора. И этим только раззадоривала гадкую девчонку ещё больше. Тут уже наступал выход на семейную авансцену Светкиных тётушек, несомненно, имевших большой жизненный опыт и заслуженно называемых бабулями. Рёв немедленно прекращался, и разбитная не по возрасту Светка-сопля безжалостно выдворялась на улицу.

Вскоре горластое, вечно голодное и матерящееся не по-детски исчадие ада отослали в Питер, так и не сумев перевоспитать капризное дитя. А Светка, почувствовав огромное облегчение от привалившей радости, так растолстела, что сшитого на вырост фартучка скоро стало не хватать для огромного живота, выросшего до самого её курносого носика, сплошь пигментированного ярко-жёлтыми пятнышками.

– Парня носит, – шептались за спиной беременной Светки её соратницы по греховодству. В этом Богом забытой деревеньке интересное положение вряд ли кого могло удивить. Ведь едва не каждая вторая сельчанка, уезжавшая за пределы родных пенат, с завидным постоянством привозила домой то липучий сифилис, то округлый животик, а то и грудного младенца неизвестной национальности.

Суровые тётушки намертво приклеили к Светке ёмкую, обидную обзывалку – невставайка. А добрейшие старушки из соседнего дворика злобным шёпотком передавали друг другу по о-о-о-чень большому секрету, что девка – эгоистичная грязнуля, и ленится даже в носу ковырнуть лишний раз. Светка получила позорное прозвище из-за нежелания мести вместительный дворик, загаженный свободолюбивыми, как сама девушка, курами, и драить огромное крыльцо тётушкиного дома, затоптанное грязными сапожищами страдающих от сушняка скороходов.

Невставайка упорно отлынивала от разгребания завалов из коробок, бумаг и всякой разной мелочи, навечно поселившихся под её окном. Дерзкая ослушница навлекла на себя «заслуженный» гнев и вечное презрение законных жителей не то что одного дома, а всей короткой, с красивым названием улицы. Её воображаемая лень и самогонный запашок из тёткиной комнаты стали притчей во языцех. И даже незлобивая деревенская ребятня радостно тыкала в неё липкими от леденцов пальцами, громко вопя:

– Вон идёт Светка-замарашка! Смотрите, смотрите, как она вышагивает… А ноги-то у неё разные, и пузо скоро лопнет!

Не обижалась «замарашка» на детские вопли, чем ещё больше нервировала соседей, ожидавших бурной ответной реакции на оскорбления и шалости своих подрастающих преемников. Радостное предвкушение скорого рождения желанного сыночка омрачалось лишь дурными предчувствиями. Будущей матери слышался по ночам откуда-то из поднебесья нежный голосок не рождённого дитя, зовущий её по имени, печально и тихо.

– Светка, Светочка… Мне очень страшно и холодно. Помоги, Христа ради, – детский шёпот становился всё тише и тише, словно невидимый малыш улетал туда, откуда возврата нет ни мёртвым, ни живым. Беременная молодуха начинала мелко креститься и шептать специально выученные для таких случаев молитвы.

Незаметно пролетело недолгое, холодное лето, за ним хмурая осень, и наступило время родин. Рожать Светку повезли под большим секретом в местную больницу, опасаясь распространения почти военной тайны в их небольшом городке, где Светкиного великого отца не знали разве что шныряющие по грязным подворотням собаки. Неожиданность по имени Петька, о которой никто в их семье даже не мечтал, появился на свет точно в срок в больничной палате, где рожали все беспутные мамаши, скрывающиеся от праведного гнева мнимых святош.

Новорождённый Петенька вскрикнул всего один единственный раз и почему-то жалобно заскулил, как испуганный щенок. Тоненько, обиженно на весь белый свет. Акушерка грозно прикрикнула:

– А ну, прекрати придуриваться, сатанёнок бесстыжий. Вон твоя мамка не плачет. Лежит себе, улыбается. Титьку сейчас тебе даст…

Гроза всех рожениц, не успев договорить про мамкину титьку, пронзительно взвизгнула и быстро положила Светлане на живот притихшего малыша, синеющего прямо на глазах у измученной женщины. Ребёнок не дышал. Секунду, другую молодая мать смотрела на не подающего признаков жизни сыночка и тоже завопила. Да так громко, что обездвиженная акушерка встрепенулась и истошно заорала во весь голос. Оживший ребёнок открыл глаза, радостно зачмокал маленькими, розовеющими губками и опять по-щенячьи заскулил.

– Прекратите орать, – строго произнесла заглянувшая на крики педиатр, моложавая русоволосая женщина лет пятидесяти.

И сама чуть было не упала в обморок, опытным взглядом определив состояние мальчонки. Схватив его на руки, взволнованная женщина скрылась за дверью реанимационного отделения. Светка устало заснула, а к вечернему кормлению сына не принесли, заверив взволнованную девушку:

– Успокойтесь, мамаша, с ребёнком всё в порядке. А что небольшой насморк, и на лобике вскочили прыщички – иногда так бывает после клинической смерти.

Простудили ребёнка прямо в реанимации. Но так и не признала свою вину райбольница, чтобы не портить годовые показатели, гордо висящие на самом видном месте длинного коридора. Очень быстро, едва начав, прекратил своё земное существование плод её грешной любовной связи с Тимофеем Гордеевым, по прозвищу император. Молоденькая роженица, повзрослевшая от Тимошкиного предательства и людского равнодушия, вышла в мир одна-одинёшенька с мёртвым ребёнком на руках.

Навсегда расставаясь с иллюзорными мечтами, она надрывно, по-бабьи рыдала, чего никак не ожидала от себя бесчувственная деваха, по прозвищу «Светка-страхолюдина». Внезапная кончина сыночка – птенчика, зайчонка, лапочки и котика – как только она не называла его, будучи беременной матроной шестнадцати с хвостиком годков, состарила Светлану лет на десять или того больше.

По уверению счастливых мамочек, материнское чувство возникает у родившей женщины одновременно с первым криком новорождённого и закрепляется во время многократных кормлений и пеленаний ненаглядных лапушек и зайчиков. Светлана ни разу не покормила своего сыночка грудью, заранее подготовленной ею точно так, как написано в умных книгах для будущих матерей. Но её руки до сих пор помнили крохотное тельце её мёртвого сыночка, густо пропахшее формалином и почему-то дорогими французскими духами. Боясь огласки позорного проступка легкомысленной Светки, Петрушу, точную копию смазливой физиономии негодяя Тимошки, тайно похоронили рядом с дедом, прикрыв его безымянную могилку небольшим надгробным камушком.

Светка не простила несостоявшемуся мужу и отцу явного пренебрежения к её горю, безутешному, как сама смерть. Правда, со временем жгучая обида уходила всё глубже, постепенно уступая место холодной рассудительности. А невостребованная материнская любовь у раздобревшей после неудачных родов женщины перешла на купленного за большие деньги рыжего котёнка редкой породы.

Бесхвостый малыш оказался с норовом и щедро одаривал свою кормилицы болезненными укусами, с садистским удовольствием вонзая острые коготки в её заботливые руки. Породистый кот, имевший настоящий кошачий паспорт с вписанным в него мудрёным именем, получил от новой хозяйки доступную для произношения и понимания кличку. Светка самозабвенно возилась с коварным Лёвой и днём, и ночью. В ответ на ласку крохотный комочек прижимался к её холодным ногам, натужено мурчал и сердито точил коготки об её новые колготки.

Умное животное всеми силами желало пробудить свою названную мать от затянувшегося сна, в котором она оказалась перед отчаянным броском в настоящую жизнь. Взяв котёнка на руки и закрыв от удовольствия зелёные, как морская волна, глаза, молодая женщина счастливо, чуть хрипловато смеялась. В этот миг она представляла себя настоящей матерью, баюкающей своего любимого малыша, живого, тёплого, пахнущего грудным молоком. Медленно, но верно Светлана-кошатница превращалась в Светку-преступницу, только и выжидающую подходящего момента для похищения чужого ребёнка.

Тайные срывы и мелкие обиды на весь окружающий Светлану чёрный рай (так она называла свою невзрачную жизнь по старой привычке давать имена и прозвища всему тому, что её хоть как-то волновало) привели мечтательницу и умницу в медицинское училище. Окончив его экстерном с красным дипломом, новоиспечённая сестра милосердия нашла в онкологической больнице работу, опасную для психически нездорового человека. Трудясь медсестрой в палате смертников, она привыкла видеть каждый день безжалостные холодные прикосновения к людским телам костлявой, вооружённой неправдоподобно огромной косой тётки со странным и нисколько не пугающим прозвищем «косуха». В местной больнице «ну очень широкого профиля» (как незлобиво шутили лежащие здесь больные) палатой смертников называли реанимационную палату.

Ласковая, расторопная медсестра с коротко подстриженными и уложенными по самой последней моде кудряшками вскоре всем полюбилась. А самой Светланке, как её ласково звали на работе, казалось, что всё так и должно идти. Без перемен, без переживаний и слёз о потерянном женском счастье, без главной мечты быть любимой и желанной. Семейное счастье не спешило к потухшему очагу. Река желаний разливалась всё шире, грозя затопить и без того больную психику молодой женщины. В её безрадостную жизнь всё настойчивее и чаще врывалось дикое желание бурного секса с потными доходягами, регулярно посещавшими главного больничного онколога. Ещё не старая женщина ну очень средних лет (как острили всё те же больные) так же, как и Светка, пожинала плоды одиночества, но нисколько об этом не жалела.

Резкий звук прервал тягостные воспоминания повзрослевшей «замарашки» и «невставайки». Мелодиловал огрызочек их старенького домашнего телефона, чудом уцелевший после незапланированного падения с балкона во время пьяной ссоры с матерью. Молодая, без пяти минут, тридцатилетняя женщина давно хотела приобрести новый аппарат. Да так и не решилась выбросить это чудо, оставшееся после покойного деда Сергея, с которым Светка познакомилась вопреки воле своей матери. Послушная девочка долго не решалась встретиться с уважаемым всеми ветераном и орденоносцем, боясь визгливого крика и притворного гнева Софьи Андреевны. Возмущённая мать яростно размахивала руками при одном лишь упоминании о старом распутнике. Так она называла деда Сергея по какой-то одной ей известной причине.

Сергея Даниловича Громушкина, по кличке Серёга-Тарзан, связывала настоящая мужская дружба с Кириллом Евсеевичем Снегирёвым, любимым дедом Светкиной подруги Таньки. Оба старика честно отслужили в одном полку с первого и до последнего дня великой народной войны. Получили равное количество медалей и орденов. Обоим нравились одни и те же песни, стихи и фильмы про войну и победу. Будучи по натуре прагматиком-минималистом, Кирилл Евсеевич не понимал непреодолимого стремления своего старинного фронтового друга тащить в свой дом всё, что не попадя. От старого самовара до поношенной обуви, случайно попавшей ему на глаза.

Если бы практичному Кириллу предложили на выбор современную морозильную камеру или старинный холодильник, конечно же, он остановил бы свой выбор на модной, пусть не всегда удобной вещице.

А Серёга-Тарзан никогда не тяготел к новейшим направлениям ни в моде, ни в искусстве. Покупая старую рухлядь, Сергей Данилович долго приценивался и сердито ворчал, если размеры приобретаемого хлама не позволяли ему унести купленное сокровище самостоятельно. Тогда им нанимался гужевой транспорт, крутившийся и днём и ночью около вещевого рынка, огороженного свежевыкрашенными жёрдочками ярко-жёлтого цвета. После скоропостижной смерти Сергея Громушкина хоронившие его соседи с большим трудом протиснули малиновый гроб с телом ветерана через стоявшие повсюду полочки, тумбочки, столики и табуретки, запинаясь за огромные пакеты с хозяйским добром.

Отрешённо глядя прямо перед собой, Светлана пыталась собрать воедино всё, что она когда-то слышала о своём дедушке от презиравшей его матери и от своего отца, сбежавшего к внучке Кирилла Евсеевича, тоже знавшего Сергея Даниловича не понаслышке. Жаль, что время успело забрать не только самого деда, но и его жену, юродивую от рождения Верочку.

Первая и единственная Серёгина женщина окрутила завидного жениха с курортной быстротой, родив ему сразу двух сыновей: Ивана и Петра. Светка часто слышала от подвыпившего деда то ли достоверную историю из прошлой жизни своего отца, то ли пьяную придумку, созданную специально для любимых внучек.

Иван Громушкин, отец Светланы, родившийся на полчаса раньше своего брата Петра, по праву считал себя старшим. Поэтому никогда не давал младшему спуску, повсюду таская его за собой по своим мальчишеским делам. Парни росли эгоистичными, самовлюблёнными горлопанами, втайне мечтающими уложить в постель всех хорошеньких старшеклассниц. Быстрое превращение тощих задавак в длинноногих лебёдушек глубоко травмировало неустойчивую психику малолетних мастурбаторов.

Братья Громушкины, застуканные прямо у забелённого окошечка общественной баньки, жестоко побивались старшими парнями, имевшими виды на девиц, хором смывавших с себя отпущенные местным попом грехи. Побиваемые односельчанами братья никогда бы не посмели признаться грозному отцу в этих позорных для мужчин поступках, если бы не случай. Несмотря на порванную одежду, ссадины и синяки по всему телу, они не прекращали шалить. А обиженные бабоньки лишь ждали удобного момента отмщения пакостливым деткам юродивой Верки. И вот настал желанный час.

Неразлучная парочка, крадучись, потащилась дальними полями к запримеченной ещё с утра баньке. Нахальные близнецы надеялись незаметно проскользнуть мимо всевидящего ока заядлых курильщиков, вечерующих на домашних завалинках и приусадебных скамеечках.

Настёна, толстая, некрасивая училка английского языка в их сельской школе, не спеша, поплелась к искомой баньке, прихватив с собой опасное для пацанов оружие – огромную охапку свежевырванной злющей крапивы размером со стог сена. Вечерело, накрапывал мелкий дождичек. Обутая в резиновые полусапожки женщина практически бесшумно подошла к утомившимся от опасной дороги подросткам.

Юные негодники стояли с уже спущенными до самой земли штанишками и вот-вот были готовы произвести двуствольный салют. Оголённые мальчишеские зады призывно белели в вечернем сумраке, смиренно дожидаясь жгучих ударов по-деревенски сильных рук Настасьи. Хлёсткие, прицельные шлепки крапивным веником попали точно в яблочко, изрядно занозив неприкрытые тылы истинных ценителей обнажёнки.

Застанные врасплох парни завопили от боли и стыда. Забыв подтянуть запачканные влажной землёй брючки, они бросились со всех ног к родному очагу, призывно мигающему недавно зажжённым фонарём. Жгучие крапивные тычки летели со всех сторон. Снятые для облегчения любовного процесса штаны мешали защищаться от крепких рук пожилой учительницы, зверевшей от одного вида своих учеников. Вскоре свирепая пенсионерка, утомлённая частыми взмахами крапивной метлой, прекратила обидную экзекуцию. С чувством хорошо преподанного урока она направилась в свой не потревоженный чужим присутствием домик, не забывая по пути приговаривать:

– Так-то вот. Не будете теперь по банькам шастать, да землицу нашу почём зря топтать.

А горе-вуайеристам на всю оставшуюся жизнь запомнились увесистые затрещины учительских рук, разгорячённых битвой за поруганную женскую честь. Внезапное решение уехать в город, пришедшее к обоим юношам одновременно, на семейном совете не обсуждалось. Молчаливый по жизни Сергей окончательно потерял язык, провожая наследников древней фамилии в дальний путь. Посидев перед расставанием под окнами отчего дома, как того требовал старинный русский обычай, подвыпившие родственники разошлись кто куда. А долговязые ковбои весело поцокали к автобусной остановке новыми коваными сапогами.

Так и закончились недетские забавы парней-переростков, уходивших во взрослую жизнь с распухшими от крапивы задами.

Пётр Громушкин, легко входивший в незнакомую обстановку, скоро женился и окончательно пропал из поля зрения своих родных. До самой его кончины никто не знал, где охочий до женского пола мужчина прожигает остатки здоровья и все семейные деньги, украденные им из кухонного шкафчика накануне отъезда из отчего дома.

Писклявый выстрел телефона отвлёк Светлану от грустных мыслей, мгновенно выведя её из обычного ступора, в который она впадала каждый раз, когда звонил Тимофей Гордеев. Женское чутье редко обманывало Светлану. Вот и в этот раз она нехотя взяла трубку, понимая, что Тимоша так и не успокоится, пока не услышит прокуренный голос её мамаши.

– Ну, нет её дома, – она хотела грубо прорычать в замотанную синей изолентой трубку.

Но оттуда опять послышался всё тот же шипящий по-змеиному голос. Обнаглевший мужчина уверенно произносил уже запомнившуюся и изрядно надоевшую фразочку про улётный секс и её неосуществлённые желания. Похоже, мерзавец просто так наугад набрал её номер и теперь от души забавлялся происходящим действом.

Как на сцене, вся её простенькая жизнь пробежала перед крепко зажмуренными от злости глазами. Казалось, владелец наглого голоса каким-то образом пронюхал про Светкины самые заветные мечты и неосуществлённые сексуальные фантазии. Злобный провидец ехидно хихикал прямо в трубку. Открыто издеваясь над собеседницей, он старался успеть проговорить всю фразу до конца. Но разъярённая работница палаты смертников резко оборвала звонившего кретина своей новой коронкой, произнесённой почти по складам:

– Сдохни, сволочь! – и с удовлетворением положила телефон под подушку. Звонкие трели арестованного аппарата больше не нарушали тишину её комнатки.

– Пожалуй, вздремну ещё пол часика, – раздумчиво прошептала сонная девушка. Но тут же вспомнила про утреннее совещание медперсонала, ежедневно проводимое главврачом, строгим, принципиальным мужиком самого что ни на есть пенсионного возраста.

Анатолий Михайлович чем-то походил на её деда Сергея, которого Светка запомнила сухоньким, лысоголовым старичком, одетым по своей личной моде. Его голова, похоже, не имела ни малейшего представления ни о какой защите. Даже зимой она не боялась ни колючего снега, ни лютого холода, ни промозглого ветра. Старые, видавшие виды сапоги, давно забывшие, как выглядят чистые носки, сидели на дедовых ногах, как влитые. А длинный клетчатый пиджак с огромными карманами, вмещающими тысячу забавных вещиц, давно стал его визитной карточкой.

Дед Сергей, прозванный местными остряками ещё в младые годы Серёгой-Тарзаном за беззаветную любовь к иностранному фильму, скоропостижно скончался от обширного инфаркта в далёком татарском городке. Не выдержало больное сердце старика предательства любимого завода, без сожаления отправившего бессменного руководителя заводской партячейки на заслуженный отдых. Правда, на прощание за особые заслуги перед родиной и отечественной металлургией ему была подарена огромная квартира, где без особого труда смог бы разместиться чуть ли не целый солдатский взвод. Мать не захотела хоронить нелюбимого ею свёкра, но наследственную канитель с лакомой жилплощадью всё же затеяла. Успешно выиграв несколько судебных процессов, изрядно поредевшая семья Громушкиных немедленно переехала в новые комнаты, обставленные старым хламьём. В этих почти генеральских апартаментах и понесла малолетняя Светка от непутёвого Тимофея Гордеева.

Человеческая память часто недолговечна и выборочна, а уж мужская – тем более. Спустя всего год после смерти их первенца Тимоша попросту забыл о произошедшем. И теперь почти каждое утро несостоявшийся отец названивал в их дом, беспардонно нарушая сон и покой Светланы, спавшей в обнимку с писклявым другом. Вот и сейчас освобождённый из мягкого подушечного плена телефонный огрызок сдавленно пискнул звучным голосом Тимофея, больно всколыхнув затухающую женскую память.

– Матери нет дома, – почему-то прошептала Светлана, точно кто-то умер.

Да так и было. Ведь это она умерла в то утро, когда визгливый голос палатной медсестры с деланной скорбью произнёс:

– Вашего мальчика мы потеряли вчера вечером. Всего лишь банальная простуда – и летальный исход. Не расстраивайся, милая. Станешь ещё мамашей миллион раз. Вон, какая грудастая, все мужики твои будут, – успокаивала она Светлану, впавшую в глубокий ступор от навалившегося на неё горя.

Казалось, всё это случилось совсем недавно. Снова острым ножом полоснула её тело резкая боль, и привычно заныло сердце. Единственный ребёнок, плод любовных утех с Тимошей, не забылся до сих пор. И потому открытая в районной больнице рана постоянно кровоточила, вызывая время от времени необъяснимое желание повеситься прямо на загаженном голубями балконе. Чтобы все видели её мёртвую плоть и показывали на неё жадными до денег ручонками.

Вот и сейчас больно засвербело под ложечкой и стало грустно от того, что наврала Тимофею про мать, громко сопевшую в соседней комнате. А Тимофей, как обычно, не вспомнил, что сегодня у неё день рождения. Как будто и не было никогда ни их любви, ни малыша, загубленного в районной больничке.

Снова загремел телефон и заученно произнёс тот же глупейший вопрос, услышав который она рассерженно прокричала в ответ: «Не смейте никогда сюда звонить!» Беспомощно зарыдав, Светлана зло швырнула трубку на рычаг старенького обшарпанного аппарата. Кто-то настойчиво хотел испортить ей настроение с самого раннего утра.

Ещё не было обычных 6.30 – времени её утреннего моциона. Так она называла приём маленького, на один зубок, бутербродика с малиновым вареньем и кофепитие из простенькой кофеварки, подаренной матери её сослуживцами на какую-то юбилейную дату.

Светлана неохотно отбросила стёганое одеяло и вскочила, второпях накидывая на обнажённое тело тёплый байковый халатик. Снова зазвонил телефон, хрипло издавая противный дребезжащий стон, сравнимый разве что со звуком лопнувшей пружины или гитарной струны. Хозяйка «королевского будуара» обычно стремглав бежала на настойчивый призыв старенького аппарата, но только не в этот раз. Безумно хотелось метнуть подушкой в бывшего друга, в одночасье превратившегося в самого заклятого врага. И заснуть ещё часика на два. Или, ещё лучше, не вставать с постели до самого вечера. Но коварное время неслось вскачь, как стреноженный конь. И не выспавшейся девушке всё же пришлось, перебарывая свои тайные желания, ползти на кухню.

Светлана, как вражеский лазутчик, тихо кралась через длинный коридор в надежде, что мать не проснётся и будет завтракать после неё. Горькое пойло из кофеварки считалось бодрящим напитком и было непременным атрибутом каждого второго российского завтрака. Пахучий напиток обычно вызывал у Светки стойкое отвращение и чувство вины перед рекламными роликами, выдававшими наваристый суррогат за натуральный кофе. Полезные бутерброды она ела в угоду передачам, прославляющим здоровый образ жизни. Но при этом покуривала втихаря от ворчащей по любому поводу матери.

Одинокие завтраки Софья Андреевна на дух не переносила, поэтому постоянно чудила, пряча от дочери её любимое малиновое варенье. Игра в прятки забавляла обеих женщин. «Крутизна» прячущего и ищущего определялась временем, потраченным на поиски малинового лакомства. Вот и сегодня спрятанная матерью баночка стояла в самом дальнем углу навесного шкафчика, прямо над Светкиной головой. И поэтому маленьким ручкам пришлось изрядно потрудиться, чтобы не испортить своей хозяйке кофейно-малиновый завтрак.

Диван, расположившийся в огромной кухне, был такой же допотопный и громоздкий, как сама квартира, высуженная Софьей Андреевной после скоропостижной смерти её свёкра. Пёстрое диванное сиденье прогнулось и потемнело от времени. Казалось, оно вот-вот порвётся под её маленьким, дородным от природы телом. Будто испуганный ребёнок, Светлана старательно избегала самой середины этого чудища. А вот его замызганный край притягивал её к себе, как магнитом, настойчиво приглашая присесть на замытый след от чьей-то огромной ножищи. Снова и снова Светлана ловила себя на мысли о недолговечности человеческой жизни. Вот он трагический парадокс. Хозяин квартиры давно умер. А его вещи, пусть даже уродливые и вызывающие холодную ненависть, всё ещё живут и портят всем нервы своим жалким видом, изрядно потрёпанным беспощадным временем.

Осторожно присев на самый краешек кухонного монстра, Светлана бережно взяла в руки свою любимую тарелочку. На её металлической поверхности кто-то аккуратно нацарапал Светкино имя, поместив его прямо в середину весёлого солнышка с длинными, юркими лучиками. Вероятнее всего, это сотворил Тимоша. По крайней мере, девушке очень хотелось, чтобы это был именно он, первый и единственный в её жизни мужчина.

Взвинченная телефонными звонками, молоденькая в годах женщина, как она себя любила величать, выполнила свой привычный утренний моцион без особого удовольствия. Тёплый кофе был проглочен мелкими, быстрыми глотками. Малиновый от варенья хлеб тщательно прожёван, в соответствии с советами «здоровых» программ, в последнее время настойчиво требующих запретить курение в общественных местах. Чувствуя навалившуюся вдруг усталость, Светка не рискнула притронуться к лежавшей сбоку от её любимой чашки с красными маками сигарете марки «Пал-Мал». Так, назло дочери, извращала мать имя известного сигаретного бренда. Софья Андреевна, на радость не выспавшейся девушке, не вышла к завтраку. И приготовленный для неё малиновый бутерброд остался засыхать на солнечной тарелочке со Светкиным именем. Вызывающе громко брякнул будильник. От испуга Светка вздрогнула, почувствовав лёгкий озноб и щемящую боль от того, что рядом нет её отца. Самого близкого ей человека, которого она беззаветно полюбила всем своим маленьким сердцем в тот сказочный день, когда её чёрно-белый мир вдруг окрасился в яркие, незабываемые цвета.

Невзрачную пухляшку с раскосыми по-татарски глазами и коротенькими, кривыми ножками, казалось, никто не замечал. Разве что её мать, любившая проводить унизительное сравнение Светкиной внешности то с сестрой Анечкой, то с соседской Танькой, а то и по очереди со всеми гуляющими во дворе детьми. И, конечно же, не в её пользу. Поэтому несчастная Светка не хотела выходить на улицу в сопровождении матери и её любимицы Анечки, гордо выбегавшей из подъезда в новенькой красной курточке и оранжевых сапожках, застёгивающихся на настоящую молнию.

По требованию матери девочки должны были чинно ходить по двору, крепко взявшись за руки, демонстрируя тем самым настоящую женскую дружбу и крепкую сестринскую любовь. Светкины всхлипывания и Нюркины ужимки, как магнитом, притягивали косые мальчишеские взгляды. Мерзкое хихиканье и откровенное постукивание то по виску, то по тощим пацанским попам сопровождали каждый шаг странной парочки. Крохотная Анечка, крутившаяся у материнских ног, весело щебетала:

– Ведь правда, мамочка, я самая красивенькая и самая любименькая твоя доченька? И ты никогда-никогда меня не разлюбишь?

«Взрослая» Светлана, слыша слащавые Нюркины причитания, молча уходила подальше от воркующих женщин. Грустно понурив голову, она незаметно утирала солёные слёзки, бегущие тоненькими ручейками из её раскосых глаз. Как-то раз, во время очередной Нюркиной выходки, в женский разговор вмешался приехавший на обед отец, Иван Сергеевич Громушкин.

Увидев горько плачущую Светлану и корчащую рожи Анечку, мудрый мужчина сразу же понял, где собака зарыта. Иван Сергеевич низко наклонился к старшей дочери, бережно взял в свою огромную ладонь её мокрую от слёз ручку и по-взрослому поцеловал каждый пальчик.

– Немедленно прекратить нюнить. Неужели ты не понимаешь, доченька, что они просто тебе завидуют? Ни у кого из девчонок нет таких чудных глазок, как у тебя. А пальчики твои вкуснее мармеладки. Ни одна королева не сравнится с тобой по красоте ножек. Все мальчишки твои будут, когда вырастешь, – закончил свою хвалебную речь улыбающийся отец, направляясь к подъезду.

– А тебе, Софья Андреевна, должно быть стыдно доводить девчонку до слёз. Ты же взрослая женщина, мать двоих дочерей. И не пристало их ссорить и натравливать друг на друга. Чтобы я больше никогда не видел, как Светка плачет из-за Нюрочки, – грозно проревел глава семейства.

С того момента её мать прекратила откровенные сравнения своих дочерей, доведя до абсурда их коллективные прогулки по двору. Вспоминая грозный окрик своего мужа, она торопливо присаживалась на маленькую скамеечку у самого крайнего подъезда. Аккуратно лузгая семечки, Софья Андреевна как бы ненароком покрикивала в сторону прогуливающейся парочки:

– Анечка, тебе не жмут сапожки? Светочка, завяжи-ка Анечке потуже шарфик, а то сестрёнка простудится. Какая же ты неповоротливая, Светочка! Снова упала, дурёха!

Девочкам не нравилось постоянно держаться за руки. Но под пристальным материнским взглядом им приходилось волей-неволей продолжать изображать великую любовь и горячую дружбу. Вскоре Светлана пошла в свою первую школу, и, на радость обеим сестричкам, их совместные прогулки прекратились сами по себе.

Снова пришли колючие воспоминания о давно прошедших временах. Понимавшая умом, что изменщик-отец поступил гадко по отношению к своей семье, Светка всё же обожала его и готова была бежать за ним хоть на край света. Даже повзрослев, она необычайно тосковала по их редким встречам, всегда происходившим в присутствии матери. Софья Андреевна не оставляла их наедине даже на секундочку, не разрешая ни слова лишнего произнести, ни наскоро обняться на прощание.

Во всех мыслимых и немыслимых грехах она винила не только своего бывшего мужа, но и его отца, Сергея Даниловича. Своего свёкра она тихо ненавидела и при любом удобном случае заунывно причитала:

– Ну, и на фига нам этот огрызок времени? Старый чёрт по миру нас пустит с его аппетитами…

Внучкам не позволялось даже упоминать имя своего деда. Не то чтобы сходить к нему в гости. А вот со Светкиной подругой Танькой, шустрой, сметливой девчонкой, опальному деду всё же удалось не только познакомиться, но и привлечь её на свою сторону. А помогли ему в этом то ли сладкие пряники, в избытке лежавшие в его карманах, то ли такие же сладкие речи. Сергей Данилович, раз десять прослушав красивую сказку о Танькином появлении на свет, кажется, сумел бы написать о девочке целый роман, начиная с самого её рождения, мало кого удивившего. Замужняя женщина всё равно когда-нибудь да родит дитя, коли это ей написано на роду.

Народная мудрость гласит, что все судьбоносные решения принимаются на небесах. Но, видно, кто-то оговорил чистую душу. И совершенно случайно вместо настоящей грешницы под раздачу попала Танькина мать.

Несчастная Тамарочка литрами пила горькие знахарские настои. Натиралась с ног до головы вонючим барсучьим жиром. Семнадцать раз кряду обходила монашеские кельи с заговорённой красной свечой в руках. Иногда Тамарочке чудилось, что предназначенный для неё принц проскакал галопом на белоснежном коне мимо её двери. А Фёдор, которому она служила верой и правдой больше пятнадцати лет, крадучись, забрёл в её жизнь. Да так в ней и остался навечно.

Только выйдя замуж, Тамара осознала свою женскую привлекательность и огромное желание отмотать свою жизнь назад хотя бы лет на десять. Невольно сравнивая себя с мужем, она поняла, что они так и не стали настоящей семейной парой. Торопливо отметая греховные мысли о посторонних мужчинах и тайные предположения о неполноценности Фёдора, она настойчиво продолжала лечиться.

Молодая женщина почти не сомневалась в том, что её будущего мужа привело к ней само провидение в лице не то Бога, не то дьяволицы-подруги Маньки. Косоглазая Маняша постоянно убеждала Тамарочку в её природной уродливости и громкоголосости, якобы раздражающей всех парней с их очень женского курса. По её заверениям, Фёдор – единственный парень, обративший хоть какое-то внимание на её слишком уж курносый носик и тупое выражение лица. Всё это «богатство», доставшееся ей по наследству от маменьки, никогда не выезжавшей дальше соседнего городка, якобы наводило ужас и тоску чуть ли не всех мужчин.

Вот и повелась дурёха на чёрные, как смоль, кудри ловеласа местного пошиба, влюбившись в него по самую макушку. Наивная девушка даже не подозревала о том, что коварная подруга, обожавшая сплетни и скандалы, растрезвонила всем в округе, что доступная давалка Томка сделала уже пару абортов и успела несколько раз переболеть то ли триппером, то ли ещё чем похуже. При виде ничего не подозревавшей девственницы одураченные студенты громким шёпотом передавали друг другу глумливые россказни о её мнимых похождениях в дорогих ресторанах и элитных гостиницах. А ещё, что она, якобы, чуть ли не каждый вечер оказывает платные экспресс-услуги заштатным актёрам весьма почтенного возраста.

Серьёзная и вдумчивая Тамара, родившаяся в далёком Таджикистане в семье простого путейца, честного трудяги и незлобивого пьяницы, даже представить себе не могла, какие небылицы ходили вокруг её имени. Познавая жизнь по божьим книгам, она никогда не позволяла себе не то чтобы сделать что-то греховное, но даже просто помечтать о чём-то нескромном.

С младых ногтей Тамарочка прилежно трудилась, помогая матери-инвалиду с нехитрыми домашними делами. Не покладая рук, в перерывах между готовкой и уборкой она перешивала под свою фигуру чужие поношенные вещи. Не забывала она и цветы полить, и на рынок сбегать, и накормить двух добрейших дворняг, прибившихся к их хлебосольному дому.

Окончив с отличием русскую школу, девушка засобиралась в далёкую Россию. О великой стране она была наслышана от своих друзей по переписке, приглашавших её погостить в их небольшой, гостеприимной семье.

Времени на долгие раздумья не было. Поэтому Тамарочка, не мешкая, собрала свой нехитрый скарб и сбежала из родного дома. Впервые она не предупредила родных о своём решении уехать в далёкий, незнакомый город. Пройдя экстерном несложный отбор в педагогическом институте, Тамарочка начала учиться на факультете иностранных языков, ежегодно выпускавшем в жизнь десятки невостребованных преподавательниц французского и немецкого языков. Она быстро освоилась в студенческой среде, научившись петь залихватские песни под гитару, варить борщ без мяса и готовить вкуснейшие макароны по-флотски.

Звонкоголосый женский контингент престижного факультета разбавлялся от силы двумя-тремя женоподобными увальнями, голосующими обеими руками за новые направления в феминистском движении. Будущий муж Тамарочки Фёдор Гаврилович Снегирёв, красавец и ловелас, совершенно случайно затесался в эту неказистую компанию.

Весёлый, разговорчивый парень на второй день после их знакомства пригласил заводную девчонку покататься на лошадях в старинном городском парке. Пообещав Тамаре обширную развлекательную программу, новый знакомый попросил её на всякий случай захватить с собой гражданский паспорт. Его, якобы, придётся заложить на время катания на лошадях.

Наивная девушка, не отличавшая розыгрыша от правды, доверчиво выполнила его просьбу. С ветерком прокатившись на тройке белейших чистокровок по самой широкой парковой аллее, счастливая пара выехала за украшенные бронзовыми завитками ворота. Послушные кони резво помчались вдоль уличных фонарей в направлении Октябрьского ЗАГСа, где их ждала торжественная свадебная церемония. Когда настала очередь растроганной до слёз девушки произнести заветное «Да», её «жених» по-конячьи заржал и, кривляясь во весь рот, гнусаво произнёс:

– С первым апреля тебя, Тамарочка! Теперь можешь всем подружкам рассказать и как замуж выходила, и как на лошадях в ЗАГС ездила.

Из зелёных, в коричневую крапинку глаз девушки градом хлынули самые настоящие слёзы, приведя в полное замешательство и самого Фёдора, и его родную тётку, сыгравшую роль сотрудницы ЗАГСа, закрытого по случаю предстоящего бракосочетания самого заведующего. Зинаида Фроловна, работавшая здесь простой уборщицей, видела не раз, как происходит настоящая регистрация брака. Потому умела торжественно, хорошо поставленным голосом читать заранее подготовленную для молодожёнов речь.

Фёдор уже успел так извращённо-гадко пошутить чуть ли не над всеми своими знакомыми девушками, а вот замуж после этого не позвал ни одну из них. Тамара, горько плакавшая навзрыд, никак не могла взять в толк, как же можно так издеваться над живым человеком и его чувствами. Повернувшись в сторону ухмыляющегося парня, без пяти минут замужняя женщина гордо сказала:

– Нет, я не согласна стать вашей законной женой. Не больно-то вы хороши для совместного проживания с порядочной девушкой. Можете теперь всем друзьям рассказать, что невеста сбежала от вас прямо со свадьбы, прокатившись за ваш счёт на лошадях и пообедав в ресторане. А цветочки свои можете хоть из окна выкинуть. Жаль мне вас, Феденька. Поверьте, лично мне ничуточки не больно, а плакать я горазда по любому поводу.

С тех самых пор затаила Тамарочка горькую обиду на нахального ухажёра. А одумавшийся Фёдор начал прямо на следующий день обивать порог институтского общежития, где она поселилась вместе со своей двоюродной сестрой.

Два года длилась тихая война между влюблёнными, принеся обоим тихую грусть и огромное желание сдаться на милость победителя.

Первой была вынуждена пойти на попятную Тамара, нарушив свою страшную клятву – никогда и ни при каких обстоятельствах не разговаривать с обидевшим её Федькой Снегирёвым. Шла вторая половина учебного года, и все студенты напряжённо ждали отчислений за неуспеваемость. И одной из самых первых кандидатур была Тамарочка.

Несостоявшаяся невеста имела несколько несданных зачётов и один напрочь проваленный экзамен по профильному предмету, любимому ею в школе, но никак не дававшемуся в институте. Получив очередной неуд, девушка сама решила забрать в деканате документы и вернуться домой к родителям. Благо, что отец «завязал» с пьянкой и перешёл на высокооплачиваемую работу, где руководство очень ценило его золотые руки и уравновешенный характер.

Удобно расположившись на широком подоконнике, Тамарочка уныло дожёвывала остатки купленной в институтском буфете булочки. Грустно улыбаясь, она уже предвкушала скорую встречу с матерью, по которой сильно соскучилась. Федька вынырнул из-за угла чёртиком из табакерки. Увидев безучастную Тамару, он сразу же понял, что случилось что-то настолько серьёзное, раз она даже не отвернула голову при виде его крепкой атлетической фигуры. Заметив неподдельный интерес и сочувствие в его глазах, Тамарочка тихонько произнесла обречённым голосом:

– Ну, вот, Фёдор, отчислили меня. Можешь теперь всем своим друзьям рассказать, что твоя бывшая невеста, дура и двоечница, уезжает домой под мамкину юбку.

– Не бывать этому, – подумал про себя Снегирёв. – Вот те крест – женюсь на девчонке, и точка. А вслух негромко произнёс:

– Не надо никуда уезжать. Выходи за меня замуж. И дом есть у меня, и хозяйство имеется. Вот только жены и нет. Прости меня, милая, за ту глупую шутку. Сам себя ненавижу за это. Веришь мне? Тамарочка, ты согласна?

Девушка, молча кивнув Фёдору русой головой, легонько спрыгнула с подоконника и юлой завертелась вокруг него. Всем своим видом она демонстрировала своё полное согласие и давнюю любовь, тщательно скрываемую не только от самого парня, но и от своей родственницы, жившей с ней бок о бок в одной комнате.

Новоиспечённые супруги тут же поселились в трёхкомнатной квартире, где кроме них проживала Жанна Гавриловна, родная тётка Фёдора. Нестарая ещё женщина любила по утрам громко греметь кастрюлями и надрывно петь похабные частушки сиплым от хронического бронхита голосом. Тамарочка не стала привередничать с законной пропиской в квартире молодого мужа. Лишь бы Фёдору было хорошо, и тётушка была довольна. Так и началось совместное проживание двух не похожих друг на друга людей.

Каждый из супругов с надеждою ждал от своей второй половины полного удовлетворения собственных амбиций. Но при этом ни один из них не давал другому и тени надежды на первый встречный шаг со своей стороны. Сразу после свадьбы молодая жена затаила лёгкую обиду на Жанну Гавриловну, ненавидевшую готовить и мыть после себя посуду. Что бы ни делала молодая женщина, всё было не так, как того желала настоящая хозяйка квартиры. Тихие слёзы, украдкой бегущие из глаз Тамары, приносили ей хотя бы небольшое расслабление, не давая её душе окончательно разбиться на мелкие кусочки.

Подъездные кумушки, чинно сидевшие рядком на старенькой дощатой скамейке, с ухмылками да прибаутками обсуждали молодую семью. Мудрые пожилые лавочницы никогда не мыли косточки самому Фёдору, опасаясь его грозного взгляда и крепких кулаков. Его тётку, женщину хоть и немолодую, но задиристую и крикливую, ни одна из них тоже не рисковала трогать. Проведя разведку боем, почтенные старейшины единогласно признали Тамарочку единственным слабым звеном в Снегирёвском семействе. Матёрые лицемерки, хорошо осведомлённые о её личной жизни, встречали Тамарочку жёстким артиллерийским обстрелом. А она лишь молчаливо улыбалась в ответ, удивляя их своим покорным, тихим нравом. Единственное табу было наложено на отсутствие детей в семье Снегирёвых, хотя призывная улыбка Жанны Гавриловны говорила о её готовности подробно обсудить с товарками и эту скользкую тему.

Тамарочка не видела в пожилой женщине ни заклятого врага, ни реальной замены своей родной матери. Ей просто не хотелось пустых ссор и споров ни дома, ни на общественной лавочке. Видимо, её чистые помыслы не оставили равнодушной даже небесную канцелярию, в считаные дни отправившую докучливую тётушку к Чёрному морю. Свою трёхкомнатную кооперативную квартиру она оставила любимому племяннику Федьке, назначив его своим единственным душеприказчиком.

Воспрявшая духом Тамарочка сумела избежать помпезных проводин Жанны Гавриловны в далёкую Алупку к её бывшему мужу, вдруг воспылавшему к ней неземною любовью. А вот Фёдору пришлось изрядно попотеть, перетаскивая во вместительную «Волгу» все тётушкины вещички, будто нет в Крыму ни песочных часов, ни позолоченного ситечка, ни чугунной сковороды со стеклянной крышкой.

Повеселевшая Тамара вольной птичкой порхала по дому, громко напевая счастливым голосом забавные детские песенки, слышанные ею от своей матери. Годы шли. Поднадоевшие песни постепенно становились тише и грустнее. А Тамарочка всё чаще стала заглядываться на чужих ребятишек, рождающихся в чужих семьях, обходя стороной их забытую Богом пару.

– Ну, надо же, столько лет прожили вместе, а дитя-то и не нажили, – озабоченно шептались постаревшие лавочницы за спиной сорокалетней Тамарочки, бегущей домой лёгкой девичьей походкой.

Когда-то, очень давно Тамарочке приснился удивительный сон: она и незнакомый мужчина очень высокого роста идут, крепко держась за руки, сквозь проливной дождь. Прямо над их головами летят огромные чёрные тучи, по которым бьют наотмашь солнечные лучи кроваво-красного цвета, прогоняя их всё дальше и дальше от беззаботной парочки. Странный сон не испугал девушку, хотя её подруга Маруська, не видевшая до этого в глаза ни одного сонника, тут же его расшифровала. Новоиспечённая гадалка уверенно сообщила, что это к скорой смерти Тамарочкиной матери и счастливому замужеству самой девушки. Возможно, даже за однокурсником.

Тамарочке поначалу не понравилась Манькина интерпретация зловещего сна, но мысль о скором замужестве накрепко засела в её немудрёной головушке. К счастью, мать Тамары не умерла ни в этом месяце, ни в следующие полгода. Но высокого однокурсника девушка всё же решила приглядеть среди парней, каждую субботу игравших в футбол на студенческом стадионе.

Тамарочке сразу приглянулся высокий худощавый паренёк, больше похожий на чемодан без ручки, чем на красавца из волшебного сна. На первый взгляд, он казался не промах. Лихой футболист бил по вражеским воротам и с наскока, и из-под ноги защитника, и из самой невыгодной позиции, когда его прикрывали два, а то и три игрока из чужой команды. Заинтригованная девушка частенько задерживалась после матча, чтобы хотя бы одним глазком глянуть на переодетого в цивильную одежду Василька. Авось и разговорится молчаливый парень, и красивое предсказание наконец-то начнёт сбываться. Но толку с этого талантища было, что с червивого яблока. Снаружи – красотища и аромат неописуемый, а внутри – всё выедено прожорливым червём.

Всего-то несколько раз удалось Тамарочке перекинуться с Васильком парой-тройкой ничего не значащих фраз, из которых девушка поняла, что и умом футболист не блещет, да и она явно не в его вкусе. Так и закончился любовный роман, не успев начаться. Ничего не осталось в девичьей памяти. Лишь её губы ненадолго сохранили горький вкус калины, пригоршню которой Василёк мимоходом вложил в её руку после изнуряющей тренировки.

Скромный футбольный гений предпочитал девушек ярких, с лёгкой придурью. Совсем таких, как Виталина с третьего курса. Крошечная брюнетка блистала на студенческих вечеринках в коротеньком мини, и все парни буквально поедали глазами её голые коленки.

Каждый считал своим долгом как бы ненароком прикоснуться к её аппетитной попке и тоненькой талии. Не оставались без внимания и миниатюрные пальчики с длинными ярко-красными ноготочками, и её обнажённая спина, едва прикрытая прозрачной ажурной кофточкой.

Виталина была абсолютно уверена, что даже убеждённым холостякам нравится её доступность и красота. Да она и сама была не против близких отношений с теми, кто водил её по дорогим ресторанам, катал на собственном автомобиле или дарил золотые безделушки.

Робкий Василёк при виде Виталины застывал с широко открытым ртом, вожделенно глазея на шикарный бюст и округлые колени разбитной девчонки. Наивный бессребреник забавлял знойную женщину своей детской непосредственностью и откровенным страхом перед её аппетитными формами. И однажды, ради смеха, она предложила Васильку поужинать в настоящем японском ресторане, где она прошлым летом потеряла невинность с богатеньким байстрюком. За свидание с девушкой щедрый мажор заплатил пачкой иностранных купюр, небрежно достав их из толстого крокодильего портмоне.

С той ночи её жизнь не то чтобы покатилась под откос, но стала напоминать не то плановый девичник, не то внеочередной субботник. Василёк, конечно же, был наслышан о подвигах Виталины. Но поскольку, лишних денег у него отродясь не водилось, то он и представить себе не мог любовных приключений с такой фифой. Будучи коренным сельским мужиком, Василёк привык тратить заработанные кровушки только на самое необходимое. Поэтому идти в ресторан с Виталиной категорически отказался. Первая красавица института не то чтобы расстроилась, но её девичья гордость была слегка уязвлена, а абсолютная уверенность в собственной неотразимости даже дала небольшую трещину.

Виталина, несмотря на свой юный возраст, успела набраться жизненного опыта от взрослых мужчин, изредка совершающих безобидные для своих законных жён адюльтеры. Проницательная девушка научилась мгновенно распознавать в своих любовниках их самую суть. В один миг она открывала то, что многие жёны едва ли смогли разглядеть в своих мужьях за долгие годы совместного проживания под одной крышей.

Очень скоро Виталина осознала, что женские прелести со временем приедаются. Новизна телесных ощущений меркнет. А вот причуды и запросы престарелых ловеласов продолжают расти, как на дрожжах, удивляя своей ненасытностью и несуразностью. Веселящиеся в ресторанах папики, дядечки и дедулечки снова и снова ищут наивных жертв навязчивой рекламы свободной любви, порою забывая не только имя, но даже смазливое личико своей прежней возлюбленной. Да и самим девушкам также быстро надоедает и ресторанная еда, и дорогие авто, и пьяный угар в чужих постелях.

Виталине, находившейся в независимом от чужого мнения возрасте, всё же приходилось считаться и с матерью, и с отчимом, недавно перебравшимся в Москву. Всякий раз, когда девушка приезжала к ним погостить, ей поневоле приходилось и косметику смывать, и платьица надевать по самые коленки. Хотя своенравной девице очень хотелось назло всем выкраситься в ярко-зелёный цвет или побриться наголо. И в таком виде заявиться в отчий дом, надев вместо платья широченный балахон или крошечную маечку с глубоким вырезом до самого пупка.

Родителям, редко интересовавшимся личной жизнью дочери, было невдомёк, что их любимое дитя уже давно перестало быть ребёнком и выросло в продажную девку, умело потрошащую чужие кошельки.

Будучи прирождённой транжирой, Виталина родилась явно не в том веке и не в том сословии. С самого детства она гордилась своей неземной красотой, считая себя достойной только самого лучшего. Всё, что соприкасалось с её телом, было дорогим и сделанным по заказу самой девушки. Но за всё в жизни надо платить: либо раскошеливаться, либо находить иные способы, не всегда законные или этичные.

Виталина пошла самой простой и короткой дорожкой, хотя и была не в восторге от своих приключений. Но красивая жизнь без оглядки на любые запреты настойчиво манила её свой внешней мишурой и призрачной вседозволенностью. Поэтому для особенных случаев всегда были наготове узенькие чёрные брючки, высокие лаковые ботильончики и белоснежная блузка с настоящим пионерским значком вместо брошки. Институтские девчонки исподтишка подсмеивались над её нелепыми причудами и откровенными нарядами, но в глаза ей и слова не смели сказать.

Никто толком не знал, где и каким образом Виталина производит отбор своих поклонников. Но среди них никогда не было ни начинающего наркомана, ни спившегося банкира, ни криминального авторитета или свихнувшегося извращенца. Видимо, не такой уж пропащей была девчонка, если её ангел-хранитель не позволял себе вздремнуть даже минуту во время своего дежурства. Как правило, почти все любовники Виталины обладали солидным возрастом и таким же брюшком, крупным банковским счётом и широкой известностью в верхних эшелонах народной власти.

Очередной партиец привлёк внимание алчной девицы заманчивым предложением не только вывезти её за границу, но и по-царски оплатить любой её каприз. Орденоносный папик мог позволить себе практически всё. Поскольку зарубежные поездки кабинетных тружеников оплачивало с необыкновенной щедростью самое противоречивое в мире государство, добросовестно помогавшее кому угодно, но только не своим собственным гражданам.

Виталинин ухажёр, заслуживший ранг народного слуги ещё лет двадцать назад, привык ни в чём себе не отказывать. Будучи настоящим гурманом, Семён Виссарионович Карпечин (так звали нового поклонника Виталины) никогда не ел что попало. И его юной подруге, волею случая оказавшейся рядом с живым раритетом, перепадала с его стола не только привычная икорка, но и деликатесная белуга, приправленная ореховым соусом.

Девчонка, жадная до красивых тряпок, золотых безделушек и курортных романов, никогда не задумывалась, почему же на самом деле она ложится в постель с пузатым папиком. Семён Виссарионович был ей вроде отца, разве что приходилось терпеть скорострельный секс и прогорклый запах испорченного чеснока, исходящий от его морщинистого тела. Ушлая Виталина постоянно себя контролировала, чтобы в самый неподходящий момент не рассмеяться над своим горе-любовником, стареющим со скоростью гоночного автомобиля.

Всё бы ничего, но после таких постельных развлечений весь мир казался ей гадко-серым, вызывая огромное желание спрятаться ото всех где-нибудь на Северном полюсе. Но, не тут-то было. На Северный полюс, как назло, не ходил ни один транспорт. А вот город Париж Семёну Виссарионовичу был вполне доступен. Туда-то и подались престарелый маразматик и юная претенциозная девушка с необычным именем и великолепными длинными волосами.

По обыкновению, московские дела надолго отвлекали папика от его любимой доченьки, и у Виталины всегда была возможность и сессию вовремя сдать без хвостов, и денег подзаработать на стороне. По сравнению со златоглавой Москвой хвалёный Париж не произвёл на неё ни романтического, ни эстетического впечатления. Юная нигилистка не готова была сдаться без боя ни непревзойдённому очарованию Эйфелевой башни, ни знаменитым Елисейским полям, ни неоспоримой красоте парижанок, горделиво проходящих мимо русской девчонки и её пожилого кавалера.

Гостиничный комплекс, где проживала сладкая парочка, располагался в самом центре города – очень удачном с точки зрения туристического бизнеса месте. Сюда приезжали и чопорные англичане со своими скучными разговорами о погодных перипетиях, и заносчивые до тошноты американцы, готовые лопнуть, но заглотить жирный гамбургер до последней крошки. Глядя во все глаза на разодетых в меха и бриллианты постояльцев отеля и исподтишка подсчитывая их щедрые чаевые, неисправимая привереда уверовала, что именно здесь кипит настоящая шикарная жизнь, о которой она всегда мечтала. Но праздное просиживание, пусть и в царских апартаментах, её не устраивало.

Опьяневшей от вседозволенности Виталине хотелось ещё вкусно поесть, шикарно одеться, объездить все самые дорогие бутики Парижа. Семён Виссарионович, несмотря на наличие кругленького банковского счёта, недовольно морщился, оплачивая очередную девичью покупку. Но не даром известная пословица гласит: седина в бороду – бес в ребро. Вот и получала студентка-красавица всё самое вкусное и самое иностранное.

Утренние завтраки в номере и вечерние ресторанные вылазки больше напоминали светские приёмы, чем простое удовлетворение банальных человеческих запросов. Походы по дорогим ювелирным магазинам и элитным бутикам казались Виталине чем-то вроде полётов в космос. Такими же яркими, как звёзды, и такими же незабываемыми, как высадка человека на Луну. Но постепенно всё это великолепие её пресытило по самое горлышко и перестало приносить радостное возбуждение, ради которого она отдавала на заклание своё молодое тело.

Никто бы не рискнул вести себя так откровенно нагло с законным представителем огромной ядерной державы, как это делала маленькая развратница, удобно усаживаясь поздним вечером в огромное мягкое кресло напротив ярко пылавшего камина. Капризно надув губки, похотливая бездельница принималась ковыряться у себя в носике. Тем самым она давала понять, что снова хочет секса или, хотя бы, каракулевую шапочку. Точно такую же, как у её матери, деловой женщины с безупречным вкусом.

Семёну Виссарионовичу порою так хотелось послать куда-нибудь к чёрту на кулички и саму Виталину, и её бестолковую мамашу. Молодая «тёща» вечно путалась у него под ногами, раздражая и без того нервного партработника своими придирками и глупыми советами. Его жизнь всё больше становилась похожа на некое подобие чертёжной доски, где кем-то вначале всё было тщательно продумано, а затем аккуратно прочерчено по заранее проведённым карандашным линиям.

Но девчонка была так хороша собой и по-детски наивна, что папику ничего не оставалось, как терпеть её причуды и выполнять все её незатейливые пожелания и прихоти. А самой Виталине нравилось разговаривать со своим именитым любовником приказным тоном, порою заставляя того не то чтобы ругаться матом, но грозно хмурить кустистые брови и ронять на пол всё, что попадалось ему в тот момент под горячую руку.

Стервозная девчонка всё чаще ковырялась у себя в носике, игриво поглаживая свою высокую грудь, озорно поглядывая на «дедушку Сёму». Так она называла за глаза своего любовника, когда звонила домой матери или верной подруге Катьке, жаждавшей вырваться на волю из жёсткой кабалы мамочки Люды, державшей в страхе всех своих подопечных. В ответ на откровенные заигрывания дедушка Сёма притворялся, что очень занят важным государственным делом и просто не видит её эротических призывов. Тогда в ход шла тяжёлая артиллерия.

– Сёмочка, ну, когда мы пойдём баиньки, – кокетливо щурясь на яркий свет настольной лампы промуркивала бесстыдница. И тут же начинала легонько постукивать себя по обнажённой напоказ груди или по кончику носа втрое сложенной «Комсомольской правдой», оставшейся ей на память о недавнем перелёте через Ла-Манш.

Виталине не раз приходилось присутствовать на званых обедах и ужинах, где собирался не только мужской бомонд, но и самые красивые женщины самого лёгкого поведения. Любая из них была готова ради одной фотографии на первых полосах парижских газетёнок без долгих раздумий прыгнуть в кровать к любому выродку. Будь то жирный папик, перешагнувший романтический рубикон лет сорок тому назад или его прыщавый отпрыск, едва достигший половозрелости. Виталине в её прошлой жизни не раз приходилась обслуживать таких жирдяев.

Потому всякий раз, когда к её руке галантно прикладывалась точная копия её самого отвратительного клиента, карие глаза девушки начинали извергать пламя, красивый рот брезгливо кривился, а к горлу подкатывала предательская тошнота.

Виталине была уверена, что её папику ничто и никто не страшен, или, как ещё русские говорят: «Ему сам чёрт не брат». Но ведь бывает и на старуху проруха.

Как-то раз, в самый разгар званого обеда к Виталине подошёл настоящий негр чёрно-смоляного цвета. Молодой человек был одет в несуразный костюм, больше напоминающий вывернутую наизнанку кошку, чем цивильную одежду приличного человека. Слегка поклонившись, он протянул ей тарелочку весьма помпезной расцветки, на которой лежала какая-то гадость, жутко вонявшая рыбьим жиром.

Виталина, вздрогнув от изумления, судорожно дёрнула левым плечиком и гордо отвернулась к своему драгоценному папику, всегда готовому в любой момент прийти к ней на помощь. Женскими руками очень часто рушится мир. Но, увы, далеко не все мужчины это осознают. Вот и Семёну Виссарионовичу было невдомёк, что им крутит наглая, заносчивая до крайности интриганка с неуёмными запросами.

– Сёмочка, ну скажи этому гадкому приставале, чтобы немедленно убрал от меня эту мерзость, – противным голоском прогундосила Виталина, одновременно сморщив свой милый носик.

«Гадкий приставала», сверкнув голливудской улыбкой, похоже, и не подумал отойти от их столика. Казалось, ещё момент, и Виталину вырвет прямо на дурно пахнущую тарелочку. Выручая свою спутницу, Семён Виссарионович достал несколько мелких монеток из дорогого портмоне и небрежно бросил их на злосчастную тарелку с устрицами. А это были именно они, свеженькие, чистенькие, обильно политые лимонным соком.

Виталина, раскрасневшаяся от радостного возбуждения, неожиданно даже для самой себя, вызывающе захихикала. Выудив нечто квадратное из своей косметички, она тоже бросила эту штуковину на тарелочку.

На деле, странный предмет был презервативом, прихваченном ею в дорогом супермаркете. Такие вещицы совершенно бесплатно прилагались к бутылке самого дорогого шампанского, стоившего иногда целое состояние.

Распоясавшейся Виталине удалось с одного раза попасть в устричную тарелку, заставив высокого иностранца побледнеть от циничной наглости русской барышни и громкого хохота сидящих рядом с ней гостей. Оскорблённый лакей яростно прошипел прямо в лицо Семёну Виссарионовичу какую-то абракадабру и выскочил из зала, не забыв бережно поставить на стол злосчастных устриц.

Оставленную без присмотра тарелочку тут же подхватил на большой округлый поднос тощий официант, вышколенный на безупречное выполнение любых капризов гостей и хозяев дома. Разыгравшейся девчонке понравилась бурная реакция захмелевших зрителей, и она решила напакостить ни о чём не подозревающему официанту. Чернявый паренёк, спешащий в сторону кухни, никак не ожидал подвоха от презентабельно выглядевшей молоденькой женщины и поэтому не увидел брошенный ему прямо под ноги ещё один презерватив, по воле случая превратившийся в настоящую мину.

Тяжёлым подносом, загружённым тарелочками, фужерами и ложечками для десерта, очень сложно управлять без специальных навыков. Поэтому далеко не каждого желающего допускают к работе на званых приёмах, где обстановка всегда бывает напряжённой, и может произойти любая неожиданность. Несчастный парень, хотя и заметил на своём пути нечто, завёрнутое в скомканную салфетку, всё же не сумел вовремя среагировать на опасность.

Новый козёл отпущения, благоухающий чистотой и розами, как свежевымытый пол, попытался обойти опасный предмет, почтительно улыбаясь гостям строго в соответствии с деловым этикетом.

Но не тут-то было. Виталина, будучи коварной девицей, не заметно для окружающих сильно толкнула официанта под руку, тем самым усугубив и без того сложную ситуацию. Растерявшийся не на шутку парень, решительно не понял, почему его новенькие мокасины предательски разъезжаются в разные стороны, не давая ему удержаться на тощих, прямых, как палки, ногах. И тут Луи, так звали обладателя круглого жетона с названием ресторана, обслуживающего званый вечер, случайно наступил на злосчастный презерватив, растянувшись в полный рост. Драгоценная ноша упала на пол, прямо на длинный шлейф вечернего платья не то герцогини, не то самой королевы бала.

Виталина, нимало не смутившись от последствий своей проделки, состроила невинную рожицу, слегка наморщила лобик и снова прошептала что-то на ушко своему любовнику. Семён Виссарионович, всегда необычайно сдержанный в проявлениях своих эмоций, сначала негромко прыснул в кулак, а потом разразился гомерическим хохотом.

А несчастный Луи, горько всхлипывая, старательно собирал с пола деликатесные объедки, фарфоровые и хрустальные осколки раритетной китайской супницы и четырёх испанских фужеров.

В это время из кухни вышел «гадкий приставала», заметно сутулясь и сильно прихрамывая, точно на его плечах лежала безумно тяжёлая ноша, а к ногам были пристёгнуты трёхкилограммовые гири.

– Сёмочка, глянь-ка, кто к нам идёт, – громко прошипела обнаглевшая Виталина своему кавалеру.

И тут же крепко зажмурилась, жеманно поджала губки и почти упала на Семёна Виссарионовича, будто на самом деле увидела нечто уродливое.

«Гадкий приставала» сделал вид, что не заметил произведённого эффекта на крикливо одетую молодую женщину, картинно рухнувшую на руки своего поклонника. Уже не сутулясь, он подошёл прямо к столу и взял самую большую маслину с красивой тарелочки, стоявшей чуть поодаль от Виталины. Спокойным голосом, не выдававшим его истинные чувства, молодой человек на чистейшем русском языке негромко попросил Семёна Виссарионовича передать ему соль.

Удивлённый происходящим старикан грозно насупился и также негромко произнёс:

– А не соизволите ли выйти вон, когда господа отдыхают.

Тем самым он не только выказал своё личное презрение к чёрному нахалу, но и преподал достойный урок тощему официанту, согнувшемуся в три погибели перед «гадким приставалой».

Неверное слово может иногда погубить даже иностранца в России, не то что русского недотёпу в дальнем зарубежье. Колючие тернии и благосклонные звёзды неотделимы друг от друга. Так, по крайней мере, считает большинство людей. Только не Семён Виссарионович, никогда не знавший недостатка ни в деньгах, ни в женском внимании, ни в почётных званиях и наградах. Но в этот раз, похоже, звёзды на его небосклоне то ли забыли вовремя зажечься, то ли вообще погасли. Если не навсегда, то очень надолго.

Лёгкими шагами уходила из его жизни голубая мечта, взлелеянная им ещё в далёкой юности, когда он вместе с родителями ходил на Красную площадь поприветствовать столичных чиновников и их именитых гостей.

Смазливый паренёк, по обыкновению, стоял в первом ряду встречающих, весело размахивая разноцветными флажками и громко выкрикивая патриотические лозунги. В эти звёздные минуты Сёма напоминал живую марионетку, попавшую сюда лишь для того, чтобы его незаурядные способности оценил хотя бы один постановщик политического шоу. А, если повезёт, то и самый настоящий генерал, гордо восседающий в правительственном лимузине.

Вот тогда-то и зародилась в юношеской головушке будущего великого партийного стратега страстное желание стать самым знаменитым коммунистом всея Руси. Чтобы его имя было у всех на слуху. Чтобы каждый советский гражданин знал его в лицо, напечатанное на всех первых полосах самых главных советских газет.

Шли годы, а мечта так и оставалась мечтой. Но не было бы счастья, так несчастье помогло… Вопреки воле своих родителей, потомственных педагогов и военнослужащих, Семён поступил в МГИМО, по окончании которого, без тени сомнения в своей уникальности, начал карьеру личного телохранителя известного на всю страну военачальника.

Семён Виссарионович матерел, становился изворотливее и мудрее, укрепляя свою фанатичную веру в светлое коммунистическое будущее. По мере привыкания к тому образу жизни, который вели не только его хозяева, но и поневоле сам юноша, он постепенно превращался в негодяя и пошляка среди таких же, как он, молодых адъютантов.

Годы, проведённые в генеральской семье, наложили неизгладимый отпечаток не только на манеры Семёна Виссарионовича, но и на его внешность. Молоденький адъютант научился виртуозно водить машину по любым дорогам, разговаривать в совершенстве на нескольких вражеских языках, одеваться по самой последней моде.

Дела шли в гору, хотя многое из того, что ему приходилось делать, не приносило всех тех благ, о которых он так мечтал в юности. Казалось бы, настоящее счастье прилетело к нему в обнимку с синей птицей удачи, принеся с собой и участие в серьёзных переговорах на высшем уровне, и собственный особняк в Подмосковье, и хорошеньких женщин, умеющих не только кувыркаться в постели, но и вполне сносно щебетать по-французски. Но вместе с тем пришлось принять, как неотъемлемое приложение к своей новой жизни, и фальшивые улыбки лже-друзей, и потные рукопожатия на официальных приёмах, и сальные взгляды чужих жён, умело маскирующихся под порядочных женщин.

Громогласные аплодисменты, неожиданно прогремевшие в дальнем конце зала, нарушили тихий ход воспоминаний престарелого партократа. Всеобщее внимание привлекли «гадкий приставала» и настоящий хозяин этого великолепного дома, больше похожего на сказочный дворец, чем на земную обитель простого смертного.

Счастливая парочка, нисколько не стесняясь пристального внимания присутствующих, привычно смотрела в объектив огромной камеры, нацеленной прямо на их улыбающиеся лица.

Пойманной врасплох Виталине захотелось залезть от стыда под стол и просидеть там до конца ужина, но тут ей показалось, что Фред-старший внимательно посмотрел прямо на неё и приветливо кивнул. Видимо, не держал он зла на молоденькую девушку и воспринял её хулиганскую выходку, как досадное недоразумение или невинную шалость.

Семёну Виссарионовичу только сейчас стало неловко и за свою фривольную спутницу, и за себя, как официального представителя великой державы. Не заставили себя долго ждать и запоздалое раскаяние за шутовское поведение, и ясное понимание того, что победное шествие по жизни заканчивается. Блистательная ещё вчера карьера начала всё быстрее катиться под откос, с каждой минутой набирая скорость и раскручиваясь против часовой стрелки.

Русскому «барину» ранее не приходилось так близко сталкиваться с неграми, коих он считал отбросами общества, место которым в самый раз в трущобах и на помойках. Поэтому никак не ожидал седовласый владелец многих регалий, среди которых были даже международные награды, что у вполне белокожего президента огромной компании по производству антибиотиков может оказаться в родне чёрный, как уголь, парень, да к тому же сносно изъясняющийся по-русски.

Расфуфыренная дамочка, стоявшая рядом с Виталиной, уничижительным шёпотком прошипела, не глядя в сторону «сладкой парочки»:

– Вырвать бы его сыночку яйца по самые гланды, чтобы не якшался с черножопыми девками, – и, повернувшись всем телом к хозяину торжества, моментально надела на только что кривившееся от презрения и ненависти лицо приторно-сладенькое выражение. Тем самым старая лицемерка как бы извинялась перед ним, что не сразу заметила его внука, приехавшего погостить к своему знаменитому на всю страну деду.

Кто бы мог подумать, что «гадкий приставала» окажется родным внуком хозяина дома. Чернокожий ребёнок появился на свет в результате внебрачной связи его единственного сына и молоденькой студентки одного из самых престижных колледжей, где тот работал преподавателем экономики.

Обесчещенную девушку пришлось срочно отослать домой, заплатив её родителям кругленькую сумму, едва не вдвое превышающую годовой доход всех жителей их захолустного городка. Там она и разрешилась от бремени красивеньким мальчиком, очень похожим на своего отца.

Женщина, родившая внебрачного ребёнка, в любой стране становится для своей семьи персоной нон грата. И Марианну, так звали молодую распутницу, не миновала горькая чаша презрения, выпитая ею до самого дна. Что только не говорили о ней благочестивые прихожане небольшой церквушки, как нарочно построенной прямо напротив дома, где она проживала со своими родными.

Ребёночка, хоть и рождённого от белого разгильдяя и развратника без благословения родителей, всё же пришлось окрестить по строгому христианскому обычаю, назвав его Фредом. Дедушка категорически не признавал родного внука до тех пор, пока не увидел его собственными глазами и не подержал ребёнка на руках. Чёрный, как смоль, малыш радостно улыбался беззубым ртом, крепко ухватив своего деда за палец, явно не собираясь расставаться с живым трофеем. Дедушку, которого «по чистой случайности», тоже звали Фредом, весьма порадовало такое совпадение.

Фред-старший торжественно заявил, что непременно завещает незаконнорождённому внучку всё своё многомиллионное состояние, если тот останется его единственным кровным потомком.

Так и случится спустя многие годы после рождения темнокожего мальчишки, ставшего по воле случая не только полноправным наследником огромного состояния своего деда, но и будущим продолжателем всего семейного бизнеса. Сегодняшний приём должен был юридически узаконить нового хозяина. Того самого «гадкого приставалу», которого Виталина по наивности приняла не то за домашнюю прислугу, не то за официанта по вызову.

Сипло прошептав что-то невразумительное, вроде:

– Простите меня, люди добрые, – она нерешительно посмотрела на стоявшего неподалёку солидного мужчину.

Все уже знали, что тот был приглашён на светский ужин специально для участия в передаче символического ключа, лежащего на небольшом серебряном подносе. Убедившись, что никто не обращает на неё внимание, повеселевшая девушка выстрелила в «гадкого приставалу» одной из своих самых очаровательных улыбок. К своей великой радости, она увидела ответную улыбку на его пухлых губах и явное одобрение на лице.

В этот самый момент произошёл ещё один казус, но уже не с Виталиной, а с ключами, которые вдруг рухнули со стола вместе с подносом.

– Плохой знак, – удручающе проскрипела сморщенная, как печёная картошка, старушенция.

Нарумяненная «ключевая фея» даже фыркнула пару раз, не забыв вытереть мокрое от испарины лицо огромным белым платком с иностранными вензелями. Тоненькие ручейки пота стекали на её седые букольки, небрежно торчащие из-под маленькой чёрной шляпки, и тут же кокетливо промокались нежным батистом. Виталина, будучи девушкой смышлёной от рождения, сразу догадалась, что ритуальный поднос уронила сама «ключевая фея», дабы не повадно было всяким черножопым втираться в доверие к богатым старикам и опустошать их карманы.

Семён Виссарионович тоже не верил ни в плохие приметы, ни в дурные предчувствия вышедших в тираж престарелых модниц. Но на всякий случай, отъявленный атеист наложил на свой лоб и торс широкий крест. Тем самым он надеялся отмахнуться не только от тех бед и неприятностей, что уже случились в его непростой жизни, но и от того, что ему, возможно, ещё предстояло пережить.

Худенькая женщина в строгом сером костюме, стоявшая чуть поодаль от Виталины, тоже широко перекрестилась и с пафосом произнесла короткую язвительную речь. Её убойный экспромт вторил толстоногой мадам, вылившей целый ушат помоев на возомнившего о себе, Бог знает что, чернокожего парня:

– Хорошо, что Эвелина не дожила до этого дня. Бедняжка не выдержала бы такого позора и унижения. И как только земля терпит этих ленивых уродов и попрошаек.

Ни газетная шумиха вокруг огромного наследства, ни грязная закулисная возня, ни горькие слёзы молодой любовницы никак не повлияли на решение Фреда-старшего. И вот теперь стоят они рядом, крепко держась за руки. Как самые близкие друзья или два капитана на борту тонущего корабля. И никто даже не подозревает о том, что жить одному из них осталось всего ничего.

Громко хлопнул выстрел. В тот же миг маленькая женщина в сером стремительно побежала к выходу, что-то крича не то по-румынски, не то по-итальянски. Молодой Фред покачнулся, сделал пару шагов вперёд, и, рухнув на колени, отчётливо прошептал:

– Ну вот и всё… Всегда хотел тебе сказать, что ни за что не стал бы негодяем, как мой отец. А вот мать любила его всю свою жизнь и никогда не разрешала себя жалеть. Прости меня, что не оправдал твои надежды. Один ты остался, как перст… Видно не судьба жить нам вместе…

Никто не услышал, что ответил Фред-старший своему неудавшемуся преемнику. Да и вряд ли сам Фред-младший смог бы что-то понять в таком шуме. Обезумевшие женщины зачем-то лезли под столы, по-свинячьи повизгивая не то от животного страха, не то от лже-гордости за свою великую державу, сумевшую таки отомстить чёрному иноверцу за незаконное проникновение в приличное общество.

Виталина тоже хотела ринуться под стол. Но, поняв, что ей уже ничто не угрожает, тут же начала прихорашиваться, глядя в маленькое ручное зеркальце. Чудо-вещица всегда помогала ей в любых ситуациях сосредоточиться и принять верное, как ей казалось, решение.

Семёну Виссарионовичу ничего не оставалось, как взять свою спутницу под руку и почти волоком подвести к гардеробу, где одиноко висела чья-то роскошная шубка.

Паника не прекращалась, хотя серая мышка уже успела беспрепятственно покинуть помещение. Стоявшая прямо у входа машина, намеренно заляпанная грязью по самую крышу, резко рванула с места, увозя таинственную пассажирку. Сбежавшая террористка ясно дала понять, что её мишенью был именно чёрный Фред. А не какая-нибудь голливудская красотка, пришедшая повертеть силиконовыми телесами перед очередным бой-френдом.

Вскоре прибыла полиция. И под занавес – труповозка с огромными носилками под стать самому покойному. Никто бы и представить не мог, что это действо было хорошо разыгранным спектаклем на потеху благородной публики, жаждавшей любовных скандалов и жестоких мордобоев, кровавых поножовщин и террористических актов со смертельным исходом. Свидетели лже-убийства могли бы поклясться на чём угодно, что парень действительно испустил дух на руках у плачущего навзрыд деда, и что его бездыханное чёрное тело лежало на носилках абсолютно неподвижно, не подавая никаких признаков жизни.

На следующий день все газеты пестрели заголовками о чрезвычайном происшествии в загородном доме известного политика, разыгравшего целый спектакль, чтобы привлечь внимание широкой общественности к бесправному положению лиц, имеющих иное вероисповедание или цветную кожу.

Также несколько дней не утихала шумиха вокруг громкого скандала с меховым манто мадам Валентайн, большой любительницы раритетных картин и натуральных шубок.

Украденное манто было приобретено на специальном аукционе, в котором приняли участие самые взыскательные парижские модницы. Ну и, конечно же, среди них была великолепная мадам Валентайн, следившая не только за своей фигурой, но и за новейшими веяниями мировой моды. Далеко не каждая француженка может приобрести такую шикарную вещицу. А вот русская мадам запросто купила эту миленькую шубку за баснословную цену, не пожалев ни личного кошелька, ни банковского счёта своего мужа.

Роскошная женщина, любящая выставлять напоказ свои возможности, тут же принарядилась в не менее роскошное манто, несмотря на то, что на улице стоял тёплый летний день, и погода обещала быть жаркой.

Часто мы не замечаем за собой те огрехи, что великолепно видим в других. Вот и мадам Валентайн, будучи в недалёком прошлом просто Валей, по приезду в Париж быстро превратилась в настоящую француженку. Точнее в некое подобие того, как именно русские женщины представляют себе иностранок.

На своей исторической родине Валентина не была избалована мужским вниманием. Но, несмотря на это, её миловидное личико всегда излучало абсолютную уверенность в своей неотразимости, стройные ноги смело выглядывали из-под мини-юбки, а модные туфельки уверенно цокали по мостовой. И только мелкие прыщики, горевшие яркими светлячками на нежном девичьем лбу, предательски выдавали окружающим её откровенные гормональные призывы и страстное желание хотя бы просто посидеть рядом с мужчиной своей мечты.

Греческие богини могли бы позавидовать некоторым представительницам прекрасного пола.

Любая простушка умеет корчить из себя недотрогу, попутно выбирая в толпе поклонников именно того, кому можно подороже продать свою невинность, не растеряв при этом ничего из того, чем её наделила природа-мать.

Любая женская ипостась, будь то внешняя красота или цепкий ум, прекрасный голос или узурпаторский склад характера, помогает женщине не только собрать воедино разрозненные кусочки своего счастья, но и крепко держать в слабеньких ручках тяжёлый семейный штурвал.

Многим женщинам поневоле приходится жить так, будто на весь прайд она – единственная альфа-львица, а её драгоценный муж не имеет к нему никакого отношения.

Валентине не повезло с самого появления на свет божий. Она родилась именно в такой «непрайдовой» семье, где первую скрипку играла её мать. По мужским меркам громкоголосая Любаша была слишком расчётлива и умна. Зато умела, как никто другой, и раны сердечные успокоить, и боль зубную заговорить. Про таких говорят: и швец, и жнец, и на дуде игрец. Любое дело спорилось в её умелых руках, разве что не пиликавших на виолончели. Да и то лишь потому, что такой штуки отродясь не водилось в доме старообрядца и весельчака Захара Пименова.

Девочкам, а у Валечки было ещё две сестрёнки, с младых ногтей внушалось, что все мужики ни на что не годны. Разве что детей делать и песни горланить под баян или семиструнку. И то, если их Бог талантом не обидел. Невдомёк было немудрёной женщине, что таким образом она воспитывает не будущих матерей и ласковых, покорных судьбе и мужу женщин, а синих чулков и зануд, рискующих никогда не понять, зачем на самом деле Бог создал этих мужланов, дурно пахнущих потом и махоркой.

Валентина с самых первых школьных дней старательно учила уроки, уяснив с малолетства, что ей когда-то придётся заниматься рутинными домашними делами. А пока самая младшая дочь в многодетной Пименовской семье не утруждала свои пальчики скучной работой по дому, поскольку женских рук и так было в избытке. Ей ещё только предстояли и походы по вещевым и продуктовым магазинам, и починка старых ботинок, и готовка еды.

Воспитанная матерью и бабушкой по строгим викторианским канонам, Валечка никогда не повышала голос ни на сестёр, ни на свою любимую Анфиску, толстую кошечку лет десяти с гаком. Рыдать в голос тоже не полагалось, хотя иногда очень хотелось. Особенно после драки со старшей сестрой, мало отличавшейся от самой младшей и по возрасту, и по силе.

Денег в семье всегда не хватало. Поэтому частенько приходилось выбирать, что покупать трём дочерям к Новому году: или по паре дешёвеньких серёжек или по паре тёплых валенок. Девочки росли умненькими, шустренькими и, как одна, хотели поскорее вылететь из родового гнезда.

Валентине повезло больше всех сестричек. Ей удалось пристроиться по первости простой поварихой в небольшую строительную компанию, а затем на свой страх и риск перейти во вновь созданную офшорную фирму.

Новое предприятие под вывеской ООО «Время» занималось не то переводом денег из одной страны в другую, не то наркобизнесом, не то ещё чем-то, вовсе непонятным для молоденькой девушки. Главное – зарплату платили своевременно, работой особенно не загружали, да и вечеровать приходилось очень редко, только когда приезжали иностранные инвесторы.

Валентина, не понимавшая ни слова из того, что произносили важные гости, широко улыбалась и делала вид, что ей абсолютно всё равно, что о ней говорят или думают сидевшие за столом бизнесмены. Будучи девушкой неглупой и амбициозной, она очень быстро осознала, что без знания хотя бы одного иностранного языка далеко не продвинуться.

Поскольку все деловые партнёры компании изъяснялись по-французски, Валя окончила экстерном специализированные курсы французского языка, научившись не только письму и чтению, но и довольно сложному синхронному переводу. Попутно, чтобы не упасть лицом в грязь перед будущим мужем, дальновидная девушка поступила в экономико-правовой колледж и записалась в школу «молодой хозяйки».

Да, да, вы не ослышались. Прыщавая девчонка собиралась выйти замуж непременно за очень богатого парижского бюргера, нарожать ему, как минимум, двух ребятишек и навсегда забыть тот страшный сон, в котором она прожила целых двадцать с гаком лет. Даже наяву мечтательной Валентине мерещилась длинная дорога, по которой она едет на роскошном автомобиле в обнимку с красивым, на целую голову выше неё мужчиной. Синие глаза молодого поклонника излучают вселенскую любовь, а из его глубоких карманов сыпятся и сыпятся золотые тугрики. Почему именно тугрики, Валентина не смогла бы ответить даже самой себе. Видимо, всему виной красивое название монгольской валюты, которое она когда-то услышала и на всякий случай запомнила, чтобы блеснуть своим интеллектом в разговоре с подругами.

Тем временем офшорная фирма процветала. Валечкины доходы росли день ото дня, приближаясь к той заветной циферке, которую она занесла на свои тайные скрижали. Там же тихо покоилась Валечкина мечта о Франции. Простая русская девчонка горела желанием побродить по Елисейским полям и хоть одним глазком глянуть в знаменитом Лувре на портрет загадочной Моны Лизы. Не спеша подняться по крутым ступеням на самый верх Эйфелевой башни и Триумфальной арки.

Мечтам свойственно сбываться, но только если чего-то очень-очень сильно захотеть. А уж силы воли и упорства у Валюши было хоть отбавляй. Меньше всего будущая бюргерша желала умереть девственницей или выйти замуж за такого же неудачника и скандалиста, каким был её родной отец и его братья-трактористы, непроходимые выпивохи и гулеваны, никогда не выезжавшие дальше родной деревни.

Трёхдневная командировка в Тольятти, куда Валентина выехала вдвоём со своим директором, круто изменила её жизнь. Прагматичная девушка даже поверила в чудеса и небесную предначертанность всего того, что должно произойти с каждым из нас.

Скромность, конечно же, украшает женщину. А также даёт мужчине веское основание считать её чистой праведницей, вселяя в него тайную надежду на пожизненную супружескую верность. Но скромнице-Валечке, как ни странно, претила даже сама мысль о добрачной стерильности. Её просто тошнило от наигранного целомудрия её сестриц-вековух, не познавших до сих пор ни пьянящего мужского поцелуя, ни земной радости от рождения хотя бы одного ребёнка.

Егор Булычов, так звали непосредственного начальника Валентины, перед ответственной командировкой строго-настрого наказал девушке ни в коем случае не приближаться ни к столу переговоров, ни к самому шефу, не любившему дальние поездки и воздушные перелёты.

Обездвиженного мужчину тут же начинало или клонить в сон, или тошнить, или тянуло покурить в самом неподходящем для этого месте. А то и клинило по-чёрному, вынуждая соседа по купе или самолётному креслу испуганно шарахаться от него, слёзно умоляя проводника найти другого попутчика.

Даже секретарша Ирина, выкрасившая недавно белокурые от рождения волосы в иссиня-чёрный цвет, дала Валентине очень важные наставления, которые были старательно занесены в новенький фирменный блокнот. Напоследок доверчивой девушке было приказано немедленно взять из дома все необходимые вещи и следовать за директором по пятам, не разглашая тех тайн, которыми с ней поделились добрые коллеги. Наивной Валечке было невдомёк, что её просто решили разыграть.

Самолёт должен был покинуть город не раньше пяти часов вечера, и Валентина решила не терять времени даром. Наскоро пообедав в забегаловке напротив офиса под нелепым названием «Лапусик Тоня», она побежала рысью к себе домой, стараясь по дороге ничего не забыть.

Растерянной девушке пришлось немало потрудиться над выбором дорожного гардероба, дабы не разозлить или не насмешить грозного босса. До получки было рукой подать. Поэтому запуганная секретаршей Валечка решила не жадничать и прикупить кое-что из нижнего белья в дорогом итальянском бутике, расположенном под одной крышей с «Лапусиком». Бельевая примерочная оказалась очень маленькой, да и с освещением хозяева магазинчика явно пожадничали. Но талантливая даже в мелочах Валечка умудрилась не только разглядеть себя во всех ракурсах, но и наскоро проглотить кафешный гамбургер сомнительного качества.

Порядочным девушкам не положено пить алкоголь и разговаривать с посторонними мужчинами, кокетничать и заглядывать в чужие кошельки. Тем не менее, вопреки материнским советам, Валентина успела в аэропорту и носик попудрить, и губки смочить в бокале красного вина, и глазки построить симпатичному гражданину в военной форме, и, как бы невзначай, заглянуть в кожаное портмоне своего шефа. В запретном мини-сейфе в строгом порядке были разложены разноцветные банкноты, визитки и даже парочка лотерейных билетов. Там же Валентина увидела те самые пресловутые пластиковые карточки, о которых ей все уши прожужжала лже-брюнетка Иришка, возомнившая себя не то великим Мессингом, не то Жанной Д’Арк и Вильгельмом Теллем в одном флаконе.

Валентина, воспитанная в приличной семье, долго взвешивала на своих внутренних весах, чем же ей пожертвовать. То ли своим будущим, рисовавшемся ей в очень радостном, розовом цвете. То ли серыми буднями, к которым она уже начинала понемногу привыкать.

Повседневная рутина перестала её расстраивать и даже иногда делала ей маленькие подарки в виде бесплатных обедов в «Лапусике» или забавных презентов от шефа к редким корпоративным праздникам. Импозантный и взыскательный мужчина, щедро избалованный женским вниманием и дармовыми денежками на личном счёте, вряд ли подозревал, как много значили для деревенской девчонки эти простенькие безделушки и совместные офисные вечеринки.

Иришка, знавшая не понаслышке о пристрастиях «офшорного босса», была абсолютно уверена, что простоватая девчонка вряд ли сумеет привлечь внимание Михаила Петровича даже в самой пикантной ситуации. Смазливая секретарша сама метила в его холостяцкую постель, и эта совместная поездка была бы очень кстати для проведения любовной рекогносцировки. Но, видно, в этот раз удача оказалась не на её стороне, отдав предпочтение этой выскочке и деревенщине, верящей всем без разбора, будь то уборщица тётя Фрося или вертихвостка Танька из отдела кадров.

Валентине никогда не приходилось выезжать так далеко из родного города. Поэтому эта неожиданная командировка стала для неё целой эпопеей, начавшейся, как курс молодого бойца, а закончившейся скорым замужеством и рождением дочери.

В семейной жизни Михаил Петрович оказался страшным занудой и скрягой, совершенно не похожим на того весельчака и балагура, каким его знали коллеги по работе и деловые партнёры. Казалось, что в одном человеке уживаются два или даже пять абсолютно разных людей.

На работе он всегда был на высоте и никогда не позволял себе ни грубых выражений, ни лишнего бокала любимого виски. Со своей матерью он играл скромную роль послушного мальчика, зарабатывающего отличные оценки только ради неё. С домашней прислугой он вёл себя по-барски, позволяя себе не только уличные ругательства, но даже рукоприкладство.

Крошечная дочка очень быстро стала для «офшорного босса» сплошной обузой. Громкие вопли малышки с каждым новым днём раздражали его всё больше и больше. А молодая жена своим унылым, вечно заспанным лицом наводила на него беспросветную тоску.

Новоиспечённому отцу хотелось взвыть по-волчьи и убежать хоть в Китай, лишь бы выпить в полной тишине чашечку голландского кофе и подымить запрещённой в доме гавайской сигарой. Так прошёл год или два, или целая вечность… Михаил Петрович, наевшийся досыта семейной жизни, решился-таки развестись с опостылевшей ему женщиной. Надо было только дождаться подходящего случая.

Даже не верилось, что это она когда-то произвела на него эффект разорвавшейся бомбы, появившись в его гостиничном номере в длинном красном плаще до пят, надетом поверх чёрных кружевных трусиков и сетчатых чулочек на широком ажурном поясе.

Лаковые туфельки ярко-алого цвета на высоченных шпильках, смотревшиеся на стройных ножках Валентины очень эротично, лишь усугубили разгоравшееся мужское желание. Открытия следовали одно за другим. Эта нахальная интриганка и распутница (так в сердцах окрестила секретарша Ирочка девственную до Тольятти Валечку) не постеснялась и в номер к шефу без приглашения прийти, и в постель к нему залезть на несколько переговорных дней. А какими непристойными словами изъяснялась эта скромница во время секса! Любой портовый грузчик открыл бы рот от удивления, услышав, как это божественное создание выдаёт на-гора грязные ругательства из самых забойных порнофильмов. Девчонка не только знала назубок, что нужно делать в постели с мужчиной, чтобы доставить ему истинное наслаждение, но и что при этом говорить. Точнее, когда нужно молчать и не задавать лишних вопросов.

Такой поворот дел не только позабавил Михаила, заставив его пропустить и ужин, и первый завтрак, но и принёс ему давно забытое ощущение спокойствия и радостного ожидания чуда. Мудрая Валентина сразу сообщила своему шефу, что она никогда не станет напоминать ему ни о том, что произошло между ними в Тольятти, ни претендовать на место «первой офшорной леди». Всё хорошее, увы, когда-нибудь заканчивается. Завершение переговоров и стремительный перелёт домой не заставили себя долго ждать. Равно, как и скорое назначение Валентины на должность главного менеджера по связям с общественностью. Такой поворот событий почему-то никого, кроме Иришки, не удивил.

Валентине приходилось крутиться, как белка в колесе, задерживаясь в офисе чуть ли не до первых петухов. Михаил Петрович делал вид, что не замечает ни её испуганных глаз, ни располневшую за несколько посткомандировочных месяцев талию. Но, как ни крути, интересное положение главного менеджера по связям с общественностью вскоре стало общим достоянием. Только слепой не начинал загибать пальцы, считая, сколько месяцев прошло после её поездки в Тольятти.

Валентина краснела, хмурилась, но на провокации не поддавалась. Михаил Петрович тоже был не лыком шит. Да и непозволительно подчинённым обсуждать своего босса за его спиной под зорким оком видеокамер. Никто не хотел потерять работу из-за какой-то уже сто раз перемытой интрижки. Даже новый начальник Валентины старательно делал вид, что с ней не происходит ничего экстраординарного. И растущий, как на дрожжах, живот, уже с трудом протискивающийся через дверь, говорит лишь о её чрезмерном аппетите. В угоду шефу Валентине приписывали сахарный диабет, гипотиреоз и даже неизлечимую булимию.

А она всё продолжала толстеть и поглощать в огромном количестве то булочки с маслом, то гамбургеры с картошечкой, а то и полкило сладеньких печенек за один присест.

Михаилу Петровичу вскоре надоело ловить на себе осуждающе-сочувствующие взгляды своих компаньонов. И в один прекрасный день он пришёл в кабинет, где Валентина коротала последние деньки перед декретом. В руках улыбающегося мужчины, приодетого по такому важному случаю в новенький серый костюм, красовался огромный букет алых роз.

Валентина, уплетавшая в это время румяный пирожок с повидлом, от неожиданности чуть не упала со стула. Сделав над собой неимоверное усилие, она произнесла бодрым голосом:

– Михаил Петрович, ваза стоит на шкафу. А цветы вы можете передать на ресепшен. Видно, снова Иришке кто-то из поклонников принёс…

Михаил Петрович, гордо подняв подбородок и хмуро насупив брови, продолжил движение в сторону стола своей «полюбовницы», как Валечку успела прозвать уборщица тётя Фрося, знавшая абсолютно всё про всех обитателей их небольшой компании. Молодая женщина вскочила, как ужаленная в самое интимное место, когда увидела в руках своего босса не только алый букет, но и что-то вроде крошечной кастрюльки такого же цвета.

Валентина, будучи девушкой сообразительной, тут же поняла, что наконец-то произойдёт то, чего она ждала, наверное, всю свою жизнь. Но рука шефа, державшая «кастрюльку», вдруг дрогнула и спряталась за его широкую спину. Пикантность ситуации нарастала, и девушке пришлось прибегнуть к простому трюку, часто используемому беременными женщинами.

Быстро схватив со стола явно лекарственную бутылочку, Валечка сделала вид, что ей стало дурно, и опрометью бросилась в дамскую комнату, чуть не сбив с ног своего босса. Будущая декретница попутно уронила на пол вазу для цветов, которую Михаил Петрович уже водрузил на её стол, и картонную коробку из-под пиццы, засыпавшую элегантные мужские туфли разноцветными крошками.

Брезгливо сморщив нос, Михаил Петрович резко отпрыгнул в сторону. Стоящий у двери новенький кулер с родниковой водой, набранной, якобы, высоко в горах, радостно полетел на пол. Валентине показалось, что разорвалась настоящая бомба. Так громко бумкнула огромная бутыль, свалившись на генерального директора всея компании.

Прошипев что-то непотребное, Михаил Петрович сердито пнул ни в чём не повинный аппарат, целый день служивший верой и правдой загулявшему офшору. Пронзительные мужские вопли заглушили и сдавленный смех Валентины, и разноголосое пение в соседнем кабинете, где продолжался вчерашний праздник по случаю рождения дочери у директора по персоналу Егорыча. Михаил Петрович снова громко выматерился. Но от своей затеи решил не отказываться, дождавшись, во что бы ни стало, возвращения хозяйки кабинета.

Валентина, тихонечко приоткрыв дверь дамской комнаты, внимательно наблюдала за тем, что происходит в коридоре. Как только Михаил Петрович высунул нос из её кабинета, она тут же выскочила ему навстречу и, как ни в чём не бывало, защебетала:

– А я за свежей водичкой ходила. Хотите чайку попьём? У меня и пирожное с вечера осталось. Очень вкусное, совсем, как в Тольятти.

Упоминание Тольятти заставило Михаила Петровича так сильно стиснуть зубы, что Валечке показалось, что она не только услышала гневный зубовный скрежет, но и увидела, как падают на пол белоснежные осколки его керамических коронок.

Тихонечко застонав как бы от возбуждения, Валентина ласково погладила свой огромный живот. Шаловливо расстегнув верхнюю пуговку шифоновой блузки, точно ей стало нестерпимо жарко, она двинулась в сторону двери, игриво покачивая бёдрами.

Не ожидавший такого поворота событий, офшорный альфа-самец начал растерянно моргать небесно-голубыми глазами, смущённо одёргивая пошитый по самой последней моде полосатый сюртучок. Практичная одежда прекрасно подходила хоть для поездок в Лувр, а хоть и для полётов на Луну, и не раз выручала своего хозяина в весьма пикантных ситуациях. Вот и сейчас серый пиджак скрывал во внутреннем кармане искомую коробочку, содержимое которой могло бы порадовать не только любую девицу детородного возраста, но даже её стареющую мамашу.

Валентина негромко пробурчала себе под нос что-то вроде:

– Атас, наших бьют, – и рассмеялась звонко и переливчато, как рождественский колокольчик.

Михаил Петрович, глядя на Валечкины выкрутасы, тоже не удержался и присоседился к её колокольному перезвону громким баском. Хохочущий мужчина то ревел, как рассерженный пони, то гремел басистым набатом старого церковного колокола. Как бы в поддержку своего шефа соседний кабинет дружно затянул захмелевшими голосами длинную балладу про молодого казака. Песенный герой вышел тёмной ночью в широкую степь стреножить коня. Там он неожиданно увидел раскрасавицу-девицу, плетущую русую косу, и поэтому забыл, зачем он туда шёл.

Громкий хоровой смех Валентины и Михаила Петровича разом прервал нескончаемую тягомотную песню. Высокая двустворчатая дверь широко распахнулась, скромно пропустив сквозь себя тёплую компанию, выглядевшую, как ни странно, вполне презентабельно. Грозно прищурившись, Михаил Петрович рассерженно произнёс, как отрезал:

– Немедленно прекратите этот балаган. А вас, Денис Егорович, прошу зайти ко мне в кабинет.

И совсем другим тоном, как если бы и не сердился всего пару минут назад:

– Валечка, задержитесь сегодня после работы минут на десять, у меня к вам очень серьёзный деловой разговор.

Валентина запомнила, наверное, навсегда тот вечер. Как ни странно, пресловутый разговор Михаила Петровича на самом деле оказался очень серьёзным и деловым. Он касался не только общего бизнеса, но и самой Валентины, получившей такое предложение, от которого не отказался бы и сам господь Бог, окажись он на её месте.

Вот с этой эпохальной встречи и началась семейная жизнь главного менеджера по связям с общественностью. Увы, она оказалась совсем не такой распрекрасной, какой её представляют себе славные периферийные девчонки, приехавшие в златоглавую Москву в поисках лучшей доли.

Практичного главу серьёзного бизнеса интересовала не сама женщина, а её деловые качества. Именно Валя придумала многое из того, что не раз помогло ему выйти без финансовых потерь из сложнейших ситуаций, в которые иногда заныривала офшорная компания. Прагматичный Михаил Петрович не без удовольствия проделывал для самого ценного сотрудника конфетно-букетные трюки, выручавшие до него миллионы мужчин. Валентину, повидавшую сотню поющих открыточек, десятки пахучих букетиков и мягких зверушек, сложно было чем-то удивить, разве что сплясать для неё развесёлую джигу прямо на секретарском столе. На сей раз в ход пошла бархатная коробочка. Значит угол, в который Михаила Петровича загнала очередная передряга с конкурентами, оказался ему не по зубам.

Задача, поставленная перед Валентиной, требовала незамедлительного решения. И, как обычно, эта незаурядная женщина-генератор всего за пару часов выдала на-гора чёткий бизнес-план. Смелый проект включал в себя подробную инструкцию, пошагово описывающую действия всех ведущих менеджеров компании. Там же оказался список влиятельных лиц, которых нужно было лично заинтересовать в том, чтобы их маленький бизнес не разлетелся вдребезги.

Женский животик, заметно подросший за последние пару недель, казалось, вот-вот лопнет от гордости за свою хозяйку. Всего десять минут хватило довольной Валентине на демонстрацию своего шедевра Михаилу Петровичу. Стоя у флипчарта, будущая мать краем глаза приметила на столе ту самую бархатную «кастрюльку», которую она уже видела утром. Видимо, настало время личных разговоров и очень интересных предложений. По крайней мере, так решила сама женщина. И, раз гора не идёт к Магомету, то это должен сделать кто-то другой. И этим другим, или точнее другой, станет она.

Выдержав небольшую паузу, Валечка открыто посмотрела на чудо-коробочку, явно предназначенную для неё, и мило улыбнулась. Хрипловатым от волнения голосом она произнесла:

– Михаил Петрович, я вполне созрела, чтобы выслушать ваше очень интересное предложение, от которого, я вряд ли откажусь в моём нынешнем положении. Можно мне взглянуть, что лежит в этой загадочной коробочке?

И без разрешения хозяина стола уверенно взяла в руки бархатную вещицу, интриговавшую её с самого утра. Как она и ожидала, там покоилось золотое колечко с великолепным бриллиантом самой чистой воды. Даже без примерки было ясно, что колечко будет ей впору. Благодарно посмотрев на своего шефа, Валентина крепко зажмурилась и тихонечко заохала.

Образованная женщина намеренно повела себя как невежественная северянка, получившая в подарок от любимого мужчины огромную связку вяленой рыбы.

Михаил Петрович не обратил внимания на её выкрутасы, слегка кивнул головой и размеренно произнёс:

– Это кольцо для тебя, как для моей будущей жены и матери моего ребёнка. А ещё это залог нашего с тобой совместного бизнеса. Я принял решение ввести тебя в Совет директоров и предложить тебе половину акций нашей компании. С этого дня ты будешь нести личную ответственность за всё, что происходит в этом кабинете.

Вот так по-будничному и началось совместное существование двух опалённых любовью сердец. Кто бы мог подумать, что пошлые киношные сцены в отеле принесут их участнице скорое замужество и нереально красивый бриллиант, ловко севший на её безымянный пальчик.

Лишь спустя годы взрослая женщина осознала, как много она бы отдала, чтобы вычеркнуть навсегда из своей жизни злосчастную поездку в Тольятти, а заодно и те оскорбления, которые ей пришлось вынести от любопытных соседей по дому и добрых коллег по работе.

Став первой офшорной леди, Валентина как-то сразу повзрослела, даже стала чуть выше ростом, специально надев лаковые туфли-лодочки на высоченном каблуке. Походка в этой безумно неудобной обуви становится по-настоящему женственной, придавая хозяйке каблуков восточный шарм. Бедная модница, вынужденная делать мелкие шажочки, эротично покачивая бёдрами и головой, невольно привлекает откровенные взгляды охотников до женских прелестей.

Валентине в её положении беременной верблюдицы, как она сама себя шутливо называла, недолго пришлось носить на отёкших ногах беспощадные лаковые оковы. Эротичная обувь заставляла её тихонечко охать и при первой же возможности выбираться из неё в простенькие кожаные шлёпанцы, всегда стоявшие наготове у неё под столом. Как ни крути, а в декрет уходить приходится, будь ты простушка из ПТУ или дипломированная выпускница самого престижного колледжа страны.

Валентина не собиралась отсиживаться на домашнем диванчике. Будучи женщиной неглупой и предприимчивой, она тут же принялась наводить порядок не только в саду и на кухне, но и в коммерческих делах своего новоиспечённого мужа. К её великому сожалению, Михаил Петрович оказался очень похожим по характеру на её отца, жившего в своё удовольствие, полностью взвалив всю ответственность за семейные дела на жену. Всякий раз, когда Валентина вспоминала то беззаботное время, на её лице возникала загадочная, почти джокондовская улыбка, а на глаза навёртывались сладко-солёные слезинки.

– Ну, какой же я была глупышкой, – задумчиво прикрывая веки, хриплым шепотком произносила моложавая женщина, искоса поглядывая на свою десятилетнюю дочь Виолетту, по прозвищу Вилка Михална.

Рождение долгожданной доченьки Виолетты, названной так в честь матери Михаила Петровича, не сделало счастливым ни одного из родителей. Виолетта-старшая, женщина по натуре мрачная, как чёрная грозовая туча, и злющая, как сказочная баба Яга, с самой первой минуты невзлюбила молодую невестку. Никогда раньше Валентина не слышала, чтобы матери приходилось с боем отнимать у бабушки своего голодного ребёнка лишь для того, чтобы покормить.

Подкаблучник Михаил всегда вставал на сторону своей матери, ревностно охраняя её покой и сон. Своей новорождённой дочери молодой отец уделял минимум внимания, немедленно покидая детскую комнату, едва услышав её надрывный плач.

Валентине, валившейся с ног от усталости, с трудом удавалось успокоить плачущую малышку, взяв её на руки и спев ей без передышки все песни подряд, что она слышала в детстве от своей матери и бабушки. Ночные капризы и частые болезни ребёнка казались молодой матери небесной карой за то, что она совершила когда-то, поддавшись советам своей подруги. Капризная девчушка кричала, как заведённая. Удивительно, как мог такой маленький ротик то истошно реветь, как Иерихонская труба, то жалобно скулить, как побитая собака, то сипло кашлять, как матёрый курильщик.

Недовольная свекровь хмурилась и демонстративно уходила на целый день к своей давней приятельнице, оставляя несчастную мать наедине с Виолеттой. Михаил Петрович категорически не желал наводить мосты между двумя взрослыми женщинами. Уставший от домашней суеты мужчина стал часто уходить куда-то по выходным и задерживаться допоздна на работе, намеренно пропуская сложную процедуру купания ребёнка. Своё хамское поведение он объяснял недовольством заграничных инвесторов результатами его работы то за месяц, то за квартал, а то и за целый год.

Потускневшими от слёз и отчаяния глазами молодая женщина высматривала из окна припозднившегося мужа, прижимая к груди хныкающую девочку. Сидя на руках у своей матери, Виолетта то и дело заглядывала ей в глаза и пребольно щипала за грудь, не забывая при этом накрутить на свои пальчики прядку-другую материнских волос. Казалось, что даже несмышлёная малышка хорошо понимает, кто в доме настоящий хозяин, а кого можно и укусить без опасения схлопотать по упитанной попке.

Безрадостные дни, похожие один на другой, как однояйцевые близнецы, медленно тянулись тоскливой чередой. Отчаявшейся Валентине уже казалось, что этому никогда не придёт конец.

Но как-то раз, во время семейного обеда, её тётка по материнской линии вскользь упомянула о дальних родственниках, проживающих во Франции, чуть ли не в самом Париже. Валентину, задумчиво жевавшую тоненький ломтик краковской колбасы, точно кипятком ошпарили. Тут же вспомнилась её давнишняя мечта уехать в Париж и начать жить заново с чистого листа.

Детским мечтам свойственно приходить некстати и незаметно уходить в далёкое никуда. Валечкину красивую мечту тоже поглотило такое же красивое далёко. Она и вспоминать перестала и об Эйфелевой башне, и о загадочной Моне Лизе. На первое место вышла доченька, заняв все мысли молодой матери.

Тем временем разговор плавно катился, по пути затрагивая то блудливую кошку Маньку, то юродивого Гриню, то бородатого ветеринара Костика, запросто вылечившего погибающего пёсика Николашку. Безбашенной хозяйке, забывшей своего питомца на улице, а потом, рыдавшей навзрыд, предлагая чуть ли не машину за его спасение, тоже досталось по полной программе.

Чтобы не потерять тонкую нить застольной беседы, Валентине приходилось вслушиваться в пустую болтовню сидящих за столом женщин. А беззаветно любимый Париж уже жадно манил её своими огнями, и в ушах звучали тихие голоса, нежно мурлыкавшие старинную французскую песенку о любви.

Ничего криминального в том нет, что юная девушка задумывала побег из родной страны на чужбину, где всё ей казалось и красивее, и доступнее, и слаще. Но для взрослой замужней женщины такие мысли были уже преступлением не только против родных пенат, но и против своей семьи, где она прожила почти пять лет.

Валентина, получившая неплохое правовое образование, вполне смогла бы найти брешь в современном законодательстве, чтобы без лишних проблем выехать за рубеж вместе с дочерью. Тем более, что и денег у неё теперь было в достатке. Копеечные акции, подаренные ей Михаилом Петровичем в качестве свадебного подарка, не так давно взлетели в заоблачную высь, принеся своей хозяйке весьма ощутимую прибыль. Валентина легко сложила два плюс два, и все деньги тут же перевела в Парижский филиал офшорной компании, где она числилась не то главным бухгалтером, не то начальником отдела по связям с общественностью.

Денежная афера прошла на удивление гладко, не вызвав лишних вопросов ни у финансового директора, ни у мужа Валентины, ни у приунывших в последнее время зарубежных инвесторов.

Молодой семье, привыкшей жить на широкую ногу, теперь приходилось потуже затягивать пояса, отказавшись и от дорогих ресторанов, и от морских путешествий на собственной яхте, отослав из загородного дома всю прислугу. Оставшихся свободных денег едва хватило только на садовника и домработницу, исполнявшую не только всю домашнюю работу, но и присматривавшую за Виолеттой-младшей.

Валентине, умевшей лгать с самым правдивым выражением лица, было не впервой придумывать для своего мужа невероятные истории. Каждый раз хитрая сказочница сплетала красивый венок из чистой правды, милой полуправды и абсолютной лжи. В ход шли длинные рассказы об успехах дочери в освоении французского языка, мимолётное упоминание о прибавке жалования нянечке за её усердие и убедительное обоснование капитального ремонта в Парижском офисе. И в качестве десерта – очень рискованное осуждение неумеренной расточительности Виолетты-старшей, смягчённое абсолютной уверенностью в положительных тенденциях на мировом рынке ценных бумаг.

Ложь во имя благих намерений – что же это такое? Валентина и сама не знала, для чего она складывала в уме циферки и слова, чтобы потом выдавать их всем подряд. Но таким странным образом в её разгорячённой головушке родилась реанимационная программа для медленно сползающей в кювет офшорной мамы. Коварная задумка Валентины непременно должна была сработать в течение двух-трёх месяцев, но не где-нибудь, в никому не известной Тьму-Таракане, а в блистательном Париже.

Мужчины иногда бывают настолько беспечны, что, не глядя, подписывают документы, которые подсовывают им под руку самые надёжные друзья, съевшие с ними не один пуд соли, или любимые женщины, живущие с ними под одной крышей добрый десяток лет.

Вот и Михаил Петрович всецело доверял своему старинному деловому партнёру Харитону Соколову, никогда не подводившему его даже в самом пустяшном деле. Неразлучные друзья не только много лет работали рука об руку, но и активно участвовали во всех межрегиональных пейнтбольных матчах на звание самого меткого охотника.

Городская молва приписывала закулисному угольному магнату Харитону, больше известному в народе как Харон, самые разные подвиги. Его личный арсенал включал и жестокую драку с толпой наркоманов на «хитром» рынке, и спасение утопающего ребёнка, и крутую разборку в кинотеатре «Мир». Болтали, что весь сыр бор в кино начался всего лишь из-за того, что ему, якобы, отказались продать два билета на его личные места, одно из которых всегда оставалось незанятым.

Харитон никогда бы не признался, что второе место он резервировал для своей покойной матери, ходившей при всяком удобном случае на любой иностранный фильм. Сидя на самом краешке кресла, Харитон задумчиво перебирал в руках материнские чётки под тоскливые звуки аргентинского танго. Популярная музыка доносилась из его нагрудного кармана, заставляя истинных киноманов возмущённо шипеть и искать защиты у пожилой билетёрши.

Сильно прихрамывая от боли в подагрических ногах, она спешила к «хулюганющему» мужчине, успокаивая по пути хохочущую ребятню, поднимая с пола конфетные фантики и пристыживая открыто целующихся подростков. Строгая с виду женщина очень напоминала Харону его покойную матушку своим незлобивым нравом, милой улыбкой и негромким грудным голосом. Видя её беззащитный взгляд и трясущиеся руки, он вежливо извинялся, выключал музыку, принимал удобную позу и «уходил в астрал» до финальных титров.

Кто бы мог подумать, что этот киношный дебошир владел почти половиной акций нескольких горно-обогатительных комбинатов. С юных лет честолюбивого Харитона манила загадочная красота антрацитов и царственное великолепие алмазов. Ничто так не возбуждало его пытливый ум и не заставляло биться сильнее его юное сердце, как прерывистое мигание запертой на заслонку печи. Иссиня-чёрный уголёк, казалось, ласково улыбался любимой бабуле, кидающей его в оскаленную пасть раскалённого добела пекла.

Харитон рос непоседой и хулиганом, облазившим все соседские дачи в поисках дармовой еды и ценных вещиц. Эти нехитрые проделки казались ему самыми настоящими пиратскими походами за несметными сокровищами, терпеливо ожидающими своего нового хозяина.

Полюбившиеся Харитону вещи тут же прятались то на стареньком сеновале за огромной стопкой прошлогодних газет, то в самом центре огуречной грядки, то в подмокшей коробке из-под обуви. Материнские руки пребольно шлёпали попавшегося с поличным парня по загорелой спине, заставляя его громко шипеть и невнятно материться сквозь стиснутые зубы.

Молодая соседка, трижды обворованная писклявым голодранцем, предрекла Харитону скорую погибель от рук своего мужа, запиленного ею до плеши на лопоухой голове и нервного подёргивания левого глаза. Лысый Сева несколько раз тайком от жены забегал к матери Харитона, дабы поставить на место распоясавшегося хулигана, предварительно убедившись, что того нет дома. Выкрикивая угрозы и выплёвывая картавые ругательства, Севастьян гадливо щурился в сторону небольшой иконки. Его коммунистическая сущность на дух не переносила старинный образ под самым потолком материнской спаленки, дверь в которую никогда не запиралась. Надсадно пришепётывая, точно только что съел целую буханку непропечённого хлеба, трусоватый сосед опасливо поглядывал на дверь. Не видя реальной угрозы, он начинал истерично стучать кулаком по столу, угрожающе размахивая сложенным вдвое ремнём.

Жадные до скандалов доброхоты иногда доносили Харитону о Севиных бесчинствах в его доме. И тогда начинались долгие подзаборные разборки, всякий раз оканчивающиеся непременным обменом пошлыми любезностями. И чего только не наслышались соседские уши и Хароновские товарищи по оружию. На виду у дружной уличной шпаны юный Харитон и плешивый Сева становились друг напротив друга и начинали затяжную ругательную перестрелку. Не раз представители двух поколений умудрялись переступить ту грань, через которую вряд ли можно было переходить даже очень зрелому мужчине. По этой самой причине ни женщины, ни малые дети не допускались на огневой рубеж, а при попадании на глаза строгим блюстителям нравственности тут же выдворялись за территорию «матобстрела».

Сомнительная слава заядлых любителей крепких выражений быстро распространилась далеко за пределы Севиного домишки и достигла ушей самого настоятеля местной церквушки. Для придания остроты и значимости своим вечерним проповедям седовласый Гавриил зычным басом в конце службы беспременно предавал анафеме двух неисправимых грешников, призывая на их головы все возможные кары. Ритуальные выкрики священника всегда сопровождались раскатистыми ударами церковного колокола. Громкий набат заставлял престарелых барышень мелко креститься и набожно кивать в такт зловещему перезвону. Наивные девушки пугливо прыскали в кулачок и закатывали глаза. А взрослые парни, криво усмехаясь в чуть проклюнувшиеся усики, всем своим видом демонстрировали молодецкую удаль и максималистский пофигизм.

Видимо, настоятель всё же имел какое-то отношение не то к Богу, не то к чёрту. После каждой проклинательной проповеди у матери Харитона дико болела спина, отнимались ноги, а тяжелеющая голова доверху наполнялась заунывными загробными голосами. Вкрадчивый шёпот настойчиво призывал её то отречься от сына-грешника, то повеситься в соседском саду, то сжечь главное городское достояние – старинный музей имени Врубеля. Психическая болезнь матери быстро прогрессировала. Каждый новый приступ до колик в животе пугал присмиревшего Харитона, подкашивая и без того слабое здоровье бабушки.

Мучительные кошмары продолжались недолго. Единственные женщины, которых Харитон искренне любил, разом отошли в мир иной. Мать всё же повесилась прямо под своей любимой иконой. А бабушка при виде бездыханного тела своей единственной дочери тут же упала замертво, не успев даже перекрестить холодеющий лоб.

Оставшись без женской опеки, Харитон совсем обезумел, начав пить и воровать что ни попадя. Парню казалось, что весь мир ополчился против него. Щедрая судьба будто нарочно предлагала ему попробовать на вкус то, о чём ему было отвратительно даже подумать, когда с ним рядом была его мать, простая, честная женщина, за свою короткую жизнь и мухи не обидевшая.

Долго ли коротко ли, а кривая дорожка всё же привела молодого хулигана на тюремные нары, заставив юношу глубоко задуматься над смыслом своей жизни. Кровавый разбой, оставивший за собой несколько человеческих тел, жестоко изрезанных обычным перочинным ножом, закрепил за Харитоном новое имя.

Тюремная история навсегда вписала его на свои скрижали, как самого безбашенного грабителя, при любом удобном случае пускающего в ход всё, что могло колоть, резать или стрелять.

Поскольку малолеткам много не давали, да и все пострадавшие остались живы, везучему парню присудили всего пять лет. Но не условно, как того просил адвокат, а с реальной отсидкой в колонии для малолетних преступников. В дальнейшем юному Харону предстоял перевод в Воркутинскую тюрьму, славившуюся своими строгими порядками и непредсказуемостью местных паханов.

Отсидев от звонка до звонка все пять лет, откинувшийся ветрогон вернулся домой. Не сломали гордого первохода ни алчные вертухаи, ни признанные авторитеты, не раз пытавшиеся опустить своенравного и непокорного парня на самое дно тюремной иерархии.

За время отсидки на теле молодого мужчины появилась лишь одна небольшая татуировка, изображавшая нечто среднее между самим Хароном и леопардом. Дикий зверь, как оказалось, был выбран им не случайно для нанесения на свою наголо обритую голову. Когда-то Харитон, будучи ещё совсем мальчишкой, волей случая попал на Кавказ в забытую Богом и православными людьми деревушку. Юный отшельник одиноко поселился на чердаке небольшого уютного домика, навсегда покинутого своими жильцами незадолго до описываемых событий.

Каждый день в одно и то же время к старому деревенскому колодцу приходил взрослый зверь неизвестной породы. Мохнатый монстр, по-видимому, был рождён в результате скрещивания дикого леопарда и ручной пумы, сдуру сбежавшей от своих нерадивых хозяев, став лёгкой добычей сильного и жестокого хищника.

Взрослые мужики старательно обходили этот колодец стороной, называя странного зверя мерзким оборотнем, якобы забирающим их жизненные силы и удачу.

Дворовые собаки трусливо поджимали хвосты, едва заслышав его хрипловатое рычание.

Старики испуганным шепотком призывали пристрелить гадкого выродка и повесить его шкуру на главной деревенской улице.

Женское же население, в пику мужчинам, уважительно величало приходящего гостя священным духом самого хозяина гор. Тотемное животное якобы спускалось к колодцу для того, чтобы оживить воду своим чистым дыханием и придать ей ту свежесть и удивительный вкус, за который жители деревушки так её ценили.

Харитон никогда раньше не видел диких животных на близком расстоянии. Разве что в Сочинском зоопарке, где ему посчастливилось побывать вместе с экскурсией для детей школьного возраста, попавших на государственное попечение по круглому сиротству. Поэтому неизвестное животное, такое же беззаботное и ленивое, как его старый кот Васька, Харитона ничуть не испугало.

Медленным шагом, чуть прихрамывая, он двинулся в сторону мохнатого пришельца, неподвижно лежащего у колодца на самом солнцепёке. Гладкая, лоснящаяся шерсть незваного гостя говорила об отменном здоровье. Стройное пятнистое тело источало величавое спокойствие и недюжинную силу. Ласковый солнечный свет, безмятежно спящий в волнистых облаках, нежно гладил развалившегося на горячих камнях чужака. Грозный рык вынудил Харитона замедлить шаг.

Но настырный парень и не подумал отступать от задуманного. Когда-то, в незапамятные времена, мать прочитала ему чудо-книжку о Маугли, дружившим на равных с дикими зверями из самого дикого леса. Красивая история запала доверчивому ребёнку в самую глубину души, заставив его искренне поверить в выдуманную жизнь. Харитон поклялся себе самой страшной пацанской клятвой, что он тоже станет, как Маугли, жить среди зверей. И, непременно, заведёт себе настоящего друга, который его никогда не подведёт и будет вместе с ним защищать его маму. И, конечно же, этот друг будет похож на Багиру, самого любимого персонажа малыша, смелого и непобедимого лишь в своих собственных мечтах.

Сейчас перед ним стоял живой прототип его книжного друга. Такой же грозный и могучий. Но очень одинокий и печальный. Так, по крайней мере, показалось Харитону. Подросток лишь на короткий миг призадумался, прежде чем сделать ещё один маленький шажок в сторону ощетинившегося хищника. Решительно взмахнув рукой («Эх, была – не была»), он снова двинулся к колодцу.

Неожиданно для притаившихся невдалеке зрителей, потревоженный зверь прекратил грызть принесённую с собой кость и медленно побрёл навстречу Харитону. Недовольный монстр мелко позёвывал от досады, хмуро взрыкивая утробным голосом. Взволнованному пареньку показалось, что время замедлило свой бег, растянув радостный момент знакомства на долгих тринадцать лет.

Шаг, ещё шаг и ещё один шажок. Прыжок, прыжок и ещё один прыжок.

Человек и зверь слились воедино, упав на землю в смертельном объятии. Обезумевшие от страха зрители начали громко кричать, чтобы отвлечь хищника от своей добычи и не дать ему унести мальчика в лесную чащу. Минута, минута и ещё одна минута. Ровно столько длилась страшная схватка двух неравных по силе и выносливости землян. Густая пыль, поднятая сплетёнными в единый клубок телами, наконец-то рассеялась. И невольные свидетели небывалого чуда увидели, что отважный мальчишка уверенно сидит на взъерошенной спине поверженного исполина. Крепко обхватив мощную звериную шею исцарапанными руками, юный наездник что-то тихонько приговаривал ему на ухо на незнакомом тарабарском языке, понятном только им двоим.

Цепная реакция, запущенная мальчиком, тут же начала разворачиваться и набирать обороты. Случайные очевидцы произошедшего наперебой рассказывали о чудесном спасении ребёнка тем, кому не удалось хотя бы краешком глаза увидеть кровавую битву двух титанов.

Невероятная история, конечно же, приукрашивалась с каждым новым повествованием, получая всё новые уточняющие детали. Харитону ни разу не пришлось рассказать самому о том, что произошло на самом деле, и почему дикая кошка не разорвала его на части, когда он нагло уселся к ней на спину.

Люди по натуре весьма доверчивы и порою не сомневаются в правдивости поистине сказочной истории, лишь бы концовка у неё была счастливая. Бедолагам невдомёк, что так не бывает, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Что никто не погибает в результате наводнений, пожаров или взрывов. И что в армии никогда не было дедовщины.

Русскому человеку что ни сказка, то урок. Вот и Харитон, получивший свой собственный опыт, понял, что не всему можно верить на слово. И любую сказочную историю надо вначале попробовать на зубок, прежде чем выходить с ней в жизнь.

Шрамы от острых когтей сказочного друга болели далеко не сказочной болью. Порою покалеченное в детстве тело заставляло его громко стонать, когда вертухаи жестоко били его за неповиновение и злобный нрав, а сокамерники в это время злорадно ухмылялись в предвкушении скорого появления на зоне нового «петушка».

Харитону не всегда удавалось прийти в себя сразу после резких ударов в пах или по голове. Но остатками убегающего сознания он понимал, что никак нельзя попасть в руки к опущенцам, чтобы волею случая не стать одним из них. Вряд ли кому-то из тех, кто никогда не сидел на тюремных нарах, приходилось по-настоящему испытывать непреходящее желание вдохнуть свежий ветер свободы или украсть у английской королевы её самый большой бриллиант.

Иногда Харону, прозванному так друзьями ещё на воле, то ли за особую жестокость к рискнувшим перейти ему дорогу, то ли просто шутки ради, казалось, что все его желания уже выполнены сполна. Божественное имя прилепилось к нему после первой поножовщины, да так и осталось с ним, видимо, до самой смерти.

В тюремной камере, где сидело сразу шестеро человек, никому бы и в голову не пришло, что его прозвище как-то связано с миром мёртвых. Да и сам Харитон не очень-то дружил с греческой мифологией.

Лёжа ночью под потолком, молодой зек представлял себе, как вернётся домой и откроет свой собственный магазин или лавку по продаже угля наивысшего качества. Перед закрытыми глазами пробегала вся его короткая жизнь. Услужливая память заставляла вспоминать и вечно простуженную мать, надрывно кашляющую на продавленном диване, и бабку Пелагею, лениво ковыряющую в печурке старенькой кочергой.

Небогатому семейству Соколовых редко когда удавалось приобрести настоящий антрацит, стоивший по тем временам немалые деньги. Несмотря на это, каждый вечер принималось совместное решение, чем топить печь. И бесспорным победителем выходил всё тот же антрацит. Благородный камень дарил необыкновенное тепло небольшому домику, где вместе с Харитоном ютились две его самые любимые женщины и приблудный кот Васька.

Памятные даты нечасто отмечались в их доме, принося излишнюю сумятицу в размеренную жизнь Пелагеи. Нелюдимая женщина не любила ни громких песен за столом, ни прощальных поцелуев, ни пьяных выкриков за окном загулявшего соседа дяди Гоши. Сам Харитон никогда не сидел за общим столом и не наедался вволю, оставляя самые лакомые кусочки матери. Немудрёная женщина решительно не понимала, как могла оказаться на окне большая тарелка с рассыпчатым печеньем и шоколадными конфетами. А Харитон, хитро посмеиваясь, всё подливал ей горячий чай, разворачивая сразу по две конфеты.

Сидя на низенькой табуретке напротив гудевшей по-звериному печи, довольная мать медленно прихлёбывала из своей любимой кружки, ласково поглядывая на сына. То и дело её клонило в сон. Огромные бирюзовые глаза закрывались, русая голова клонилась на грудь, натруженные руки роняли на пол простенькие чётки, доставшиеся ей от отца Матвея. Такой и запомнилась ему матушка, оставив в его душе тихую печаль и страстное желание хоть как-то загладить перед ней свою вину.

В тюрьме было только одно место, напоминавшее Харитону его родной дом и рано ушедшую мать. Этим местом была построенная ещё при царе горохе старенькая кочегарка, предназначенная больше для баловства, чем для удовлетворения тюремных нужд в тепле и горячей воде. Сторожил её и портил окружающий воздух по воскресным и праздничным дням местный громила по кличке Бандюган.

Пожилой мужчина попал когда-то на зону за надругательство над советским флагом в особо изощрённой форме. Да так и прижился тут, оставшись служить вольнонаёмным рабочим. Харитон частенько приходил к нему поболтать за жизнь и обсудить свои планы на будущее.

Бандюган, в миру – Трифон, не любил говорить о своём прошлом. Особенно о тех годах, что он провёл в изоляторе, ожидая суда. А вот о женщинах и пидорах мог рассуждать часами, хотя ни тех, ни других не жаловал.

Сидя у печурки, разомлевшие от жары мужчины влёгкую выкуривали пачку «Примы», неторопливо потягивая из горлышка свежее пивко. Пенный напиток чудом попадал в колонию строгого режима, минуя рычащий барьер из злобных конвойных псов и вооружённую до зубов охрану. Часок-другой, и затягивались песни про то, как ехал на ярмарку ухарь-купец, про враждебные вихри и так любимая всеми Мурка.

Трифону строго-настрого запрещалось пускать посторонних людей в кочегарку и в каптёрку, где хранился его инвентарь и спецодежда. Но Харитона этот запрет не коснулся, поскольку на его защиту встал сам пахан, когда-то отмотавший десятку вместе с его незабвенным папашей.

Больше всего Харитон любил бывать в кочегарке, где ему всё было дозволено: и уголёк таскать ведёрком из общей кучи к самой печи, и лопатой орудовать, как заправскому кочегару, и обтирать своё потное тело чистыми полотенцами, тайком принесёнными из прачечной.

Уголь, которым отапливалась тюремная банька, имел специфический запах. Едкий дымок напоминал Харитону не то выросшего где-то в далёкой степи зверька, не то огнедышащего змея, готового в любой момент выскочить наружу прямо из топящейся печи.

Много чего понарассказывали друг другу два чудака под загадочный шёпот и тихое потрескивание уголька. Тюремные братья поклялись на крови никому, ни при каких обстоятельствах не передавать то, что стало достоянием чужих ушей. Ни грустную историю хозяина кайла и лопаты о прописке в камере и поругании советской святыни, ни красивую сказку о дружбе Харитона с диким зверем неизвестной породы.

Питие пивка под закусь из вяленой воблы и копчёной стерлядки, разудалое пение русских народных песен и заунывное подвывание блатных шансонов не могло пройти незамеченным мимо глаз и ушей начальствующего состава. И вскоре дружному певческому коллективу пришлось расстаться, отдав на вахту и каптёрские ключи, и разрешение на бездосмотровый проход на зону. Торговаться с вертухаями, вымаливая себе прощение или УДО, Харитон считал ниже своего достоинства. И поэтому, вернувшись к привычной жизни, снова начал демонстрировать свой необузданный норов, выпуская лишний пар на всём, что попадалось на глаза. Будь то стул, стоящий у входа в спальную зону или камень, лежащий у самого забора, куда заключённым строго настрого запрещалось подходить.

Сидеть бы не пересидеть сбрендившему не по-детски Харитону в тюремном карцере, если бы не объявилась в конторе вольнонаёмная девица, оказавшаяся его дальней родственницей по сгинувшему где-то в лагерях отцу.

Худенькая девушка со сказочным именем Руслана ни разу не опоганила Соколовскую фамилию ни тайными связями с бандитами, ни позорным перетряхиванием зэковских посылочек. Вольному – воля, спасённому – рай? Так или иначе, но Харитону не хотелось лишний раз обращаться к Руслане за помощью или подводить девчонку под монастырь своими выходками. Именно по этой простой причине ему пришлось взять себя в руки и даже начать петь под гитару в тюремной самодеятельности, проявив на сцене недюжинный талант и смекалку.

Пять лет – не такой уж великий срок для матёрого рецидивиста, а вот для первоходка – это чуть ли не пол жизни. Многих зона ломает пополам, а то и рвёт в клочья. А вот Харитона только закалила, как хороший клинок, придав ему особую остроту и крепость.

Вышел из тюрьмы на волю – считай полдела сделано. Так думают не только наивные мальчики из провинции, но порою и забуревшие паханы.

У амбициозного Харитона всегда имелось своё собственное мнение на всё, что его окружало или когда-либо с ним происходило. Нестандартное мышление помогало ему поступать иначе, чем ожидали от него окружающие. Всем смертям назло Харитон выходил сухим из воды там, где большинство утонуло или захлебнулось, стоя в воде лишь по щиколотку или по грудь. Самое главное – не переходить тонкую грань дозволенного, и тогда всё может закончиться вполне благополучно.

Харитону никогда не приходилось ни Богу молиться, ни в церковь ходить. Да и по его босяцкому мнению не так уж много накопилось у него смертных грехов за его не такую уж длинную жизнь. В небольшую церквушку, выстроенную, как повелось на Руси, прямо на территории тюрьмы, было принято запросто заходить к отцу Игнатию на чай или тайную беседу, дабы очистить душу и покаяться в своих грехах. Тех, кто ходил на воскресные молитвы, соблюдал церковные праздники и постился, тюремное начальство выделяло из общей толпы. Бывшие греховодники получали более лёгкие работы, на их «невинные» проделки и азартные игры не то на деньги, не то на женское внимание зачастую закрывались глаза. Даже большой шмон обходил стороной тумбочки и карманы мнимых святош.

Харитону тоже иной раз хотелось пойти хотя бы на посиделки к отцу Игнатию. Но врождённая гордость не позволяла ему перед входом в церквушку размашисто перекреститься и низко склонить голову, как это делали все тюремные прихожане.

Очищение души Харитона происходило очень медленно, но верно. Молодой зек, не сломленный чужой волей, часто задавал самому себе странные вопросы, появлявшиеся в его голове невесть откуда. Особенно его волновало, есть ли Бог и за что его нужно любить? Зачем человеку дан разум? И есть ли у него самого какое-то особенное предназначение, в которое он поверил, одолев в неравной схватке дикого зверя?

Выйдя на волю с чистой совестью и пустыми карманами, Харитон не раз вспоминал своё не сбывшееся желание задать самые важные для него вопросы тюремному батюшке. Добрейший человек не зря слыл очень продвинутым не только в церковных, но и в мирских делах. Каждый мог запросто прийти к нему в любое время с любым вопросом. А вот Харону ни разу не пришлось ни лба перекрестить, ни послушать заупокойных молитв по безвременно ушедшим зекам.

Жизнь и раньше не казалась ему мёдом, а уж после зоны тем более. Теперь, когда у него не осталось на воле никого из родных, а домик, где он раньше жил, стал больше похож на необитаемую хижину, ему и вовсе стало грустно. А грустил парень от невозможности разом изменить свою жизнь и от огромного желания стать богатым и знаменитым. Да так, чтобы все газеты только и делали, что писали о нём и его бизнесе.

Каким будет этот бизнес, Харитон пока не решил. Но рисковать попусту, влезая в сомнительную аферу или чужой карман он точно не хотел. Как ни крути, а что-то надо было срочно придумать, и обычно в таких случаях помогает то, что мы называем фортуной.

Как наваждение, Харитону всё чаще снился его верный товарищ Трифон, с надрывом распевающий Мурку в старой кочегарке на фоне раскалённой печи и огромной угольной кучи. Эти видения заставляли Харитона призадумываться над своим будущим, не таком уж радужным и безоблачным, каким оно ему когда-то представлялось.

Время, добрый лекарь и подсказчик, всегда даёт хотя бы одну возможность поиграть с тем, что мы называем фатумом. Вот и у Харитона наконец-то забрезжила на горизонте такая возможность, когда в его жизни появился старый школьный друг, с младых ногтей обожавший математику и прикладные искусства.

Очкастый Лёнька, аккуратно заносивший в толстую тетрадку какие-то циферки и буковки с непонятными графиками и табличками, вызывал у своих одноклассников откровенное презрение и ехидные насмешки. Одному Харитону нравилось подглядывать под руку юному самородку, задавая наиглупейшие вопросы о птичке с хвостиком или кругляшке с точками наверху.

Два очень разных по характеру мальчишки сошлись на банальной любви к футболу и мороженому. Холодное лакомство они могли бы есть килограммами, если бы не больное горло Харитона и полное отсутствие лишних денег в обоих семействах. Пацаны могли часами обсуждать последние футбольные новости, попутно демонстрируя другу другу крутые приёмы забивания голов.

Кроме того, их обоих интересовали одни и те же вопросы, ответы на которые нельзя было найти ни в одной библиотечной книжке. Обоим мальчишкам нравилось сидеть в старом парке, молча лузгая домашние семечки или блаженно смакуя подтаявший брикетик самого дешёвого мороженого.

Неразлучные друзья могли взахлёб обсуждать полёты на Луну, жизнь на Марсе или недавнее выступление директора школы, пригрозившего вышвырнуть вон всех разгильдяев и преступников из своего учебного заведения. При этом он искоса поглядывал в сторону двух закадычных друзей, стоявших бок о бок в самом центре школьного двора.

Егозистые пацаны едва могли удержаться от смеха, видя с каким трудом толстый преподаватель физкультуры читает по бумажке заранее заготовленную речь. Как обычно, два юных мечтателя тихонько шушукались, исподтишка подталкивая друг друга локтями. Разыгравшиеся мальчишки не без удовольствия щипали за филейные места самых красивых девчонок или незаметно пинали зазевавшихся пацанов-одноклассников.

Юные шалопаи вели себя откровенно вызывающе, якобы, не замечая праведного директорского гнева и его открытых намёков на отчисление из школы. Все эти угрозы касалось исключительно хулиганистого Харитона, попадавшего в неприглядные истории с удивительным постоянством, а не вундеркинда-Лёньки, часто сидевшего под домашним арестом из-за своего непутёвого друга.

После школы крепкая мальчишеская дружба сама собой сошла на нет. Видимо, отправилась она в далёкое путешествие на Луну или на Марс, горячо любимые обоими героями нашей истории. Харитон пошёл по кривой дорожке прямиком в тюремные застенки, а Лёнька Пивоваров окончил с отличием Ростовский университет. Видя бесполезность красной книжицы, амбициозный парень пошёл другим путём, вступив в ряды правящей парии. Товарищ Пивоваров поневоле стал и заправским партократом, и смышлёным мальчиком на побегушках у генерального директора крупнейшего в регионе угольного предприятия. Но при этом ни достоинства, ни чести не потерял. Долго ли, коротко ли, но нашлись и деньги, и нужные люди, желающие поддержать подающего большие надежды Леонида Андреевича Пивоварова.

Харитону, вышедшему на волю с репутацией отъявленного негодяя, поначалу было стыдно обращаться к своему бывшему напарнику. Но возвращаться к прежней жизни ему не хотелось. Вот и пришлось наскоро крутануть колесо фортуны, чтобы не повторить печальную судьбу своего отца.

Историческая встреча двух бывших одноклассников состоялась на юбилейном вечере, посвящённом 30-летию предприятия, куда, по обыкновению, был свободный вход. Никто не чинил препон ни подвыпившим старожилам завода, ни бывшим заключённым, ни заблудшим овцам, отставшим от основного стада по пути к светлому будущему.

Сидевший в президиуме Леонид Андреевич не сразу заприметил знакомое лицо рядом с орденоносным ветераном. Одетый по-праздничному Харитон расположился практически в самом центре первого ряда. Бывший школьный товарищ угрюмо смотрел себе под ноги, глубоко задумавшись о чём-то своём. Он то и дело потирал гладковыбритый подбородок и нервно покусывал нижнюю губу, забыв, для чего надел новый костюм и чуждый ему галстук. Видимо, ему было очень стыдно за своё прошлое, и вряд ли он сам решится подойти к председателю собрания. Легонько постучав подарочным Паркером по стоявшему перед ним стакану с минералкой, Леонид Андреевич объявил получасовой перерыв и почти подбежал к замешкавшемуся на выходе Харитону.

Бывает так, что встретишься с человеком, с которым не виделся целую вечность, а и поговорить-то с ним не о чем, и вспомнить нечего. Но эта встреча двух мужчин больше напоминала братание на Эльбе, где каждый считал своим долгом обнять всякого, кто попадался по пути, и отдать ему самое лучшее, что имелось в карманах или в рюкзачке за спиной.

За два часа, проведённые в директорском кабинете Лёньки Пивоварова, где тот был теперь полноправным хозяином, Харитон пришёл к очевидному решению: уносить поскорее отсюда ноги, пока не всплыли пикантные подробности его замаранной биографии.

Но старинный приятель, словно прочитав его невесёлые мысли, резко взмахнул правой рукой и чуть слышно произнёс:

– Наслышан о твоих художествах. Но не век же тебе сидеть на нарах.

И, не моргнув даже глазом, тут же предложил бывшему зеку стать его личным телохранителем. Не ожидавший такого поворота судьбы, Харитон настороженно заглянул в прищуренные Лёнькины глаза и неожиданно понял, что тот не шутит. И в ответ на прямой вопрос дал такой же прямой ответ. Короткий, как окончательный приговор, прочитанный ему старушкой-судьёй быстрым, невнятным фальцетом, будто не человека судили, а мартышку за украденный банан.

– Готов служить тебе верой и правдой до конца дней моих, – торжественно отчеканил новоявленный оруженосец, как если бы приносил присягу на верность самому президенту.

С того самого момента двое друзей, крепко пожав друг другу руки, начали новую жизнь, убрав из неё все сомнительные связи и сделки. Великая держава предоставила приятелям всё необходимое для ведения бизнеса, и вскоре даже самые ярые злопыхатели стали считаться с неразлучным тандемом.

Харитону, исполнявшему роль не то телохранителя, не то главного советника президента компании, часто приходилось присутствовать на закрытых заседаниях совета директоров. Кучка нуворишей крепко держала в руках целую региональную отрасль, не позволяя даже комару сунуть туда свой нос. Рядом с теневым бизнесом постоянно крутились не только настоящие предприниматели, но и какие-то левые ходоки, не имевшие разве что котомок за спинами.

Харитону приходилось не только охранять от них тело своего патрона, но и заново учиться вести деловые переговоры с залётными гуманоидами. А залететь на денежный запах мог кто угодно. И партократ с красной книжицей в кармане, и урка с заточкой в рукаве, а то и зелёненький пришелец из космоса. Отставшему от жизни Харитону приходилось познавать сложные экономические азы, не отходя от своего рабочего места. Прилежный ученик, ловивший на лету каждое слово Лёньки Пивоварова, окончательно утвердился в мысли, что старая дружба не ржавеет, а денежки не пахнут.

Уголёк, так или иначе, нужен всем, не правда ли? Но поначалу дела шли ни шатко, ни валко, оставляя хрупкую надежду на лучшие времена. Лишь спустя несколько лет на горизонте появились большие деньги, и двум великим махинаторам пришлось навсегда распрощаться с решительным «нет» сомнительным сделкам и радикальным перегибам в работе.

Харитону, вышедшему из семьи крестьянки и вечного скитальца по зонам, приходилось туго с написанием своей непростой биографии. Рукописное сочинение начиналось красивой сказкой о сложном детстве и оканчивалось не менее красивым рассказом о трудностях работы частного детектива. Несколько лет, пропавшие из жизнеописания Харитона, могли вызвать нездоровый интерес у какого-нибудь дотошного проверяющего, и поэтому два друга выдумали для Харитона новую жизнь без пробелов и прорех.

В деловых кругах к Харитону поначалу внимательно присматривались. А спустя год его персона вызывала уже вполне заслуженное уважение и искреннее желание познакомиться поближе с его ноу-хау, приносившими весьма ощутимый доход.

Многое изменилось с тех пор: и времена, и нравы, да и сами люди, строившие когда-то социализм в отдельно взятой стране. Харитону иногда казалось, что вот он и наступил тот самый золотой век, о котором так мечтал простой русский народ. Но долгожданный коммунизм почему-то порадовал не всю страну, а лишь отдельных счастливчиков, к когорте которых он примкнул волей случая.

Валентина также волей случая стала одной из тех, кто мог себе позволить не только свежую икорку к утреннему завтраку, но и дорогой заграничный отдых без ущемления домашнего бюджета. Своё истинное предназначение молодая женщина видела в рождении детей и эмиграции во Францию.

Почему-то каждая вторая провинциалка чаще всего представляет себя именно в Париже, гордо сидящей в чёрном «Мерседесе» рядом с темнокожим шейхом. Молодой богач, конечно же, специально приехал из эмиратов, чтобы найти себе русскую жену. Выйдя на балкон подышать свежим воздухом, он тут же заметил её – умницу и красавицу, скромно проходящую мимо посольства под руку с матерью.

Мужские мечты не так возвышены и замысловаты, как женские придумки. Но, тем не менее, иногда они придают простенькой жизни самого мечтателя поистине героическую окраску. Харитон не принадлежал ни к дворянскому роду, ни к артистической династии. Но с самого детства ему хотелось замутить что-то такое, чтобы имя его надолго, а, возможно, и навсегда, вписалось на скрижали если не всей российской истории, то хотя бы его родного городка.

Героические посылы юного идеалиста были отвергнуты без тени сомнения равнодушными пенатами, безжалостно забросившими его на тюремные нары. Многие годы спустя гражданин Соколов с улыбкой вспоминал те весёленькие времена, когда он готовил себя не то в дальнобойщики, не то в космонавты.

В его детских мечтах обязательно присутствовал огромный КамАЗ с длинным прицепом и прекрасная незнакомка. Красивая блондинка садилась к нему в машину, чтобы доехать до границы с Таджикистаном, куда он должен был доставить очень важный стратегический груз.

Таинственная страна под красивым названием манила паренька тем, что где-то там родился его родной отец. Известный в прошлом криминальный авторитет когда-то курировал сибирский воровской общак, а теперь вёл одинокую замкнутую жизнь вдалеке от цивилизации.

А ещё Харитону мечталось покинуть навсегда предававший его город, ненавидевший его, как наипервейшего личного врага. Или, по крайней мере, так ему казалось. Поэтому он принял без особых колебаний деловое предложение своего босса возглавить новый филиал стабильно растущей компании, покорившей без особых проблем даже гордый Питер. Недолго думая, Харитон переехал на новое место работы, навсегда оставив в далёком прошлом и наивные мечты, и амбициозное желание прославиться в веках.

Забуревшему мужчине эпохальный переезд не принёс ни радостного возбуждения, как это обычно бывает в таких случаях с провинциалами, ни каких-то кардинальных изменений в его личную жизнь. Ни сам город, ни его жители не произвели какого-то особенного впечатления на вынужденного переселенца. Торопливо снующие мимо Харитона хозяева и гости города выглядели отрешёнными от реальной жизни. Казалось, что все они совершено случайно попали в Питерскую круговерть не то из сказки про трёх толстяков, не то из толстовской Анны Карениной.

Женщины, волею случая, оказавшиеся рядом с Харитоном, виделись ему как во сне. Их полуразмытые тела были похожи друг на друга, как однояйцевые близнецы, различаясь разве что цветом волос. Призрачные губы блондинок, брюнеток, рыжих в страстном порыве шептали ему то ли нежные слова любви, то ли конечные цифры из годового отчёта. Жадные пальчики норовили взять его в долговую кабалу, попутно вытащив из него сотню другую долларов.

Съёмная квартира, где одиноко проживал Харитон, пользовалась лихой славой. Конечно же, никто там не кричал пьяными голосами и не пел по ночам блатных песен. И сам хозяин был весьма приветлив и аккуратен. Но поздним вечером тихое холостяцкое пристанище становилось похожим на явочную квартиру. Весело сновали курьеры, деловито копошились ходоки, радостно стучали женские каблучки.

Горячие новости, по обыкновению, разлетаются очень быстро, раз от раза обрастая пикантными подробностями и сущими небылицами. Валентина, приехавшая в Питер в длительную командировку, успела наслушаться леденящих душу страшилок о новом деловом партнёре своего мужа и его магической притягательности для женского пола. Будучи женщиной проницательной, она без особого труда отделила зёрна от плевел и сложила своё собственное представление о господине Соколове. Как по мановению волшебной палочки, перед её глазами вставала весьма одиозная личность, вовсе не похожая на слышанное о нём через десятые руки.

Но что бы там не болтали о Харитоне его завистники, все его заграничные инвесторы отзывались о нём с искренним уважением. Коллеги по работе говорили о своём шефе почтительным шёпотом. Молоденькие девушки и взрослые женщины были от него просто без ума. Даже дремучие старушки краснели при нём по-девичьи и кокетливо поджимали губки.

Валентине уже приходилось общаться с такими всеобщими любимцами. Поэтому предстоящий визит в контору, где сидел великий босс, её нисколько не взволновал и не испортил хорошего весеннего настроения. Вопрос, который она собиралась обсудить с Харитоном наедине, не требовал незамедлительного решения и, тем более, вмешательства постороннего человека. Если бы женщину спросили, почему она решила открыться именно Харитону, она вряд ли бы смогла внятно объяснить настоящую причину.

Приёмная, где сейчас никого не было, поражала своей грандиозностью. Как обычно, в ней присутствовала вся необходимая оргтехника. Но здесь всё было самое современное и купленное явно не в Китае.

Белоснежный стол секретаря, будто вчера привезённый из Италии, кожаное кресло причудливой формы говорили если не об отменном вкусе хозяйки кабинета, то уж точно о хорошем достатке истинного владельца всей этой красоты.

Несколько мягких стульев, стоящих вдоль стены, добавляли домашний уют в офисную обстановку. Удобные сиденья, обитые дорогой тканью, ненавязчиво приглашали присесть и послушать красивую классическую музыку. Нежная мелодия журчала то ли с потолка, то ли из-за широких жалюзи, больше напоминающих корабль «Титаник», чем банальную штору для защиты от солнечных лучей.

Секретарше Ниночке было строго-настрого приказано пропускать в апартаменты нового шефа только заранее записанных к нему на приём. Предполагалось, что служба безопасности проверит через свои каналы и проведёт предварительный допрос каждого посетителя, рискнувшего обратиться к самому боссу.

Валентина никогда не тушевалась ни перед реальными хозяевами жизни, ни перед теми, кто лишь старательно играл эту роль. И в этот раз, входя без стука в просторный кабинет Харитона, также не испытала ни страха, ни особенного благоговения. Неожиданное появление в дверном проёме привлекательной особы неопределённого возраста, закутанной до самого пола не то в вуаль, не то в паранджу, заставило Харитона сморщиться, как если бы у него болел каждый второй зуб, и грозно прокричать своей секретарше:

– Нинель Петровна, сколько раз мне вас предупреждать? Уволю к чертям собачьим. А вы, дамочка, немедленно покиньте мой кабинет и прекратите смеяться. Вам тут не цирк и не балаган, а частная собственность.

Улыбавшаяся во весь рот нахалка уверенно двигалась в сторону хозяйского стола и явно не собиралась покидать чужую территорию.

– Валентина Захаровна, – приветливо произнесла незнакомка грудным контральто и кокетливо протянула Харитону маленькую ручку, туго затянутую в дорогущую лайковую перчатку. Уж в этом-то Харитон слыл докой и легко мог определить с первого взгляда, кто или что было перед ним: кустарная подделка или настоящее произведение искусства.

Несмотря на то, что стройное тело незнакомки источало тонкий французский аромат и щедро посылало ему не то любовные феромоны, не то загадочные флюиды, мужское сердце даже не дрогнуло. Но старая закалка всё же дала мини-трещину: женская рука не осталась без внимания. Правда вместо ожидаемого галантного поцелуя она получила всего лишь вялое рукопожатие.

Валентина, если это было её настоящее имя, даже бровью не повела. Будто её абсолютно не интересовал ни сам хозяин царского кабинета, ни его молоденькая секретарша, неподвижно стоявшая в дверном проёме в ожидании его указаний. Нинель Петровна, в быту просто Ниночка, близоруко щурилась, крепко зажав в руке модное золотое пенсне. Испуганная девушка то снимала, то надевала его на кончик носа, растерянно потирая покрасневшее ухо. Будто очнувшись от летаргического сна, она вдруг принялась уговаривать незваную посетительницу немедленно покинуть кабинет своего разгневанного шефа.

Но неожиданно для обеих женщин Харитон широко улыбнулся и начальственным тоном произнёс:

– Нинель Петровна, прекратите истерику. Принесите, пожалуйста, нам два чёрных кофе без сахара и парочку бутербродов с икрой. Если, конечно, вы не возражаете? – глядя поверх головы Валентины, досадливо буркнул хвалёный гений переговоров.

Непобедимый Харон впервые попал впросак с обыкновенной шарлатанкой, явно не владевшей ни правилами хорошего тона, ни абы каким представлением об офисном этикете.

– Предпочитаю настоящий индийский чай с сахаром, если, конечно, он у вас имеется, – негромко произнесла женщина всё тем же грудным контральто.

И уже обращаясь к секретарше:

– И ещё, Ниночка, если вам не трудно, принесите, пожалуйста, плиточку молочного шоколада. В вашем буфете есть замечательный шоколад «Алёнка». Кажется, сто лет не ела такой вкуснятины.

Раскрасневшаяся Ниночка, наконец-то осознавшая, что её простили, тут же метнулась к холодильнику и кофеварке. Небольшой столик с выгнутыми под старину ножками был стремительно сервирован расторопной девушкой по самым лучшим зарубежным стандартам. Кроме истребованного незнакомкой индийского чая, перед случайными сотрапезниками появилась тонко нарезанная буженинка, красиво разложенная на тарелочке с вензелями. Тут же стыдливо краснели бутерброды с красной икрой, затейливо украшенные свежими листиками зелени. К великому удивлению Валентины на столике стояла даже подкопчённая оленина, которую она едала разве что в гостях у своего деда, служившего егерем в Богом забытом поселении.

Взыскательная гостья с удовольствием оглядела результаты Ниночкиного труда и ласково улыбнулась девушке, увидев свой сладкий заказ в самом центре вкусного натюрморта. Вожделенная «Алёнка» лежала на позолоченной тарелочке во всей своей красе, аккуратно разломанная на одинаковые ровненькие кусочки. Да так, что ни одной крошки не оказалось ни на фольге, где она мирно покоилась, ни на обёртке, стоявшей рядом с центровым блюдом.

– Ну вот, и познакомились, – чуть нараспев произнесла Валентина. – Вообще-то меня прислали к вам для очень серьёзного разговора, а не для поедания деликатесов, – эксцентричная особа снова приветливо улыбнулась.

И только тут Харитон осознал, что он где-то уже её видел и, кажется, даже знал её мужа. Смутные воспоминания крутились вокруг да около. Надоедливые мысли мешали слушать Валентину, точными движениями посылавшую шоколад в красиво очерченный рот. Освобождённые из перчаточного плена пальчики бережно держали фарфоровую чашечку с горячим чаем. Холёная ручка аккуратно ставила её то прямо на край стола, то на ажурное блюдечко, слегка придерживая его за золотую каёмку, как самую дорогую реликвию.

– Извините, Харитон Павлович. Видимо, я сразу же должна была признаться, что пришла сюда не по своей воле. Мой муж почему-то решил, что мне, слабой женщине, будет легче найти с вами общий язык, чем ему, без пяти минут градоначальнику. За последние десять лет нам пришлось потратить уйму времени и кучу денег, чтобы заставить ваших предшественников поступать так, как им велят. Вы же, несмотря на неоднократные предупреждения, становитесь неуправляемым. Ваше рискованное своеволие приносит нашему бизнесу одни убытки… – медленно произнесла Валентина, искоса глянув на часы, висевшие высоко над дверью.

Тактично и просто – так можно было бы охарактеризовать сказанное. Из уст мужчины то же самое прозвучало бы совсем иначе и могло бы привести к непредвиденной развязке.

– Чем это я вам насолил? – выдавил из себя Харитон, чуть дёрнув левым плечом, что выдавало едва сдерживаемое волнение или даже ярость. Но ведь перед ним была женщина, и негоже было настоящему герою воевать с бабами.

Валентина, будучи прирождённым психологом, прекрасно видела, что ему было противно пить остывший кофе и жевать сладкую шоколадку вместо привычного бутерброда с икрой. И, конечно же, будь она мужиком, то давно бы уже получила по морде. Или того хуже – её бы вышвырнули в окно, прямо на асфальт, мокрый после недавнего дождя.

– Кривотолков больше не будет. Извините меня, если я была слишком прямолинейна и использовала деловую лексику моего благоверного. Слишком часто бываю с ним в командировках, вот и нахваталась всякой ерунды. А, если честно, никто меня к вам не посылал, и я пришла сюда по собственной инициативе. Если вы не желаете после такого вступления выслушать мою личную просьбу, я готова извиниться перед вами и навсегда покинуть ваш кабинет, – всё так же медленно произнесла молодая женщина, как если бы не умела говорить иначе.

Харитон молчал, глядя куда-то не то в стену прямо перед собой, не то внутрь себя, видимо, в поисках верного решения. Тишина нарастала, и, казалось, ещё минута-другая, и женщине придётся уйти не солоно хлебавши. Выручила Валентину, как ни странно, Нинель Петровна, робко заглянувшая в кабинет сквозь приоткрытую на два пальчика дверь. Вышколенная секретарша внимательно посмотрела прямо в глаза своего шефа и заученно начала бубнить что-то про назначенную на это время важную встречу с господином замминистра по энергетике. Её тоненький голосок то напряжённо вздрагивал, то давал петуха, а то и просто проседал до глухого кашля. Казалось, что всего за полчаса она успела заразиться не то бронхитом, не то чем-то посерьёзнее, и теперь боялась приближаться к здоровым людям, чтобы не передать им неизвестную науке болезнь.

– Ниночка, я уже ухожу. Так что можете заверить господина замминистра, что Харитон Павлович непременно примет его в строго назначенное время, – сухо произнесла Валентина.

Она тут же резко поднялась с кресла, делая вид, что на самом деле собирается покинуть несговорчивого хозяина царской обители.

– Нинель Петровна, в сотый раз предупреждаю вас: не мешать мне, когда у меня важный разговор или встреча. А Сергею Борисовичу я уже звонил сегодня. Он заедет завтра прямо с утра, ровно в восемь. Так что прошу вас не опаздывать на работу и приготовить для него двойной эспрессо с карамелью, как он любит. Можете идти домой, а мы с Валентиной Захаровной ещё посидим часок-другой, – судя по спокойному, ровному голосу, грозный шеф почему-то сменил гнев на милость и не собирался расставаться со своей назойливой гостьей.

Ниночка плаксиво буркнула что-то похожее на прощание и быстро выпорхнула из кабинета, не забыв по привычке глянуть в зеркало, висевшее у входной двери. Приглушённый топот каблучков убегавшей секретарши наконец-то разрядил обстановку и принёс обоим дуэлянтам желанное успокоение. Лёд в голосе Валентины потихоньку начал таять, да и сам Харитон больше не сидел букой. Его левое плечо уже не дёргалось, явно указывая на растущий позитив своего хозяина. На загорелом лице появилась не то задумчивая улыбка, не то скрытое признание в любви к самому себе, такому успешному и красивому на фоне своего роскошного кабинета.

– Валентина Захаровна, вы не против, если мы перейдём на неформальное общение без регалий, званий и отчеств? – дружески предложил хозяин стола. Своё предложение он подкрепил высоким фужером, наполненным почти до краёв не то игристым шампанским, не то газированной водой «Колокольчик». Крошечные пузырьки загадочного напитка тихонько шипели и лопались с едва слышным треском, торопясь победить в смертельной гонке за первое место. Весёлые потрескивания словно убеждали Валентину в том, что шипучий напиток не опасен для её здоровья и жизни.

Пауза несколько затянулась, и молодая женщина, поразмыслив ещё самую малость, тихо произнесла:

– Уважаемый, Харитон… Видите ли, не за тем я пришла сюда, чтобы ломать комедию или строить из себя леди в законе. Я готова перейти на неформальное общение. А если вы так и будете сверлить меня глазами, то вряд ли я смогу рассказать о цели моего визита.

Обстановка снова накалялась, и оба это очень хорошо почувствовали. По обыкновению, качественное спиртное в малых дозах делает людей более сговорчивыми. Вот поэтому загадочный фужер, задержавшись у галантного Харитона лишь на минуту, уверенно перекочевал в непроизвольно протянутую навстречу ему руку.

– Дело в том, что я много слышала о вас и ваших связях с французским консульством в Москве, – почти прошептала женщина.

Глядя в окно, она начала нервно постукивать по запотевшему фужеру красивыми пальчиками. Любительница «Алёнки» напряжённо ждала ответа на свой странный вопрос, даже не представляя, насколько неожиданным он был для Харитона. Мужские руки машинально теребили белую кружевную скатерть, постеленную суматошной Ниночкой вместо привычных для таких случаев салфеток. Казалось, что его магическим манипуляциям не будет конца.

Подуставшая Валентина, чтобы прервать затянувшееся молчание, снова применила в качестве тяжёлой артиллерии своё чарующее контральто:

– Ниночке необходимо сделать замечание, – и, приняв отрешённый вид, слегка прикоснулась к руке Харитона. Внимательная женщина не без сожаления отметила, что её откровенное касание не породило у него ни малейшего желания хотя бы пожать в ответ её похолодевшие от волнения пальцы.

– Давайте опустим ненужные разговоры о моей секретарше. Вряд ли это поможет в данной ситуации. А вот вы меня весьма заинтриговали. Мне до сих пор непонятно, с какой целью вы посетили моё скромное пристанище и, тем более, что за дела у вас в посольстве.

Женские руки, подчиняясь внутренним посылам своей хозяйки, тотчас прекратили обольщающую игру и напряжённо застыли на её округлых коленях. Харитону снова показалось, что он где-то встречал Валентину пару лет назад: не то на светском рауте в новом модном салоне, не то в законодательном собрании во время кофе-паузы. Разговор не клеился, и мужчине снова пришлось задать всё тот же вопрос о настоящей цели её визита.

– Судя по тому, как вы меня разглядывали, вы уже видели моё фото в какой-нибудь жёлтой газетёнке. Моего мужа постоянно преследуют горе-папарацци, выискивая грязные пятна на его репутации. Вот и вчера вечером какой-то оборванец бросился к нему прямо под ноги с криками, что мой муж погубил его жизнь, требуя выплатить ему полмиллиона американских долларов. Мне запомнилось, что он так и кричал: американских долларов. В этот момент, будто по заказу, рядом с нами остановился автомобиль, и из открытого окна нас тут же начали снимать на камеру.

Вспышки следовали одна за другой, привлекая к нам излишнее внимание. Парень продолжал истошно кричать, а автомобиль прекратил нас преследовать только после того, как мой муж достал из кармана телефон и начал звонить в милицию.

Для чего я вам это рассказала? Лишь для того, чтобы вы поняли меня и моё желание уехать за границу, и, по возможности, навсегда. Как ни странно, но Франция – это страна моей детской мечты, куда я хотела попасть с того самого момента, как увидела в кино Монмартр и услышала настоящую французскую речь.

Харитон настороженно молчал, продолжая поглаживать скатерть. Казалось, затянувшейся паузе не будет конца. Но, спустя минуту или две, он всё же произнёс то, что так хотела услышать Валентина:

– Я вас прекрасно понимаю… Женщинам гораздо сложнее жить под прицелом камер и следовать за мужем повсюду, где он по своему рангу просто обязан бывать только с супругой.

Валентина слегка кивнула, молча соглашаясь с каждым словом «большого босса», как она иногда называла про себя такой сорт людей.

– Только вот не пойму, зачем вам понадобилась именно моя помощь? Нет ничего проще: обратиться в посольство и получить там все документы, необходимые для переезда в любую страну практически без ограничений. Видимо, у вас есть какие-то личные обстоятельства. Например, несовершеннолетний ребёнок. Не так ли, Валентина… Захаровна, – чуть помедлив, добавил Харитон.

В руках у мужчины совсем по-факирски оказался платок, через который он и говорил с незадачливой конспираторшей.

Валентина, услышав приглушённый платком голос Харитона, едва не заплакала от внезапного желания тут же всё ему рассказать, как на духу. Она поняла, что не прогадала, обратившись именно к нему. Видимо, не зря он имел в узких деловых кругах репутацию порядочного человека, умеющего хранить в глубокой тайне и названия фирм-однодневок, и имена их прародителей. Каждый из ночных ходоков был готов поклясться хоть на собственной крови в верности своему покровителю и хозяину. Да и светские львицы, изредка попадавшие в съёмную квартиру Харитона, никогда бы не смогли обвинить своего мимолётного любовника ни в чёрствости, ни в скупости, ни в излишней болтливости.

Мысленно прокрутив в голове всё ранее слышанное о хозяине кабинета, Валентина также мысленно взмахнула дирижёрской палочкой и медленно начала говорить:

– Да, у меня есть дочь Виолетта. Ей всего пять лет, и поэтому я целиком зависима от своего мужа. Если бы я могла всё проделать сама, то давно бы махнула рукой на наш бизнес и уехала, куда глаза глядят. Лишь бы подальше от всей этой неразберихи и нервотрёпки. Теперь вы всё знаете и сможете реально оценить не только мои возможности, но и цель моего визита.

Валентина, как бы невзначай, снова коснулась мужских пальцев, спокойно лежавших на краю стола. Харитону поневоле пришлось принять её рукопожатие, сделав вид, что оно ничего для него не значит. Кромешная тьма за окнами напомнила сидящим за столом, что время не бесконечно. Совсем незаметно пришла пора открыть карты и выложить все козыри на стол, достав их или из рукава, или из небольшого сейфа, стоявшего рядом с директорским креслом.

– Уже поздно что-либо менять, не так ли? Как я понял, решение принято, и пути назад нет? – Харитон говорил так уверенно, как если бы не Валентина, а он сам собирался податься в бега. Ему, как бывшему тюремному узнику, был понятен едва скрываемый страх молодой женщины перед её мужем. Не удивляло его и её искреннее желание навсегда вырваться из тяжких оков семейной жизни, давно изжившей себя и державшейся только за счёт общих дел и маленького ребёнка.

– Да, я готов вам помочь. Только не безвозмездно. Я далеко не альтруист, уважаемая Валентина Захаровна. Сколько это будет стоить, я сообщу вам позже. А сюда не надо больше приходить. Уж очень много вокруг любопытных ушей и глаз, – слова, произнесённые через платок, прозвучали на удивление ласково.

Харитон медленно встал из-за стола и направился к сейфу, где, видимо, лежало всё то, что могло изменить судьбу самой Валентины и её дочери. Серые брюки от кутюр, идеально отглаженные с утра, к вечеру слегка примялись. Скромный шёлковый галстук норовил ускользнуть куда-то вбок. А модного покроя пиджак рисковал уронить бирюзовый платок-паше на вызывающе дорогие туфли.

Всё говорило о том, что хозяин этой уставшей роскоши тоже очень устал, и прошедший день явно не принёс ему того, что мы привыкли называть удовлетворением от содеянного. Простенькие швейцарские часы на его руке неожиданно громко дзинькнули, известив своего хозяина о наступлении полночи, тем самым как бы поставив точку в затянувшихся переговорах.

– Дело в том, что, у меня есть сводный брат по отцу, бывшему вору в законе. Так бывает иногда, что дети не похожи на своих родителей, и вряд ли вы сможете доказать обратное.

Снова последовало недолгое молчание, сопровождаемое тихим сопением хозяина кабинета, прикуривавшего вторую за вечер сигарету. В этот момент даже ядерная война вряд ли заставила бы его прервать сложный курительный процесс, занимавший у него, как правило, минут пятнадцать, а то и двадцать.

Но неожиданно и для Валентины, и для самого себя, Харитон аккуратно затушил недокуренную сигарету. Откуда-то из самых недр своего рабочего стола он уверенно достал связку ключей, один из которых, несомненно, подошёл бы не только к его сейфу, но и к сердцу любой незамужней девицы. Валентина Захаровна терпеливо ждала, пока он откроет сейф и достанет из него нечто такое, от чего при сложившихся обстоятельствах она едва ли сможет отказаться. Она ожидала увидеть в его руках всё, что угодно: от автомата Калашникова до дверных отмычек. Но, когда волнение улеглось, и сейф снова обрёл свою независимость, раздосадованная женщина поняла, что в мужских ладонях ничего нет. По крайней мере, поначалу ей так показалось. Растерянно выдохнув из напряжённой груди горячий воздух, она слегка коснулась кончиками пальцев своих глаз, как бы вытирая набежавшие слёзы, и произнесла чуть обиженным тоном, не позабыв, однако, про грудное контральто:

– Вы, наверное, изволите шутить, сударь. Вначале вы играете со мной в угадайку и гоните со двора. Потом плетёте байки про своих родственников и даёте мне надежду, обещая помочь. Теперь достаёте из вашего сейфа пустоту. Неужели вы так хотели меня унизить, что даже пошли на жульничество со своей биографией?

Сердито прижав крохотный кружевной платочек к совершенно сухим глазам, Валентина Захаровна сделала ещё одну попытку выбраться из уютного кресла.

Но в это самое время кто-то яростно застучал в двери, громко выкрикивая угрозы и оскорбления. Казалось, ещё миг, и трещавшая от ударов дверь рухнет прямо на Ниночкин стол, прихватив с собой по пути и большое, во весь рост, зеркало в бронзовой оправе, и новенький кулер, и все шесть стульев для посетителей. Коридорное безобразие прекратилось так же внезапно, как и началось.

– Видимо, ошиблись дверью, – равнодушно произнёс мужчина. – А, вы, Валечка, абсолютно неправы, смешав меня с грязью. В отличие от многих моих соплеменников, я всегда держу данное мною слово.

Харитон медленно повернулся к ней спиной и также медленно что-то себе налил из стоявшей на его столе синей бутылочки. Любопытная Валентина, как ни пыталась, не смогла определить ни марку, ни производителя загадочного напитка.

– Вы очень привлекательная женщина, и многие мужчины, попав на моё место, с радостью затащили бы вас в кровать. Не скрою, и у меня бывали подобные случаи. Но, поверьте мне на слово, я никогда никого не вынуждал любить себя через силу. Вот теперь вы сможете сполна оценить то, что я могу вам предложить. У меня в руках не просто воздух, как вы изволили сказать пару минут назад. Эта вещица гораздо покруче, как любит выражаться мой сводный брат по отцу, бывшему вору в законе, незабвенному Павлу Петровичу Соколову.

Руки Харитона вспорхнули, как потревоженные птицы, и у него на ладони вдруг оказался кусочек серого картона. Загадочный квадратик с неровными краями, похоже, был наспех вырезан из огромной коробки из-под чего-то очень нужного, типа холодильника «Индезит».

Растерянная Валентина, чтобы хоть как-то потянуть время, медленно открыла сумочку и бережно достала из неё старинное пенсне в золотой оправе. Раритетная вещица обычно требовалась лишь для того, чтобы произвести солидное впечатление на деловых партнёров или просто затянуть важные переговоры.

– Вот как… – то ли утверждающе, то ли вопросительно произнесла она, продолжая крутить в левой руке бесполезное в этой ситуации пенсне. – Если я правильно вас поняла, то именно эта картонка позволит мне беспрепятственно покинуть страну и вывезти с собой мою дочь?

– Вы не поверите, но это не просто кусочек картона, а золотой ключик от всех дверей во Французском посольстве в Москве. Так случилось, что уже лет пятнадцать мой сводный брат служит там в чине старшего советника. Иногда я обращаюсь к нему с личными просьбами, не связанными с криминалом. Именно ему вы должны будете отдать эту картонку и только ему рассказать, зачем вы приехали в посольство. Надеюсь, для вас не составит особого труда купить билет на самолёт до Москвы? А в Москве прямо у трапа вас встретит мой человек и отвезёт в любую гостиницу по вашему выбору.

Запомните, что вы никому, кроме моего брата, не должны рассказывать о цели своего визита. Ваша задача на сегодня: хорошенько выспаться и основательно продумать на свежую голову всё то, что вы услышали в моём кабинете. На этом разрешите откланяться, – Харитон по-гусарски щёлкнул ногами и тихонько рассмеялся. Затем он уверенно взял руку Валентины, как бы приглашая её на вальс, который женщина не любила, но танцевать умела.

– Я хотела поблагодарить вас и напомнить, что вы говорили о некой сумме, которую я должна заплатить вам или вашему брату в качестве компенсации за проделанную работу.

Женские руки снова начали незамысловатую игру с пенсне, пытаясь освободиться из цепкого плена. Но Харитон не отпускал свою добычу, продолжая крепко держать дрожащие пальцы. Как игривая кошка, он то слегка сжимал их, и тогда пленённая женщина вздрагивала и прикрывала глаза. Через секунду он уже расслаблял свою хватку, заставляя Валентину натянуто улыбаться и облегчённо вздыхать.

Заглянув в растерянные глаза своей гостьи, Харитон увидел в них такое отчаяние, что тут же прекратил играть с несчастной женщиной в кошки-мышки. Тем более, что время было позднее, а на утро уже была назначена очень важная встреча, которая могла решить судьбу целого завода.

– Простите меня, кажется, я забыл предупредить вас о самом важном условии: никогда и ни при каких обстоятельствах не упоминать ни моего имени, ни названия моей фирмы. И даже имя моей секретарши вы должны немедленно вычеркнуть из своей памяти. А все денежные вопросы вы будете решать уже на месте. Прощайте, уважаемая Валентина Захаровна. Надеюсь, мы с вами никогда больше не увидимся, – Харитон медленно поднёс дрожащую руку Валентины к своему лицу и ласково коснулся губами её ладони.

Уставшая от опасных игр женщина судорожно вздрогнула, как если бы её ударило током, и молча поклонилась своему спасителю.

С тех пор прошло уже полгода, и никакие слова благодарности не измерили бы того, что совершенно посторонний человек сделал для Валентины и её малышки. Ранее процветавший офшорный бизнес теперь оставлял желать лучшего. Михаил Петрович, муж Валентины, искал любую возможность, чтобы хоть как-то залатать денежные прорехи, часто возникавшие буквально на пустом месте. По этой причине ему было совершенно некогда следить за челночными вылазками его жены то в Москву, то во Францию, якобы для оформления очень важных деловых документов.

Время всегда летит незаметно, особенно, когда земля горит под ногами, и дела спорятся так, как тебе мечтается в самых радужных сновидениях. Казалось, сам Господь хотел помочь Валентине, раздав всем вокруг неё волшебные ключики, которыми открывались даже те двери, которые когда-то были для неё заперты на все семь замков.

Сводный брат Харитона оказался настолько важной персоной, что только упоминание его имени творило чудеса. По совету этого умнейшего человека она сказалась уставшей и обсудила с мужем двухнедельный отдых в Испании, куда планировала поехать вдвоём с дочерью. Обычная поездка не должна была вызвать у Михаила Петровича ни какого бы то ни было удивления, ни излишней подозрительности.

Молча выслушав сбивчивую просьбу Валентины, заботливый муж и отец устало буркнул в ответ нечто, напоминающее то ли рычание обиженного льва, то ли трепетное посвистывание токующего глухаря. Эти странные звуки, издаваемые её мужем, всегда означали полное согласие с собеседником.

После разговора с Михаилом Петровичем Валентина быстро проделала со своим паспортом все необходимые в таких случаях манипуляции. В очень важном документе появилась новая фотография повзрослевшей дочери, всё больше походившей на свою бабушку Виолетту-старшую.

Свекровь, вечно недовольная невесткой, обожала свою единственную внучку до такой степени, что не отпускала её от себя ни на минуту. Любящая бабушка сопровождала Виолетту три раза в неделю в элитный бассейн, где они вместе плавали, облачившись в абсолютно одинаковые купальники нежно бирюзового цвета. А на уроках танцев она садилась на скамеечку напротив зеркала, чтобы уловить каждое па своей несомненно талантливой внучки.

Такое поведение престарелой женщины напоминало Валентине её родную мать, всегда озабоченную лишь тем, как её дочь выглядит на фоне других детей. Не бедно ли она одета, не бегает ли девчонка по улице без дела или того хуже – не ворует ли она из материнского кошелька мелочёвку на вредное для её горла мороженое.

Приготовление к побегу в любимый Париж занимало все мысли Валентины, одновременно искавшей и пути отступления в случае провала. Она понимала, что многим женщинам хотелось бы попасть под крылышко абы к какому олигарху. Чтобы навсегда забыть и о кашке на воде, и о заштопанных колготках, и о поездках на метро через весь город на постылую работу, где им платили ровно столько, чтобы они не сдохли с голода. Валентине, привыкшей добиваться всего без посторонней помощи, было жаль таких девчонок, и она втайне даже желала, чтобы её муж осчастливил после её отъезда хотя бы одну из них.

Рождённая в самой обыкновенной русской семье, она не привыкла ныть и гадать на кофейной гуще. Даже в самой сложной ситуации молодая женщина предпочитала действовать наверняка, предварительно продумав не один десяток вариантов. Побег за границу вызревал в её голове несколько долгих лет. Каждое утро Валентины начиналось с математических расчётов и тщательной прорисовки каждой детали проживания в чужом городе. Но ничто так не волновало женщину, как возможная потеря ребёнка, поэтому подготовка к отъезду в Испанию прошла в тайне даже от её родных.

В течение недели Валентина собирала в два огромных чемодана необходимые на первый случай вещи, тщательно отбирая их из всего того, что висело, лежало и стояло в её гардеробе. Детских вещей набиралось гораздо больше, чем материнских. Каждый день Валентина брала в руки бесполезные на первый взгляд безделушки и то откладывала их в сторону, то снова бережно прятала на самое дно голубенького в горошек чемодана. Первое время всем переселенцам поневоле приходится на чём-то экономить. Поэтому Валентине хотелось, чтобы её дочь не ощутила отсутствие рядом с ней близких людей и тех вещиц, которые девочка любила совсем по-взрослому, иногда придавая им особое значение.

Маленьким детям, как воздух, необходима любовь и внимание родных им людей. Виолетта просто обожала и отца, и мать, да и надоедливая бабуля тоже была ею горячо любима. Париж – так Париж…. Почему бы и нет? «Пуркуа па…» – кажется, так говорят французы, начиная новое, иногда не безопасное дело. Сказано – сделано.

Валентине порою казалось, что Михаил Петрович вот-вот и всё поймёт, случайно заглянув или в её опустевший комод или в новенький паспорт с такой же новенькой фамилией. В метриках девочки вместо имени отца теперь стоял длинный прочерк, сделавший Валентину матерью-одиночкой, безоговорочно подарив гражданскую свободу ей самой и её дочери.

Дело оставалось за малым: сбить со следа мужа, как можно быстрей уехав из страны, и забрать дочь из дома свекрови. Сделать последнее будет гораздо сложнее, чем оформить туристическую визу в Испанию, куда на самом деле Валентина не собиралась. Главное сейчас – вырваться за пределы родного города, а там – хоть трава не расти. Валентина Захаровна, женщина неглупая и дальновидная, хорошо осознавала, что рискованная игра стоит не только свеч, но и немалых денег.

Основательно подготовившись к любым материальным перипетиям, она оказалась совершенно не готова к переменчивым капризам своей любимой дочери. Избалованное дитя наотрез отказывалось покидать и дом своей бабушки Виолетты-старшей, и родной город. Несчастная мать подолгу уговаривала своенравную дочь хотя бы на денёк выехать на отдых в Испанию, приводя ей в пример соседскую девочку Сашу. Белокурая малышка совсем недавно вернулась из Малайзии с великолепным загаром и целой кучей фотографий, на которых она блистала, как настоящая фотомодель. Многим хотелось бы попасть туда хотя бы на пару часиков, но только не ленивой от рождения Виолетте. Тепличная девочка каждый свой шаг делала по указаниям бдительной бабули, жёстко пресекавшей в корне малейшее неповиновение. Но вода и камень точит. Целый месяц уговоров и красочные описания предстоящего отдыха всё же сделали своё дело.

На радость, Валентине всё же удалось поделить своего ребёнка с властной свекровью, договорившись с ней о временном перемирии. Несговорчивая девочка, обиженно надув губки, всё же съехала от бабушки в родительские апартаменты, попутно выцыганив у матери ещё один чемодан с вещами. Это было только на руку Валентине, не готовой объяснить мужу, зачем она берёт с собой почти полгардероба. Всё было подготовлено к побегу. Каждая вещица просмотрена на несколько раз и аккуратно положена на своё место. Каждый документ прочитан чуть ли не до дыр. Каждый грошик подсчитан и уложен в портмоне или переведён на секретный банковский счёт.

Все поездки в посольство непременно оканчивались для Валентины чем-то приятным. Новые документы для самой женщины и Виолетты на чужую, очень красивую фамилию ждали её в большом синем конверте прямо в гостиничном номере. Связка ключей от съёмной Парижской квартиры, где она должна была поселиться в первое время, были ею получены во время великолепного ужина в одном из лучших московских ресторанов.

Молодой посыльный, почти мальчишка, медленно подошёл к ней и вежливо произнёс:

– Дмитрий Павлович просил передать вам этот конверт. Там вы найдёте кое-то очень для вас интересное.

Валентина Захаровна едва не уронила синий конверт, увидев на его обороте аккуратно выписанную кругленькую сумму. К счастью, денежные вливания требовались нечасто, словно таинственный Дмитрий Павлович внимательно следил за всеми её доходами. Но всё же Валентине иной раз приходилось как-то изворачиваться, чтобы денег хватило и на челночные поездки, и на наличные вложения в искомые конвертики, передаваемые через одного и того же посыльного.

Наконец, наступил волнующий момент, которого она напряжённо ждала всё последнее время. Долгожданный отъезд из страны прошёл на удивление гладко. Никто из провожающих даже не удосужился ни на билеты глянуть, ни поинтересоваться, зачем им понадобилось аж три чемодана вещей для поездки в средиземноморский рай.

Только потом Валентина поняла, что её муж мог обо всём догадываться и поэтому специально не предпринял никаких шагов, чтобы дать ей возможность мирно уйти из его жизни. Таким образом он сумел обойтись без шумных скандалов и судебного раздела имущества, обязательных атрибутов любого развода двух богатых людей. Ведь, как правило, каждому покидающему семейное лоно есть что сказать напоследок, что разделить и что вынести на всеобщее обсуждение. Но это были исключительно её личные догадки или, скорее, непростительный самообман. Валентине казалось, что её мужу был на руку и её внеплановый отъезд за границу вместе с дочерью, и не состоявшийся раздел имущества, и сложность поиска за пределами страны пропавших без вести людей.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Так чаще всего говорят неудачники, не умеющие быстро реализовывать свои планы. Этот сорт людей постоянно откладывает всё на потом, забывая, что жизнь не вечна, а молодость пролетает, как встречный ветер. Валентина, будучи человеком дела, сумела мгновенно приспособиться к жизни на чужбине. Рисковая переселенка приняла, как должное, не только французское гражданство, но и скорое замужество за немолодым, но весьма импозантным, и, что самое важное, обеспеченным и бездетным французом.

Мишель, так звали нового мужа Валентины, тоже был урождённым русским, иммигрировавшим во Францию в глубоком младенчестве вместе со своими родителями. Богатый буржуа не только умел зарабатывать деньги и говорить по-русски, но даже знал своё генеалогическое дерево до седьмого колена.

Валентине, зачастую принимавшей важные решения без посторонней помощи, не пришлось ни бедствовать на чужбине, ни наниматься в прислуги к капризным до тошноты француженкам. По приезду в Париж молодая иммигрантка не стала метаться в поисках работы. Накопленных денег было вполне достаточно, чтобы не драить за копейки чужие квартиры или ухаживать за собачками-кошечками-попугайчиками. Да и Виолетту на первых порах надо было научить самым простым азам разговорного французского.

Девочка стремительно взрослела, и её характер кардинально менялся на чужбине, становясь всё больше похожим на материнский. То, что ей когда-то нравилось и от чего она страдала, как-то незаметно поменялось местами. И поэтому новость о том, что теперь они с матерью навсегда останутся жить во Франции вдали и от отца, и от Виолетты-старшей, девочку почти не расстроила. А всего пару месяцев назад то же самое заставило бы её надрывно зарыдать или даже истерично упасть на пол.

По новому паспорту Валентину теперь звали мадемуазель Валентайн. Красивое имя досталось ей в подарок от Дмитрия Павловича, любившего не только вкусно поесть, но и тонко пошутить. Во Франции мадам Липатова успешно превратилась в мадемуазель Валентайн Даргон не только для своих соседей, но даже для самой себя.

Новоявленная мать-одиночка, якобы никогда не бывавшая замужем, первым делом основательно изучила по медийным журналам постоянные места обитания свободных богачей. Трезво оценив свои женские прелести и материальные запасы, Валентина поняла, что в элитные рестораны она однозначно ходить не будет. Не раздумывая, она отказалась также и от новенькой машины. Подержанный «Порше» весьма приличного вида и качества, несмотря на свой солидный возраст, был приобретён с рук почти даром.

Практичная женщина не хотела не только попусту истощать семейный бюджет, но и терять драгоценное время, которое она могла бы уделить Виолетте. Русская девочка пока не владела ничем из того, что хорошо знал и умел каждый французский ребёнок её возраста. Как нельзя кстати, в одном подъезде с ними проживала многодетная французская семья. По мнению Валентины, детишки из подобных семей, как правило, общительны и трудолюбивы. По крайней мере, именно таким оказался Жан.

Весёлый мальчишка с утра до вечера распевал на разные голоса одну и ту же песенку про маленького цыплёнка, не забывая сбегать в магазин за продуктами и сменить подгузники младшей сестрёнке. Вот на этого мальчика и пал выбор Валентины. Вскоре весёлая песенка уже распевалась хором двумя детскими голосами, а незнакомый язык изучался прямо как по нотам.

Так началась бескровная война за выживание на чужбине простой русской женщины, намечтавшей себе не только богатого мужа и собственный бизнес, но даже увлекательную прогулку с Виолеттой в сказочном Диснейленде.

По воле случая или судьбы, мадемуазель Валентайн всё-таки сумела найти именно то место, где иногда бывали свободные от брака мужчины. Вполне состоятельные, в меру упитанные и относительно молодые. И это была не публичная библиотека, и не скромная выставка народного творчества, и не помпезное открытие инновационного предприятия по выпуску кухонной посуды нового поколения. Как ни банально звучит – таким местом для серьёзных знакомств мог стать самый обычный классический театр. И всего-то надо было внимательно отслеживать появление на театральных афишах какой-нибудь заезжей знаменитости и заранее приобретать билеты в вип зону. А ещё лучше – попасть на закрытый банкет по случаю открытия или закрытия театрального сезона.

Всё это Валентина вычитала в одном из модных женских журналов, где постоянно мелькали загорелые красотки. Сопливые девчонки важно вещали о своей счастливой жизни то с молодым банкиром, то с престарелым нумизматом, то с чернокожим шейхом из далёкой страны с труднопроизносимым названием. Если уметь читать между строк, что Валентина научилась делать ещё в девичестве, то вполне можно извлечь всю необходимую для себя информацию.

Будучи женщиной контактной и харизматичной, Валентина очень быстро обрастала новыми знакомствами с нужными людьми. Русские эмигранты охотно помогли ей и с трудоустройством в небольшую оптовую фирму, и с выбором детского сада для Виолетты, и с покупкой выгодных абонементов сразу в несколько ведущих театров Парижа. Пара-тройка месяцев пролетела, как один день, заставив Валентину взглянуть по-новому и на себя, и на свои мечты.

Многое из того, что она когда-то задумала, теперь казалось ей неудачной придуркой, украденной то ли со страниц журнала «Форбс», то ли из рассказа своей старшей сестры. Любившая приврать Настюша, якобы, знала лично жену миллионера. Простая деревенская девчонка, поехавшая покорять не то Париж, не то Женеву, вышла замуж за самого богатого коннозаводчика страны. Слушая с открытым ртом красивую сказку, юная Валечка представляла себя гарцующей на белоснежном коне рядом с настоящим принцем. Только так и только за границей можно прожить удивительно счастливую жизнь – наивно думала доверчивая дурёха.

Сидя у пылающего камина, уже взрослая Валентина окончательно пришла к выводу, что повседневная жизнь в Питере не так уж отличается от французской кутерьмы. Разве что ты не любовница самого президента страны, разбившая вдребезги его политическую карьеру и личную жизнь, высудив при этом огромную виллу с двумя бассейнами где-нибудь на Канарах и пожизненную ренту для себя и своего незаконнорождённого дитя.

Жизнь Валентины мало-помалу налаживалась, и ей больше не приходилось самой красить себе волосы и делать маникюр. Для таких целей у неё появился личный мастер, приходивший к ней прямо домой каждую среду. Подготовка к новому браку шла полным ходом. Даже Виолетта согласилась с матерью, что в их семье обязательно должен быть взрослый мужчина. Особенно, если будущий отец семейства не простой бюргер, а человек из высшего общества.

Случайное знакомство с Мишелем произошло в среду, выходной день для многих парижанок, имеющих малолетних детей. Утро этого дня Валентина начала с привычного музицирования на стареньком рояле, стоявшем прямо у открытого окна. Чистые звуки музыки разносились далеко по округе, поневоле заставляя случайных слушателей восхищаться уверенной игрой неизвестного исполнителя.

Поскольку съёмная квартира находилась на первом этаже, то краешком глаза Валентина всегда могла отследить любое движение за окном. Смешные детские рожицы радостно смотрели на незнакомую тётеньку, хохоча во всё горло. Улыбающиеся соседи приветливо кивали в знак солидарности с её виртуозной игрой. Но иногда в распахнутом настежь окне показывались нахмуренные лица явных ненавистников классической музыки, давно забывших, как смеяться от безмятежного счастья и внутреннего покоя.

В этот день всё шло не так, как обычно. Валентине приходилось снова и снова играть одну и ту же мелодию, а старенький рояль продолжал капризничать и никак не желал подчиняться уставшим пальцам своей хозяйки. Настенные часы отсчитывали уже второй час дня, а расстроенная пианистка всё продолжала ошибаться. Незатейливая песенка, казалось, нарочно хотела опозорить Валентину, без единой помарки игравшую очень сложный романс Шуберта. Наконец, она вынуждена была признать своё полное поражение и покинуть поле боя.

Уставшая женщина так и не одолела вторую половину эпического произведения, которое она когда-то исполняла наизусть. Вечерний поход в театр казался ей сегодня чем-то вроде брачных смотрин, на которых бедную невесту заставляли радостно улыбаться гостям и делать вид, что она ужасно счастлива стать женой этого толстяка с потными руками. Так или примерно так ощущала себя и Валентина, словно это она стояла перед непростым выбором: то ли в омут с головой, то ли связать свою жизнь навечно с постылым стариком.

Тем не менее, она наскоро поела и торопливо выпила полчашечки горячего какао. Огорчённая своей провальной игрой, в этот раз Валентина не получила от вкусной еды привычного удовольствия. Как всегда, мадемуазель Даргон аккуратно надела элегантное чёрное платье чуть ниже колена и лаковые лодочки на высоком каблуке, тщательно поправила макияж и причёску.

Торопясь к выходу, она почти прокричала приходящей няне:

– Жанна, не забудьте положить Виолетту спать ровно в девять часов. И не разрешайте ей сидеть допоздна за компьютером. От этого у неё могут разболеться глаза, и мне снова придётся сидеть с ней дома целую неделю.

Любая мать могла бы без опаски оставить своего ребёнка с такой няней. Пожилая женщина вполне устраивала Валентину своим незлобивым характером, немецкой пунктуальностью, вкусной готовкой и редким умением слагать длинные сказки на русском языке. А, главное, её услуги практически ничего не стоили.

Театральный сезон был в самом разгаре. Приближался финальный аккорд последнего абонемента, сиротливо лежащего в модной сумочке Валентины. Боясь опоздать, молодая театралка по старой привычке вызвала русское такси. И сделала это совершенно напрасно. Её французский был просто безупречен, и уже никто бы не смог отличить её от коренной парижанки. Быстро впорхнув на заднее сиденье жёлтого автомобиля, ожидавшего её прямо у подъезда, мадемуазель Валентайн привычно приказала водителю ехать в Опера Гарнье.

Сегодня там давала представление всемирно известная балетная труппа Большого театра. После премьерного показа балета «Пламя Парижа» планировалось провести благотворительную акцию в виде праздничного ужина, все средства от которого будут перечислены на развитие Гранд Опера. Переполненный зрительный зал гудел в предвкушении премьеры, а Валентине казалось, что она вернулась на родину, так часто со всех сторон звучала русская речь.

Разодетая по последней моде публика с поистине царским достоинством рассаживалась по своим местам. И тотчас начинались разговоры ни о чём, лишь бы занять время перед спектаклем и почувствовать свою принадлежность к великим мира сего. Известные политики, бизнесмены, актёры с жёнами, дочерьми и любовницами сидели тут же среди простых парижан, сумевших всеми правдами и неправдами прорваться даже в элитную ложу.

Валентине снова показалось, что она попала в русский квартал, когда перед нею вдруг возникло целое семейство явно российского производства. Пожилая пара важно шагала рука об руку в сопровождении своих детей и внуков. Неугомонная ребятня весело щебетала по-французски. Некоторые слова коверкались на русский лад, добавлялись лишние окончания и пропускались артикли, не характерные для родного языка. Среди этого великолепия подтянутая фигура то ли француза, то ли нового русского произвела на Валентину эффект разорвавшейся бомбы.

Высокий незнакомец был одет с иголочки по последней европейской моде, но без лишних изысков. Элегантный костюм сидел на нём, как влитой. Каждая стрелочка и складочка были тщательно отутюжены. А его новые туфли были начищены так, что в них отражался яркий свет неоновых ламп. Валентине показалось, что перед ней стоял не обычный мужчина, рождённый земной женщиной, а божий ангел, сошедший с небес.

Она мгновенно осознала, что именно его хотела бы видеть рядом с собой, если не до конца своей жизни, то, во всяком случае, до самой глубокой старости. Валентина уже была готова задать своему визави какой-нибудь умный вопрос, не нарушающий общепринятых правил приличия, но с огромным трудом всё же сумела выдержать небольшую паузу. Минутное замешательство сделало своё дело, и занавес таинственности вскоре упал к ногам поражённой в самое сердце женщины.

Пиковый момент разрядил знакомый женский голос, почти выкрикнувший её имя:

– Добрый вечер, мадемуазель Валентайн! Как я рада вас видеть. Неужели вы тоже приглашены на ужин после концерта? Тогда надо зарезервировать столик для всех нас, – произнесла по-русски симпатичная женщина очень среднего возраста, подойдя поближе к обескураженной парочке.

И продолжила уже на французском, с едва заметным акцентом:

– А вот и Мишель… Бонжур, месье… Мадемуазель Валентайн, разрешите представить вам нашего давнишнего друга и партнёра…

Говорившая неуверенно посмотрела в сторону улыбающегося мужчины, явно не зная, как его представить. Застенчивая улыбка, не свойственная таким импозантным мужчинам, окончательно смутила Валентину. К своему огорчению, она уже подзабыла уроки обольщения своей близкой подруги, имевшей за плечами большой любовный опыт и целую череду успешных романов.

Самоуверенная Ксюша считала себя докой во всём, что касалось мужского пола, и при любом удобном случае охотно демонстрировала свою осведомлённость. Как примерная ученица, Валечка выучила чуть ли не наизусть Ксюшину инструкцию и сумела-таки обольстить своего бывшего мужа. Но едва взглянув на Мишеля, она почувствовала, что с этим мужчиной хвалёная инструкция вряд ли сработает.

В это время человек-загадка, продолжавший смущённо улыбаться, решил наконец воспользоваться замешательством мадам Зелинской и представиться самому.

– Мишель, – мужчина сделал небольшую паузу.

Затем уверенно продолжил:

– Мишель Грандье, большой любитель классической музыки, русского балета и русских женщин.

Воздав похвалу русским женщинам, Мишель снова дружелюбно улыбнулся. Красавец-француз открыто давал понять, что Валентина ему нравится, и он готов продолжить знакомство с ней где-нибудь в более подходящем для этого месте.

Прекрасная незнакомка смотрела на него как-то по-особенному. Совсем не так, как молоденькие аферистки и разведённые мадам, большие охотницы до его состояния и недвижимости.

– Бонжур, месье…, – Валентина сделала небольшую паузу, взяв пример со своего визави. Задержка была вполне приемлемой, чтобы сам Мишель определился, как к нему обращаться в дальнейшем.

– Мишель, меня зовут Мишель Грандье, – зачем-то снова повторил мужчина. – Вы можете обращаться ко мне просто по имени, – отчеканил по-русски новый знакомый. – Ведь у нас с вами, как я понял, общие корни. Мои предки выехали из России сразу же после революции, оставив большевикам всё, что они не смогли увезти с собой.

Мишель немного помолчал, как бы примеряя свой рассказ на стоявшую напротив него очаровательную женщину.

– Но это не повод для разговора. Вы ведь тоже не от хорошей жизни оказались в самом сердце Франции, – улыбнулся Грандье на сей раз очень уверенно, тем самым отметая все сомнения насчёт Валентины.

– Не пора ли нам пройти в зал? Если вы не против, мадемуазель Валентайн, то можете составить мне компанию… Мой коллега по бизнесу приболел, и его кресло сегодня будет пустовать.

Мадам Зелинская, словно услышав тайные помыслы Валентины, едва ли не на цыпочках покинула двух потомков великого русского народа. А новоиспечённая парочка уверенно пошла навстречу любовным приключениям.

Много воды утекло с того знакового дня. Валентина уже с трудом вспоминала и шикарную свадьбу в самом престижном ресторане Парижа, и двухнедельное свадебное путешествие в Таиланд. Виолетта, не отходившая ни на шаг от молодожёнов, была бесконечно счастлива и уже не вспоминала ни свою бабушку, ни отца, которых она когда-то любила больше всего на свете.

Валентине приходилось вертеться, как белка в колесе, разрываясь между изучением французского права и бухгалтерского учёта, домашними делами и работой в компании, принадлежавшей на паях её мужу и его родному брату. Она искренне считала, что ведение семейного бюджета – не мужское дело. По крайней мере, этот урок она выучила наизусть, будучи ещё подростком. Мишель, видя искреннее рвение жены на семейном поприще и заметные подвижки в общем бизнесе, решил не вмешиваться до поры до времени в домашние дела и всецело доверить ей сложные экономические расчёты.

Не все ростки дают всходы. Но всё то, к чему так или иначе прикасалась Валентина, непременно становилось удачным начинанием, принося весьма ощутимый достаток. Неплохие дивиденды позволили ей завести отдельный от мужа банковский счёт и прикупить небольшой земельный участок, где она планировала построить собственный заводик по производству элитной косметики. Именно этот важный вопрос супруги Грандье хотели обсудить со своим инвестором. По воле случая, формальная встреча должна была состояться на званом ужине в честь чернокожего Фреда-младшего, зачем-то разыгравшего целый спектакль на глазах у всего парижского бомонда.

Валентине, пришедшей на приём в дорогущем меховом манто, пришлось его оставить в гардеробе под личную ответственность старенького мажордома, гордо восседавшего за высокой стойкой. Меланхоличный мужчина время от времени прикрывал близорукие глаза руками, словно ему мешал яркий свет огромной люстры, блиставшей в самой середине высоченного потолка. Грустно моргая белёсыми ресницами, седой старик как бы ненароком то и дело поворачивался всем телом к выходу. Похоже, горе-сторож лелеял надежду увидеть хоть кого-то из опоздавших знаменитостей, готовых с минуту на минуту зайти в зал под бурные аплодисменты преданных поклонников и яркие фотовспышки вездесущих папарацци.

Именно в этот момент и прозвучал тот самый злосчастный выстрел, завершивший карьеру пожилого мажордома, не вовремя забывшего про чужое манто у него за спиной. Беспечный мужчина увлечённо глазел на лежащего на полу Фреда-младшего и убегающую во всю прыть леди в сером.

А в это самое время происходило нечто возмутительное. Никто бы не подумал, что в таком приличном месте прямо из-под носа охраны может хоть что-то исчезнуть. Но факт есть факт. Как только всё улеглось, и взбудораженные гости начали расходиться и разъезжаться кто куда, выяснилась пропажа из гардероба очень дорогой вещи.

Мадам Валентайн спокойно отреагировала на сообщение о беспрецедентной краже и не стала раздувать скандала на радость возбуждённой публики. Никогда ещё она так не радовалась неожиданной потере. Ведь практичная женщина успела застраховать свою винтажную покупку на кругленькую сумму, с лихвой покрывающую все расходы. Позже, при просмотре видеозаписи, выяснилось, что её манто прихватила с собой сладкая русская парочка. Наивные воришки, видимо, не подозревали, что по всему периметру зала имеются скрытые камеры для наблюдения за всем происходящим внутри помещения.

На обличительном видео молоденькая женщина, поспешно идущая к выходу с меховым сокровищем в руках, больше напоминала пьяную обезьянку, укравшую связку бананов, чем прожжённую воровку со стажем. Опытным следователям, внимательно изучившим длинный список приглашённых, ничего не стоило сопоставить его с чёткими видеокадрами.

Имена злостных нарушителей закона и место их совместного проживания были определены без особого труда. Юную воровку звали Виталина Снежина. Она не так давно приехала из России с Семёном Виссарионовичем Карпечиным на официальные торжества, посвящённые Дню взятия Бастилии. Чего только не наговорила юная преступница пришедшему за ней полицейскому.

Надрывно рыдая в голос, испуганная девушка шумно сморкалась в клетчатый платок сидевшего напротив неё Карпечина. Мрачный Семён Виссарионович искоса поглядывал то на свою возлюбленную, то на грозного блюстителя порядка, то на злосчастную шубку.

Натянув на плечи шёлковый палантин ярко-оранжевого цвета, Виталина выдавала, как из пулемёта, разные версии.

Одна из них утверждала, что это была просто неудачная шутка, и что она вынесла шубку на спор со своей подругой.

По другой версии, она таким образом якобы проверяла бдительность охраны.

А ещё она просто хотела примерить дорогую вещицу на улице, чтобы увидеть, как мех заиграет при дневном свете.

Ну и, конечно же, просто растерялась и забыла вернуть на место взятую как бы напрокат шубку. Тем более, что все вокруг кричали так громко и так больно толкались, разбегаясь кто куда, что и она тоже побежала, даже не заметив, как очутилась в такси.

Полицию вполне бы устроило любое её объяснение, ведь мадам Грандье не спешила подавать иск, узнав, откуда Виталина родом. Так что, благодаря доброте богатой парижанки, юная красотка отделалась лёгким испугом и тут же выехала на родину, встретившую её проливным дождём и шквальным ветром. На мокром перроне стоял верный Василёк с огромным букетом в руках, специально приехавший на вокзал, чтобы её встретить.

Похоже, что новая жизнь самой популярной девушки курса только начинались. А вот для Карпечина, оказавшегося менее удачливым, самое лучшее, видимо, было уже позади. В день отъезда Виталины, далеко за полночь, пришла телеграмма. Срочная депеша не только навсегда отзывала Семёна Виссарионовича из дальнего зарубежья, но и отправляла его в самую далёкую глубинку, где он и проживёт все оставшиеся годы. Демоническим смехом встретит он свою безвременную политическую кончину и неожиданное предательство своей любимицы.

Виталина, вернувшись в родной город, наконец-то поняла, что надо что-то менять в своей жизни. Тем более, что ей уже порядком надоели и притворные стоны в чужих кроватях, и жирные папики, нарочно плюющие едкий сигарный дым прямо в лицо купленной на одну ночь девчонке. Новоявленной девушке на выданье срочно захотелось домашнего уюта, сопливых детишек и верного мужа в спортивных трениках. В её мечтах глава семейства вальяжно сидел за кухонным столом или на огромном полосатом диване, уткнувшись в свежую утреннюю газету. Виталина вряд ли смогла бы объяснить, почему этот диван непременно должен иметь полосатую обивку. Не задумывалась она и о том, как будет выглядеть после нескольких родов, и откуда возьмётся этот гипотетический муж. И, наконец, кто будет оплачивать все её капризы, от которых будет труднее всего отказаться такой взыскательной девушке, какой она сама себя считала. Погоревав пару деньков и оторвавшись напоследок с тупым, но щедрым на подарки жирдяем, Виталина обратила свой цепкий взор на Василька. Неуклюжий, высокий футболист, любимец публики и институтских преподавателей, был готов, хоть сейчас, пойти с ней под венец.

Гладя его лопоухую голову, расчётливая девица приговаривала:

– Какой же ты некрасивый и нескладный. И кто же на тебя, такого уродца, позарится, кроме меня?

Василёк, замечавший с самого первого курса только Виталину, даже не пытался отбиться от её ухаживаний. Застенчивый парень безропотно позволял ей ругаться всякими грязными словечками, которые буквально сыпались из её рта, больно дёргать себя за оттопыренные уши и наотмашь шлёпать по раскрасневшемуся лицу.

Обиженная на всех мужчин разом, Виталина получала огромное удовольствие от своих издевательств над влюблённым парнем. Её искорёженная душа находила в этой игре извращённую отдушину, взимая щедрую плату за вынужденное долготерпение. Вдоволь натешившись, Виталина забеременела от Василька и точно в срок родила ему мальчишек-двойняшек, похожих, как две капли воды, на своего отца, таких же длинноногих и ушастых. После сложных родов молодая мать внезапно успокоилась и прекратила чудить, чем несказанно порадовала не только своего мужа-футболиста, но и хромую от рождения свекровь.

Раиса Климовна, наслышанная от друзей Василька о своей невестке, никогда не испытывала к ней нежных чувств и всегда сожалела о том, что просмотрела самое начало их нелепого романа. Её крайне раздражала показная забота Виталины о её сыне и детская неряшливость невестки во всём, даже в самых интимных женских делах. Приезжая в гости к внучатам, пожилая женщина частенько находила использованные штучки (так Виталина в шутку называла гигиенические прокладки) то в ванной комнате, а то и прямо в унитазе. Не привыкшая ссориться и кричать по пустякам, она молча убирала мусор и помогала невестке, чем могла. То наваристый борщик сварганит с домашними солениями, то захламлённую кухоньку отмоет до блеска, а то и деток заберёт к себе в деревню на пару недель. Василию, игравшему в первом эшелоне, часто приходилось уезжать на длительные сборы.

Счастливому мужу и отцу было невдомёк, что его благоверная снова взялась за прежние делишки. Подражая восточным женщинам, Виталина заворачивалась в огромный оранжевый палантин и, крадучись выходила на ночную охоту. Яркая шёлковая накидка, мелькавшая поздней ночью то на вокзале, то в аэропорту, создавала таинственный ореол вокруг её владелицы, никогда не открывавшей своего лица. Ярые поборницы морали и чистоты нравов голову бы снесли развратной девке, попадись она им под горячую руку. Но, видно, и у проституток есть свой личный Бог, помогающий избежать неприятных моментов в их непростой жизни. Благосклонная судьба даёт им не только грязные деньги, но и уникальную возможность почувствовать своё неоспоримое преимущество перед законными жёнами. В пику добропорядочным женщинам бесстыжие девки без труда проделывают акробатические трюки прямо в машине, нисколько не опасаясь потерять своё доброе имя.

Виталине некогда было задумываться ни о том, почему она поступает именно так, ни о том, чем занят её законный муж Василёк, надолго покидая родные края. Невдомёк было уверенной в своём любящем супруге женщине, что и у него может оказаться свой скелет в шкафу, нечаянно выпавший наружу спустя много лет после вынужденного заточения.

Тамарочке тоже едва ли хотелось ворошить прошлое. Но видно ей на роду было написано стать прелюбодейкой и развратницей, совершив страшное преступление против своей женской ипостаси. Как будто знойное лето пробежало по её судьбе, когда она случайно встретила своего бывшего сокурсника Василька.

Так его прозвали друзья-футболисты за добрый нрав и синие, как полевые васильки, глаза. Глубокие озёра ласково смотрели на окружающий мир сквозь густые, как непроходимый лес, ресницы. Только они и запомнились молоденькой студентке.

С тех пор прошло много лет, но Тамарочка и Василёк сразу же узнали друг друга, остановившись, как вкопанные, прямо посередине улицы. Солнечные лучики нежно ласкали загорелые плечи Тамары, тонкая белая блузка казалась ещё белее на фоне её шоколадного тела, а новенькие босоножки, прикупленные на китайской оптовке, выглядели по-итальянски неотразимо.

Оглядев повзрослевшую Тамарочку чуть ли не с головы до ног, Василёк важно произнёс:

– А ты совершенно не изменилась. Наверняка выскочила замуж за того парня, что караулил тебя у общаги? Кажется, его Федькой звали? И детишек, наверное, успела нарожать?

Василёк выстреливал вопросы один за другим, как автоматную очередь, не давая взволнованной женщине опомниться и сосредоточиться на ответах. Застигнутая врасплох Тамарочка очень хотела, чтобы каждое её слово было непременно умным и правильно объясняло дотошному мужчине, почему у неё до сих пор нет ни одного ребёнка. По этой причине ей ничего не оставалось, как таинственно молчать, надев на раскрасневшееся лицо непроницаемую маску. Но всего минуту спустя Тамарочка красиво выгнула спину и отставила в сторону по-девичьи стройную ножку, будто собиралась бежать по своим важным делам.

И неожиданно для себя обиженно произнесла то, что никогда бы не посмела сказать никому, разве что матери или любимой подруге Маняше:

– Нет у меня никого, кроме Федьки, да и тот, видно, ни на что не гож.

Глубоко вдохнув тёплый летний воздух, смущённая своей откровенностью женщина снова повторила вслух наболевшее:

– И детей у меня нет и, наверное, уже никогда не будет. Жалко, что тогда не пошла за тебя. Может, и детки бы народились, и любовь бы не прошла так быстро.

Казалось, что Василёк нисколько не удивился услышанному. Молча улыбнувшись, и, мельком глянув на часы, он ласково произнёс:

– Тамарочка, я здесь в командировке. Улетаю домой сегодня ночью. Это просто чудо, что я тебя встретил. Ты не против продолжить наш разговор где-нибудь в другом месте?

Женские брови испуганно нахмурились, будто это невинное предложение было настолько фривольным, что их хозяйка тут же должна была убежать на край света, едва его услышав. Но, как ни странно, Тамарочка лишь легонько кивнула головой в знак согласия и крепко взяла Василька под руку. Молодая женщина не увидела ничего зазорного в посещении не опасного для её репутации общественного места. Поэтому она согласилась на продолжение разговора где-нибудь в кафе или даже ресторане, где она побывала всего лишь раз, да и то случайно.

Короткая дружеская беседа, начатая в ресторане с красивым названием «Балтика», плавно перешла в длинное любовное свидание в видавшем виды гостиничном номере. Холостяцкое пристанище встретило нарушителей семейной морали затхлым запахом засорившейся раковины и тусклым светом прикроватного бра. Василёк никогда бы не повёл Тамарочку в подобное место. Будь его воля, все цветы мира легли бы к её ногам. Но от добра добра не ищут. По крайне мере, так думала захмелевшая женщина, неуверенно меряя белыми босоножками пыльную ковровую дорожку узенького гостиничного коридора. Три счастливых часа пролетели незаметно, не оставив в душе Тамары ни горького разочарования, ни гулких воспоминаний.

Ровно через девять месяцев невольная грешница получила великодушный подарок от переменчивой судьбы, названный в честь святой великомученицы Татьяной. Везучая старородка избавилась от тяжёлого бремени с завидной лёгкостью, хотя Танькин вес превзошёл все её ожидания. Новорождённая богатырша весила почти пять килограммов и обладала невероятно громким голосом.

Отлежав в роддоме положенные три дня, счастливая мать появилась дома ранним утром, вызвав немалый переполох во всём подъезде. Бережно, словно боясь повредить драгоценнейший мировой шедевр, она несла на руках розовое одеяльце, орущее громче паровозного свистка. Из белоснежной кружевной простынки гордо торчал курносый носик, некрасиво сморщенный от мощных горловых усилий. Огромные серые глаза, почти не мигая, смотрели на растерянную Тамарочку. Казалось, что плачущее дитя совершенно не слышит ни материнских увещеваний, ни ласковых уговоров своего отца.

Горластая Танька сразу дала понять всему проживающему в подъезде люду, кто в этом доме настоящий хозяин. Никто из горемык даже посмел усомниться, что девчонка вырастет писаной красавицей со стервозным характером. И потянулись долгие, шумные годы Танькиного господства над покорными судьбе гражданами, влачащими безрадостное существование и без этой напасти.

С тех самых пор светлые деньки надолго покинули семейство Снегирёвых, забрав с собой и вечерние посиделки за чашечкой ароматного чая, и долгие разговоры ни о чём. Оба родителя представляли себе жизнь втроём как-то иначе. Намного тише и спокойнее, без визгов и криков, без семейных ссор и выяснений отношений с приходящими на шум соседями. Снегирёв-отец порою так уставал от горланящей дочери, что готов был хоть на край света сбежать, лишь бы там можно было вздремнуть хотя бы пару часиков. Да и Тамарочка оказалась не такой уж любящей и заботливой матерью, как ей самой когда-то мечталось на сон грядущий.

От надрывного ора новорождённой девочки сотрясались перегородки между квартирами. Старухи, весело балагурящие на лавочке, начинали истово креститься, как если бы не ребёнок, а сам чёрт орал в квартирке на втором этаже.

Громоподобный крик маленькой мучительницы не обошёл стороной даже спокойную по характеру Светкину мать. Дрожащие руки Софьи Андреевны непроизвольно стали ронять посуду и хвататься за сигаретную пачку, хотя она бросила курить ещё месяц назад. Даже петь она стала тише и неувереннее.

Светка, рождённая спустя три года после описанных выше событий, пищала чуть громче приблудившего к соседям по этажу котёнка Васьки. В силу своего младенческого возраста она не могла помнить Танюхиных причуд, потому-то и не было у неё никогда предвзятого отношения к своей старшей подруге.

Тем временем, на глазах у изумлённых соседей длинноногий гадкий утёнок быстро превращался в привлекательную девушку подросткового возраста. А вот капризничать и кричать по любому поводу Танька так и не разучилась. Норовистая девчонка вызывала бурное негодование и укоризненные взгляды местных пенсионерок, с которыми сумел-таки поладить Светкин дедушка.

Мнимый распутник и великолепный семьянин Серёга-Тарзан по наводке вездесущих старушек и пронырливых девчонок выбрал именно Таньку, через которую и решил познакомиться поближе со своими внучатками. В один прекрасный летний день Сергей Данилович принарядился, доверху набил мятными конфетками и ванильными пряничками глубокие карманы своего парадного кителя и степенно направился к дому своих внучек.

По счастливой случайности горластая Танька прогуливалась возле подъезда с любимым котом Васькой. Сидя на руках своей хозяйки, несчастный приблудыш жалобно мяукал и всеми четырьмя лапами упирался в шею и лицо настырной девчонки. Таким образом умное животное недвусмысленно демонстрировало своё отношение к затянувшейся прогулке. Танька, заметив знакомое лицо, немедленно бросила кота на землю и помчалась к дедуле, как она ласково называла его при нечастых и опасных для них обоих встречах.

Сергей Данилович нерешительно поглядел на распахнутое окно своих родственников и скрюченным от подагры указательным пальцем правой руки поманил к себе широко улыбающуюся Танечку. В левой руке он бережно держал настоящий тульский пряник, прикупленный специально по такому праздничному случаю. Девчонка радостно захихикала в предвкушении поедания вкуснейшего лакомства на глазах у своего самого заклятого врага Ромки-жиртреста.

Соседский мальчик, раскормленный заботливой бабулей до размеров небольшого шкафчика, ежедневно, как по расписанию, звонил в её квартиру ровно в шесть часов вечера. Проворный толстяк стремительно нёсся вниз по лестнице, громко выкрикивая одному ему понятную дразнилку:

– Танечка-засраночка, девочка-припевочка, крошечка-хаврошечка, жопа в колбасе.

Непризнанный поэт и юморист обожал шпионить за всеми девчонками. Вот и сейчас он внимательно наблюдал издалека за тайным свиданием двух заговорщиков, передающих из рук в руки не то секретный пакет, не то большую печенюшку. Тощая Танька ловко выхватила из рук Серёги-Тарзана знаменитый на всю страну пряник и почти по-взрослому продемонстрировала брезгливое отвращение к подглядывающему за ними пацану. Довольная сладкоежка тут же откусила от дарового угощения огромный кусок и громко зачмокала, прикрыв от удовольствия тёмно-серые глаза. Не забыла она и схватить целую пригоршню конфет.

Дед Сергей радостно улыбнулся, нежно погладил жующую девочку по голове и заговорщицки произнёс:

– Кушай, кушай, дитятко. Небось, мамка-то не позволяет у чужих сладости брать. Ну, и правильно мамка-то тебя учит. А я вот не чужой ни тебе, ни твоим подружкам Светке да Нюрочке.

После непродолжительного разговора с Танькой геройский дедушка, как обычно, присел на крошечную скамеечку, стоявшую прямо под окнами несостоявшихся внучек. В этот раз ему не удалось ни подглядеть за идущими на прогулку девочками, ни подслушать обычную ругань невестки с соседками по площадке. Скандальные женщины чуть ли не каждый день затевали жаркие междоусобные войны, с упоением выясняя очерёдность мытья полов в подъезде и у кого попа толще. Делать нечего. Хочешь, не хочешь, а придётся уйти домой не солоно хлебавши.

– Врёшь, не возьмёшь. Мы тоже не лыком шиты. Чай не зря полвойны прошли без единой дырочки в боку, – решительно пробурчал Сергей Данилович себе под нос.

Расстроенный фронтовик снова поманил к себе распоясавшуюся Таньку. Неугомонная девчонка всё это время скакала на одной ноге и корчила страшные рожи своему давнему обидчику, не решавшемуся приблизиться к ней в присутствии незнакомого старика. Липкими от конфет руками Танька осторожно потрогала орденскую планку на кителе Сергея Даниловича и, чуть не подавившись пряником, застрявшим у неё за пухленькой щёчкой, громко спросила:

– А это что такое, дедуля? Ты что ли на войне воевал? У моего деда тоже такие есть. А не страшно тебе было бить врагов из пулемёта?

Усмехнувшись в густые усы пшеничного цвета, Серёга-Тарзан тихонько произнёс:

– Танечка, милая моя девочка. Ну, конечно же, я воевал. Но пулемёта у меня не было, а вот в танке горел и не раз. Самые главные награды за победу над фашистами лежат у меня дома в шкатулочке. А эти штучки мне выдали взамен, чтобы все знали про мои настоящие ордена и медали.

Танька, довольная тем, что с ней говорит настоящий герой, снова начала приплясывать и корчить устрашающие рожи Ромке, подошедшему поближе, чтобы тоже послушать рассказ Сергея Даниловича. Новенькие туфельки, впервые надетые Танькой на дневную прогулку, сверкали красивыми белоснежными бантиками и золотыми застёжками. Очень уж хотелось маленькой моднице обратить на них внимание доброго дедулечки, чтобы противному Ромке стало завидно. Хитрая кривляка с нетерпением ждала приближения жиртреста, который всё ещё не решался подойти к скамеечке, где расположились великие заговорщики. Танька была точно уверена, что едва она пожалуется на Ромку своего геройскому другу, он тут же отшлёпает того по толстой заднице и скажет ему много умных, страшных слов, чтобы приставучий пацан больше никогда её не обижал.

Но, по роковому стечению обстоятельств, в этот самый миг из окна Громушкиных послышался громкий плач младшенькой Нюрочки. Такой душераздирающе-жалобный, что даже Танька прекратила кривляться и выкрикивать гадости в сторону Ромки.

– Деда, а почему Нюрочка так плачет? Наверное, ей не разрешили пойти гулять или отобрали Ванечку, что ей подарил папа на день рождения? – громко прошептала Татьяна, испуганно округлив и без того огромные глаза.

Наивный ребёнок и не подозревал, что в человеческой жизни могут быть самые разные причины, вызывающие целый фонтан или даже водопад горьких, безудержных слёз.

Несчастная малышка перестала реветь так же неожиданно, как начала. В квартире стало так тихо, что, казалось, пролети муха, и та произведёт больше шума, чем воцарившаяся гробовая тишина. Именно тогда Сергей Данилович окончательно решился назначить тайную встречу своим внучкам прямо у себя дома. Благо, что рядом с ним сопела опытная лазутчица, подробно обученная шпионскому поведению во вражеском стане.

Гордость танкового взвода трижды горел в героическом танке, прославившимся на всю страну в самой главной военной газете «Красная звезда». А вот своей невестки Софочки постыдно избегал. Учёная женщина хоть и окончила аж два ВУЗа, но так и не научилась жить по простым житейским правилам. Поэтому и приходилось старому вояке изворачиваться, как Бог на душу пошлёт. Записочек Тарзан не признавал, а потому на словах объяснил заскучавшей Таньке, что и как надо передать её подружкам. Ласково похлопав девочку по кругленькому плечику, он ещё раз повторил прирождённой шпионке последние напутствия перед решающим «сражением».

Танька, гордая своим сложным поручением, нахально усмехнулась и неторопливо продефилировала к своему подъезду. Юная разведчица даже не оглянулась на орденоносного дедулю, строевым шагом покидавшего место их тайной встречи. Обиженному Ромке, застывшему в позе спелёнатого Тутанхамона, хотелось тут же побежать к Танькиной матери Тамаре Петровне и всё-всё ей рассказать. И про вредные сладости, поедаемые Танькой в огромных количествах. И про тайные встречи невесть с кем. И про гадкие слова, сыпавшиеся из девчонки, как из рога изобилия.

Как-то раз мальчик стал невольным свидетелем ссоры между Танькиными родителями, громко обсуждавшими радикальные методы воспитания малолетних детей. Чем их лучше пороть – ремнём или розгами. Что делать с непослушным ребёнком, если не помогает ни лёгкая порка, ни словесные уговоры. И как долго провинившийся должен стоять в углу. Всё это было подробно описано в одной толстой книге с мудрёным, трудно запоминающимся названием. Умный учебник Тамара Петровна приобрела по случаю у сладкоречивого медиа-торговца. Седовласый старик изредка появлялся в их доме с целой кипой бульварных газетёнок и огромной сумкой, полной самой разной литературы на любой вкус.

Танькины родители, прочитавшие от корки до корки научный труд заграничного профессора, так и не смогли прийти к общему знаменателю. Иногда их охрипшие голоса не могли заглушить даже истошные вопли их любимой дочурки. Вот из этих-то споров смышлёный мальчишка понял, что Снегирёвы-старшие никогда не позволят своей единственной дочери вести себя легкомысленно или грубо. Совершено очевидно, что в воспитательных целях в ход может пойти абсолютно всё из подслушанного. Даже нагайка, висевшая у них на ковре в качестве доказательства казачьего происхождения Танькиного рода. К сожалению, или, скорее, к Танькиному счастью, Ромкины принципы не позволяли ему ни ябедничать, ни бить девчонок. Смачно сплюнув на тротуар и укоризненно хмыкнув в спину убегавшей шалопайки, раздосадованный паренёк неуверенно зашагал в сторону своего лучшего приятеля Лёвчика.

Лопоухий друг только что вынес на улицу огромный красный самосвал, больше похожий на изувеченную пожарную машину, чем на настоящий грузовой автомобиль. Едва увидев Ромку, Лёва, по кличке Тигр, сразу же понял, что тот расстроен так сильно, что даже самые знаменитые фокусники и клоуны не сумеют его удивить или рассмешить. Толстый Ромка значительно перевешивал Лёвчика и в грубой физической силе, и в умении меткими словами пригвоздить своих оппонентов прямо на месте пацанских разборок. Поэтому Тигр по-кошачьи осторожно начал подводить его к скользкой денежной темке, старательно обходя и сегодняшние дела, и вопросы, которые обычно раздражали его школьного друга.

Громкоголосый Ромашка (так его иногда дразнила старшая сестра) чуть ли не с самого рождения был непревзойдённым рассказчиком невыдуманных историй, взятых прямо из жизни. Как истинный кулинар, он добавлял в них всего понемногу. То перчика, красного или чёрного. То сладенького изюма или терпкого тмина. То жгучей горчицы или пряной хвои. Всё зависело от его настроения и количества слушателей. И в этот раз талантливый мальчишка начал сходу рассказывать «самую страшную тайну».

Невероятная история творилась прямо на бегу. Ухоженный дворик превратился в жестокое поле битвы. Противная Танька – в красавицу-принцессу. В Ромкином рассказе присутствовал и грозный воин, увешенный наградами за победу над погаными немецкими рыцарями. Конечно же, этим грозным воином был никто иной, как Серёга-Тарзан, ветеран Великой Отечественной Войны, полный кавалер ордена Славы. Ни много ни мало, но «страшная история» постепенно сошла на нет и превратилась в фарсовое издевательство над единственным Ромкиным слушателем. Несчастный Лёвчик покорно внимал очередному рассказу, напоминавшему сказочку про деревянного Буратино, победившего в одиночку грозного Карабаса Барабаса.

Все Ромкины истории обычно заканчивались демоническим хохотом, устрашающим закатыванием глаз и болезненными щепками зазевавшихся слушателей. На эту удочку, как правило, попадались только новички, не подозревавшие о таких каверзах от приличного мальчика. Невероятный эпилог любого Ромкиного эпоса всегда сопровождался гомерическим хохотом самого создателя и громким визгом разбегающихся в разные стороны слушателей.

В этот раз рядом с ухмыляющимся мучителем одиноко стоял лишь Тигр. Поэтому следовало ожидать, что выслушивать дурацкий смех, носиться зигзагами по двору и глупо визжать придётся ему. Но не тут-то было. Лёвыч, побывавший и не в таких переделках, даром что не вышел ростиком и умишком, сумел-таки избежать своей роковой участи. Не дожидаясь привычного финала «страшного» спектакля и болючих щипков в свои филейные части, он рванул с бешеной скоростью в соседний двор, где наперечёт знал все потаённые места. Сбежавший Тигр даже бросил на произвол судьбы свой новенький автомобиль, поскольку был уверен на все сто процентов, что тот никуда не денется. И не только потому, что Ромка был его близким другом и признанным вожаком аж трёх дворов. Все пацаны знали, что на заповедной территории строго запрещены и нецензурные выражения, и кровавые драки, а любое воровство вырезается на корню.

Тем временем, беленькие с золотыми застёжками сандалики привели сметливую Таньку к месту дислокации «шпионского десанта». Стараясь соблюдать строжайшую секретность, громким шёпотком она передала дедово приглашение ничего не подозревавшим девчонкам. Незадачливая партизанка не придумала ничего более глупого, чем сообщить страшный секрет в присутствии их матери. Софья Андреевна сидела тут же за кухонным столом, покрывая свои ровные, длинные ноготки ярко-алым лаком, резкий запах которого запросто убил бы Танькиного кота Ваську.

Услышав явную крамолу, она возмущённо вздрогнула, громко икнула и заорала хриплым от возмущения и ненависти к обнаглевшему свёкру голосищем. Неверующая женщина призывала в свидетели всех святых и своего пока ещё законного мужа, в полной непогрешимости которого она была уверена так же, как в ежедневном восходе солнца. Испуганная Танька заревела белугой и рванула к защитнице-матери, в это время вязавшей у открытого окна. Убегающая во всю прыть девчонка надёжно прикрывала свой тыл, то и дело мелькающий из-под короткого сарафанчика, из которого она уже давно выросла.

Танькина мать, не увидев реальной опасности для своей любимой дочурки, засмеялась звонко и раскатисто, как первый весенний гром. Нежно шлёпнув озорницу по оголившейся попке, она стремглав побежала на свидание к своему мужу, сидящему в кутузке за неудачно сворованную машинную детальку. Срезая путь, ведущий в зэковский квартал, Тамара легкомысленно проигнорировала жёлтое моргание светофора. Не заметив юркой иномарки чёрно-синего цвета, она продолжала свой смертельный бег, радостно улыбаясь в предвкушении предстоящей встречи. Последнее, что она услышала, был надрывный рёв железной зверюги, нечаянно убившей сразу двоих. Беременную женщину и не рождённого сыночка, которого в их семье уже звали не иначе, как «наш Ивашечка». Таким устаревшим по нынешним временам именем Фёдор решил назвать своего будущего наследника в честь друга детства Ивана Громушкина, прозванного за глаза лет двадцать тому назад Ванькой-ротозеем, Ванькой-бездельником и даже Ванькой-разбойником.

Теперь же главу местного органа власти все почтительно называли не иначе как по имени-отчеству – Иван Сергеичем, и кроме друга Федьки никто бы не осмелился исковеркать его известное имя.

Детство дочерей товарища Громушкина проходило под революционным лозунгом – нет воровству и безобразиям на рабочих местах. Их великий отец был абсолютно уверен в том, что все воры, негодяи и сластолюбцы заслуживают не только Божьей кары, но и вполне реального наказания в виде лишения свободы или даже жизни.

Старшей дочери Светлане, никогда не видевшей настоящих воров, было непонятно, почему отца Танечки, добрейшего дядю Фёдора все соседи, вторя друг другу, вдруг стали называть вором и негодяем. Любитель халявы, осуждённый на длительный срок за подлог, воровство и пару-тройку чужих проступков, сидел уже второй месяц в казённом учреждении (так незлобиво называла Тамара городскую тюрьму).

Законной жене этого самого вора и негодяя приходилось ох как несладко в обществе Светкиной матери и её языкатых подруг. Незлобивые кумушки бурно обсуждали всех и вся даже при своих малолетних детях, не обращая внимания на их удивлённые глаза и настороженные уши.

Всезнающие соседи Снегирёвых открыто завидовали их достатку, разбирая по косточкам не только самого Фёдора, но и его друзей. Пару лет назад товарищи по школе, на свой страх и риск, открыли первую в их городе частную мастерскую по срочному ремонту отечественных и даже импортных автомобилей. Быстро смекнув, что этот бизнес может принести огромные деньги, Фёдор Гаврилович Снегирёв, в быту Гаврилыч, без сожаления покинул насиженное место на сталелитейном заводике. Убыточное предприятие уже лет десять не давало ни грамма стали, наводняя город «полезными штучками» для домашнего хозяйства и типовыми газонокосилками.

Новая жизнь Гаврилыча текла широкой рекой, принося ему не то чтобы бешеный доход, но, всё же позволяя и икорку мазать на хлебушек с маслицем, и кататься в новых «Жигулях» последней модели. Не забывал Фёдор и про своих любимых девочек, как он ласково называл Тамарочку и Танечку.

Каждый раз, заходя в дом с очередной покупкой, он весело покрикивал:

– А кто сейчас будет примерять новенькое платьице? А кому я принёс куколку и кошелёчек? Зима на дворе, а у вас нет ни шубки приличной, ни шапки меховой. Вот и попросил я у дедушки Мороза тёплые подарочки для вас.

Фёдор Снегирёв, старший сын в многодетной семье, был первым материнским помощником во всех делах. Он по-отцовски оберегал своих младших братьев и сестрёнок, не смевших и шага ступить без его одобрения. Невозмутимый подросток свято соблюдал не только семейные, но и уличные правила и никогда не заводился с пол-оборота. А уж если пускал в ход крепкие боксёрские кулаки, то исключительно по делу. Зная Федьку не понаслышке, малолетние хулиганы разбегались кто куда, едва увидев знакомую фигуру.

Так повелось, что истинные борцы за справедливость, проще говоря – «отпетая шантрапа», уважают грубую мужскую силу и ценят острый язык, выдающий на-гора тонну матерных анекдотов и блатных песен. Чего-чего, а этого добра у Федьки, по прозвищу Купорос, было предостаточно. Иногда пацанские стычки заканчивались поножовщиной, подарив своим участникам позорную или лихую славу, героические имена или унизительные клички.

Никто не видел, чтобы Федька-Купорос втихушку убежал с поля битвы, унеся на себе несмываемое пятно труса или негодяя. Хвастливым его тоже никто бы не посмел назвать. Этими качествами юного пацифиста без зазрения совести пользовались его товарищи по борьбе с пришлыми ребятишками.

Находчивый народец часто выдавал своих личных врагов за вражеских лазутчиков Витьки-Торопыги, нагло шнырявших по подворотням и подъездам в поисках халявных приработков. Сам Витька-Торопыга стоял, как правило, на стрёме, прикрывая трусливую натуру лживой байкой о своём якобы кошачьем слухе и зверином чутье. Щуплый лжегерой всегда имел под рукой всё, что могло сгодиться для верной победы над чужаками, коим и был для него Федька-Купорос.

Молодой правдоборец, не смотря на свой юный возраст, успел потягаться и с Витькиной гоп-компанией, и самим Торопыгой, злостным возмутителем спокойствия недремлющей милиции. Федькины подвиги были высоко оценены реальными пацанами с центровой улицы, присвоившими ему почётное звание «главного вожака» Краснопресненского района.

Снегирёва-старшего колотило от одного только упоминания имени Торопыги – полной противоположности Фёдора. Никогда бы его сын не позволил себе ни по-шакальи шастать по чужим дворам, ни выворачивать карманы у беззащитных малолеток, спящих на скамейках бомжей или пьяных в стельку прохожих.

Прирождённый глава семейства держал своих детей в абсолютной строгости и повиновении. Как истинный старовер, он воспитывал в сыновьях личную ответственность за каждое слово, а в девочках – беспрекословное подчинение матери. Рачительный хозяин приучал «Снегирёвскую рать» вести совместное хозяйство по житейским правилам, записанным на скрижалях истории лет сто, а то и тысячу тому назад.

Скромная Ульяна жила в полной уверенности в том, что дети и муж – истинное предназначение женщины. Многодетная мать ни разу не была замечена ни в прелюбодеянии, ни в обшаривании мужниных карманов, ни в бесполезной трате семейных денег. Все дети в семье Снегирёвых всегда были «при деле». Подчиняясь строгим семейным традициям, даже несмышлёные малышки старательно выполняли несложные для своих сил и возраста поручения. Фёдору, как самому старшему из четырёх сыновей, доставались наиболее ответственные задания, зачастую связанные с выносом тяжёлого мусора, уборкой снега и выгулом их любимейшего пса неизвестной бойцовской породы. А ещё он отвечал за покупку специального рыбьего корма и лечебного купороса для материнских питомцев.

При всей своей строгости любящий отец никогда не бил своих детей. Любой мужской вопрос решался в ходе мирных переговоров, а до женских делишек ему и дела не было. Разве что поиграть с младшенькими близняшками в простенькие игры. Усаживая Викулю и Машеньку к себе на колени, сияющий от счастья мужчина корчил девчонкам смешные рожицы и громко пыхтел, как настоящий паровоз. Больше всего малышки радовались хромой козе. Смышлёные поскрёбыши, как их называла родная бабушка, хохотали во весь голос, едва отцовские пальцы складывались в настоящие рога. Зоя Серафимовна Снегирёва, ещё не старая женщина, тоже вносила свою лепту в воспитание подрастающего поколения. Милейшая женщина не только виртуозно владела метлой и тряпкой, но и знала наизусть миллион детских сказок и песенок. Каждое её движение излучало вселенскую доброту, а с округлого лица, казалось, и ночью не сходила счастливая улыбка.

Безудержное веселье могло продолжаться до самой ночи, если бы в доме вдруг не заканчивался рыбий корм или медный купорос, которым почтенная мать семейства по своей собственной методике лечила заболевших рыбок. Её любимцы жили чуть ли не посередине зала в большом стеклянном аквариуме, сделанном по специальному заказу.

Поднаторев за пару лет в аквариумистике, Ульяна пришла к неутешительному выводу: даже самые мелкие хищники беспощадно жрут слабых сородичей и безобидную мелкотню. Поэтому со временем она стала разводить только бойцовских рыбок, умеющих постоять не только за себя, но и за своё потомство. Ежедневная возня с опасными друзьями дарила настоящее счастье многодетной мадам, как иронически называла себя мать Фёдора. Её рисковое увлечение в противовес сомнительной радости доставляло массу хлопот всему большому, дружному семейству.

Огромный самодельный аквариум, занимавший лучшую часть Снегирёвского дома, ежемесячно промывался чистейшей колодезной водой и тщательно очищался от рыбьих нечистот и несъеденной пищи. Несмотря на великолепный уход и горячую любовь хвостатых дам, воинственные самцы предпочитали жестокие бои без правил романтическому спариванию для продолжения рода. Грустные самочки с горя жрали всё подряд и начинали болеть, покрываясь крупными красно-зелёными пятнами вперемешку с белёсыми точками. Тогда наступал торжественный выход на авансцену «купоросного доктора».

Народная целительница умела лечить не только прихворнувших рыбок, но и сопливых ребятишек, способных внятно объяснить, где болит или чешется. Её пациентами становились также приблудные кошечки, бесхозные собачки и даже мелкие птички, разбившиеся об их чистейшие окна. Сердобольная мать оставляла всех без исключения ночевать и столоваться в их и без того шумном доме до тех пор, пока не находила для них более-менее подходящее пристанище. Умелые материнские руки могли сотворить чудо, вытащив буквально с того света пищащее, скулящее или булькающее создание.

Вместо благодарности раненые страдальцы иногда отвечали своей спасительнице настоящими военными действиями. Блохастый подранок, просидевший за диваном или под столом весь день, мог больно тяпнуть за ноги зазевавшуюся Ульяну, даже не подумав, что это она спасла его маленькую жизнь.

Несмотря на сложные жизненные перипетии и ломающиеся совсем рядом судьбы, наивные детские годы тянутся бесконечной чередой. Беспечная юность летит, как стреноженный конь, не обращая внимания ни на предупредительные знаки, ни на родительские запреты. А мудрая зрелость и седая старость уже не приносят того очарования, что лет тридцать назад.

Федька, будучи в самом начале жизненного пути, отлично понимал, что когда-то придётся и с матерью расставаться, и больного отца вряд ли надолго хватит. Поэтому принимал безоговорочно любые приказания Снегирёва-старшего и скрупулёзно выполнял нечастые материнские просьбы, пусть даже по-женски нелепые или смешные.

Ульяна, души не чаявшая в своих бессловесных питомцах, частенько забывала заглянуть в большую банку с рыбьем кормом, стоявшую в дальнем уголке кухонного стола. Обычно кормление рыбок проходило в два этапа: утром и вечером. Всем этим сложным процессом заправляла исключительно сама владелица небольшого рыбьего заводика. Часть корма из банки отсыпалась в специальный резервуар, прикреплённый прямо на аквариум, а сама банка отправлялась в стол до удобного случая. Как правило, этот удобный случай совпадал со вторым кормлением. Поэтому походы Фёдора в зоомагазин за едой для прожорливых рыбок или лечебной мазью для соседского кота чаще всего приходились на вечернее время. Федька никогда не считал себя трусом, но рисковые пробежки мимо толпы воинствующих хулиганов походили на беспечную игру с огнём.

В этот судьбоносный вечер ничто не предвещало беды. Весёлое застолье длилось уже целый час. Непоседливые малышки заливисто хихикали, сидя на коленях у отца. Разомлевшая от горячего чая бабуля увлечённо читала любовный роман о сложной судьбе проститутки Дианы. Младшие братья с упоением что-то мастерили под столом. Наступало привычное время кормления зубастых монстриков.

Задумавшийся Фёдор вздрогнул, услышав возмущённый вопль Ульяны:

– Ну вот, снова Федька забыл купить вам еду. Хоть себя режь на кусочки. Ничего нельзя доверить разгильдяю.

Послушный парень, никогда не споривший с забывчивой матерью, тут же был откомандирован за рыбьим кормом и волшебным купоросом для заболевшего вожака. Всё это богатство можно было приобрести только в ближайшем зоомагазине. Небольшая частная лавочка завлекала покупателей дешёвыми супер-кормами, чистейшим медным купоросом и мелкими животинами на любой вкус: от морских свинок до породистых котят.

Закинув целую пригоршню мелочи в небольшой рюкзачок цвета хаки, Фёдор терпеливо выслушал напоследок ценные материнские указания. Опаздывающий паренёк рысью припустил в сторону магазинчика, призывно моргавшего единственным исправным фонарём, едва видневшимся в серых сумерках. Тоненький лучик уходящего за горизонт солнышка дарил слабую надежду не попасться на глаза местным хулиганам. Витькина гоп-компания подтягивалась в одно и то же место к восьми часам вечера.

Безбашенная шантрапа славилась своими бандитскими вылазками далеко за пределами обычного места обитания. В этот заповедный уголок не рисковали соваться ни уверенные в своей силе туповатые качки, ни законные представители властных структур, якобы не замечавшие творящихся в районе безобразий.

Фёдор, не боявшийся ни самого чёрта, ни его земных наместников, никогда не лез зазря на рожон, не имея на то особых причин. Смелость не только города берёт, но и помогает азартному человеку реально оценивать свои возможности. По-настоящему смелый человек вряд ли примет участие в глупых спорах на пару бутылок водки или прыгнет с тарзанкой с моста, не проверив заранее длину верёвки.

Федька, обладавший природным мужеством и волчьим чутьём, в этот раз почему-то совершенно выпустил из виду «комендантский час». Громко позвякивая мелочишкой и фальшиво насвистывая свою любимую мелодию из кинофильма «Берегись автомобиля», будущий герой спешил к своей славе. Магазинные двери были широко открыты, несмотря на позднее время. Стоявшая за прилавком молоденькая продавщица приветливо говорила каждому входящему в дверь четыре вежливые фразы, короткие и точные, как наганный выстрел:

– Добрый вечер. Чем интересуетесь? У нас новое поступление. Справа – ангорские кошечки и белые крысы, слева – волнистые попугайчики.

Проведя весь день на ногах и обслужив не один десяток покупателей, Марина Журова (имя продавщицы было крупно написано на аккуратном бейджике) всё же нашла в себе силы мило улыбнуться и негромко произнести запыхавшемуся Фёдору:

– Молодой человек, у Вас осталась всего пара минут. Просьба поторопиться с выбором.

Вспомнив строгие материнские наказы, Фёдор вначале внимательно осмотрел все витрины, прицениваясь к выложенному аккуратными стопочками и рядами товару. И только потом по-джентльменски вежливо попросил оживившуюся продавщицу продать ему баночку медного купороса местного производителя и огромную пачку корма для самых хищных рыбок. Налюбовавшись вдоволь и витриной, и девушкой, он быстро положил в специальное «денежное блюдце» необходимое количество денежных купюр, добавив к ним мелочёвку со дна рюкзака.

Оплатив покупку, Федька решительно направился к чёрному ходу. Увидев удивлённый взгляд девушки, он тихим, вкрадчивым голосом произнёс:

– Марина, не хочу вас пугать, но лучше бы вы закрыли магазин и никуда не выходили хотя бы часика полтора. А то не ровён час, ограбят или личико попортят. Видите, под фонарём стоят ребята? Среди них самый настоящий бандит по прозвищу Витька-Торопыга. Этот парень никогда не думает, а сразу режет ножом или бьёт кастетом.

Отступив на пару шагов назад, Федька в нерешительности остановился. Снова и снова он перебирал в голове все мыслимые и немыслимые планы побега. И не такой уж большой оказался у него выбор. То ли ещё чуток постоять рядом с испуганной продавщицей, то ли бежать изо всех силёнок через заднюю дверь, всегда запертую на внутренний засов.

Незадачливый парень снова пожалел, что в этот раз он сам пошёл за кормом. И как он мог забыть о своём праве обмена с отцом, не так давно установившем в семье новый домашний закон? Таким образом находчивый мужчина оберегал честь и достоинство, а может и жизнь своего старшего сына от Витьки и его дружков, хулиганящих исключительно в вечернее время.

Федькин отец, Гаврила Степанович Снегирёв, слыл человеком великодушным и порядочным. Рачительный хозяин умело содержал огромный дом, выглядевший, по меркам его маргинального братца Николая, слишком вызывающе. Незваный гость частенько приходил к ним на огонёк, принося с собой устойчивый запах перегара и мускусный аромат давно не мытых подмышек.

С раннего детства Колька-дрыщ не имел в своём арсенале ни новой одежды, ни справных сапог, ни карманных деньжат. Младший брат покорно донашивал обноски с плеч и ног Гаврилы, успешно поднимавшегося по крутой жизненной лестнице. По ночам мечтательному мальчику снились то огромные кованые сундуки, полные до краёв золотыми монетами, то длинный караван верблюдов, гружённых дорогими персидскими коврами и хорошенькими наложницами. Девушки в его беспокойных снах, все, как одна, походили на его соседку по парте надменную украинскую красавицу Галинку.

Черноокая девчонка в упор не замечала красноречивых взглядов влюблённого в неё Николая. Едва услышав его хрипловатый от курения голос, она тут же отодвигалась на дальний край парты и начинала нарочито громко чихать или кашлять. Если бы не эта кареглазая панночка с её детскими причудами и взрослыми запросами, вряд ли Николай стал приворовывать. Юный Ромео забирался по ночам в пустующие квартиры, полные полезных, а самое главное, дорогих вещей. Полученные без особых напрягов безделушки можно было запросто продать на местной барахолке, охотно принимавшей продавцов и покупателей любого возраста, лишь бы один сумел найти другого.

Школьная жизнь Николаши текла по своему привычному руслу. Закоренелому лентяю приходилось продираться сквозь грамматические дебри, лазать по канату и прыгать через козла. Простенькие нелинейные уравнения постигались одновременно со сложной наукой общения с загадочным противоположным полом.

Худосочному Николаю хотелось стать таким же сильным и умным, как новый учитель геометрии. Молодого мужчину все дети просто обожали за великолепное знание предмета, широкий кругозор, добрый нрав и упругие, накачанные бицепсы, приобретённые им явно не за письменным столом. Недозрелые мальчишки поневоле тянулись к «светлому, доброму, вечному», преследуя буквально по пятам своего верховного предводителя. Опытные старшеклассницы исподтишка улыбались щедрому на пятёрки преподавателю. Девичьи сердца были навечно покорены мудрёными аксиомами и теоремами. Ведь их писал на доске самый умный и самый красивый мужчина на свете. А чего стоило его виртуозное исполнение сложнейшего «Полёта шмеля» на новенькой семиструнной гитаре!

К урокам геометрии старательно готовились даже самые отчаянные лентяи. Записные двоечники гордо демонстрировали свои «улётные знания» притихшему классу и влюблённому в математику учителю. Высунув от напряжения языки, они старательно исписывали сверху донизу сложными математическими выкладками старенькую доску, давно потерявшую свой первородный чёрный цвет.

Никто и не догадывался, что Николаю приходится ночи напролёт просиживать над учебником геометрии, чтобы вызубрить сложнейший для него предмет хотя бы на «худенькую» троечку. Амбициозный мальчишка силой вбивал бесполезные знания в свои жалкие мозговые извилины, порою рыдая навзрыд от собственного бессилия и жгучей ненависти ко всему белому свету. Юный Николаша словно предчувствовал уже тогда, что ни одна школьная теорема не пригодится ему в обыкновенной жизни. Ни одна вызубренная наизусть аксиома не научит его правилам поведения в воровских притонах, где он станет своим в доску после нескольких лет отсидки за квартирные кражи и уличные грабежи.

Гавриле, работавшему сразу в двух местах, было невдомёк, где пропадает его непутёвый братец. Не знал старший брат и то, что будущий рецидивист набил на своём тощем животе синюю татуировку с огромным скорпионом. Клешнятое чудовище удивлённо таращило огромные выпученные глазищи на висевший прямо под ним сморщенный мальчишеский пенис, окружённый редкими волосиками бурого цвета. Страшная тайна возбуждала Николашу, принося ему порочное удовольствие от ночных мастурбаций над проклятой математической книжонкой. Разгорячённый парень то эротично стонал, по-змеиному извиваясь, то по-совиному ухал, извергая истисканной плотью жалкое подобие свежесваренного творожка.

Материнские глаза и уши пропустили необратимое перерождение сына и внедрение в его радикальный мозг размытого представления об истинных ценностях. Наивные детские забавы окончились так же быстро, как и начались, не оставив и следа в его загаженной завистью и злобой душе. Семейные связи, ничего не значившие для отбившегося от рук подростка, вскоре совсем сошли на нет.

Стойкое отвращение к глуховатой матери стремительно переросло в животную ненависть, зачастую выливавшуюся в бурные ссоры. Чуть ли не каждый день заканчивался угрожающими криками и размахиванием перед заплаканным материнским лицом костлявыми, в синих прожилках, кулаками. Испуганная женщина, не задумываясь, бежала в самый дальний угол своего уютного домика.

Кирпичный красавец достался безутешной вдове после безвременной кончины её мужа, тайком пившего горькую даже на рабочем месте. Николай, будучи малолеткой, совсем не ощутил бесследное исчезновение эфемерного отца. Вечно пьяный мужчина вспоминал о своём младшем сыне разве что во время поисков в детской комнатке водочной четушки, заранее купленной запасливой женой для «особенных» случаев. Спрятанная матерью бутылка никогда не доживала до законного часа, заканчивая свою короткую жизнь в ненасытной отцовской утробе. Крепко запелёнатый мальчишка перекладывался из своей колыбельки на широкий пеленальный столик. Сильные отцовские руки быстрыми ловкими движениями производили тщательный обыск его кроватки и всей немудрёной детской мебелишки. В этот миг хныкающему малышу казалось, что кто-то очень злобный и дурно пахнущий охотится на его матушку и его самого, такого слабого и беззащитного.

Вскоре Николашу насовсем перевели в другую комнату, освободив его кукольную спаленку для других целей. Годовалому малышу было всё равно, где спать. Тем более, что родительская кровать всегда привлекала его своими огромными размерами и вкусным запахом материнской груди. А вот Степану, всё чаще приходившему домой далеко заполночь, не хотелось ложиться с опостылевшей женой в одну кровать. Чтобы избежать с ней каких бы то ни было контактов, хитрый мужчина придумал сомнительную версию о своём кожном заболевании, якобы неизлечимом и передающимся исключительно при поцелуях и прикосновениях.

Так миновало несколько затяжных, горько-безрадостных то ли месяцев, то ли лет. Уходящее время не приносило распадающейся семье ни материальных прибытков, ни радостных перемен, ни всеобъемлющей любви. Скоропостижная смерть мужа показалась его законной жене заслуженным избавлением от бесконечных мучений и тревог за свою собственную жизнь и жизнь своих сыновей. Зое Серафимовне Снегирёвой, недалёкой, доверчивой женщине, судебные дознаватели не удосужились толком объяснить, отчего умер их единственный кормилец.

По одной версии, пьяного в стельку мужчину нашли в глубокой сточной канаве, избитого до неузнаваемости своими же корешами. Не разлей вода друзья якобы не поделили в этот раз между собой шматок сала и початую бутылку самогонки, в народе ледянки. Роковой момент наступил, когда Степан не то отказался произнести очередной тост, не то возжелал чужую женщину прямо на глазах у её законного сожителя. Крупно из-за этого повздорив, подвыпившие собутыльники начали на кулаках выяснять отношения и не сумели вовремя остановиться. Увидев содеянное, перепуганные криминальщики разбежались кто куда, оставив на месте преступления не только главный предмет раздора, но и своего умирающего товарища.

По другой версии, худосочный Степан, сделав до обеда двойную норму, глотнул с устатку заранее припасённой ледянки и крепко заснул прямо за токарным станком. А к концу рабочей смены он так и не проснулся. Подвыпивший мужчина то ли пережал во сне какой-то жизненно важный орган, то ли пропустил шальной тромб в своё больное сердце.

Была ещё и третья версия о самоубийстве якобы из-за миллионного карточного долга.

И четвёртая – самая сомнительная из всех побасёнок. Такие курьёзные случаи зачастую рассказывают на поминках или в судах видевшие всё, «вот те крест», своими собственными глазами. Суеверная Зоя Серафимовна больше всего склонялась к этой невероятной истории, переданной ей по великому секрету через третьи руки. А нашептала эту нелепую сказочку родная сестра Фимки-горшечника, обучавшего её старшего сына Гаврилу своей нелёгкой профессии. Так вот, этот мужичок-с-ноготок прямо с порога заявил своей еврейской жене, что ровно полчаса назад якобы видел почившего в Бозе Степана Снегирёва. Похороненный и помянутый строго по христианским обычаям покойник якобы страстно обнимал местную шлюшку Катерину.

– Чтоб глаза мои лопнули на месте, если я хоть капельку вру, – размашисто крестился старый еврей на занавешенное плотным кашемиром окно. Богобоязненный Ефим был абсолютно уверен, что именно в той стороне находится священный Иерусалим. Поэтому всякий раз, накладывая на свою тощую грудь животворящий крест, он невнятно шептал Иисусову молитву и преданно смотрел на кашемировую ткань.

Рассказ о мистическом воскрешении соседа нельзя было объяснить простыми жизненными законами. Поэтому пожилая женщина усомнилась в правдивости услышанного. На её морщинистом лице появилась недоверчивая улыбка, а в голове тут же завертелся целый миллион каверзных вопросов. Но, как всегда, природное благоразумие одержало верх, приказав недоверчивой Саре держать рот на замке.

Слушая подробный рассказ своего мужа о восставшем из гроба прелюбодее, притихшая было женщина начала потихоньку закипать. Но природная покорность снова взяла вверх над стремлением выложить всю правду-матку нагло врущему старику. Добропорядочный еврей, увидев недоверие в глубоко посаженных глазах жены, решительно рубанул рукой по воздуху, как бы отгоняя несуществующий призрак Степана Снегирёва. Несостоявшийся мессия тяжело вздохнул и обречённо побрёл на кухню, шумно шаркая больными ногами, сплошь усеянными заскорузлыми старческими мозолями.

Мудрая еврейская женщина никогда не капризничала и не перечила своему любимому мужу. Даже приобретя неизлечимую саркому лёгких, она не задавала ему лишних вопросов, по-прежнему оставаясь сдержанной и кроткой. Заносчивого Ефима, любящего приврать и покомандовать, до поры до времени вполне устраивали такие отношения. Но с некоторых пор у его смиренной жены появилось странное чудачество, незаметно переросшее в маниакальное пристрастие.

Покорная судьбе Сара, несмотря на мужнино неудовольствие, начала активно участвовать во всех похоронных процессиях, проходящих мимо их дома. Аккуратистка Сара всегда заранее готовилась к предстоящим похоронам. Накануне важного события вся её траурная одежда тщательно утюжилась, а старинное зеркало в её комнате плотно завешивалось чёрным крепдешином. В зависимости от статуса покойного она надевала тёмно-синее или чёрное платье и маленькую чёрную шапочку с короткой гипюровой вуалью. Одетая в траур смертница, плача навзрыд едва не громче самых близких родственников усопшего, торжественно шла рядом с гробом. Голосящая в голос плакальщица крепко держала под руку мать или жену умершего, явно непонимающих, откуда вдруг вынырнула эта рыдающая женщина. Но похороны – не поле битвы для выяснения отношений. Поэтому огорчённые страшным событием люди принимали с молчаливой благодарностью её искренние слёзы.

Ефим, уставший возвращать «траурную» жену буквально с порога, вынужденно принял нелёгкое для своего жёсткого характера решение. Здравомыслящий мужчина специально уходил на час-другой из дома, чтобы не смущать своим грозным видом Сару и никогда не признавался ей, что снова видел её на чужих похоронах. Невдомёк было психически здоровому мужчине, что таким образом угасавшая от тяжёлой болезни Сара готовилась к своей неотвратимой смерти и своим собственным похоронам.

Стоя вблизи последнего человеческого пристанища, дальнозоркая еврейка незаметно для окружающих тщательно осматривала гроб со всех сторон. Внимательная женщина замечала на нём любое пятнышко или выщербку, портившие его неземную красоту. На её взыскательный вкус, натуральный дубовый гроб – самое лучшее потустороннее изделие. И, конечно же, при этаком красавце должны быть все его непременные атрибуты – длинные кисти и большие позолоченные ручки, украшенные затейливыми вензелями с инициалами покойного.

Дело оставалось за малым – выбрать универсальную похоронную мелодию, вызывающую у всех присутствующих какие-то свои личные воспоминания. Траурная музыка должна заставить их надрывно рыдать не столько по причине горестной утраты богатого мужа или ненавистной тёщи, а от мучительной жалости к самому себе.

В результате, посетив с десяток похоронных представлений, рачительная женщина выбрала для себя качественный гроб из корабельной сосны, залакированной под натуральный дуб. Но от помпезных кистей и удорожающих траурное изделие ручек она решительно отказалась. А вот с мелодией вышла накладочка. Не нашлось ни лирических песен, ни строгой классики, которые бы смогли вызвать абсолютно у всех одинаковые по глубине и страстям воспоминания и чувства.

По этой неутешительной причине неугомонная Сара решила пригласить на свои похороны знаменитый на весь город военный оркестр, перечислив заранее на его счёт кругленькую сумму. Будущая покойница, а ныне здравствующая пенсионерка обожала розыгрыши и тонкий английский юмор. Недолго думая, она заранее прописала весь похоронный сценарий. Предполагалось, что заплаченных денег хватит на троекратное «Ура!!!!» при выносе из дома её бездыханного тела, исполнение бравурного марша «Прощание славянки» по дороге к катафалку и на визгливое соло саксофона при опускании её «дубового» гроба во вместительную могилу.

Хорошо, что коровы не летают, а люди пока не научились читать чужие мысли. Если бы Ефим узнал хотя бы часть из её мечтаний, то он незамедлительно бы сдал свою благоверную в психиатрическую лечебницу.

Вот и сейчас тихоня-Сара терпеливо слушала возбуждённого Ефима, вещающего раскатами грома о возвращении Степана Снегирёва с того света. Внимательная к деталям женщина моментально вспомнила помпезные похороны беспробудного пьяницы и дебошира. Перед её глазами, как на экране, промелькнул и натуральный дубовый гроб, и ровная позолота ручек, и необычайно яркая цветовая гамма длинных кистей. Женское чутьё редко обманывало рассудительную еврейку.

Торопясь на траурный праздник, Сара наскоро прочитала пару-тройку серьёзных книг о сердечниках, самоубийцах, убиенных и сгоревших заживо. В самоубийство Степана она не поверила, равно, как и в случайно пережатые им самим важные для жизни органы. Оторвавшийся кровяной тромб, якобы ставший причиной скоропостижной смерти ещё не старого мужчины, явно был придуман для отвода глаз. Свидетели перекладывания тела Степана из одного ящика в другой, поголовно болтали то ли о перебитых ногах и позвоночнике, то ли о разбитом в кровь лице и глубоких порезах на его ладонях.

Эти страшные подробности не давали покоя любопытной женщине, заставляя её раз за разом вспоминать самые мельчайшие подробности из услышанного о покойном. Стоя вплотную к наглухо заколоченному гробу, она то и дело всхлипывала, не забывая при этом ловить каждое сказанное словечко.

Среди тех, кто осматривал содержимое дубового ящика, был и бывший Сарин ученик Виталий Смородинов. Парнишка не вышел ни ростиком, ни умишком, и по этой простой причине затесался в районное отделение милиции. Работа сменным охранником не приносила ему ни почестей, ни славы. Зато давала реальную возможность быть в самой гуще городских событий.

Сидя дома за рюмочкой беленькой, Виталик хвастался, что ему нипочём ни цыганские бароны, ни законченные наркоманы, ни закоренелые воры и убийцы. Постоянная близость к смертельной опасности, казалось, только раззадоривала мелковатого мужичка. Но он всё же хорошо понимал, что без наручников и тяжёлой резиновой дубинки вряд ли сможет поспорить даже с самым плюгавеньким забулдыгой. Его бы воля, расстреливал бы без длинных разбирательств всех этих нариков, педиков и либералов, то и дело путавшихся у него под ногами.

Поганые жалобщики приходили в районное отделение милиции с глупыми кляузами на подозрительных лиц, якобы жаждущих смерти их сраных собачек и кошечек. В то время, как сами кололись чем ни попадя, насиловали беззащитных малолеток и издавали политически некорректные законы. Законченный негодяй плевать хотел на чужих людей с их дурацкими проблемами и искренне жалел лишь свою родную мать. Тяжело больная женщина жила вдали от него в санатории для психически нездоровых людей на жалкое пособие в несколько тысяч рублей.

Благодаря хроническому насморку, железным нервам и крепким кулакам, Виталия частенько приглашали на опознание невостребованных трупов. Резвый дежурный успевал не только пересчитать гниющие фрагменты изуродованного анонима, но и сопроводить оприходованный груз в милицейскую анатомку. Все неопознанные тела Виталик тщательно описывал и аккуратно заносил в тоненькую тетрадочку, которая всегда была у него под рукой. В обязанности услужливого паренька также входило присутствие в небольшой церквушке на отпевании воров в законе, скопытившихся в местной тюрьме.

Новости по милицейской бригаде разносились очень быстро. Ушлый прапорщик старался урвать себе развлечение покруче, чем общение с мертвяками. Особенно если дело касалось допроса молоденьких проституток, резвящихся в КПЗ напротив его конторки. Беспутные девки манерно прикрывали голые ноги выпотрошенными сумочками и эротичным шёпотком предлагали дать минетные показания. А через минуту – уже хриплыми вульгарными голосами требовали немедленно принести им пачку самых дорогих сигарет, бутылку водки и упаковку презервативов.

Замечательные деньки катились один за другим. На жизненную авансцену выходили самые разные события. Миленькая секретарша Люся только успевала вызванивать своего однокашника на документальное оформление то недельного утопленника, то заживо сгоревшего наркомана, то заворовавшегося партократа, найденного повешенным в своём загородном доме.

Официальные опознания проходили под противные завывания безутешных родственников, наконец-то нашедших своих чад, матерей или отцов. Почти все «найдёныши» чаще всего пропадали глубокой осенью во время становления зимнего льда или в первые дни охотничьего сезона. То, что от них оставалось к началу весны, зачастую становилось бесполезным для опознания. Тем не менее, все останки тщательно регистрировались, и тут же составлялся длинный протокол.

Курьёзный документ подписывался дежурным офицером милиции и близкими покойного, плохо понимавшими в тот момент, что от них требуется. Иногда их подписи просто подделывались, чтобы не портить красивую отчётность райотдела, ходившего не то в передовиках по количеству обезвреженных наркоманов и проституток, не то в отстающих по раскрытым висякам.

Виталию приходилось переворачивать чуть ли не тонну бумаг по найденным трупам, сравнивая приметы утонувшего, сгоревшего или повесившегося в сараюшке паренька с тем фото, что принесла его мать или девушка. Даже будучи подшофе, он умудрялся на ходу принимать важное для своего кармана решение, куда идти в случае полного совпадения живого изображения с мёртвым телом.

Если дело было висяковым, то, конечно же, в прокуратуру. Если можно было срубить по-быстрому деньжат от родных покойного, жаждавших полного совпадения двух разных по ДНК людей, то им называлась некая сумма, которая полностью устраивала обе стороны.

Если же к Виталию обращался сам пахан или его законный представитель, то мёртвое тело из холодильника бесследно исчезало. Опасный компромат стремительно уходил на погост или непосредственно к засланному казачку. Все сведения о нём навсегда вымарывались из тоненькой тетрадочки и исключались даже из официальных милицейских хроник.

Новоиспечённому младшему лейтенанту иногда хотелось швырнуть со всей мочи свою смешную зарплату прямо в жирное лицо своего начальника, полковника милиции Неунывайкина. Главный борец с преступностью раз в неделю принимал просителей и просто визитёров в своём просторном кабинете, заново отремонтированном и обставленном роскошной офисной мебелью. Законный хозяин стильной роскоши важно восседал в тяжёлом кожаном кресле под шедевральным портретом нового милицейского министра. Грозный начальственный лик был умело написан самим Неунывайкиным и под его личным контролем вставлен в дорогую багетную раму.

Будучи человеком меркантильным, господин полковник на дух не переносил нищих посетителей, не умевших ни слова умного сказать, ни денег предложить. Поэтому для подобных просителей существовали замы, помы, полпреды. Услужливые холопы по его первому требованию локализовывались в нужном месте и в нужное время. Без лишних вопросов они доставляли своему начальнику чистенькие конвертики без единого отпечатка, шуршащие исключительно крупными дензнаками. Жалкие пешки в чужой игре ни сном, ни духом не ведали, какие нереально высокопоставленные чиновники стоят в тени милицейских авторитетов. Но если бы грязные делишки вдруг вылезли наружу, то именно им пришлось бы за всё отдуваться.

Изворотливый Виталий занимался самыми важными поручениями своего шефа. По счастливой случайности именно ему досталось несложное задание. Всего-то – доставить из сельской больницы в городской морг висяковый труп, найденный не то в сточной канаве, не то рядом с заводской проходной. Неизвестный доброхот позвонил по многоканальному милицейскому номеру и изменённым голосом выдал информацию о жестоко избитом на заводе токаре. Случайный свидетель тяжкого преступления подробно описал грузовую машину без номерных знаков, на которой якобы ещё живой мужчина был тайно вывезен за город.

Дело происходило в пиковый момент дежурства Виталия. Вспотевший от натуги мужчина лупасил не без удовольствия сидевших в кутузке наркоманов, уже успевших уколоться и нанести друг другу несколько колото-резаных ран. В это время его постоянный напарник и верный друг Кирюша что-то старательно писал в специальной амбарной книге, высунув от напряжения длинный, бледно-розовый язык.

Поскольку рабочий день был на исходе, никому не хотелось ехать в тьму тараканью за неопознанным мертвяком, а потом писать подробный отчёт о проделанной работе. А ещё предстояло искать абы какую схожесть прокисшего лица с живым фигурантом на старой фотографии, по которой и сам покойный вряд ли смог себя идентифицировать.

Стёпкино тело несколько дней пролежало в загородной больничке. Туда его привезли по ошибке, перепутав, по уверению медперсонала, с недавно пропавшим сыном запойной санитарки. Пожилая женщина ушла пару дней назад в длительный загул и потому была не способна ни подтвердить, ни опровергнуть своё родство с «найдёнышем». Очень уж были они внешне похожи. Тот же рост и цвет волос, одинаковая трёхдневная щетина на впалых щеках и стойкий запах перегоревшей ледянки из приоткрытого рта. Заострившиеся черты хмурого лица покойного были обезображены рваными ранами и многочисленными кровоподтёками. Даже его оттопыренные по-клоунски уши отдавали неестественной синевой. Нинкиного лже-сына было решено оставить в больничном морге, пока потерянная для общества женщина не вернётся в себя или на работу из одного ей известного укрытия.

Трудолюбивая Нинка-дурочка работала сразу на трёх работах, получая не хилые денежки. В день получки, как мухи на мёд, слетались её развесёлые подруги. Наглые собутыльницы помогали доверчивой женщине пропивать до последней копейки всё заработанное с таким трудом. Безбашенная Нинка чуть ли не каждый месяц отмечала с ними День медицинского работника, не понимая, что бессовестные товарки её попросту грабят.

В этот раз её материнское сердце ни сном, ни духом не ведало о страшной потере. А эта самая потеря неожиданно появилась в больничном санпропускнике. Живая и здоровая, если не считать огромного синяка под левым глазом, отливавшим всеми цветами радуги с преобладанием фиолетовых оттенков. Спавшая всё это время глубоким сном больничная администрация очнулась и начала бить в набат, рассылая чуть ли не во все концы страны фотографии мёртвого мужчины. В больнице в одночасье была создана компетентная комиссия. Беспощадный карающий орган срочно приступил к наведению порядка на рабочих местах, строго наказывая всех подряд. От глухонемого сторожа дяди Васи и его вдовствующей сестры Алёны до начальника гаража, не проследившего за чистотой стёкол в скорой, выехавшей на срочные роды в дальний рабочий посёлок.

Худая весть не застала Виталия врасплох, разве что слегка изменила его планы. Как правило, он занимался поисками пропавших людей по своей собственной инициативе. Очень приветствовались на найденных телах родимые пятна, татуировки или шрамы. И чтобы они были одеты если не по последней моде, то, по крайней мере, опрятно. И цены им не было, если при них имелись хоть какие-то документы или, на худой конец, проездные билеты. За подобные чудо-находки можно было получить неплохие откаты или от уставших от неизвестности родственников покойного или от готовых на всё виновников криминальной пропажи. В этот раз не было ни тех, ни других.

– Вероятно, мужик жил один-одинёшенек, коли ни одна бабёнка не прибежала искать такого красавца, – широко зевнув, устало произнёс знатный поисковик и большой ценитель доступных женских тел аппетитных объёмов. В это самое время в дверь кто-то тихонечко поскрёбся, похоже, использовав для этого один единственный палец.

Так могла стучаться разве что потерявшая былую стройность женщина. Или соломенная вдовушка, неуверенная в своей привлекательности и гражданских правах, подаренных ей нашим справедливым государством. На удивление, в кабинет заглянул пожилой мужчина. Орденские планки на военном кителе и строгая выправка сразу выдавали в нём бывшего участника великой войны.

Испуганно прищурясь на яркий свет допросной лампы, направленной на входную дверь, геройский старичок грозно молвил густым баритоном:

– Где тут у вас самый главный? У меня зять пропал три дня назад. Зойка-дура думала, что он к Катюхе сбежал. А сегодня Катька сама прибежала. Ревёт белугой, девка.

Расстроенный мужчина бережно достал из глубокого брючного кармана, обшитого тонким красным кантом, изрядно помятую фотографию. На цветном снимке был изображён худощавый мужчина приятной наружности лет тридцати пяти, не имеющий ни усов, ни бороды. Вероятнее всего, на нём также не было ни татуировок, ни родимых пятен, ни шрамов.

Уверенно подойдя к столу, бывший военный громогласно представился:

– Серафим Александрович Тараторкин, отставной майор. Прошу любить и жаловать. Где я могу умыться с дороги? Только с поезда – и сразу к вам. Вот ведь как бывает, живёт человек и не ведает, где его беда поджидает.

Заметив на столе небольшую стопку посмертных фотографий, он уверенно взял её в руки и почти сразу выбрал чёрно-белый снимок обезображенного трупа своего зятя. Обрадованный визитёр не придал поначалу никакого значения тому, что произошло с его родственником. Главное, что потеря быстро нашлась, и не надо бегать по инстанциям, выпрашивая хоть какую-то помощь у местной власти.

Заскучавший было Виталий мигом воспрянул духом, услышав тихое бормотание старика:

– Эх, Степан, Степан… Добегался, кобелина. И за что только девки тебя любили…

Молодой офицер нюхом почувствовал запах дармовых денег. Его узкие по-монгольски глаза превратились в тонкие щёлочки, сквозь которые не было видно ни их настоящего цвета, ни алчного блеска, ни тени сожаления по убиенному Стёпке-алкашу. Виталий сразу понял одно: отставной майор Тараторкин явно имеет немалые сбережения за душой, раз сразу заговорил о полномасштабных поисках с вертолётом. Поэтому он без тени сомнения решил взять личное шефство над Серафимом Александровичем, что бы там не болтали о его безалаберности и лени.

Раздражённо скрипнув зубами от боли в небольшой ранке на руке, он начал деловой разговор с пожилым военным.

– Батя, ты человек умный. Должен понимать, что рабочий день заканчивается через пять минут. Никто не станет возиться с телом твоего зятя, разве что ты не заплатишь кому-нибудь тысяч пять или десять. Тогда и машина найдётся, и пустой холодильник, – завёл свою обычную песенку Виталик.

Видя унылую скуку в глазах старика, милиционер понял, что не пойдёт дедуля ни на какую сделку с правосудием. Побренчав для вида связкой ключей от кабинета, он снова попытался вывести старикана из ступора.

– Дед, а, дед! А деньги-то у тебя есть в наличии? Сам понимаешь, что и бензином надо подзаправиться, и машину с холодильником заказать. Нет у нас своих холодильников, сами всегда пользуемся платными услугами. А хочешь, я с тобой съезжу? Поговорю с кем надо, и выдадут нам твоего Степана без лишних бумаг и нервотрёпки. А то, слышь, как бывает. Поедешь с самого утра, просидишь в приёмной у главврача целый день, а труп, оказывается, уже кремировали, как невостребованный. Вот горе-то родным, – мямлил Виталик.

Ушлый вымогатель осознавал, что упрямый дед то ли его не слышит, то ли не желает понимать, что от него требуется. А, может, он просто жадюга или проклятый либерал, которых Виталий ненавидел всеми фибрами души. Тем временем, Серафим Александрович наконец-то пришёл в себя и начал по-самоварьи пыхтеть. Пожилой мужчина встревоженно булькал и сипло покашливал, как будто только что простудился или поперхнулся папиросным дымом, хотя в комнате было довольно-таки тепло и даже не накурено.

Торопливо налив воды в гранёный стакан из большого пузатого графина, Серафим Александрович печально произнёс, предварительно глотнув пару раз из «поминального кубка»:

– Погоди чуток, дитятко. Дай мне отдышаться хотя бы минуту. Не ожидал ведь сразу-то его найти. Думал, побегаем денёк-другой, попривыкнем к тому, что его нет с нами. А тут – враз такая беда навалилась.

Достав из правого брючного кармана видавшее виды кожаное портмоне, пожилой мужчина задумчиво покрутил его в мозолистых руках и грустно произнёс:

– Говори, ирод проклятый, сколько тебе надо отстегнуть, чтобы ты сегодня же доставил сюда моего зятя? И прошу не врать, что нет у вас ни машины, ни водителя, и что денег вам на бензин для выполнения срочных заданий не дают.

Опасаясь попасть впросак, Виталий аккуратно написал старику на маленьком клочке бумаги стоимость срочной услуги. Кругленькая сумма тут же была сожжена в большой стеклянной пепельнице, поневоле ставшей соучастницей гнусного вымогательства. Деревянным шагом бывший военный подошёл к Виталию. Сгоряча захотел было залепить наглому вымогателю звонкую затрещину. Или плеснуть ему прямо лицо тёплую водичку из казённого стакана. Но передумал. Ничего тут не поделаешь. Ведь не зря народная мудрость гласит, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят. А тут тебе не монастырь, а целое государство со своими правилами и законами.

Поразмыслив и погоревав пару минут, Серафим Александрович разжал побелевшие кулаки и спокойным голосом произнёс:

– Я согласен на все твои условия. И денег дам, сколько просишь. И заруби себе на носу – никогда и ни при каких обстоятельствах не смей ко мне приближаться. Даже, если я умру в машине по дороге в больницу. Таких мразей, как ты, мы голыми руками в войну душили и развешивали на столбах.

– Ладно, батя, не сердись, – миролюбиво пропел Виталий. – Ведь не один ты у него на свете. Что жена его ни разу не пришла? Небось, рада-радёшенька, что муженька дома почти неделю нет? А зятёк твой, видимо, где-то сильно набедокурил, раз забили его до смерти. Били так, что и глаз правый вытек, и позвоночник в двух местах вывернут. Похоже, и под машину его бросали, чтобы скрыть следы побоев. А, может, и в больнице загубили. Знаем ведь, какие условия в этих занюханных сельских лечебницах. Посмотришь сам, как там грязно. Даже кошке противно гадить на их свежевымытый пол. Даром, что деньги туда государство вбухивает, а воз и ныне там. Могли ведь и вентиляцию починить, и капитальный ремонт сделать, и стулья новые в столовую приобрести. Ан, нет. Глянь в окно – сам главврач заявился. Чует, что жареным запахло, раз сам Неунывайкин заинтересовался висяком.

Тягучая, как жвачка, речь, произнесённая экспромтом, в этот раз, похоже, не произвела должного впечатления. Серафим Тараторкин продолжал молча стоять у открытого окна по стойке смирно, крепко сжимая в руке чёрное портмоне. На столе уже лежал обычный почтовый конверт без марки, не имевший ни опознавательных знаков, ни следов милицейских рук. Хмурый дедуля, оторвавшись от вида за окном, снова пересчитал деньги и небрежно затолкал в конверт требующуюся сумму. От себя лично он добавил ещё пару тысяч за исполнение своего требования: сидеть с Виталием в разных машинах.

Приказным тоном, будто отдавая команду своему несуществующему взводу, отставной майор глухо произнёс:

– Ну, что, вперёд, сучье племя! Ох, и наплачешься ты ещё в жизни, паскуда.

Виталий, словно и не слыша обидных слов, сказанных сгоряча, снова поинтересовался:

– Что же такое натворил твой родственник? Ты, поди-ка и сам его толком не знал, а кипятишься, точно он был для тебя самым родным человеком на земле.

– Детишек вот нет у меня других, окромя Зойки. Вот и держал его вместо сына, каким бы он ни был. Ведь ни отцов, ни детей не выбирают, не так ли? – будто сомневаясь в сказанном, почти шёпотом произнёс старый солдат.

Оставив без ответа риторический вопрос Серафима Александровича, Виталий лениво потянулся к лежавшей на подоконнике сигаретной пачке. Но мгновенно передумал, перехватив брезгливый взгляд старика. Поскольку денег было дано столько, что и Неунывайкин будет рад получить свой конвертик, Виталий скороговоркой рассказал дедуле, что нужно сделать и куда пойти. Довольный прохиндей был уверен, что несложное дельце не будет спущено на тормозах и займёт максимум пару часов. Спецмашина должна подойти с минуту на минуту, да и оснований для передачи дела в прокуратуру нет.

– Дед, ты, того, не вздумай ляпнуть чего лишнего при посторонних, а то вряд ли тебе просто так отдадут твоего зятька, – громким шёпотом предупредил Виталий.

– Кстати, могу организовать личную встречу с главврачом, если у вас есть хоть какие-то сомнения в причинах смерти гражданина Снегирёва, – вежливо завыкал хитрец, увидев входившего в кабинет водителя машины.

Взвинченный не на шутку Серафим Александрович имел все возможности похоронить единственного зятя с почестями, вряд ли им заслуженными прижизненно. Но не поехал ни в больницу, ни в милицейский морг, куда в тот же день было доставлено тело Степана.

Пьяный бедолага якобы был сбит легковой машиной неизвестной марки и, не приходя в сознание, скончался на месте аварии. Этот неоспоримый факт был с точностью отражён в коротком протоколе, состряпанном за полчаса на коленке главврача больницы. Виталий, конечно же, принимал самое активное участие в опознании, описании и подготовке трупа к выдаче родственникам.

Рутинная работа в этот раз превратилась в своего рода театральное представление. До этого случая никогда ни один смертный не рисковал разговаривать подобным образом с должностным лицом при исполнении им своих непосредственных обязанностей. Видно, у Тараторкина совсем помутился от горя разум. Горький пьяница и отъявленный дебошир вдруг стал для него в одночасье самым близким человеком. А законный представитель городской власти – мелким паразитом и поганым кровопийцей.

Уважаемый на работе человек не обязательно будет уважаем и в быту. В равной степени это касается и неопытных новичков, и заслуженных ветеранов труда. По имеющимся в милиции сведениям, Степан Снегирёв трудился более десяти лет на секретном заводе токарем высшего шестого разряда. Нищий пролетарий никогда не имел лишнего грошика за душой. Зато сумел завоевать переходящий кубок за несколько внедрённых на производстве рацпредложений. На его счету также были три Почётных грамоты не то за участие в художественной самодеятельности, не то за победу в районном конкурсе на звание лучшего токаря-универсала. На работе мужчина характеризовался положительно, хотя полученная им пьяная производственная травма говорила об обратном.

Прижимистая администрация заводика, не имевшего в последнее время важных государственных заказов, была весьма ограничена в средствах. Но всё же выделила безутешной вдове почти ветерана труда нехилую сумму, с лихвой окупившую и помпезные похороны, и богатые поминки в заводской столовой. Таким образом доведённый до отчаяния директор завода, отец одного из убийц, решил искупить свою вину перед семьёй Степана. А заодно показать, как заводское руководство чтит своих ветеранов, заботясь о них даже после их смерти. Зое Серафимовне не пришлось ни участвовать в подготовке тела к похоронам, ни в организации поминок, ни в определении места захоронения на кладбище. Безутешная вдова, оставшаяся с двумя детьми на руках, впала в глухую депрессию. На все обращения к ней отвечала вяло и односложно, часто используя ненормативную лексику.

Виталий, сбитый с толку вызывающим поведением Серафима Александровича, тестя убиенного, вспомнил, как бывший фронтовой офицер грозился дойти до самых высоких милицейских чинов. Найдя вескую причину уйти с работы пораньше, он обречённо побрёл в сторону Снегирёвского домика. На всякий случай он проверил точный адрес убитого, записанный им заранее в маленький секретный блокнотик, хранившийся во внутреннем кармане его парадного кителя.

Подойдя к дому, где, по его сведениям, проживал ныне покойный Снегирёв, Виталий заметил свою бывшую учительницу Сару Аркадьевну. Тем временем, похороны шли своим чередом. Завывала траурная музыка, говорились красивые речи о том, каким великолепным отцом и мужем был Степан Снегирёв, и как его будет не хватать на работе. На самом деле, осиротевший завод облегчённо вздохнул, свалив со своих плеч тяжёлую обузу. Одновременно были похоронены и страшная директорская тайна, и отъявленный пропойца и дебошир Стёпка-Снегирь.

Виталия, пристроившегося позади детей убиенного токаря, шёпотом спросили, уж не полюбовник ли он Стёпкиной беспутной сестры Стешки. Заверив шедших рядом людей о своей непричастности к упомянутой особе, Виталий придвинулся поближе к рыдающей пожилой женщине. Отозвавшись на имя Сары Аркадьевны, она тем самым подтвердила свою личность, озадачив своего ученика ещё больше. Заплаканная старушка, низко наклонив голову, поманила Виталия в сторону от похоронной процессии. Судя по её загадочному виду, она сочла его за следственного дознавателя, присланного специально по душу всех, кто близко знал покойного.

На самом деле, застигнутая врасплох женщина всё же не была уверена до конца в законных полномочиях невысокого мужчины в новенькой милицейской форме. Поэтому на всякий случай она жалостливо запричитала, закатывая глаза и мелко крестясь на проплывающий мимо гроб. А потом, тяжело вздохнув, начала вещать. Даже самая близкая родственница вряд ли смогла поведать Виталию чуть ли не всю жизненную историю Степана. Для достоверности рассказанного был упомянут и старый кот Сашка, названный так в честь Зойкиного деда.

Видя, что её загадочного слушателя нисколько не интересует ни сам Снегирёв, ни его паршивый кот, Сара начала приглядываться к его худощавому профилю. Хмурое мужское лицо показалось ей смутно знакомым. Как если бы его носитель долго пылился где-то на задворках её памяти и теперь отчаянно пытался оттуда выбраться.

Будучи учительницей от Бога, Сара Аркадьевна никогда не выделяла среди своих учеников явных любимчиков. По неведомой ей причине золотые медалисты и отличники спорта очень быстро стирались из её воспоминаний, а каждый непутёвый ученик надолго западал в её бескорыстную душу.

– Виталий Смородинов, – будто прочитав невесёлые мысли старой учительницы, представился бравый офицер. – Какими судьбами вы здесь оказались? Вроде бы и не родственник он вам, и не ученик. Думаю, что нам будет о чём поговорить за чашечкой кофе. Тут, за углом есть уютный ресторанчик, где нас никто не услышит. Туда и пойдём, если вы, конечно, не возражаете.

Какие тут возражения, если Сара Аркадьевна попалась на вранье прямо на месте преступления. И кому? Самому непревзойдённому лентяю её пятого «А» класса, где она была классным руководителем всего один год. Поэтому не сразу вспомнила знаменитую фамилию мальчика, уже тогда подававшего надежду на скорое отчисление из школы за отъявленное хулиганство и хроническую неуспеваемость по всем школьным предметам.

Обещанного кофе не пришлось долго ждать. Ресторанчик на самом деле оказался уютным и чистеньким, официантки – улыбчивыми и вежливыми, меню – разнообразным и недорогим. Саре Аркадьевне, едва притронувшейся к сдобе и кофе с мудрёным иностранным названием, не хотелось обсуждать свои личные проблемы. Вальяжно сидя за кофейным столиком, она демонстрировала спокойную уверенность в своих силах. Не дожидаясь новых вопросов, бывшая учительница пошла в решительное наступление на Виталика, молчаливо цедившего горячий кофейный напиток.

– Ну, а ты сам-то как здесь оказался? Наверняка, висяковый труп, и ты пришёл поглядеть на похороны и на людишек, оплакивающих эту гниду. Не правда ли? И человечишка так себе был, да и на работе глушил ледянку по-чёрному. Не попёрли его от станка исключительно благодаря дружбе с директорским сынком. Да и все грамоты его – сплошная липа. А рационализатор из него, как из меня балерина, – клокотала злобой старая учительница. Истая правдолюбка сама того не понимала, что говорит именно то, что хотел услышать её нерадивый школяр.

Виталий не ожидал от маленькой, кругленькой, как надувной шарик, женщины такой бури страстей. Будучи осторожным от природы, он не сразу решился рассказать ей всю подноготную Снегирёва-старшего, бывшего заслуженного рационализатора, а ныне просто мёртвого тела. Тоненькими ледяными корочками сходила с его души гниль и грязь, налипшие за годы работы в милиции. Хотелось расплакаться, уткнувшись в чёрную грудь бывшей учительницы и всё-всё ей рассказать. И о неудавшейся семейной жизни, и о постыдном заработке, и о заветном желании уйти в монастырь, благо в их городе таковой имелся.

Но откровенный разговор быстро вернулся в прежнее русло. Взяв себя в руки, Виталий кратко описал Саре Аркадьевне настоящую цель своего прихода на похороны незнакомого им обоим человека. Попутно он рассказал и про Серафима Александровича, и про то, каким образом и в каком состоянии был найден Стёпка-алкаш. Удивлению Сары, казалось, не будет конца. Ведь буквально вчера до неё дошли слухи о том, что Степана сбила грузовая машина и, не оказав помощи умирающему мужчине, скрылась с места наезда в неизвестном направлении.

Наскоро переработав досужие домыслы и выуженные у Виталика факты, Сара Аркадьевна начала выстраивать в своём логичном по-женски уме полную картину всего произошедшего. И излишнюю помпезность похорон рядового трудяги. И необычайную дороговизну похоронных аксессуаров. И обильные поминки в заводской столовой, рассчитанной аж на двести человек. И платное спецместо на самом престижном в городе кладбище, стоившее, наверняка, немалых денег. Вежливо поблагодарив своего бывшего ученика, она задумчиво двинулась в сторону городского парка. А её не солоно хлебавший «ухажёр» медленно побрёл домой.

Сара была абсолютно уверена в том, что ничем не объяснимая забота о чужом человеке и настойчивые расспросы о его родственниках были крохотной верхушкой огромного айсберга по имени Виталий Смородинов.

Всякая порядочная еврейская женщина никогда не станет лезть в чужую душу с расспросами о личной жизни или работе. Вот и Сара постаралась тут же выкинуть из головы миллион вопросов, возникших у прирождённой чекистки в ходе короткой встречи с далеко не последним человеком в городской милиции. Этот странный разговор очень походил на допрос с пристрастием попавшего в плен человека, а не на милую болтовню двух давно знакомых людей. На всякий случай каждое словечко и каждый жест бывшего ученика тут же откладывались в самые дальние уголки Сариной памяти. И, будьте уверены, они спокойненько пролежат там до поры до времени, пока не возникнет экстренная необходимость вытащить их наружу и применить в качестве тяжёлой артиллерии. Ведь в жизни как бывает: не знаешь, где найдёшь, а где можешь и потерять. Что из услышанного можно смело выбросить на помойку, а что и приберечь на всякий случай.

Временами Саре казалось, что этот «всякий случай» уже наступил. И она была готова ринуться в бой, сорвав все маски с этого некриминального на первый взгляд дела. Но никто больше не интересовался ни самим Степаном, ни его друзьями-собутыльниками. И своего бывшего ученика она больше ни разу не встретила ни в кафе, куда она теперь ходила, как на работу, ни около районного отделения милиции. Новоиспечённая «мисс Марпл» слегка приуныла и на некоторое время вынужденно затаилась. Зато, на радость своему мужу, Сара Аркадьевна всё чаще забывала проводить нового покойника, уходившего в мир иной без её горького плача.

Будучи юной девушкой, Сара начиталась детективных рассказов и насмотрелась захватывающих фильмов о расследованиях жестоких убийств. Прожив долгую, сложную жизнь, она осталась такой же пытливой и вдумчивой, как в далёкой юности. Поэтому новость о воскрешении Степана Снегирёва не застала врасплох невозмутимую женщину, разве что заставила усомниться в правдивости своего выдумщика-мужа. Ефим ещё с молодости любил слегка приукрасить события и факты, а к тому же начал страдать небольшими провалами в старческой памяти.

Сидя за обеденным столом, дальнозоркая еврейка задумчиво почёсывала кончик носа, искоса поглядывая в окно. Похоже, недоверчивая Сара всё же ждала появления сгинувшего навеки Степана. Узенькая тропинка, протоптанная самим покойным задолго до рождения его второго сына, словно смеялась над её наивными ожиданиями. Молоденькая гроза, налетевшая из ниоткуда, весело стучала по ней мелким дождиком, незаметно убегая за горизонт. А привычная серая скука, вечная подруга стареющей еврейской пары, торопилась занять своё законное место.

В доме Ефима-горшечника на правах экономки обитала глуховатая приживалка с тех самых пор, как умер её муж.

– Пусть и глухая, зато точно не слепая и не дура, – расчётливая холопка сразу же смекнула, что к чему.

Как и все любящие посудачить кумушки, она была наслышана не то об убийстве пьяницы-соседа, не то об его бегстве в чужие края. Громогласный рассказ Ефима о воскрешении Стёпки-мертвяка сначала заставил её испуганно перекреститься. А потом жадно потереть руки в предвкушении грошика-другого от безутешной вдовы за необычайно радостную новость. Ведь и сама Полина, и все соседки видели, как убивалась на похоронах Зойка. Рыдающая вдова кричала в голос, что всё бы отдала, лишь бы вернуть мужа с того света.

Бедному собраться – только подпоясаться. Быстро закончив незамысловатые домашние дела, баба Поля накинула на мощные плечи связанный ею самолично пуховый платок и грузно зашагала к большому кирпичному дому Снегирёвых. Она очень надеялась на встречу с самой Зоей, женщиной доверчивой и щедрой, как весенний паводок. На беду, самой хозяйки дома не оказалось. Разочарованную приживалку встретил младший сын Зойки Николай.

Заспанный парень широко распахнул перед ней расхлябанную дверь мощным пинком ноги сорокового размера, обутой в высокий чёрный ботинок, зашнурованный чуть ли не до самого колена.

– Матери нет дома, – буркнул одетый в исподнее подросток. Новоиспечённый хозяин глянул на неё исподлобья оценивающим мужским взглядом.

В ответ на откровенное разглядывание взрослая женщина испуганно вздрогнула и отступила назад шагов на пять или шесть.

– Что вы хотели? – сменив гнев на милость, пробурчал сквозь зубы Николай. – Может, и я на что-нибудь сгожусь. Не надо ли дров напилить или корову с пастбища пригнать? Я всё умею и беру недорого с одного двора.

Словно глухонемая, она молча замотала головой и бочком-бочком ринулась вон со двора. Притихший дом, казалось, напрочь забыл, как принимать своих соседей. Даже бывшие собутыльники главы семейства начали обходить его стороной. А ведь совсем недавно и Сара Аркадьевна, и сама Полина запросто забегали сюда поболтать за жизнь. Теперь же абсолютно никому и в голову не приходило поинтересоваться жизнью осиротевших Снегирёвых. Разве что письмишко поздравительное приносили с завода да грошовый перевод по потере кормильца.

После гибели Степана Зоя Серафимовна сразу постарела лет на десять. На столько же лет она стала мудрей, покорно приняв безвременную кончину своего блудливого мужа. Промаявшись пару лет на вдовье пособие, неглупая женщина экстерном выучилась на кассира и устроилась на непыльную работёнку в военном универсаме. Небольшой магазинчик продавал дефицитные товары редким счастливчикам, имеющим на руках настоящие воинские удостоверения. Для полного женского счастья не хватало самого малого – крепких мужских рук и надёжного плеча.

Как известно, чужие дети вырастают быстро, свои же взрослеют целую вечность. Если бы не Фёдор, ставший первым добытчиком в семье, вряд ли вдовая женщина смогла в одиночку поднять двух пацанов. Голодные рты сметали со стола всё подряд, даже то, что она загодя наготовила на два дня вперёд. Абы какая одежонка, доставшаяся по распродаже, быстро приходила в негодность.

Младший сынок Коленька рано осознал своё сиротство. Волей-неволей он сравнивал свои подшитые войлоком валенки и старенькое клетчатое пальтишко с вещами старшего брата и его друзей. Дружные пацаны каждую субботу забегали в их дом на настоящие сибирские шанежки, испечённые матерью по старинному бабкиному рецепту. Румяные булочки с аппетитной хрустящей корочкой щедро посыпались корицей и ванильным сахаром. Вкуснейшая сдоба лежала на столе на большом блюде, плотно прикрытом тонким полотенцем, вышитом заботливыми материнскими руками. Обычно булочек на всю голодную ораву не хватало. И почему-то именно Николаю доставался самый маленький кругляш, иногда даже без сладкой посыпки.

Ночевал мальчик снова в своей комнате. Теперь вместо детской колыбельки здесь появилась новая мебель: большой серый диван и старинный комод с вычурными ручками. Всё это досталось от добрейшей еврейки Сары Аркадьевны, частенько выручавшей Снегирёвых деньгами и продуктами.

Ложась спать, влюблённый в Галинку Николаша загадывал длинный сон про верблюжий караван. И непременно про молоденьких наложниц, готовых ноги ему целовать за один только его взгляд. Кованые сундуки с золотом вместе с верблюдами предназначались капризной девочке с красивым украинским именем. Хорошенькая Галинка уже умела красить по-взрослому губы и эротично выгибать спину под пристальными мальчишескими взглядами. А ещё стервозная панночка чуть ли не каждый день задавала влюблённому в неё мальчишке один и тот же вопрос:

– Ну, и что ты мне подаришь сегодня? Дырку от бублика или носки свои дырявые?

А у того, как на грех, не было ни грошика за душой. Николай, не привыкший отступать, нашёл-таки выход из патовой ситуации. Роковое решение было принято практически мгновенно. Как-то раз он прогуливался поздним вечером возле соседнего дома. Наблюдательный подросток сразу заприметил на первом этаже старинного здания открытую настежь форточку почти в его размер. Околдованный любовью парень сразу вспомнил о Галинке и об её страстном желании получить на день рождения такие же серёжки, как у её лучшей подружки Олеси.

Николаша медленно двинулся к приглянувшемуся ему дому. Подражая японским ниндзя, начинающий форточник настороженно оглянулся по сторонам и низко надвинул на самый нос клетчатую кепочку. Затем по-кошачьи подпрыгнул, как бы пробуя на вкус манящий квартирный запах, и низко присел к самой земле. Залезть в окно с первой попытки ему не удалось. Раз десять пришлось ему покрутить своё вёрткое тело, уже начинавшее наливаться настоящей мужской силой. Первое криминальное дело прошло на ура, принеся своему исполнителю неплохой улов в виде золотых серёжек для Галочки и новых кожаных сандалий для себя.

Хитрая девчонка подарок приняла, но к себе не подпустила и на шаг. Кокетливо насупив густые чёрные бровки и надув пухленькие губки, Галинка решительно не захотела идти на сближение. Вот тут-то разбогатевший парень начал серьёзно задумываться и о смысле жизни, и о своём месте в ней. Тем временем пришла пора расставания со школой.

Озлобленный неподатливостью девчонки, Николай задумал её изнасиловать. Коварный план созрел в один миг. Перед выпускным вечером он с большим трудом достал недавно появившийся наркотик без вкуса и запаха. Как повелось с незапамятных времён, после заключительной речи директора школы даже девушкам позволялось выпить рюмку-другую красного креплёного вина. В праздничной суматохе вряд ли кто заметит, как Николай сделает своё чёрное дело. Вот тут-то и начнётся настоящая потеха. Подвыпившие выпускники, согласно старинной школьной традиции, всей гурьбой отправятся на ночную прогулку по спящему городу. Конечно же, вместе со всеми пойдёт и потерявшая над собой контроль гордячка. Главное, не упустить нужный момент и отвести её в сторонку от одноклассников.

Готовый на всё, Николаша жадно глотнул для храбрости из пузатой бутылки с нерусской этикеткой и на всякий случай прихватил с собой небольшой кухонный ножичек. Уверенной хулиганской походкой подвыпивший парень двинулся в сторону узкого переулка, едва освещённого единственным тусклым фонарём. Кромешная тьма заставляла редких прохожих невольно ускорять шаг и оглядываться по сторонам.

В густой темноте Николай по обыкновению чувствовал себя крутым суперменом, и сам чёрт ему был не страшен. Не то, чтобы какая-то пожилая дамочка, нетвёрдой походкой бредущая к автобусной остановке. К её животу был крепко прижат огромный хозяйственный пакет. А на боку висела маленькая лакированная сумочка ярко-красного цвета. Тоненькие шпильки модных туфелек грозили вот-вот переломиться и свергнуть свою хозяйку на грязный асфальт. Горе-одиночка, громко считавшая пройденные шаги, была или не в себе, или в стельку пьяна. Видимо, таким образом она пыталась придать себе уверенности и храбрости. Её сиплый голос показался Николаю смутно знакомым. Но, отбросив в сторону все сомнения, осмелевший парень быстро достал из кармана кухонный нож и почти побежал к пожилой тётке. Икнувшая от страха женщина прекратила считать и остановилась, как вкопанная. Но, даже стоя на месте, она продолжала раскачиваться из стороны в сторону, как капитан дальнего плавания после долгого морского похода.

Громким шёпотом молодой нахал почти без запинки выстрелил целую тираду, взятую им напрокат не то из милицейской хроники, не то из детской страшилки:

– Кошелёк или жизнь? Деньги на бочку, мадам. И попрошу не кричать, а то попорчу невзначай ваше личико или платьице порву на портянки.

В подтверждение своей угрозы Николай с силой выдернул из женских рук театральную сумочку, охотно выплюнувшую пухлый кошелёк и круглую пудреницу с изображением рычащей львицы.

Испуганная женщина, истерично взвизгнув, робко посмотрела на грабителя и удивлённо произнесла:

– Коленька, это ты? Что же это делается, уже своих начали грабить без зазрения совести.

Николай с ужасом признал в пьяной истеричке Алевтину Эдуардовну. Неприметная женщина въехала в соседний дом совсем недавно и по этой причине ещё не врезалась в его слабую память. Приняв мудрое решение не связываться с узнавшей его тёткой, Николай побросал награбленное добро и рысью помчался туда, где его наверняка никто не будет искать. Но было уже поздно. Рядом с ним встала, как вкопанная, новенькая милицейская машина. Бездушная железяка пронзительно завывала устрашающую песню под синие всполохи проблескового маячка. Из распахнувшейся дверцы один за другим вывалились два амбала в милицейской форме. Пузатые стражи порядка угрожающе поигрывали толстыми резиновыми палками, небрежно покручивая на пальцах ментовские браслеты.

Николая вряд ли можно было испугать наручниками, а вот с дубинкой ему уже приходилось иметь дело. По малолетке парень любил шастать по чужим садам и огородам, прибирая к рукам всё, что плохо лежало. Однажды по неосторожности начинающий воришка был застигнут прямо на месте преступления. Услышав возню в своём саду, на порог домика выбежал полуодетый дедок. В руках он держал что-то наподобие палки или куска арматуры. Непуганый мальчуган не сразу осознал надвигающуюся опасность. Зато одномоментно получил болезненный опыт, усвоенный им на всю оставшуюся жизнь. Отбитые бока вороватого парня горели ещё две недели после хлёстких дедовских ударов, даром, что старику уже давно было пора лежать на погосте.

Видя в руках милиционеров знакомое ему с детских лет резиновое изделие, Николай попытался хоть как-то вывернуться из сложной ситуации. Застуканный прямо на месте преступления, неудавшийся грабитель хотел было выбросить нож. Но быстро поняв, что едва ли это ему поможет, начал по-детски ныть:

– Дяденьки-милиционеры, это не мой ножик. Шёл я себе домой. Вижу – в канаве что-то блестит. Решил проверить. А фонарь-то один. Вот я и пошёл туда, чтобы получше рассмотреть эту штуку. Вдруг что нужное в хозяйстве. Если бы знал, что это нож, никогда бы туда не полез. Вот и тётка может это подтвердить, – нагло врал Николай.

Пытаясь оторваться от милиционеров, он медленно продвигался в сторону ограбленной им женщины, продолжавшей орать дурным голосом. Умоляюще глядя в округлившиеся от испуга глаза Алевтины Эдуардовны, Николай вкрадчиво произнёс:

– Ведь правда, я не вру? Ведь правда, всё так и было на самом деле? Вы же видели, как я выходил из канавы.

Поняв, что вряд ли он дождётся от неё подтверждения своим словам, наглый врунишка решил всё свалить на нетрезвую женщину:

– Гляньте на неё, как напилась. И к тому же, наверняка, придурочная. Послушайте, как орёт. Драная кошка тише неё будет, – уже обращаясь к стражам правопорядка, залебезил попавшийся парень.

Разгорячённая криминальным приключением женщина наконец нашла в себе силы прекратить пьяную истерику. Почти не качаясь, она подошла вплотную к их шумной компании.

– Меня зовут Алевтина Эдуардовна Петрова. Я – соседка этого молодого человека. Всё, что он тут вам вещает – сплошная ложь. И нож тоже его. И расправой он мне угрожал, если не отдам ему деньги и серьги. Вот так-то, Николай. Не стоило тебе связываться со мной. Знал бы ты, парень, кто мой муж, ноги бы мне стал целовать, а не ножичком у лица размахивать. Берите его, товарищи. Давно по этому выродку тюрьма плачет, – закончила свою обвинительную речь едва стоявшая на ногах женщина.

Бравые офицеры взяли притихшего Николая под руки. Намертво заковав его в видавшие виды наручники, ловко усадили в продолжавшую визжать дурным голосом машину. С этого самого момента и началась полная приключений тюремная жизнь несовершеннолетнего Кольки Снегирёва, по прозвищу Дрыщ.

Один срок сменялся другим. Воровские этапы и притоны любовно принимали молодого урку под свои надёжные крылья. Так бы и катилась себе под откос непутёвая Колькина жизнь, если бы он не рискнул-таки взяться за ум. После очередной отсидки закоренелый рецидивист решил начать жить с нового листа. Не имевший ни кола, ни двора мужчина решил заручиться на первое время бескорыстной помощью своего старшего брата.

Бывшему каторжанину нравилось ходить на семейные посиделки к Гавриле, который никогда не прогонял своего непутёвого брата-бандита. Гостеприимный хозяин заботливо усаживал того на самое почётное место за кухонным столом, тем самым как бы говоря:

– Мы с тобой одной крови и делить нам нечего. Что есть у меня, то будет и у тебя. Лишь бы Ульяна не серчала.

Никто из детей не смел и слова пикнуть против своего дядьки, хоть и непутёвого, но никогда не обидевшего даже самых маленьких девчонок. Старшего племянника Федьку Николай не то чтобы недолюбливал, но старался обойти его стороной, даже когда все были дома. Юркие близняшки не понимали по малолетству, что означают слова «забулдыга» и «пьянь подзаборная». Ласковые девчушки обнимали маленькими ручками давно немытого мужчину, прижимаясь к его впалой груди своими кудрявыми головками.

Ульяне, конечно же, не нравилось телесное проявление детской любви. Но мудрая женщина понимала, что в этот самый миг происходит невидимое глазу единение всех Снегирёвых в непобедимый семейный клан.

Дети – зеркало своих родителей, гласит старая народная мудрость. Старшие пацаны росли в строгости, ни разу не отведав ни дурманящего алкоголя, ни вонючего табака. Немытый «забулдыга» и «пьянь подзаборная», как они за глаза называли дядю Колю следом за сердобольными старушками, порождал у них стойкое отвращение. Невинные детские рты, повторявшие грязные прозвища, вызывали у Гаврилы Степановича праведный гнев и большое желание врезать по ним так, чтобы кровь брызнула во все стороны.

Старшему Фёдору тоже не нравился угрюмый дядька, ни разу не сказавший доброго слова матери, ублажавшей своего деверя, как если бы он был самой главной персоной в их семействе. Машенька и Викуля, подносившие ему, как настоящему королю, то кружку с чаем, то парочку папиросок на дорожку, ровным счётом ничего для него не значили. Наивные несмышлёныши со счастливым визгом наперегонки подбирали с пола ложку, сброшенную им как бы случайно под обеденный стол.

Бесцветные глаза Николая, помутневшие от чрезмерного употребления тюремного чифиря, становились по-наркомански пустыми, невзначай встречаясь со внимательным взглядом Фёдора. Умный парень прекрасно осознавал не только мнимость дядькиного главенства, но и тот позор, который его матери приходится переносить не по своему желанию. Каждый раз Николай Степанович исправно притворялся, что не замечает ни отвращения, ни брезгливости на лице своего племянника, убегавшего из родного дома, лишь только он ступал на его порог.

Внимательная к мелочам Ульяна, давно подметила чёрного кота, пробежавшего между самыми близкими по крови людьми. Она видела, как страдает её старший сын, сидя за одним столом с дурно пахнущим дядькой. Закоренелый грязнуля, давно забывший, для чего нужен еловый веник, явно недолюбливал чистюлю Фёдора и не скрывал своей неприязни даже при посторонних. Не мудрствуя лукаво, Ульяна нашла простой выход из сложной ситуации, отдав себя на заклание хитрому прощелыге. Раз она ничего поделать не могла, то оставалось только изображать рачительную хозяйку и любящую невестку.

Сидя рядом с деверем, находчивая женщина начинала осуждающе поглядывать на Фёдора, как на самого главного виновника всех домашних безобразий. Продолжая спасать сына, она возмущённо хмурилась, сердито потирала руки и страдальчески охала, разглядывая резвящихся в аквариуме рыбок. Её округлившиеся глаза кричали, что каждая вторая особь только что заразилась самой страшной болезнью, и что это Федькин недогляд. Понятливый подросток тут же убегал из-за стола, якобы испугавшись материнских подзатыльников.

В другой раз Ульяна принималась за сидевшего за диваном или под столом приблудыша. После беглого осмотра его шёрстки она отправляла своего сына к соседке тёте Фросе, будто бы мечтавшей именно о таком чудном пёсике. А чаще всего в ход шла пресловутая банка с рыбьим кормом.

Якобы недовольная сыновьим разгильдяйством, Ульяна намеренно громко причитала грозным тоном, не терпящим ни возражений, ни оправданий:

– Ну сколько раз я должна тебе напоминать про твою обязанность? Снова банка пустая, и мазь закончилась ещё вчера. А посмотри на Кешу? Весь зарос болячками. Умрёт вожак, и всему выводку конец. А ты и в ус не дуешь. Магазин закроется через полчаса. Так что поторопись и не забудь, как в прошлый раз, купить купороса.

Всё шло к тому, что Фёдору придётся или огрызнуться и остаться дома под пристальными взглядами младших ребятишек, не посвящённых в материнскую игру, или всё же рискнуть нарушить Витькин комендантский час. Сегодняшнее приключение могло бы и вовсе не произойти, если бы Федька выбрал первый вариант, оставшись на домашние посиделки. Но в этот вечер дядька Николай издавал особенно противное зловоние не только прокуренным ртом, но и всем своим тощим телом. Поэтому Фёдор, придав своему лицу обиженный вид, быстро натянул на самые уши видавшую виды кепку и застегнулся на все пуговицы, как того требовала слякотная погода. Лёгкой походкой будущий герой направился в зоомагазин.

Как обычно, он прихватил с собой небольшую банку для медного купороса, ставшего в их доме едва ли не единственной панацеей от всех болезней. Чёрная стеклянная банка своей необычной формой напоминала настоящую боевую гранату. Забавная вещица была подарена Снегирёву-старшему соседом по огороду, большим балагуром и доморощенным сомелье. Особое предпочтение добрый молодец отдавал черничному ликёру, выпивая за ужином безо всякого повода стопочку-другую ароматного напитка. Доступный алкоголь продавался в причудливых банках, служивших, видимо, для подъёма боевого духа мужского населения нашей необъятной родины. Если бы не эта черничная граната, небрежно заброшенная Федькой в глубокий карман старенького демисезонного пальто, то ещё неизвестно, чем бы закончился Витькин комендантский час.

Приписной хулиган никогда не отходил далеко от своей команды, следовавшей за своим предводителем буквально по пятам. Разношёрстная публика тусовались со своим безбашенным вожаком лишь ради самоутверждения. С его молчаливого одобрения отъявленные головорезы проявляли садистскую жестокость и открытый цинизм, не гнушаясь даже беззащитных животных. На радость своим вассалам, дабы устрашить пришлых чужаков, удалой атаман приобрёл огромный шипованный кастет. Колючая железяка с лёгкостью помещалась в накладной карман его длинного чёрного плаща. Довольный бандит, загадочно ухмыляясь, небрежно постукивал по обоим карманам, тем самым давая понять, что в его военном арсенале имеется кое-что покруче колючки. Фёдор и без лишних подсказок отлично знал, что в этом чёртовом кармане ждёт своей очереди небольшой, остро наточенный складничок. Опасный подарок Витька получил на свой шестнадцатый день рождения от старшего брата-пэтэушника, такого же оторвы и негодяя, как он сам. Уверенный в своей силе, удвоенной кастетом и ножом, Витька-Торопыга пристально оглядывал с ног до головы то свою молодецкую рать, то вихляющих мимо него недоумков-прохожих.

Федька решительно не хотел связываться сегодня ни с пьяным, а потому вдвое опасным, Торопыгой, ни с его подлыми шакалами. Стоя перед магазинным прилавком, он неторопливо пересыпал медный купорос в заранее подготовленную тару, искренне радуясь свершившемуся факту покупки. Раскосые глаза продавщицы при виде «гранаты» стали больше денежного блюдца, где всё ещё задумчиво грелась Федькина мелочёвка. Нервно покручивая в руках ключ от магазина, хозяйка прилавка молча стояла у открытой двери, искоса поглядывая то на Витьку-Торопыгу, то на своего последнего покупателя. Похоже, Марина не торопилась выполнять просьбу Фёдора, настойчиво убеждавшего девушку отсидеться на работе хотя бы часа полтора. Готовая расплакаться девушка недовольно хмыкнула, совсем, как Федькина мать, когда по-настоящему сердится или стоит на перепутье.

Указав растопыренной ладонью на открытую дверь, она почти прошептала:

– Уходите, пожалуйста, отсюда. Не ровён час, придёт хозяин. Он иногда проверяет меня по вечерам и будет сердиться, если застанет в магазине посторонних, тем более молодого парня.

Молча кивнув головой в знак согласия, Федька вежливо улыбнулся и лихо поправил съехавшую набок кепку. Приняв независимый вид, он быстро вышел за дверь, сочувственно щёлкнувшую за ним огромным замком. Сердцем чуя недоброе, взволнованный парень неторопливо двинулся в сторону волчьей стаи.

К счастью, его скромная персона никого не заинтересовала. Безмятежный вожак не спеша курил привычную беломорину, шумно прихлёбывая из пивной бутылки. Сопливые малолетки вызывающе хохотали, забыв на время про заточенные отвёртки и перочинные ножички.

Неожиданно Витька ухмыльнулся во весь рот и чуть присел, как бы вынюхивая чужой след. Смачно выплюнув на землю скуренную папироску, Торопыга скрипучим голосом произнёс замысловатую матерную фразу, наверняка подобранную им от старшего брата. Федька ничего не расслышал из сказанного. Но точно понял, что надо бежать отсюда изо всех своих силёнок, иначе быть ему битым, как сидорова коза.

На беду, из дырявого кармана старенького пальтишки выпала баночка с медным купоросом, без которого Фёдору не было дороги домой. Паренёк склонился над купоросной банкой и только тут увидел, что в темноте эта штуковина очень напоминает настоящую гранату. Схватившись якобы за кольцо взрывателя, громким шёпотом, слышимым на весь переулок, Федька не то прошипел, не то прохрипел:

– А ну в сторону, гады!!! А то всех порешу к едрёной матери….

Ошарашенные пацаны, только что ощущавшие всю полноту всей безнаказанности и власти, бросились врассыпную. Раздосадованный вожак степенно потрусил к своей калитке, как если бы спешил домой по очень срочным делам. Федька, обрадованный неожиданной победой над целой стаей подонков, тоже был готов дать стрекоча. Но, как на грех, в самом конце улицы возник тёмный силуэт явно взрослого мужчины, быстрым шагом идущего в его сторону. Слегка прихрамывающая фигура чужака смутно напомнила Фёдору его дядьку Николая. Видно, пивший втихую от своих родных мужчина снова отправился на поиски приключений на свою тощую задницу.

– Федька, ты что ли? Мать тебя заждалась. Бегом по домам, шантрапа, – это уже обращаясь к пришедшим в себя пацанам.

Услышав знакомый голос, Фёдор рысью побежал к Николаю. Громко всхлипнув от радости за своё неожиданное спасение, он с разбега уткнулся прямо в вонючую грудь едва стоявшего на ногах мужчины. В тот самый миг Федька понял, что нет на свете роднее и ближе ему человека, чем Николай. И не имеет значения, что у того нет ни кола, ни двора, и живёт он за счёт родного брата и сердобольных хранительниц церковных ворот.

С тех пор много воды утекло. Но уроки, преподанные Фёдору самой жизнью, намертво впечатались в его память. Мужские руки не должны ни воровать, ни подниматься на слабых и сирых. Замужняя женщина не должна иметь перебоев ни с мужским вниманием, ни с финансами. Эти простые правила были услышаны им в далёком детстве от отца Гаврилы Степановича. Строго следуя отцовским постулатам, повзрослевший Фёдор делал всё, чтобы даже крошечные тревоги обходили стороной женскую половину его небольшого семейства.

Но беда пришла, когда её никто не ожидал. Фёдор, будучи человеком хватким и дальновидным, взял на себя заведование авторемонтной мастерской. Свой мини-бизнес он начал с наработки клиентской базы. На всех окрестных столбах и заборах появились красочные объявления о недорогом и качественном ремонте любых автомобилей. И потянулись длинные недели, похожие одна на другую, как две капли чистой родниковой воды. Капризные иностранки комфортно располагались в тёплых боксах, обслуживаясь в первую очередь. Азартные «Копейки» и юркие «Запорожцы» занимали самые крайние места. Но их хозяева были не в обиде, получая за долгое ожидание хорошие скидки и бутылочку свежего «Жигулёвского» впридачу.

Неутомимый Фёдор испытывал хмельную радость не только от занятия любимым делом, но и от кругленькой прибыли за ремонт «любых» машин. Так бы и катилась себе в горочку неторопливая жизнь Гаврилыча, основательно им продуманная на сто или даже на тысячу шагов вперёд. Если бы не его закадычные компаньоны и не зелёный змий, срубающий под корень подающих большие надежды новаторов.

Поначалу Фёдор Снегирёв даже не понял, ЧТО предлагают ему самые близкие друзья. ЕМУ, честному трудяге, отродясь не совавшему даже кончик носа ни в какие криминальные дела! Твёрдое «нет» стало ответом на все их уговоры и расчёты. Но время делало своё дело. Шли дни и недели. Автомобильный бизнес ветшал. Лёгкие денежки таяли, унося с собой слепую веру в Бога и красивую жизнь. По всему городу, как грибы после дождя, появлялись новые автомастерские. Предприимчивая молодёжь в одночасье научилась не только растить собственных клиентов, но и уводить чужих. Подуставший Фёдор из кожи вон вылезал, чтобы и семью прокормить, и укрепить пошатнувшийся бизнес, и вовремя вернуть неподъёмный банковский кредит.

Не к добру вспомнив настойчивые увещевания старинных друзей, Фёдор начал потихоньку приворовывать. С их лёгкой руки новенькие иномарки получали вместо хороших деталек купленный за пятачок ширпотреб. Дорогие авто, приезжавшие в мастерскую для банального техосмотра или замены отработанного масла, были в особом почёте. Хозяин мастерской, проведя тщательный осмотр автомобиля, предлагал его доверчивому владельцу сезонную профилактику за счёт заведения. Довольный гражданин даже не подозревал, что его железного коня в это время начиняют бросовыми запчастями. А их горделивых подруг-иностранок, ещё вчера радостно звеневших в его машине от молодости и чистоты, одну за другой уносят на городской авторынок.

Как-то раз неугомонная дочурка, сбежав из-под строгого присмотра матери, неожиданно появилась в отцовской мастерской. Наблюдательная Танечка заметила, что её папка некрасиво морщится, глотая красненькую водичку из красивой бутылки с яркой этикеткой. Увидев удивлённый взгляд дочери, Фёдор тихонечко погрозил ей вымазанным в мазуте и крови указательным пальцем. А потом крепко приложил его к своим кривившимся от едва сдерживаемых слёз губам. Испуганная девочка всю дорогу домой бежала бегом, не чуя под собой босых ножек.

Едва увидев ничего не подозревавшую мать, рыдавшая навзрыд малышка с разбегу уткнулась носом в длинный подол её шёлковой юбки и надрывно выкрикнула:

– Мамочка, не ходи туда. Там папочка пьёт водичку и плачет.

Тамара просто не смела поверить в услышанное. Никак не мог её смелый, сильный Фёдор пить спиртное среди белого дня, да ещё и плакать по-женски. Начинавшая волноваться женщина двинулась быстрым шагом к ремонтному ангару, где обычно работал её муж. Привычно пригладив волосы и одёрнув новенькую кофточку, Тамара медленно вошла в прокуренное помещение.

Растерянную женщину ласково встретил удушающий запах не то дорогого алкоголя, не то лечебной валерианы. Посередине ангара стоял её муж, широко расставив босые ноги, чтобы ненароком не упасть на скользкий металлический пол. Нетрезвый мужчина жалобно скулил, обнимая обеими руками пробитую голову. Горечь обиды на самого себя, не сумевшего ни сколотить деньжат, ни хотя бы удержаться на плаву, рвалась наружу отчаянными стонами и скупыми мужскими слезами.

Тамарочка, испуганно охнув, поспешила в дальний конец ангара, где находилась аптечка первой доврачебной помощи. Рваная рана, запёкшаяся на окровавленной голове Фёдора неровной сухой корочкой, похоже, приносила ему неимоверные страдания. Но Тамара сразу поняла, что её любимый мужчина плачет вовсе не по этому смешному поводу.

Опухший от слёз Фёдор, горестно подвывая, как побитая собака, выложил ошарашенной жене все подробности своих махинаций с машинами и двух проказ на стороне. Доверчивая женщина никогда бы не поверила даже родной матери, если бы та рассказала ей хотя бы часть из того, что она услышала от самого Фёдора. Вряд ли несчастная женщина сумела бы сохранить страшную тайну грехопадения Фёдора Гавриловича, тем более, что и сам грешник её не скрывал.

Неудавшийся магнат открыто покаялся перед соседями и обманутыми заказчиками, обещая вернуть всё украденное до самой последней копеечки. Вполне ожидаемый арест бывшего хозяина конфискованной за долги автомастерской никого не удивило. А вот грязное пятно навсегда легло не только на самого Фёдора, но и на его любимых женщин. Нелепая смерть самой Тамары навеки освободила её и от неприятных разговоров со следователем, и от кухонных посиделок, и от случайных встреч со вчерашними друзьями.

Никто из бывших подстрекателей и глазом не моргнул, когда закованного в наручники Фёдора уводили из перерытой сверху донизу мастерской. Светка, знавшая не понаслышке, что ощущает человек, потерявший самое дорогое, что у него есть на свете, хорошо запомнила и тот день, и даже цвет машины, в которую усадили дядю Фёдора. Арестованному мужчине не дали на прощанье ни поцеловать жену, ни обнять оравшую во всё горло Таньку.

Чего только не наслушалась Светка про своего соседа в уютной материнской кухоньке. Она и раньше на дух не выносила бабские сплетни, старательно избегая совместных чаепитий на исконно женской территории, а после ареста дяди Фёдора – тем более. Зато теперь в их гостеприимной квартире с завидным постоянством стала появляться потерявшая былую красоту Тамара, сгоравшая от желания выговориться и поплакаться на свою несчастную женскую долю.

Любящая мать никогда не отпускала от себя ни на шажок свою вредную, пакостливую дочку. Будто назло, она таскала орущее исчадие ада даже на взрослые посиделки. Крепко держа за руку вопящую во весь голос малолетнюю кокетку и плаксу, несчастная женщина молча заходила в чужую квартиру. Когда-то просторная кухня вдруг стала тесной от незваных гостей и от импортного гарнитура, недавно купленного за «о-о-очень большие деньги». По крайней мере, так утверждала законная хозяйка этого великолепия, прикрывая холёными ладонями круглые от наигранного испуга глаза.

Совместные походы в соседнюю квартиру радовали разве что кота Ваську, повсюду таскавшегося за Танькой. Не дожидаясь особого приглашения, лохматый хитрец прямиком направлялся к новенькой газовой плите, обычного места большущей сковороды с жареной рыбой. Вечно голодный Василий сразу принимал свою любимую позу спящего богомола и заводил заунывную песню, которую мог прекратить только огромный кусок кошачьей вкуснятины.

Смышлёная Танька быстро осознала своё человечье превосходство над простым кошаком, и что у чужой тётеньки всегда можно выпросить чего-нибудь вкусненького. Она научилась клянчить плаксивым голоском то шоколадную конфетку, то хрустящую вафельку из стоящей на комоде большой жестяной банки.

Каждый раз при появлении этой сладкой парочки Светкина мать намеренно громко причитала, слащавенько улыбаясь:

– Это кто же к нам пришёл? Неужели Танечка? И Васютка с тобой? Идите скорее, мои птенчики, на диванчик. Тут самое удобное местечко. Что за красавица и умница у тебя доченька, – ворковала Софья.

Но глядела почему-то не на восхваляемую красоту, уплетавшую за обе щёчки «Рот-Фронтовскую» конфетку, а на свою старшую дочь.

После трагической гибели матери Танькина жизнь пошла под уклон. Девочка замкнулась в себе и перестала капризничать по любому поводу. Её стервозный характерец проявлялся разве что со Светкиным отцом. Ответственный мужчина самостоятельно взял на себя обязательство заботиться о своей крестнице до возвращения из тюрьмы Фёдора. Гадкая хныкалка по малолетству не понимала, что без своего опекуна она запросто может попасть или в дурную компанию, или в детский приют. С неизменным постоянством она убегала из дома, не забывая прихватить с собой любимого кота Ваську, и даже начала взаправду курить. В ответ на любую просьбу или совет она орала дурным голосом или вовсе отмалчивалась.

Никто бы не подумал, что на самом деле девочка просто больна и остро нуждается в психиатрической помощи. Испуганной Таньке постоянно чудился тихий голос покойной матери, заунывным шёпотом призывающий её к себе. Развитая не по годам девочка уже давно осознала, что та умерла. Что никогда больше её любимая мамулечка не вернётся домой и не обнимет её ласково за плечи, шепча самые красивые и нежные слова. Поэтому загробный материнский голос вызывал у неё лишь зловещий страх и тупую ноющую боль.

По нелепой случайности, бесхозный ребёнок оказался никому не нужен. Спохватившийся сиротский приют не нашёл ничего лучшего, чем посадить малолетнюю девочку под домашний арест в ожидании окончательного решения её дальнейшей судьбы. Сидящая под замком сиротка иногда так громко кричала и плакала, что разве что мёртвый не просыпался, чтобы её пожалеть. Громушкины-старшие, слыша горький плач девочки, единогласно приняли решение об удочерении Таньки или взятии над ней опеки до её совершеннолетия.

Безвременная смерть Тамары надолго выбила из колеи не только нервозную Татьяну, но, как ни странно, и железного Ивана Громушкина. Светкин отец не так давно потерял своего единственного брата-близнеца, похожего на него, как две капли воды. Молодой, полный сил мужчина в одночасье сгорел то ли от запущенного гепатита, то ли от скоротечной чахотки. Тяжёлый груз потери одинаково больно давил на них обоих, накрепко сближая очень разных и по характеру, и по возрасту людей. Летело время, и людское население уже и не вспоминало Тамару Снегирёву, тихо схороненную добрыми соседушками по лестничной клетке.

Светкина мать, некогда осуждавшая едва ли не больше всех Танькиного отца, взяла над самой Танькой чуть ли не тимуровское шефство, порою доводя его до абсурда. Будучи её крёстной, Софья Андреевна приловчилась таскать с собой на работу не только родных дочек, но и взрослеющую крестницу. Отроковица Татьяна, чьи внимательные глазки замечали любую мелочь, сразу же смекнула, как без особого труда можно стать студенткой престижного вуза.

Женской аудитории решительно не хватало мужского начала. Все предметы преподавали исключительно дамы самых разных мастей и комплекций. Несложные трюки с заменой перегоревших лампочек виртуозно исполняла тощая комендантша, она же бодро стучала молотком по торчащим гвоздям. За порядок во дворе и на крыльце отвечала пожилая сторожиха. Каждый день она с трудом таскала на себе огромную метлу и совковую лопату, громко охая и осуждающе поглядывая на спешащих мимо студентов. Даже приблудившийся к ней пёс на поверку оказался беременной сукой. В общем, куда не глянь – тоска галимая. Хитрющая девка, воспользовавшись подходящим случаем, привела в деканат на утреннее совещание своего троюродного дядьку.

Холостой Игнат, весьма охочий до доступных разведёнок и нецелованных молодок, всегда был нарасхват. Бесшабашный, весёлый мужчина репродуктивного возраста, обладатель высокого роста, грязных ботинок, целого набора незаезженных анекдотов и шуток сразу же всем пришёлся по душе. И вскоре дородная, некрасивая девица с лошадиным лицом стала счастливой обладательницей драгоценного приза, законно выигранного ею в жёсткой женской схватке. Деканша самого престижного факультета отхватила себе красавца-мужа, ну а Татьяна получила свободный доступ к университетским аудиториям. Прирождённая ленивица, на удивление Софье Андреевне, легко проскользнула на юридический факультет, попутно прихватив забавы ради и её любимого мужа.

Нежданная беда в Танькином лице застала семью Громушкиных на перепутье. К тому времени огромная по тем временам дедова квартира, уже была отсужена у корыстной отцовой родни. Последние заключительные аккорды ещё не прозвучали, но уже всему подъезду было известно об их предстоящем переезде. Тут-то и проявилось уязвлённое самолюбие и женское коварство стервозной молодки, тайно сожительствующей со Светкиным отцом без прописки и штампа в паспорте.

Искрясь хамоватой улыбкой, Танька Снегирёва нагло заявилась к Громушкиным, одетая лишь в коротенький гипюровый халатик. Нежно прижавшись к чужому мужчине, полуодетая девица жеманно прошептала прямо в лицо Ивану Сергеевичу:

– Котик, я устала тебя ждать. Ты не хочешь поцеловать свою девочку?

Оторопевшая от такой наглости мать уселась на недавно купленный диван и громко, в голос, завыла. Испуганные девчонки тоже на всякий случай заплакали. Расставание Громушкиных, так же, как их первый совместный сексуальный опыт, было болезненным лишь для брошенной жены.

Вряд ли практичная Софья когда-нибудь ушла по своей воле от любимого мужчины и от тех благ, к которым она успела намертво прирасти. А теперь капитально отремонтированная квартира, генеральский доход и импортный автомобиль, марку которого она так и не научилась выговаривать, безвозвратно уплывали из её рук. Новёхонькую мебель, выбранную лично Софьей Андреевной в валютном магазине, также пришлось оставить молодой паре.

Не разлей вода подруги Танька-разлучница и Светка-безотцовщина не сразу стали кровными врагами. Какое-то время отец ещё приходил в дедову квартиру якобы для пересмотра наследственных дел. Но вскоре его разоблачили, и в Светкиной одинокой комнате прочно поселились тоскливые вечера. Чуть ли не каждый день завершался шумными ссорами с родной матерью. Интеллигентная Софья Андреевна неуклонно превращалась в пивную алкоголичку по кличке Сонька-брошенка.

В те незапамятные времена всем разведённым женщинам давали смешные, издевательские, а порою просто жестокие прозвища. Боясь людской молвы и желая отвести от себя неминуемый позор, прозорливая Софья сама придумала это необидное прозвище, назвав себя брошенкой. Официально отказавшись и от огромных алиментов, и от всех претензий на нехилое имущество, она тем самым сняла с себя всякую ответственность и за развал семьи, и свою женскую близорукость. Приличное содержание двух почти взрослых «сироток» требовало немалых денег, и новоиспечённая Сонька-брошенка тайно мечтала о бескорыстной помощи от своего бывшего мужа. Но долгожданная помощь всё не приходила. А дочурки росли, платьица и туфельки быстро изнашивались и выходили из моды, а девичьи желания становились всё материальнее.

Молодая жена приняла, как должное, не только самого мужчину, но и всё то, что он принёс с собой. Любительница дорогих подарков постоянно требовала от вновь приобретённого спутника жизни всё новых доказательств его «неземной» любви. Танькины руки были сплошь усыпаны золотыми колечками одно краше другого. А брошенные на произвол судьбы Громушкины не всегда ели всласть. Капризная зазнобушка жировала на отцовскую зарплату. А родные дочери Ивана Сергеевича не имели даже простенькой выходной одежды.

С появлением Таньки-разлучницы Софье Андреевне пришлось оставить работу в техническом университете. Почасовая работа преподавателем не приносила ни ощутимого дохода, ни левых заработков. Громушкина-мать по своей сути была очень порядочным человеком. У себя на факультете она слыла одним из немногих преподов, никогда не берущим от нерадивых студентов ни подарков, ни денег, ни даже цветов. Как ни крути, а, коль назвался груздем – полезай в кузов. Вот и пошла побитая жизнью женщина в простые поломойки, вопреки своему искреннему желанию сеять умное, доброе, вечное.

Помпезный отъезд в Казань лишнего рта по имени Нюрка мало что изменил в жизни двух женщин. Мать продолжала пить, а Светка тайком встречаться с лихим императором Тимошкой. Грехопадение родной дочери прошло стороной не только мимо опускавшейся всё ниже матери, но и погрязшего с головой в бурных семейных ссорах отца.

Примостившись на самом краешке старенького дивана, Светлана с удовольствием вспоминала то время, когда всё семейство Громушкиных усаживалось за круглый обеденный стол. И сразу начиналась потеха. Старшая дочь, знавшая наизусть несколько божественных молитв, тихонько бубнила себе под нос «Отче наш». Рыжая проказница не забывала при этом пинать под столом Нюрочку. Младшенькая не понимала ни одного слова из Светкиного бормотания, но громко подвывала ей в такт, радостно дрыгая обеими ногами и корча страшные рожи. Недовольная мать сердито ворчала на расшумевшихся не на шутку девчонок. А их отец весело смеялся, словно и не уставал на серьёзной партийной работе. На застеленный накрахмаленной скатертью стол ставилась вазочка с домашним вареньем. Малиновое лакомство, сваренное умелыми материнскими руками, никогда не переводилось в их доме.

Вкусный малиновый ритуал продолжил своё победное шествие и после стремительного распада семьи Громушкиных. Маленькая баночка с вареньем и аккуратно нарезанные кусочки ржаного хлеба попадали на стол всякий раз перед завтраком. Химерные бутерброды как бы убеждали едоков, что всё осталось прежним. Вот-вот зайдёт на кухню улыбающийся отец, ведя за руку непоседливую Нюрочку. Тихонько забубнит «Отче наш» Светка. Весело загремит сковородой мать, готовя вкуснейшие кружевные блинчики.

Но в реальной жизни всё складывалось вовсе не так радужно. После расставания с мужем Софья Андреевна впала в глубокую депрессию. Утренние посиделки без любимого мужчины навсегда потеряли для неё всякий смысл. Светлана тоже без особого желания приходила на кухню и даже была рада оказаться за столом в полном одиночестве.

Кроткой с виду девушке пришлось расти в неполной семье, надёжно закрытой от чужих взглядов. И, как многие дети из подобных «малых коллективов», она не умела шутить по-доброму. На её поведении до сих пор сказывалось и лихое детство, и отцовское предательство, и смерть ребёнка.

Каждое утро Светка наскоро делала для матери тоненькие бутербродики из подсохшей хлебной корочки и малинового варенья. Сухая горбушка быстро превращалась в мину замедленного действия, а сама баночка пряталась в укромное местечко, подальше от материнских рук и глаз.

Вот и сейчас тонкая ржаная краюшка, слегка смазанная малиной, была тщательно свёрнута в трубочку на любимой материнской тарелочке. Это как бы означало, что лакомый кусочек ждал мать так бесконечно долго, что даже варенье успело испариться, а хлебушек засохнуть.

Последние несколько лет совместного жития двух милых поодиночке женщин тянулись, как нитки из разноцветного мулине. Сложный жизненный процесс складывался в замысловатый, перекошенный в разные стороны платок. Тихая домашняя заводь напоминала ровную озёрную гладь, не потревоженную гулкими выстрелами охотников и отчаянными криками умирающих подранков.

Женский осколочек когда-то большой и дружной семьи старательно не пускал к себе никого, кто мог бы помешать этой призрачной идиллии. Ни ругательные записочки на стареньком, довоенного вида холодильнике, ни частые, и потому злые ссоры, ни жаркие примиряющие слёзы никогда не выходили наружу. Даже всевидящие и всеслышащие кумушки из соседних квартир не догадывались о происходящих внутри баталиях. В пику Светке, мать всегда первой шла на примирение. Таким образом она демонстрировала своё моральное превосходство над малолетней распутницей, как она с издёвкой называла свою отбившуюся от рук дочь.

Задумчиво покачиваясь на скрипучей панцирной кровати, Светлана уныло вспоминала утренние звонки незнакомого мужчины. Снова и снова прокручивала в голове картаво-шепелявую фразу приставучего извращенца про её неутолённые желания и женские мечты. Услышав очередной звонок, Светлана жадно хватала телефонную трубку, чтобы крикнуть в самое ухо незнакомцу свою коронку про сдохшую сволочь. Криво улыбаясь, она прятала обиженно тренькавший аппарат под подушку и уходила покурить.

Надоедливый голос настойчиво продолжал названивать ей всю неделю, противореча самому себе. Обещанный девушке улётный секс рождался и замирал в чужих спальнях, обходя стороной её маленькую комнатку. Взбудораженная утренними звонками, Светка в который раз подумала о маленьком белокуром мальчике. Легкомысленная мать ребёнка часто оставляла его без присмотра, видно, надеясь на гражданскую бдительность своих соседей.

Но никто, кроме Светланы, не интересовался, как живется малышу.

Никто, кроме Светланы, не знал, когда выключается свет в комнатке напротив её балкона, и молодые родители ложатся спать.

Никто, кроме Светланы, не видел, как глупая мамаша неосторожно уронила мальчика с пеленального столика на пол и повредила ему ручку.

Никто, кроме Светланы, не имел представления о режиме дня зеленоглазого, как сама весна, мальчика.

Нескладёха-мать называла сыночка Петрушкой, как какого-то кукольного персонажа из русских народных сказок. Светлана же звала его не иначе как Петенькой, лапушонком, котиком, зайчонком и почему-то дуриком. Ласковые имена приходили к ней из далёкого, почти отболевшего прошлого, принося с собой растущее желание настоящего материнства.

В утренние часы Петькиного кормления Светланой овладевало щемящее ожидание появления в освещённом окне тёмного женского силуэта с ребёнком на руках. Дремлющий малыш лениво сосал пухлую женскую грудь, вряд ли понимая, что эта растрёпанная, заспанная женщина – его родная мать. Чужой ребёнок в этот миг казался таким родным и близким, как её застуженный в больнице первенец. И, наконец, настал переломный момент, когда Светлана приняла окончательное решение украсть мальчика.

Детская коляска нежно-зелёного с голубыми переливами цвета часто стояла под Светкиными окнами. Никого рядом не было. Складывалось впечатление, что спящего ребёнка бросили нерадивые родители, вероятнее всего, пьющие с раннего утра и до позднего вечера. Так появилось желание узнать всё про этого зеленоглазого мышонка, притаившегося на самом дне своего безопасного укрытия.

Для наблюдения за жизнью молодой семьи Светлана приобрела дорогой цейсовский бинокль с качественной, проверенной годами немецкой оптикой. Забившись в угол затемнённого шторами балкона, она не отрывала влюблённых глаз от земного чуда по имени Пётр. Крепко спящий ангелочек громко сопел под тёплыми солнечными лучами, нежно ласкающими его малюсенький носик. Бесхозная коляска оставалась на улице с обеда до самого полдника, времени возвращения рабочих с мыловаренного заводика, особой гордости городской элиты.

С недавних пор мыловарение стало важным приработком для одиноких женщин, самостоятельно решающих денежные проблемы. Изо дня в день повторялось одно и то же. «Мыльные» кварталы просыпались задолго до рассвета, вставая затемно, до первых петухов. Народное движение активизировалось несколько раз в день в одно и то же время: в самую раннюю рань, в полдничные и в вечерние часы. Утренние забеги «мыльных» работяг, обречённо бредущих на родное производство, вряд ли могли нарушить крепкий сон почтенных обывателей.

Размеренный топот мужских и женских ног служил для спящих счастливцев привычным фоном их утреннего сна. А уж, если случалось потревожить какого-то сновидца, тот лишь испуганно всхрапывал и тут же облегчённо переворачивался на другой бок. Короткий заводской день заканчивался, как правило, в полдничное время, когда все прочие граждане продолжали трудиться на благо родного города. Рабочий люд, спешащий по домам, приносил в переулки и дома стойкий запах перегара и парфюмерного мыла, выносимого с заводика в огромном количестве.

Местные аристократы хорошо помнили печальную историю сгинувшей в летах старой мыловарни. Поэтому не пожадничали, построив новые заводские склады и корпуса из настоящего бетонного монолита. Заезжие умельцы, тоскуя о далёкой родине, любовно разукрасили серые стены заводика настоящими узбекскими орнаментами под французские парфюмерные цвета. Нежно-розовые стены неплохо сочетались с малиновыми разводами на фронтоне главного здания, запланированного под расселение заводской администрации.

Много красивых слов было сказано на торжественном открытии первой очереди работающего на газе цеха. Отцу Светланы была отдана главная роль – перерезание алой ленточки большими ножницами, явно непредназначенными для такой важной миссии. Тупая сталь никак не хотела разрезать алое полотно, несмотря на активную помощь верных соратников Ивана Сергеевича. Татьяна Громушкина, большая любительница подобных мероприятий, начала по-настоящему нервничать, когда поняла, что её благоверному грозит полное фиаско. Вскоре это зрелище надоело замерзающей публике. Измученному неравной борьбой страдальцу кто-то из толпы взамен капризного инструмента вручил обычные портновские ножницы. Ловко отрезав алый кусок необходимой длины, повеселевший мужчина громко зааплодировал сам себе под заливистый хохот разношёрстной компании. Торжественная часть митинга плавно перешла в бесплатное чаепитие с блинами и баранками. Свежая сдоба с настоящим индийским чаем доставила немалое удовольствие маргинальным обитателям привокзального района, где и был открыт мыловаренный заводик.

Глава администрации, привычно хмурясь, зорко оглядывал неблагонадёжную публику. Рядом с ним стоял законный наследник, хорошенький сероглазый мальчик в новом комбинезончике ярко-синего цвета. Ребёнка, рождённого в сложное время всеобщей демократизации, по обоюдному согласию решили назвать Владимиром в честь президента великого государства нового типа. Признанный лидер законопослушных горожан стойко переносил любые жизненные перипетии. Как из ниоткуда приходила к нему необходимая помощь и недюжинная энергия. Вот и сейчас, несмотря на нелепый конфуз, сильный ветер и нехилый морозец Громушкин-старший сумел-таки вывернуться из сложной ситуации.

Молодая градоначальница, скромно стоящая в стороне от дружной мужской пары, искренне радовалась новой победе своего ещё не старого мужа. Женское самолюбие Татьяны Фёдоровны было вполне удовлетворено деловой хваткой её прозорливого мужа. Неудача с ножницами показалось ей сущим пустяком, сравнимым разве что с провальной рекламой нового мыла. Жизнь с Иваном Сергеевичем не приносила молодой женщине ни обид, ни огорчений, ни разочарований или тревог за своё будущее. Законный брак Громушкиных был накрепко сцементирован рождением долгожданного первенца Володеньки. Чудо-ребёнок был зачат новомодным способом. Дорогой и не бескорыстный подарок был получен от президента некой заграничной компании.

Уважаемая фармацевтическая фирма представляла собой совместное предприятие говорящих на разных языках, но одинаково мыслящих компаньонов. Созданный двумя прохиндеями бизнес исправно кормил огромными дивидендами не только молодую семью городского управленца, но и многочисленное потомство титулованного иностранца. Спустя год, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, чудо-кормушка приказала долго жить, возродившись едва не назавтра под другим именем. После организационной рокировки Танькин муж стал официальным главой вполне легитимной компании по производству антибиотиков нового поколения. Бывший президент, ушедший в глубокое подполье, получил в подарок закулисные прерогативы и баснословные откаты. Химерное президентство ничего не изменило в отношениях романтичной пары, обожавшей бурный секс и дармовые денежки.

Встречая поздним вечером любимого мужа после напряжённого трудового дня, молодая мать радостно принимала из его рук пухлый конвертик или золотую безделицу. Большая любительница антикварного золота просто обожала официальные приёмы и дружеские пирушки для узкого круга должностных лиц. Разудалые утренники и вечера проходили весело и красиво, под громогласные аплодисменты истинных патриотов России.

Хмельные забавы прекращались с приездом законного президента страны. Великого Путина, по слухам однопартийцев Громушкина, всерьёз побаивались и уважали не только заграничные недруги. Даже его ближайшее окружение готово было землю носом рыть, лишь бы услышать от него хотя бы одно одобряющее слово.

Лояльные граждане злобно грызлись за крепкой спиной национального лидера за передел уже поделённой без их участия собственности. На всякий случай они требовали немедленного государственного переворота и жестокого прессинга картавых евреев и горластых неформалов с их крашеными лицами и голыми черепами.

В такие дни Татьяна одиноко сидела на отвоёванном у Софочки диване. С задумчивой улыбкой она вспоминала счастливые деньки, когда Иван Сергеевич, влюблённый в неё по самые свои лопоухие уши, тайно спешил к её заветной двери. Воровато оглядываясь по сторонам, шифрующийся мужчина робко нажимал на визгливый звонок. Дверной глазок равнодушно принимал воздушный поцелуй полуночного гостя, а входная дверь открывалась ровно настолько, чтобы пропустить его в прихожую. Прямо у порога молоденькой зазнобушке торжественно вручалась роскошная роза или раритетная вещица из отцовской коллекции, а на загорелый пальчик надевалось золотое колечко.

Нахальная девчонка крутила ищущим приключения донжуаном, как белкой в колесе. С её лёгкой руки их отношения стремительно превращались в некое подобие семьи, порою отвлекая ответственного партийца даже от неотложных дел. Иван Громушкин немедленно переносил или отменял вечерние заседания и важные деловые встречи, если капризная девчонка изъявляла желание красиво отдохнуть и вкусно поужинать. Как правило, он выбирал уютный ресторанчик, где никто не смел помешать его счастью, фальшивому, как утреннее пение его законной жены. Сидя за уютным столиком у окна, влюблённая парочка внимательно разглядывала окружающих, пытаясь угадать, кто из них женат, а кто пришёл сюда только потому, что больше негде хотя бы прикоснуться к чужому телу. И, конечно же, обсуждался наболевший вопрос развода и раздела имущества с Сонькой-дурочкой, как её называла про себя Татьяна.

Софья Андреевна, окончившая один за другим два ВУЗа, дурочкой себя не считала. Но после внезапного развода едва ли получила четвертушку из того, что было нажито обоими супругами за все совместные годы. Иван Сергеевич, хорошо знавший её амбициозный характер, был абсолютно уверен в том, что не станет она ни в судах с ним бодаться, ни Таньку гнобить, ни спекулировать детьми, чтобы отхватить кусок пожирнее.

Слухи о грехопадении его бывшей жены, докатившейся до торговли краденым и самогоном собственного изготовления, иногда доходили до вездесущих ушей Ивана Сергеевича. Он также был уведомлен о её переходе с престижной университетской работы на мыловаренный завод. Бывший муж вполне мог всё это себе представить, зная безалаберный характер Софьи Андреевны. Но он никогда бы не поверил, что чистюля Софочка могла пасть до банальной кражи.

На радость заводской охране, она была поймана с поличным – парой кусочков детского мыла со склада готовой продукции, где она работала ночной уборщицей. Пофигистке-Светке не было стыдно за мать-воровку. Хитрая лицемерка уливалась горючими слезами при посторонних людях, а наедине с дочерью весело хохотала, вспоминая интимные подробности её личного досмотра молоденьким охранником.

Смущённый паренёк едва не потерял дар речи, когда Софочка наотрез отказалась доставать злосчастное мыло из своих женских прелестей пятого размера. Дежурному охраннику пришлось самому выковыривать заводскую собственность из её ажурного бюстгальтера, а затем подробно описывать курьёзный инцидент в толстой учётной тетради. К счастью, за мелкое воровство уже не судили. Поэтому пьющая уборщица тихо уволилась по собственному желанию и даже получила все причитающиеся по закону выплаты.

Последние три недели мать и дочь почти не общались, каждая занималась своим любимым делом. Софочка пропивала «мыльные» денежки, а Светлана следила за передвижениями маленького ангелочка. Растущий ребёнок явно доставлял своим родителям только неудобства и разочарования. Малыш часто болел, и его юная мать не находила себе места, когда у него начинались колики или подскакивала температура. Тем не менее, молодая парочка чуть ли не каждую ночь предавалась любовным утехам в ярко освещённой комнате. Больной ребёнок в такие минуты предоставлялся самому себе, горько плача в своей колясочке рядом с совокупляющимися родителями.

Глядя на это безобразие, Светка была готова броситься на улицу и кричать что было сил всё, что придёт в голову. Ночные перекуры у открытого окна стали настоящим кошмаром для похудевшей и осунувшейся девушки. По утрам она долго, мучительно кашляла от проглоченного наспех сигаретного дыма. Сваренный кофейный суррогат выпивался залпом, а корочка с малиновым вареньем часто оставалась нетронутой.

Вот и сегодняшней ночью молодая мать долго не могла успокоить мальчика без своего мужа, умевшего по-особому его укачивать. Разошедшийся не на шутку ребёнок непрерывно кричал, давая передышку двум измученным женщинам лишь на минуту-другую. Затем снова заходился в сиплом плаче, судорожно поджимая свои маленькие ножки, робко выглядывающие из короткого серого одеяльца.

Громкий крик малыша казался Светлане отчаянным призывом о помощи. Расстроенная девушка едва сдерживала слёзы, вот-вот готовые брызнуть из её прищуренных глаз. Крепко сжимая зубы, она до боли прикусывала нижнюю губу, норовящую пролиться кровавым ручейком. Горькое чувство холодного одиночества грозилось вырваться наружу истошным криком и надрывным плачем. Доведённая до крайности Светка готова была растоптать тупую мамашу, яростно раскачивающую больного младенца.

Судорожно прижав подушку к груди, Светлана представляла, что это ОНА укачивает плачущего мальчугана, что это ОНА щекочет его тёплые пяточки губами, что это ОНА целует его кругленькие щёчки. Так и пролетела ещё одна мечтательно-беспокойная ночь. Лишь под утро Светлана забылась неспокойным сном. И снова ей приснился её умерший сыночек и его безбашенный папаша. Только Петенька вдруг вырос и превратился в красивого паренька с русым чубчиком и чувственным ртом, совсем, как у Тимоши.

Долгая ночная слежка за детским окном, устало мигавшим до самого утра маленьким ночничком в виде полосатой пчёлки, совершенно выбила Светлану из колеи. Не выспавшаяся девушка решительно не хотела покидать уютную кровать и идти на работу. Более того, она была уверена, что её отсутствие никто не заметит, как это уже случалось не один раз.

Во время ежедневных поверок все дежурные медсёстры должны были подробно рассказывать о проделанной работе. Молодые здоровые девушки исправно избегали ночных общений с онкобольными, всякий раз нажимавшими тревожную кнопку, когда у них то ли в боку кольнуло, то ли шов закровоточил, то ли подскочило давление. Но, как говорится, голь на выдумки хитра. Сметливые девчонки быстро научились чуть ли не из пальца высасывать свои подвиги на благо ракового народа, идущего то ли на поправку, то ли в последний путь.

Светка, большая любительница вздремнуть часок-другой во время ночных дежурств, тоже не особо заморачивалась беготнёй по каждому дзиньканью. А вот выкручиваться из скользких ситуаций и рассказывать больничные байки она научилась не сразу. Будучи честной от природы, Светлана поначалу очень старательно выполняла каждую буковку длинной инструкции, вывешенной прямо над её столом. Но со временем она поняла, что никто из её коллег по работе этого не делает, что абсолютно не вредит ни одной из сторон.

Решение, принятое на небесах, соединённое с разумом человека, кажется ему своим собственным. Тело Светланы, рождённое в законном браке по великой любви, стало пристанищем чужеродного решения. Её беспокойный разум получил своего подселенца откуда-то извне, прикипев к нему, как жестянка к кошачьему хвосту. Глупая кошка бегает, выпучив глаза от испуга, набирая скорость и спотыкаясь о препятствия. А ведь может просто остановиться и избавиться от неприятного звука за спиной.

Так и Светлане можно было просто закрыть окно и начать новую жизнь, лишённую надуманных иллюзий и роковых поступков. Да хоть с тем же Тимошей, часто забегавшим на пьянящий аромат свежесваренного самогона. Счастливая семейная жизнь могла бы изменить смысл всего того, что иногда зовётся привычками. Принести в женский дом громкий раскатистый смех, неторопливые вечера перед телевизором, запашистые мужские носки. Ворчливо чертыхаясь, и мать, и дочь собирали бы их наперегонки, ругая на чём свет стоит ленивого засранца, и шагу не умеющего ступить без женского пригляда. Но пока никто даже не намекнул на абы какой брак хотя бы с одной из страдалиц.

Самогонные посиделки в доме Громушкиных зачастую заканчивались затемно, и поэтому Светлана частенько сбегала из своей разухабистой квартирки на внеплановые ночные дежурства.

Рабочий график был построен таким образом, чтобы медсёстры встречались на посту для передачи друг другу важных дел и срочных заданий. Светлане нравилось приходить на полчаса раньше, чем того требовала её работа. Забежав в сестринскую, она долго прихорашивалась перед большим трюмо, важно интересуясь у спешащих домой девиц последними новостями. Но больше всего ей хотелось просто выспаться и покурить в одиночестве, не докучая смертельно больным бесполезными расспросами и такими же бесполезными уколами.

Вскоре Светлана поняла, что можно вообще себя не утруждать лишний раз. Все жаждущие получить очередную порцию гадости в желудок или кровь сами стали приходить к ней в процедурную. А ей оставалось только быстро проделать все необходимые манипуляции и отправиться на покой.

Практичная медсестра никогда не болталась по больнице просто так от безделья, поэтому не сразу сообразила выгоду ночных дежурств. По ночам из небольшого помещения по соседству с реанимационным боксом и ванной комнатой периодически раздавались странные звуки, напоминающие женские всхлипывания и мужские покряхтывания. Ночные посетители санузла испуганно шарахались от ухающей, стонущей и поскрипывающей палаты. Происходящее внутри весьма напоминало киношное порно, только всё творилось не на экране, а вживую. Главными зрителями были дежурные санитары, не имевшие ни малейшего представления ни о морали, ни об этике. Хихикающие парни по очереди наблюдали через приоткрытую дверь за сладкими парочками, резвящимися на скрипучем диванчике.

Светлана, крепко спавшая по ночам в сестринской, ни сном, ни духом не ведала о загадочных событиях, происходящих в их самом серьёзном отделении. Однажды, во время ночного дежурства неисправимая засоня вдруг решила проявить трудовой героизм. Привычно глянув в зеркало, она отправилась в реанимационный бокс к вновь поступившему тяжёлому больному. Пройдя полпути в нужном направлении, удивлённая девушка отчётливо услышала тихий женский плач в ванной комнате. Широко открыв незапертую дверь, Светлана обомлела, увидев довольно неприглядную картину сексуального надругательства ракового больного над юной медсестрой из соседнего отделения.

Голова медсестры плавно раскачивалась из стороны в сторону, как часовой маятник. Обнажённые ягодицы, пленённые весело почмокивающим детородным органом молодого паренька, ритмично двигались в такт жалобным женским всхлипываниям. Вот на них-то и заглянула палатная медсестра. Вместо умирающего больного в помывочном помещении оказалась распутная парочка двух извращенцев. Молодые люди занимались вполне жизненным делом под громкие звуки ржавой капели из сломанного накануне крана.

Белый халатик пышногрудой блондинки сиротливо лежал на писсуаре, закрывая неприглядную желтизну больничной собственности. Немигающие глаза обнажённой девушки пристально глядели куда-то в пол. Толстые мужские губы возбуждённо елозили по её тоненькой шейке и мокрому затылку. Скомканные ажурные трусики стыдливо алели у ног оргазмирующей пары, танцующей весёлый танец, напоминающий старинную летку-енку. Сладкая парочка, видимо, недавно порезвилась в купленном на спонсорские деньги джакузи.

Импортное чудо продолжало свою работу, пуская розовые пузыри и ласково массируя женские резиновые тапочки, плавающие в самой середине бурного потока. Пустой флакон из-под шампуня и душистая лужа на полу издавали сладкий запах увядающей сирени. Прикрыв глаза, Светка невольно вспомнила свои целомудренные встречи в школьном саду с Тимошей. Бывший любовник совсем не походил на голого танцора, недавно стошнившего прямо в новенькую душевую кабину. Пахучие феромоны, соединённые с алкогольными парами и недавним содержимым мужского желудка создавали неповторимый аромат прокисшего коктейля из загнивающих фруктов и материнского самогона.

Светкины новые босоножки нежно-голубого цвета встали, как вкопанные, на пороге ванной комнаты. А сама Светлана, получившая в наследство от матери дурную привычку икать от испуга, негодования или возбуждения, громко среагировала на увиденное безобразие. Услышав посторонние звуки, обнажённая медсестра прекратила всхлипывать. Но её бесстыжая попка всё ещё продолжала весело вихлять из стороны в сторону. Стройные ноги целенаправленно двигались к открытой двери, заставляя своего партнёра танцевать всё быстрее. Едва знакомые друг с другом девушки встретились глазами, будто непримиримые дуэлянты. Комичная ситуация грозила вылиться в грандиозный скандал. Но вместо рокового выстрела прозвучал тихий смех.

Не замечая Светку, тяжело дышащий паренёк смешно подпрыгивал и яростно раскачивался. И в этот самый пикантный момент, увлечённый танцем мужчина поймал её укоризненный взгляд. Незадачливый танцор по-девчачьи взвизгнул, суетливо натянул на тощий зад полосатые пижамные штаны и в один миг покинул помещение. Впику ему юная бепредельщица приняла отрешённый вид и звучно хлебнула из маленькой бутылочки. Вероятнее всего, иностранное пойло было припасено ею самой как раз для таких «важных» случаев. Промокший насквозь белоснежный халатик, ловко накинутый на стройное тело лихой танцовщицы, придавал ей узнаваемые очертания куколки Барби.

Светка невольно залюбовалась длинными густыми волосами наглой девицы, собранными на макушке в тугой узел. Леночка, так звали красавицу-эмансипе, удивительно походила на Татьяну, навсегда забравшую любимого мужа и отца из дружного клана Громушкиных. Те же роскошные волосы и точёная фигурка, огромные глаза и длинные, от самых ушей ноги. Тем временем, застуканная на самоволке Леночка уже бежала вприпрыжку на свой пост. Ветреная девчонка забыла отключить капризный джакузи, продолжавший недовольно фыркать водой и плеваться ароматной пеной. Возмущённая иностранка вдруг забила розовым фонтанчиком, тихо крякнула и лениво принесла к берегу резиновые тапочки, отмытые до первозданного зелёного цвета.

Загадочно улыбнувшись своему отражению в зеркале, Светлана взбила рыжие кудряшки отработанным годами движением. Слегка прихрамывая, невольная свидетельница больничного разврата уныло побрела в ординаторскую на привычную дегустацию незатейливых подарочных наборов. Проголодавшись не на шутку, Светка быстро заварила индийский чай, который доверчивые россияне по старой доброй традиции называют «тот самый, настоящий». Немного посомневавшись, она всё же пригласила соседку по этажу покурить и скоротать ночь за чаем с дармовыми шоколадными конфетами.

Женские разговоры закончились далеко за полночь. Все интересующие Светлану темы были подробно обмусолены на несколько раз. Баранки и конфеты съедены, чаёк выпит, чашечки вымыты и поставлены на своё обычное место. Проказница-Елена поведала несведущей девушке о ночных безобразиях, регулярно творящихся в отсутствие врачей и старшего медперсонала.

Безобразиями Леночка называла несанкционированное использование не по прямому назначению больничного инвентаря и пустующих помещений. Небольшая комната для отдыха младшего обслуживающего персонала часто пустовала по причине отсутствия на ночной работе этого самого непредсказуемого контингента. Дежурное помещение было оснащено всем необходимым для интимных встреч скучающих жителей смешанного отделения. Уютные апартаменты ухали, стонали и скрипели по ночам, привлекая к себе особое внимание любителей экзотической клубнички и халявных денег. Дармовые денежки лились рекой в бездонные карманы ночных хозяев релаксирующей комнаты. Золотой ключик от заветной дверки тайно передавался из рук в руки, как самая незаменимая в хозяйстве вещь. Жаждущие секса и приключений парочки с регулярным постоянством занимались любовными делами на новом мягком диванчике.

Каждый посетитель заветной комнаты был по гроб жизни благодарен больничной администрации, поместившей её в самую дальнюю часть коридора. А несведущее руководство всего лишь пыталось таким образом хоть как-то удержать медперсонал, активно разбегающийся по частным клиникам из-за низкой зарплаты и неудобного графика работы. Проявленная завотделением забота неожиданно для него самого дала быстрый результат. Склонный к запоям и прогулам персонал мгновенно прекратил нытьё и пьянки на рабочих местах. Бывшие прогульщики, на радость руководству, безропотно приступили к исполнению своих прямых обязанностей, воспылав особой страстью к ночным дежурствам.

Леночка уже давно участвовала в этом вполне безопасном бизнесе и нисколько не стыдилась греховного приработка. Лёгкие денежки приносили бывшей узнице детского дома не только модные вещи, но и вполне осязаемый отдых от нервной работы палатной медсестрой. По иронии судьбы неудачное купание в джакузи закончилось для Леночки удачным замужеством за якобы совратившим её пареньком. Соблазнение на глазах у всей клиники несчастной сиротки, едва перешагнувшей порог совершеннолетия, заставило взрослого мужчину иначе взглянуть на пьяный интим. Хитрая интриганка сумела преподнести нетрезвому кавалеру одинокого свидетеля в лице Светланы за весь больничный электорат.

Тощий совратитель очень кстати оказался не только порядочным человеком, но и совладельцем небольшого, но весьма прибыльного бизнеса, позволившим без особого труда не только оплатить все больничные издержки, но и очень скоро жениться на красавице-Леночке. Пышная, весёлая свадьба покорила всю больницу своим великолепием и откровенной сексуальностью.

Юная невеста блистала оголёнными плечами и огромной грудью, гордо смотревшей из белоснежного корсета, туго облегающего её кукольную фигурку. Коротенькое платьице едва прикрывало ажурные, в тонкую сеточку чулочки, предел мечтаний русского мужика, выросшего на жёстком немецком порно. Счастливый жених, хмельной от запаха полуобнажённого женского тела, крепко обнимал за тонкую талию свою новоиспечённую жену.

Свадебный кортеж приостановился у раковой клиники всего на пару минут, специально для того, чтобы палатные и коридорные, здоровые и больные смогли полюбоваться роскошным автомобилем. Белоснежная машина с золотыми кольцами и горькими криками захмелевших гостей едва вписалась в узенький проулочек, заставив пожилого водителя изрядно попотеть.

Свадебное путешествие обещало быть хмельным и жарким. Оба брачующихся обожали дорогой алкоголь и имели немалый опыт за своими молодыми плечами. Близкие друзья жениха буквально голову сломали в поисках чего-нибудь этакого, чем можно было бы удивить искушённую парочку. Впику новомодным свадебным трендам, они предложили заменить приевшиеся Мальдивы на водное путешествие по родным просторам. Несмотря на кажущуюся простоту, свадебный пир грозился произвести настоящий фурор среди именитых гостей и охочих до сенсаций папарацци. Для этого знаменательного события было решено использовать обычную яхту размером с небольшой военный крейсер.

Комфортабельное судно досталось жениху в подарок от старшего брата, уехавшего на ПМЖ в Америку. Свадебная громадина поражала взгляды изумлённых зрителей своими красными бортами и жёлтыми палубами, специально перекрашенными в любимые Леночкины цвета. Свежевыкрашенный парусник героически принял на себя многочисленных гостей. Довольная публика бегала, прыгала, танцевала и даже отбивала чечётку. Не менее довольные режиссёры разгорающегося праздника повсюду совали свои носы, проникая даже в чужие каюты, готовые к любым форс-мажорам. Со всех сторон пьяняще благоухали белые розы, страстно признаваясь всем и каждому в вечной любви.

Чрезмерное изобилие цветов и их навязчивый аромат наводили смертную тоску на Светку Громушкину, ненавидевшую показную роскошь и приторно-сладкие запахи. Её небольшая каюта, пропахшая вянущими от жары цветами, напоминала развороченный вандалами розарий. Белое кружево, невероятно как попавшее на каютный столик, скорее всего, принадлежало самой невесте. Недовольно поморщившись, Светлана брезгливо сбросила женские трусики на отмытый до зеркального блеска пол. И вдруг рассмеялась от нахлынувшего желания погадать на великолепной розе, стоявшей среди таких же белоснежных красавиц в огромной напольной вазе.

Разгорячённое тело настойчиво просило воды и отдыха. Отёкшие ноги, измученные долгой ходьбой по длинным палубным переходам, жалобно молили о пощаде. Безумно хотелось курить. Светкины руки непроизвольно потянулись к высокому вазону с увядающими цветами.

Машинально сняв с кровати шёлковое покрывало, доморощенная гадалка быстро выхватила из самой середины запримеченную розу. Навязчивый запах пленённого цветка надоедливо защекотал нос и словно прилип к потным рукам, уже начавшим свою жестокую работу. Нежные лепестки легко отрывались от материнского бутона и вяло ложились на пол, устилая его чудесным белоснежным ковром.

Распотрошённый цветок вдруг напомнил Светлане её жизнь. Такую же бессмысленную и предсказуемую. Пролетающую стремглав мимо всего того, что делает просто женщину настоящей Женщиной в полном смысле этого слова.

Снова пришло нестерпимое желание вдохнуть терпкий сигаретный дым. Светлана медленно встала и нерешительно шагнула к распахнутому шкафчику, по пути вспоминая, куда могла закинуть свои любимые сигареты.

Задумчиво тряхнув коротко остриженными кудряшками, молодая женщина протянула пухленькие пальчики к небольшому холодильнику, доверху заполненному экзотическими фруктами и целой батареей красивых бутылок. Похмельные напитки, как обычно, были загодя подготовлены к утреннему пробуждению честной компании. А пока что беспечный народец радостно пробовал на зубок всё подряд и не задумывался ни об утреннем похмелье, ни о возможных последствиях своего легкомысленного поведения под яркими вспышками фотокамер. Колотый лёд ждал своего часа в морозилке. Тонкие стаканы пёстрой чередой стояли на столике в специальном деревянном отсеке с затейливыми резными завитушками.

Светлана огорчённо вздохнула: среди обнаруженных в каюте напитков не оказалось обычной воды без газа. Но горевала она недолго. Новёхонькое шифоновое платье, почти не намокшее под ласковым грибным дождиком, голубой птицей полетело на кровать. Тоненькое серебряное колечко бережно легло на стол рядом с початой пачкой сигарет, одна из которых тут же была жадно выкурена.

Памятный подарок Тимофея заставил Светлану припомнить давнишние святочные гадания. Девичья ворожба, как всегда, проходила в страшном секрете от любопытных парней, нагло сующих свои длинные носы в чужие дела. Верить или нет, но несчастливый по всем приметам високосный год непременно должен был принести Светке скорую встречу с немолодым мужчиной, вероятнее всего, вдовцом. Такая перспектива больно оцарапала её женское самолюбие, а розовая надежда на долгожданную любовь молодого романтика, готового ради неё на безумные поступки, приказала долго жить.

Тем временем, свадебное торжество катилось строго по написанному сценарию, и, похоже, никто не собирался его нарушать. Раскалённое солнце неожиданно скрылось за небольшими облачками, мохнатыми и ласковыми, как малыши-медвежата. Лёгкий катерок, попавшийся навстречу плавно скользящей по водной глади яхте, испуганно рванулся в сторону от гудящего монстра и быстро растаял где-то за его кормой.

Неторопливая река бережно несла свои мутные воды, не забывая ласково шлёпнуть проплывающие по ней судёнышки. Желто-красная громадина медленно скользила по сонной глади, стараясь не рассердить и не обидеть свою давнюю подругу. Обе товарки замирали от невысказанного желания безмятежного покоя, но вопреки ему вынуждены были слушать нестройные мужские завывания, то затихающие до гулкой тишины, то разрастающиеся до громового раската.

Разноголосый аккомпанемент сопровождал молоденьких стриптизёрш, танцующих на всех корабельных палубах под нестареющий джаз. Ажурные женские трусики, промокшие от пота и шампанского, казалось, вот-вот слетят на жёлтые палубы. Стройные тела обнажённых девиц заставляли горячие сердца некоронованных рокфеллеров стучать всё быстрее. Возбуждённые зрители ловили каждое движение резвящихся красоток в предвкушении романтичной эротики или отвязного секса. Бардовые от халявного питья и откровенных танцев мужчины общались между собой исключительно междометиями, не обращая внимания на стоящих рядом жён и любовниц.

Светлане никогда раньше не приходилось присутствовать на подобных торжествах. Свободная от брачных уз девушка попала на пароходик лишь волей случая, получив свадебное приглашение из рук самого жениха.

Бренчащая открыточка с витиеватыми вензелями и серебряными колокольчиками была торжественно вручена адресату прямо на пороге реанимационного бокса. Редкая безвкусица весело звенела, издавая приторный запах какого-то экзотического цветка. Получив пахучую вещицу из рук у руки, Светка невольно вздрогнула и сдавленно чихнула. Довольный произведённым эффектом, бывший смертник громогласно рассмеялся и отбил шумную чечётку, явно неуместную в отделении, где он совсем недавно лежал в ожидании чуда.

– Чудес не бывает, – так, думает великое множество людей, никогда не стоявших на краю своей могилы.

Бывший приговорённый к смерти стал одним из немногих счастливцев, избежавших трагического конца. В тщедушном тельце коварного рака попросту не оказалось. Его деловая жизнь также избежала летального исхода. Замы, помы и секретарша Людочка, забиравшие из лечебницы своего восставшего из мёртвых босса, громко хохотали, получая реальный кайф от всего происходящего. Больничный охранник Лёха-маленький не успевал разгонять праздных зрителей, удивлённо таращившихся на веселящихся «смертников». А сам хозяин тощего зада и толстого кошелька восторженно покрикивал:

– Ну, что, сукины дети, ещё повоюем!?

Свадебное платье невесте помогала выбирать мать Светланы, отличавшаяся особенным нюхом на скандальные наряды. Моралистка Софья любила поглазеть на откровенную одежду и даже «примерить» её на себя. Благо, что все модные журналы были в свободном доступе. Умелые руки бывшего преподавателя могли запросто претворить в жизнь увиденное на экране телевизора или в интернете.

Самое обычное платье, купленное в самом обычном свадебном салоне, стараниями креативной женщины превратилось в настоящий шедевр. Обнажённое тело Леночки аппетитно мелькало в узеньких прорезях, специально проделанных по всей длине коротенького платьица. Белоснежный корсет туго обтягивал стройную девичью фигурку. При каждом движении своей хозяйки он гордо подбрасывал на рекордную высоту её загорелые груди, тугие, как среднеазиатские дыньки. Розовые сосочки бесстыже проглядывали сквозь расшитую настоящим жемчугом ткань, поражая своей красотой и доступностью. Дело оставалось за малым. Приобрести белоснежные туфельки на высоченном каблуке. Непременно с золотыми пряжками, чтобы все незамужние девки и их мамаши передохли от зависти.

– Так недолго и до греха, – думала Светка, придирчиво оглядывая новое платье невесты.

Она уже представила Леночку в одной комнате со скромными девственницами, серьёзно подходящими к вопросам семьи и таинствам брака. Ни одна из них никогда бы не позволила такой красотке и на шаг подойти к своему будущему мужу. Да и Леночка бы, не раздумывая, вцепилась в волосы любой холостячке, бросившей хотя бы мимолётный взгляд на её «добычу».

У самой «замарашки» и «невставайки» никогда не было ни свадьбы, ни настоящего жениха. Поэтому чужое торжество привносило некоторое разнообразие в её одинокую жизнь, захламлённую дурными воспоминаниями и опасными причудами.

Свадебный ужин был назначен на ранний вечер. Праздничный стол привычно искушал томящихся от безделья гостей ароматными запахами свежеприготовленной еды и чистым хрустальным перезвоном. Яркий свет разноцветных фонариков, приветливо мигающих с верхней палубы плавучей игрушки, добавлял радостного возбуждения всем алчущим экзотических развлечений.

Лёгкий обеденный перекус давно забылся. В предвкушении гастрономических изысков успевшие проголодаться мужчины развлекались, как могли. Кто на бильярде, кто за рулеткой, а кто в мини-баре, потягивая слабые коктейли. Казалось, что день никогда не закончится. Резиновое время тянулось и скрипело, героически сопротивляясь общему желанию поскорее перейти к самому главному событию.

Все корабельные динамики плевались надоедливой попсой, разъедающей мозг избитой темой о неразделённой любви и непрощённых изменах. Вскоре ей на смену пришла не менее назойливая джазовая музыка. Вряд ли устроитель музыкального шоу знал о бурном прошлом главной виновницы торжества. Но интуитивно он выбрал именно ту музыку, которую счастливая невеста меньше всего хотела бы слышать в этот знаковый день.

Большим любителем джаза был первый Леночкин мужчина. Самый толстый и самый старый из всех её любовников нежно величал себя папенькой, папусиком или просто папой. Леночка мечтала забыть навсегда тот вечер, когда её впервые привели к Герману Львовичу прямо в его роскошную спальню.

Непоседливой девочке строго велели сесть на его жирные колени, крепко зажмурить глазки и широко открыть ротик. За примерное поведение маленький язычок немедленно получил сладкую награду, а Леночка – слюнявый поцелуй в тоненькую шейку.

Взрослый дядя, которого такие же старые дядьки уважительно звали папой, обожал переодевать своих живых игрушек в новые, красивые вещицы. Вот и детдомовка-Ленка получила от него в подарок красное платьице и белые туфельки с розовыми бантиками. От растерянности обрадованная малышка громко произнесла парочку гадких словечек, недавно услышанных ею от дяди Мурата, служившего в детдоме воспитателем и дворником. Отеческие руки мягко шлёпнули нахальную девчонку по тощему заду. Громко орущую матерщинницу увели отмываться от притворных слёз и несуществующих грехов. Белая махровая простыня в синих корабликах успокоила рыдающую Леночку, заставив её крепко заснуть прямо на руках у грозного дяди.

Пробуждение в чужой постели рядом с громко храпевшим мужчиной не испугало зловредное дитя, росшее в условиях, приближённых к боевым. Несмотря на юный возраст, она уже знала почти всё о запретных играх и даже успела тайком в них поиграть. Дурное воспитание рождает дурные мысли и поступки. Едва открыв глаза, Леночка принялась изо всех своих сил теребить спящего дедушку за нос. При этом её милый ротик весело приговаривал все гадкие слова, заученные ею наизусть для защиты от приставучих детдомовских пацанов. Заслуженного наказания почему-то не последовало.

Проснувшийся дедушка лишь ласково потрепал девочку по упругой щёчке и предложил ей поиграть во взрослую игру под названием «Большой капитан и маленький кораблик». Леночка охотно согласилась, хотя такой игры ещё не знала. Добрый дедушка, надрывно пыхтя толстой, как он сам, сигарой, изображал отважного капитана тонущего парусника. Лже-капитан навсегда увозил Леночку из сложного детдомовского детства в не менее сложную взрослую жизнь. Наивная девочка не сумела понять смысла новой игры, одновременно потеряв и невинность, и веру в неотвратимость возмездия за плохие поступки.

Непоседливому «кораблику» не сиделось на жирных коленях у престарелого папочки, утомлённого взрослым капитанством и детскими визгами. Своевольной Леночке всё время хотелось кричать плохие слова и носиться по огромной спальне, жестоко пиная ни в чём не повинные игрушки.

Словно детство вернулось в одинокую жизнь пожилого мужчины. Юркая девчонка, эгоистка и выдумщица, чем-то напоминала Герману его пакостную мамашу. Тайком от умирающего мужа психически нездоровая женщина совращала своего малолетнего сына в старом чулане, бережно хранившем страшные семейные тайны и несметные сокровища. Несметными сокровищами придурковатый мальчишка называл старые лыжные ботинки и дырявые кеды, припрятанные им в укромном уголке пыльной кладовки. После смерти отца весь старый хлам сожгли на огромной свалке за домом, а несметные сокровища так и остались невостребованным его семилетним хозяином.

Ни один из вечных строителей коммунизма не поинтересовался судьбой осиротевшего ребёнка. Герика, забитого родной матерью и отвергнутого дворовой командой, сразу же поместили в детский дом. Лживые материнские слёзы и клятвенное обещание пойти работать ничуть не растрогали видавших виды служителей Фемиды. Одиннадцать детдомовских лет пролетели, как один разгаданный кроссворд.

Мыловаренный заводик принял взрослого парня в свои пенаты лакомым кусочком. Бывшему отличнику учёбы повезло с личным наставником. Он попал в трезвые руки цехового мастера, по всем меркам человека совестливого и порядочного. Прекрасный семьянин, отличный знаток мыловаренного дела имел разве что один существенный недостаток. Прямо на рабочем месте отчаянный курильщик жадно пыхтел пахучими папиросками, скрученными особым дедовским способом. Но даже густой вишнёвый дух не мог перебить ни едкого запаха, ни горького зловония, щедро сопровождавших мыловаренное производство.

Вонючая мыловарня вызывала у будущего заводчика племенных лошадей стойкое отвращение. Поэтому он стал всё чаще задумываться о своём ближайшем будущем. На первое место в его жизни вышла заочная учёба в местном университете, совершенно «случайно» совпавшая с получением новенького партийного билета. Целеустремлённый парень не обращал внимания даже на молоденьких девчонок-практиканток, предпочитая им одинокие прогулки по спящему городу.

Ночная романтика привлекала парня гораздо больше мыльного производства, ставшего с некоторых пор лишь прикрытием для его тёмных делишек. Заматеревший ученик больше не напоминал побитого щенка. В его карманах появились реальные деньги, равные государственной казне далёкого Алжира. Крутой парень теперь мог себе позволить не только дешёвых проституток, но и хороших девочек из профессорских семей. На зависть своим однокурсникам, он вовремя и вез хвостов сдавал все сессии. Удивительно, но учёба не мешала ему успешно подниматься сразу по двум лестницам: заводской и братанской. И очень скоро Лёвка-беспредельщик был единогласно признан серым кардиналом мыловаренного района, получив своё грозное прозвище не за просто так.

Отучившись на инженера и отработав положенное время в учениках, Герман Львович установил на заводе свои собственные порядки. Марксистское стремление к справедливости и равноправию навсегда было выбито из него ещё в далёком детстве хлёсткими материнскими ударами по его костлявой спине. Повзрослевший и набравшийся жизненного опыта мужчина, не колеблясь, освободил мыльное производство от ночных набегов казарменных солдатиков и местной шантрапы. Грозный воитель строго-настрого запретил курение и пьянки на рабочих местах. Он самолично карал несунов и прогульщиков, чем сразу приглянулся высокому партийному руководству.

С тех пор много воды утекло. Герман Львович вышел на заслуженный отдых, прихватив на память о любимом заводе все его акции. Разочарованные купцы получили в наследство только полуразрушенные корпуса и застарелый запах гремевшего когда-то на всю страну детского мыла. Удачливый коррупционер хитро улыбался, припоминая пикантные подробности всех своих махинаций. Но больше всего престарелого папика смешили полузабытые воспоминания из далёкого детства о несметных «богатствах» старого чулана. Его пресыщенная вседозволенностью душа издавала забытый аромат печали и любви, настойчиво выпрашивая всё новые развлечения.

Ничто так не радовало обнаглевшего партократа, как породистые кобылки и запретные забавы с девочками-подростками. Взрослеющие девственницы напоминали ему хамоватую Татушу, девчонку-недотрогу из соседней квартиры. Всего раз гордая красавица дала ему звонкую пощёчину за лёгкий шлепок по тощему заду. Но горечь обиды навсегда легла тяжёлым камнем на его разбитое сердце. Если бы только самая желанная девочка из его далёкого прошлого знала, что все живые куколки снова и снова играют её роль! Вряд ли тогда она бы ограничилась одной пощёчиной.

Всякий раз, получив в подарок свежую жертву, старый прохиндей ласково шлёпал хныкавшую девчонку по голенькой попке, размеренно приговаривая:

– Нельзя ругаться с папочкой. Нельзя пить водку. Нельзя курить всякую гадость. Будешь хорошей девочкой – папочка возьмёт тебя покататься на кораблике.

Очередная нимфетка, тонко поскуливая от щекочущих ударов узенького ремешка, по-обезьяньи карабкалась в холостяцкую койку папика. А тот лишь похотливо щурился от счастливого предвкушения скорой встречи со своей Татушей. Доченьки и внученьки всегда получали в подарок от взрослого дяденьки розового поросёнка, весело звеневшего монетками и колокольчиками. В стандартный набор, торжественно вручаемый каждой девочке, также входили новые красивые платьица и тульские пряники. Наденьки, Раечки, Верунчики ненадолго задерживались в жизни Германа Львовича, оставляя на память о себе прощальный снимок и поношенные туфельки. Грустные лица детей с укором смотрели со всех стен личного кабинета папика, снова и снова уговаривая его хозяина прекратить безобразничать и навсегда забыть обидевшую его девочку. Но великий патриот всея Руси словно оглох на оба уха.

Цепная реакция длинною в целую жизнь, когда-то запущенная Татушей, прочно связала Германа Львовича с малолетними сиротками из детского дома. Щедрый спонсор частенько забегал к своим подшефным, принимая активное участие в организации всех детских праздников. Самым любимым, несомненно, был Новый год. Его всегда встречали с особой помпезностью. Накануне праздника Герман Львович получал от детдомовской администрации живое приглашение из целой делегации дошколят. Маленьким сироткам тут же торжественно вручались огромные пакеты с игрушками, конфетами и пряниками. А вечером для взрослых парней и девчонок накрывался настоящий новогодний стол. Бокалы, тарелки, кастрюльки и бутылки с Советским шампанским, единственным разрешённым напитком любого детдомовского застолья, заранее выставлялись на всеобщее обозрение.

В этот раз Леночка оказалась самой юной из приглашённых за праздничный стол. Ничего не подозревавшая девочка присоединилась к шумной компании, сидевшей напротив великого спонсора. Герман Львович жадно пил густой клюквенный морс из своего любимого бокала, изредка поглядывая на наручные часы. Девчонки испуганно шептались за его спиной, предчувствуя недоброе в этом нарочитом смаковании жуткой кислятины. И тут намётанный глаз опытного мужчины заметил белокурую малютку.

Девочка вроде бы ничем не выделялась среди хихикающих сверстниц и выглядела также убого в своём школьном платьице мышиного цвета. Разве что носик её был чуть курносей, розовые губки чуть пухлее, а едва наметившаяся грудь казалась слишком большой для её маленького ростика. Добрый дяденька ласково улыбнулся и пригласил Леночку попробовать настоящий торт, одиноко стоявший на его личном столике. Наивная девчонка, несведущая в интимных запросах чудаковатого старика, радостно побежала навстречу своей неотвратимой судьбе. Леночку, не мешкая, угостили сладким десертом и заставили выпить взрослого напитка.

Старая нянька, уводившая её в заднюю комнату, щебетала восторженным голоском:

– Счастье тебе привалило, девонька. Сам Герман Львович ждёт тебя, бесстыдница, – приговаривала женщина, заботливо одёргивая коротенькое платьице опьяневшей девочки. – Огребёшь кучу подарков и одёжек, если будешь умницей, – скулила на все голоса Глафира Сергеевна.

Так и попала разлучённая с матерью сиротка в огромный дом Германа Львовича, пройдя и через голубенький ремешок, и через модную кованую кровать стареющего педофила. Внешне Леночка ничем не походила на Татушу. Разве что хамила не по-детски и больно кусалась во время взрослых игр, громко выкрикивая матерные слова. Уставший от уговоров и укусов старикан всё же решил соблюсти привычный ритуал до последней буквы. Он самолично вручил на прощание Леночке сладкий подарочный набор, едва уговорив её отдать взамен стоптанные туфельки с загнутыми носами. На беду дедуле, памятный снимок со строптивой детдомовкой не получился. Хохочущая во весь рот девочка вертелась так быстро, что даже самая навороченная камера вряд ли сумела бы уследить за её прыжками и разворотами. Тульский пряник она проглотила в один присест, а розовый поросёнок, звеневший в этот раз как-то по-особенному, был варварски расколочен вдребезги о роскошный французский трельяж. Распоясавшуюся девчонку с позором выдворили из трёхэтажного замка. А спустя всего две недели в детский дом пришло ходатайство от Германа Львовича об опекунстве. Никто из администрации не затребовал официальные документы, подтверждающие их мнимые родственные связи, и Леночку без особых церемоний передали подпольному миллионеру.

Детские годы купленной за немалые деньги девочки пролетали незаметно, принося ей всё больше разочарований и обид. Вечно занятого папика не интересовали ни Леночкина учёба, ни её детские причуды, ни взрослая тяга к его внебрачному сыну, рождённому от случайной связи с народной целительницей из далёкой Индии. Леночка росла необыкновенно умным и красивым ребёнком. Но своей нарочитой дерзостью превосходила всех вместе взятых детей, прошедших через жизнь и постель Германа Львовича. Назойливой девчонке не смели перечить даже секретные гости папика, приезжавшие в его дом далеко за полночь. Любопытного до чужих тайн ангелочка никогда не выгоняли из переговорного кабинета, где не только обсуждались важные государственные тайны, но и жестоко ломались человеческие судьбы.

Все стратегические решения принимались в нейтральных водах, на борту вооружённого до зубов корабля, маленького и юркого, как лёгкий парусник. Рискованные сделки тоже заключались на засекреченном по самую палубу судне. Любимое детище папика открыто бороздило запретные океанские воды под американским флагом, оставаясь «незамеченным» суровыми стражами пограничных врат.

Будучи человеком прагматичным, Герман Львович приобретал только подлинные ценности, изредка мелькавшие лишь в закрытых антикварных каталогах. В этот раз предприимчивый мужчина решил прикупить настоящую греческую статую у владельца известной на весь мир коллекции. Папа никогда не интересовался древнейшей историей. Поэтому пригласил к себе на корабль истинных знатоков старины, прибывших на встречу точно в назначенное им время. Тут же крутилось белокурое создание, визгливым фальцетиком вещающее метеосводку на завтра. Пухлые губки нахально кривились, тонкие пальчики теребили пропущенное через пупок колечко, а стройные ножки так и норовили зацепить кого-нибудь из именитых гостей. Несмотря на явное недовольство происходящим, профессиональные оценщики не смели осадить шкодливое дитя и потому сидели тихонечко, словно испуганные мышки.

Ярко освещённая кают-компания, где проходила важная встреча, больше напоминала старинную книжную лавку, чем тайное хранилище деловых бумаг. Общую картину нисколько не портили ни венские стулья, ни круглый дубовый стол, стоявший точно посередине раритетной композиции. На цветном снимке, помещённом на его середине, сидела в неудобной позе обнажённая женская фигура. Каменное изваяние прикрывало тонкими ладонями закрытые от страха или стыда глаза, невидимые под вскинутыми руками. Длинные волосы, живой волной спадающие на её покатые плечи, мастерски привносили в мёртвую статую настоящие человеческие переживания и чувства.

Несмотря на древний возраст и завидное происхождение, античная скульптура никого из присутствующих не вдохновила. Зато не сведущая в искусстве Леночка, весело крутившаяся под ногами своего старого опекуна, оценила её по самому высшему классу. Герман Львович, готовый выполнить любой каприз взбалмошной девчонки, тут же выписал именной чек. Денежное вознаграждение за каменную безделицу соразмерялось разве что со стоимостью первого космического спутника, безвозвратно покинувшего Земную твердь задолго до рождения юной именинницы.

Праздничное настроение не покидало Леночку всю поездку. Бесценная фотография была замусолена до аккуратной дырочки в самом центре головы прекрасной незнакомки. Застывшая сказка послушно ждала свою хозяйку в маленькой спаленке, готовая в любой момент показаться во всём великолепии. Бумажная копия загадочного оригинала излучала вечный покой и леденящий страх, порою заставляя несчастного подростка громко рыдать. Разглядывая помятое изображение, Леночка невольно сравнивала свои длинные белоснежные волосы с каменными ручейками, струившимися по стройному телу греческой богини. Взволнованная девочка мечтала поскорее получить желанный подарок и прикоснуться своими тёплыми ручками к холодным коленям каменной статуи. Дорогую покупку пришлось перевозить на грузовом судне втайне от законного представителя продавца, имевшего свои виды на каменного истукана. Утлое судёнышко якобы затонуло, не доставив по назначению бесценное сокровище.

Через несколько лет утерянный груз неожиданно всплыл. Жадные пальчики повзрослевшей Леночки тут же приложились к восставшему из мёртвых раритету. За ненадобностью его быстро продали на закрытом частном аукционе в Москве не без помощи близкого друга, отошедшего от криминала папика. Падкая до денег красотка не постыдилась обобрать до нитки своих «самых любимых мужчин». Она безжалостно бросила дряхлого папика на произвол судьбы, не пожалев ни самого старика, ни его приблудного сына. Вскоре Герман Львович скончался, не выдержав обмана верного товарища и любимой девочки.

Угрызения совести и ночные кошмары обошли стороной розовую спаленку голубоглазого выкормыша душевнобольного человека. Сердечные раны весёлой блондинки быстро и безболезненно зарубцевались. Богатый опыт далёкого девичества, к счастью, не подарил ей обычных женских страхов и суеверий. А пошлый роман, начавшийся в джакузи самого страшного больничного отделения, закончился Мендельсоновским маршем на красно-жёлтом пароходике.

Все свадебные мероприятия, назначенные ровно на пятичасовой перезвон корабельных склянок, начались с небольшим опозданием. Званый ужин проходил на огромной палубе под звуки специально нанятого симфонического оркестра. Жизнеутверждающее звучание струнных инструментов своим фальшивым пафосом напоминало спрятанный в кустах рояль. Леночкин жених слыл большим любителем пошлых приключений, снобистских встреч и дешёвых бизнес-ланчей. Но в этот раз он не пожалел денег ни на экзотические деликатесы, ни на франтоватых официантов, переодетых в белоснежные кители с золочёными галунами. Нарядные парни важно расхаживали среди жующих гостей, приветливо кивая всем подряд.

Вместо обычных салфеток на серебряных подносах грудой лежали ажурные женские трусики – ноу хау долговязого хозяина торжества. На длинных столах, стоящих полукругом на высоком помосте, традиционное оливье заменили прожаренные до лёгкого хруста акульи плавники и тонко нарезанное китовое мясо. Ароматные деликатесы аппетитно глядели из каждой тарелки на редких счастливчиков, вряд ли видевших живых акул наяву.

Во всём остальном свадебное торжество ничем не отличалось от обычного застолья. Разве что достопочтенная публика не пела хором народные песни и не выясняла родственных отношений. Даже древняя традиция похищения красавицы-невесты тоже проходила строго по сценарию. Главные организаторы кражи отвлекали и самого жениха, и стоявшего на страже свидетеля. В это время выбранные жеребьёвкой похитители старательно искали тайное пристанище для невесты, радостно потирая руки в предвкушении обещанного выкупа.

Леночка, конечно же, имела общее представление о том, что происходит на свадьбах и даже пару раз на них присутствовала. Об издевательствах над молодожёнами тоже знала, но почему-то была уверена, что самые близкие друзья будут начеку и не позволят разгуляться пьяным гостям. Поэтому в пиковый момент похищения она яростно кусалась, сердито фыркала и нецензурно выражалась. Женские ножки, сопротивляясь мягким прикосновениям чужих рук, непрестанно пинались, как разбушевавшийся флюгер. Стройное тело, едва прикрытое дырчатым подвенечным платьем, так и норовило выскочить из своих оков и полететь за борт на радость прожорливым чайкам. Разъярённой Леночке никак не удавалось привлечь внимание Артура (так звали жениха), умело отвлекаемого участниками театрального действа. Ажурная подвязка и белая лаковая туфелька, снятые с сопротивлявшейся новобрачной, были торжественно вручены растяпе-жениху.

Опозоренный Артур, красный от злости и ревности, поначалу и слышать не хотел ни о выкупе, ни о якобы сбежавшей от него невесте. Испытание любовью и алчностью завершилось жалким подобием аукционных торгов. Меркантильный женишок, скрипя зубами, всё же внёс обещанный ещё на земной тверди выкуп. Вместо бурных переговоров, шумной погони и тихой перестрелки огорчённые братаны получили всего лишь чемоданчик хрустящей зелени. И украденная невеста была немедленно возвращена своему возлюбленному.

Истошно взвизгнув, спасённая девушка с разбега повисла на шее у своего мужа, всем своим видом демонстрируя ему безграничную любовь и вселенскую преданность. Приняв молодую жену из рук в руки, успокоившийся парень ласково прошептал ей на ушко:

– Ну, что, моя ягодка, не обижали тебя мои друганы?

Глядя на счастливую парочку, приунывшие было похитители единогласно решили больше не рисковать мужской дружбой. Недолго думая, они воспользовались первой же возможностью покричать во всю мочь и на полную катушку пошалить. Фарфоровые тарелочки с остатками еды красиво улетали за борт на радость прикормленным чайкам. Серебряные ложки и вилки звонко постукивали по хрустальным фужерам, вторя пошленьким высказываниям в адрес новобрачных. Каждый считал своим долгом не только выкрикнуть уже заезженное «горько», но и сделать что-то непотребное: то пукнуть в момент произнесения очередного тоста, то притвориться, что тебя вот-вот стошнит прямо на соседа, то ущипнуть пробегающего мимо официанта.

Свадебный вечер подходил к своему логическому завершению. Загрустившие гости, молча поедали прямо из горшочков нежное лососевое филе, запивая его по старинке холодной водочкой. А юной невесте временами казалось, что всё происходящее не имеет никакого отношения ни к свадебному путешествию, ни к ней самой. Леночкино отрочество прошло в таком дерьме, что эта жёлто-красная безвкусица превратилась в её белокурой головке в сказочную субмарину. А свадебный подарок, приобретённый Артурчиком в самом дорогом женском бутике, стал для неё чудо-ключиком в новую жизнь. Он рассмешил до слёз и порадовал до щенячьего визга будущую хозяйку загородного коттеджа и новенького импортного автомобиля.

Простенькая лаковая сумочка от Армани цвета девичьего целомудрия была заполнена хрустящими банкнотами достоинством в 100 американских долларов. Женское любопытство заставило меркантильную девушку тщательно пересчитать подаренные женихом деньги, которых оказалось немногим больше десяти тысяч. Но зато в самом маленьком отделении гламурного подарка Леночка обнаружила непременный атрибут хорошеньких куколок типа Барби. Нереально красивое обручальное колечко, усыпанное небольшими, мастерски подобранными по цвету и размеру бриллиантами, точно село на своё законное место.

В противовес своей подруге, Светлана никогда не получала дорогих подарков, тайно завидуя длинноногим красоткам с модных журнальных обложек. Мечтательная девушка часто представляла себя то в роли богатой хозяйки трёхэтажного коттеджа, то гламурной кинозвезды, томно выходящей из роскошного авто. В её незатейливых грёзах рядом с ней обязательно или сидели, или шли, или ехали, по меньшей мере, двое маленьких ребятишек. После смерти сыночка навязчивые мысли о детях стали её вечными спутниками. Где бы она не находилась, её внимание всегда привлекали оставленные без присмотра малыши. Вот и сейчас из кают-компании слышались звонкие детские голоса, привносившие в свадебное шоу настоящие невинность и чистоту. Сразу же захотелось выйти из-за белоснежного стола, придав себе важный вид человека, спешащего по очень важным делам. Вместо этого молодая женщина протянула руку к небольшому блюду с импортным сыром самых разных сортов.

Взяв первый попавшийся под руку ломтик, она брезгливо поморщилась. Чтобы не огорчать окружающих её гурманов, находчивая девушка незаметно бросила плесневелое лакомство под стол. Туда же случайно упорхнула её новенькая косметичка, хранившая в себе не только простенькие женские штучки, но и маленький ключик от её каюты. Липкие пальцы, пропахшие чем-то гадким, немедленно требовали присоединиться к обществу любителей чистоты.

Светлана быстро схватила первое попавшееся на глаза подручное средство, коим оказались белые трусики, одиноко лежащие на десертной тарелочке справа от неё. Тщательно протерев каждый палец, смущённая девушка отдала их стоящему поодаль официанту. А сама приняла отрешённый вид и не спеша побрела куда глаза глядят. Понятливый официант, невольный соучастник её сырного позора, не зря ел свой нелёгкий хлеб. Не растерявшийся парень ловко поднял из-под стола драгоценную для Светки вещь и незаметно передал ей прямо в руки.

Расстроенной девушке не хотелось возвращаться так рано к себе в каюту. Поэтому, после небольшого раздумья, она направила свои новые босоножки в сторону открытой двери кают-компании. Цокающие каблучки лихо меряли дощатую корабельную палубу, надёжно удерживая свою хозяйку при резких порывах ветра. Растрепавшиеся рыжие кудри, наскоро собранные в тугой узел, терпеливо ожидали своей очереди. Зелёные глаза искрились от радостного предвкушения скорой встречи с целой ватагой ребятни, весь день сидевшей под присмотром своих нянек и гувернанток. Яркий свет и поющие детские голоса манили романтичную особу присоединиться к веселящейся компании малышни. Сказочная песенка про новый год и маленькую ёлочку в их исполнении звучала почему-то жалобно и безысходно. Вероятнее всего, дети остались одни в огромном помещении и боялись выходить наружу под тревожный перезвон большого судового колокола.

Словно в подтверждение Светкиных мыслей совсем рядом прозвучал громкий набат, заставивший кого-то из детей тихо и нежно заплакать. Так тонко и слабо могла плакать только маленькая, обиженная девочка. Детский голосок звучал всё громче, но никто не спешил успокоить плачущего ребёнка. Разве могла порядочная мать бросить своё дитя и уйти беспечно веселиться в толпе молодых распутниц и выпивох? Значит, случилось что-то очень плохое, и плачущей малютке нужна срочная помощь.

Светлана со всех ног поспешила к двери, открытой то ли порывом ветра, то ли нерадивой нянькой, и обомлела. В самом центре освещённого квадрата лежала практически обнажённая женщина, не подающая видимых признаков жизни. Малышка, плакавшая навзрыд у дверного проёма, при виде постороннего человека сразу же замолкла. Светлана сдавленно вскрикнула и испуганно попятилась от недвижимого тела. «Мёртвая» женщина вдруг весело всхрапнула и с трудом привстала на колени.

Нечленораздельно прошептав:

– Тоська, тащи скорее пироги, – она снова рухнула на прежнее место, весело ударившись головой о накренившийся пол кают-компании.

Варенька, так звали плачущую малютку, робко посмотрела на нетвёрдо стоящую на ногах Светку. Едва перешагнувшая двухлетний порог девочка вдруг запричитала скороговоркой самое страшное из всех известных ей слов.

– Писька, писька, писька…, – монотонно повторяла бледная от пережитого испуга Варенька, бочком выходя из страшной комнаты навстречу своей спасительнице.

Рядом со Светкой её уже не пугали ни визгливые переливы джазовой музыки, ни взрослые дяди и тёти, без устали празднующие рождение новой семьи.

– Дамы приглашают кавалеров, – радостно скандировали нетрезвые женские голоса.

Пары формировались тут же под прицелом огромной камеры англоязычного специалиста по свадебным церемониям. Эксцентричный режиссёр старательно записывал на плёнку звёздный парад раритетов и женского снобизма, не пропуская ни одного кусочка сладкой жизни. Дамские прелести бесстыдно выставлялись напоказ, как сладкие булочки на витрине немецкой пекарни. Отвязные кавалеры неторопливо выбирали среди готовых-на-всё-тел девушку-на-одну-ночь.

Зрительские симпатии выражались громкими аплодисментами и залихватским посвистыванием в боцманскую дудочку. Музыкальный инструмент выпросили ненадолго у капитана первого ранга, служившего на яхте простым перевозчиком пассажиров. Юный соловей-разбойник радовался боцманскому свистку, как малое дитя, получившее самый желанный подарок, и, похоже, не собирался с ним расставаться. Жёлтая палуба легонько постанывала от гвалта и топота приглашённых на белый танец мужчин. Преуспевшие дегустаторы пьяно роняли стулья и столовые приборы в неравной борьбе за обладание самой красивой женщиной.

Леночке не пришлось уговаривать своего узаконенного загсом и раввином супруга. Новоявленный муж, владевший огромным особняком под Пицундой, сразу же закружил девушку в старинном танце. Родовое поместье пугало Леночку. Ей всё время казалось, что там непременно случится что-то очень плохое. А пока что она вяло отплясывала устаревший вальс, крепко прижавшись к тощему плечу Артура.

Громкий визг и дробный топот босых ног нарушил покой притихшей парочки, лениво целующейся под пронзительные оркестровые завывания. Эти непривычные для взрослого торжества звуки издавали выбежавшие из кают-компании детишки. Резвые шалуны едва не сбили с ног Светлану, ласково прижимавшую к себе сонную Вареньку, продолжавшую выговаривать страшное словечко. Вскоре утомлённая приключениями малютка прекратила ругаться и молчала до тех пор, пока не появилась её загулявшая мать. Светлана бережно передала молоденькой гулёне свой сопящий груз. Радостно всхлипнув, счастливый ребёнок прижался к пышной материнской груди и тут же заснул.

Неторопливая река задумчиво несла свои грязные воды. Весёлые кудрявые тучки несмело капали мелким дождичком. Светлана даже не заметила, что изрядно промокла, пока добиралась до своей каюты, освещённой одиноким зелёным фонариком. Тонкая дверь, жалобно скрипнув, легко поддалась заветному ключику, пролежавшему весь день в голубой с золотыми блёстками косметичке. Влажное платье было тут же сброшено на неприбранную кровать, и молодая женщина осталась в одном нижнем белье самого модного покроя. В нагретой за день каюте стоял стойкий запах дешёвых французских духов. Но даже они не могли приглушить своим терпким ароматом спёртый воздух наглухо закрытого помещения.

Светлане вдруг захотелось забыть на время о своей женской сущности и тоскливо завыть на Луну. Превратиться в лязгающую громадными клыками волчицу и выскочить на чистенькую палубу. Грозно взрыкивая и пуская густую жёлтую слюну, понестись на звуки музыки, беспощадно разрывая в клочья всех встреченных на пути нуворишей и их силиконовых девиц. Вспыхнувшая, как спичка, женщина ярко представляла, как озверевшие от страха гости, будут умолять её о пощаде. Каждый из них будет готов бросить к её маленьким ножкам все свои сбережения и драгоценности, униженно вымаливая прощение. Вытирая сопливые носы о свои дорогущие наряды, они забудут, что ещё вчера она была для них лишь грязной деревенщиной и тупой невставайкой.

Светлана внезапно вспомнила сладкий вкус малинового варенья, сгоряча спрятанного матерью впервые за время холодной войны, начатой ими из-за красавца Тимоши. Ей даже почудился хрипловатый материнский голос, тихо зовущий её по имени. Знакомое чувство горечи охватило взбудораженную женщину и тут же отпустило, уйдя глубоко внутрь. Под ложечкой вдруг противно засосало от голодных спазмов.

Засыпающий от усталости и приключений организм настойчиво требовал вкусной еды, да побольше. Словно не было ни обеденного перекуса, ни сытного ужина. Гостеприимные хозяева, заполняя каютные холодильники, неверно рассчитали запасы деликатесного провианта. Все самые редкие угощения были выставлены на свадебные столы, в гостевые же каюты попали лишь похмельные наборы да горстка заморских фруктов.

А в это время на другой стороне корабля царствовала дармовая кормушка, притягивая, как магнитом, всех любящих вкусно поесть. Неутомимые едоки, слетевшиеся на звуки музыки и звон бокалов, встречали белого официанта троекратным «ура», по-детски радуясь каждому новому кусочку в своей тарелке. Светка ясно представила себе, как все они чинно сидят за столом и поедают всё, что попадает к ним на глаза, будь то копчёная сёмга или маринованный огурчик.

От одной только мысли о еде у проголодавшейся девушки побежали не только сладкие слюнки во рту, но и холодные мурашки по спине. Чтобы туда добраться, уставшей за день Светлане пришлось бы дефилировать через веселящихся гостей, привлекая к себе ненужное внимание. Но охота пуще неволи. Взяв заветный ключик от каюты, она совсем было решилась пойти на звонкие переливы музыки и фальшивое хоровое пение.

Туманный вечер живо напомнил девушке своим тихим загадочным шёпотком и мелкими капельками мороси милое детское личико за прозрачной кухонной занавеской. Зелёные глазки и крошечные губки, жадно теребящие материнскую грудь, снова призывали Светлану к себе. Но под лёгким дуновением речного воздуха опасное желание украсть малыша становилось всё призрачнее и холоднее. Светлане, прошедшей немалые жизненные испытания, даже почудилось, что время пошло вспять.

Сама судьба настойчиво убеждала её не спешить с кражей ребёнка, заставляя остановиться и призадуматься о последствиях такого поступка. Даже потеряшка-Варенька, жалобно скулившая у неё на руках, всё равно искала защиты у своей нерадивой матери, а не у чужой женщины, воровато целующей её бархатные кудряшки. Вскоре усталость взяла своё. Голубое платье, второпях высушенное феном, весело запрыгнуло в шкафчик. Уютная кровать нежно открыла свои ласковые объятья. Жалобно пискнув, она тотчас принялась радостно поскрипывать от каждого движения пытавшейся заснуть Светланы.

А в это время молоденькие девушки и перезрелые красотки готовились побороться за Леночкин букетик, собранный по спецзаказу в элитном свадебном салоне. Вековые традиции старинного праздника разрушались прямо среди толпящихся на палубе знаменитостей. На глазах удивлённых гостей стремительно рождался новый конкурс на самый затяжной поцелуй.

Быстро сообразив, что к чему, ушлые братаны ловко растолкали бизнес-элиту и одними из первых получили игровые принадлежности. Тормозные девицы, стоявшие у самых перил, никак не могли понять незамысловатые правила. Растерянно надувая силиконовые губы, они вопрошающе поглядывали на своих спутников, таких же недалёких, как они сами. Пожилые бабули сурово качали крашеными головами, крепко держа за руку своих бестолковых внучек. Тем не менее, рисковая игра началась.

Особо не заморачиваясь, устроители откровенного шоу заменили белое платье невесты обычной простынкой. «Свадебные» наряды были выданы без разбору всем барышням, пожелавшим целоваться за большую конфету в качестве приза. Лже-женихи получили синие и розовые нарукавные повязки, пошитые из двух шёлковых занавесок. Фантики от конфет было решено превратить в деньги и раздавать конкурсантам в качестве награды за смелость и изобретательность. Сценические образы выбирались по жребию и обыгрывались тут же на импровизированной сцене под возбуждённые выкрики веселящихся идиотов. Бравурные звуки оркестровой симфонии радостно приветствовали каждую парочку визгливым мяуканьем скрипок и жалобным завыванием виолончелей. Фальшивые деньги яростно делились между розовыми и синими, разгорячёнными ролевыми играми и жаркими поцелуями.

Очень быстро среди самых молодых участников наметился узкий круг победителей. Золотая парочка выделывала такие непристойные па и так самозабвенно что-то искала в чужом рту, что даже взрослые мужчины не отводили от неё восхищённых глаз. Поцелуйный турнир основательно разобщил его участников и зрителей, приведя к небольшому конфликту среди истинных ценителей женских прелестей. По их неоспоримому мнению, многие опробованные ими лично «невесты» целовались гораздо лучше главной героини балаганного действа. К сожалению всё тех же братанов, нарастающий скандал так и не перешёл в свою заключительную мордобойную фазу. Громкий иностранный фальцет умело прервал бьющую по ушам перепалку, радостно пригласив всех желающих в другое корабельное крыло. Вялые аплодисменты и шумные разборки наконец-то перетекли на другой конец палубы, закреплённой за молодёжью.

Незамужние особы всех возрастов уже были там, с нетерпением ожидая появления главного героя – свадебного букета, слегка потрёпанного в неравной борьбе с похитителями невесты.

Выйдя на почтенную публику, его законная владелица надменно закусила губки и звонко прокричала:

– Ну, вот вам, дуры тупые, подарочек!

Быстро отвернувшись от визжащих девчонок, она со всей силы швырнула белоснежный комок прямо в галдящую толпу. Обвязанное розовой лентой чудо вылетело из сильных рук невесты подобно пушечному ядру. Притихшие от такой наглости девушки, всё же бросились ловить призрачное семейное счастье. Расталкивая по пути ухмыляющихся парней, сбивая с ног явных конкуренток и вышедших из камбуза кухонных работников, они неистово неслись навстречу желанной победе.

Спустя мгновение свадебная игрушка приземлилась прямо под ноги своей новой владелице, коей оказалась молоденькая повариха, стоявшая неподалёку от корабельной кухоньки. Счастливая девчонка, неожиданно получившая дорогой подарок из рук самой невесты, тихо порадовалась своей победе. Девушки на выданье, потерявшие вместе с букетом всякую надежду на скорое замужество, возмущённо загалдели. Придирчиво окидывая приблудную нахалку суровыми взглядами, выражавшими то зависть, то презрение, а то и открытую угрозу, они снова и снова кричали про её нечестный выигрыш. Жаркая перебранка взбешённых девушек с новоявленной невестой грозила перейти все дозволенные этикетом границы.

Дополнительную сумятицу привносила настоящая невеста, вопившая от возмущения и досады громче всех. Охрипшая от крика девушка едва не рыдала в голос. Она не могла понять, как её букет достался какой-то вонючей кухарке, не имевшей права и носа высунуть из камбуза? Снова нарушая старинную традицию, Леночка потребовала назад свой букетик для повторного метания. Сакральный символ женского счастья из чуждых пролетарских рук уверенно полетел назад к своей законной владелице. Испуганные девчонки одновременно присели на корточки, пытаясь увернуться от слепого снаряда, свистящего над их головами.

Удачно миновав по пути шляпку американской гостьи, он больно ударил по лицу яркую брюнетку, томно сидевшую на столе. От неожиданности несчастная женщина тихо всхлипнула, слегка покачнулась и вдруг рухнула на пол. Во время стремительного падения грузное женское тело увлекло за собой парчовую скатерть с резвящимися купидонами, вожделенно глядящими на огромный свадебный торт. Шикарная трёхъярусная громадина, привезённая специальным рейсом из самого Парижа, разом превратилась в сладкое месиво. Поверженная красотка сердито прорычала что-то вроде:

– Убью гадину. Держите мерзавку, а то убежит.

Дородная женщина на удивление быстро справилась со своим телом. Едва встав на ноги, она решительно двинулась в сторону обнаглевшей прислуги, посмевшей принять участие в хозяйском развлечении. Оробевшая кухарка, испустив пронзительный, леденящий сердце и душу вопль, стремительно помчалась вниз по палубе. А притихшие девушки благодаря удиравшей со всей мочи преступнице получили хорошую возможность не только завладеть увядающим букетом, но и проверить верную примету на скорое замужество. Невольные подруги опять дружно встали в полукруг и призывными криками вернули Леночку на прежнее место у инкрустированных золотом перил.

Дороти, огорчённая результатами первого броска, в этот раз заняла удобную позицию рядом с улюлюкающими болельщиками. Ехидно усмехнувшись, она высоко подпрыгнула и, красиво выгнувшись дугой, выхватила потрёпанный раритет прямо из рук невесты. Законные участницы свадебной клоунады никак не ожидали такого подвоха от американской малолетки. Строгая судейская коллегия потребовала немедленно отобрать у обнаглевшей иностранки взрослую игрушку, захваченную с нарушением всех правил и приличий.

Притворившись глухонемой, коварная Дороти прицельно бросила украденный букетик в самое пекло горящих глаз и жаждущих победы рук. Девчонки прекратили визжать и пинаться, и роковой подарок жениха снова вернулся к Дороти, и уже от неё полетел в унылую толпу одиноких старушек, давно не верящих ни в детские сказки, ни в старинные приметы. Снова и снова жужжала профессиональная камера, снимая неровный полёт свадебного снаряда и растерянно моргающую Леночку. Рассыпающийся на глазах букет легко порхал от одной претендентки к другой, жаждущей хотя бы одним пальчиком прикоснуться к женской мечте. Разыгравшиеся не на шутку гости не обращали внимания даже на жуткий вой корабельной сирены, приветствующей проходящие мимо судёнышки.

Дороти, затеявшая незатейливую игру в «отбери чужое счастье», прилетела на торжественное событие из Нью-Йорка в сопровождении старика-отца и пожилой гувернантки, прекрасно изъясняющихся по-русски. Любящий папенька, пропустивший самое начало свадебного конкурса, никогда бы не поверил, что букетное побоище начала его послушная малютка. Жестокосердие, несвойственное Дороти, выскочило из неё громом среди ясного неба. Неуёмная девица превратила вполне нормальных людей в бездумные марионетки, послушно дёргающиеся под крикливые звуки миниатюрного рояля.

Увлечённые яростной борьбой за обладание чудесным букетиком, целомудренные мальчики и девочки стойко переносили мощные удары и увесистые пинки всё новых участников Дороти-шоу. Бравурная музыка, сопровождавшая разрывание свадебной реликвии на банальные веточки и бутончики, звучала всё громче и быстрее. Запретные подножки, нещадные толчки и даже злобные укусы напоминали собачьи бои без правил, созданные специально для развлечения зажравшихся радикалов.

– Деточки, прекратите пинаться, – ласково причитала очень полная женщина в красивой ажурной шали.

Крошечная чёрная шапочка грозила свалиться с её седой головы прямо под ноги азартной публики. Тревожная беготня по мокрой палубе, натужный рёв двигателя и визгливые крики так испугали несчастную Вареньку, что бедное дитя выскользнуло из материнских рук, больно шмякнувшись на твёрдую палубу. Картавый фальцетик и утробное завывание испуганного ребёнка оказались в самом эпицентре затянувшегося букетного события. Сиплый рёв Вареньки, зажигательное танго, частые падения участников соревнования купались в бурных овациях хохочущих зрителей.

Окончательный вердикт вынесла завёрнутая в длинную шаль пакистанка. Пожилая женщина поставила красивую точку в хаотичные передвижения букетных останков, ловко бросив их в речную пучину прямо на глазах у расстроенной Леночки. Наигравшиеся вдоволь детки устало продефилировали к свадебному столу. Никогда ещё им не было так кайфово и грустно одновременно. Улётная игра в «отбирайку» ещё продолжала будоражить их юные сердца, а опустевшие желудки уже настойчиво требовали чего-нибудь вкусненького.

Как нельзя кстати пришёлся бы свадебный торт, привезённый аж «из самого Парижа». Разгорячённые игроки ожидали увидеть на столе что-то очень необычное, вроде залитой шоколадом пушки или точной копии красно-жёлтой субмарины. Мало кто из гостей знал, что французский сюрприз уже давно приказал долго жить. И взамен трёхъярусной громадины из обыкновенной придорожной кондитерской был срочно доставлен сомнительный суррогат едва не больше своего предшественника.

Главное украшение стола поражало своей безвкусицей и приторным фруктовым запахом, напоминающим забродившее яблочное пюре. Леночке, как главной женщине званого ужина, пришлось принимать самое активное участие в его разрезании. Искушённые едоки, наповал сражённые устрашающим видом уродливого фальсификата, неохотно давились приторно сладким кремом. Жаркие споры о составе и производителе фирменного монстра не затихали в течение целого часа. На радость хулиганке Дороти, чинно сидевшей в самом центре стола, Леночка не обделила пахучими розочками и листиками ни одного из гостей.

Вкусившие «чудо-торта» девушки буквально закипали от желания отшлёпать строптивую американку, нагло усевшуюся рядом с родителями жениха. Назревавшую ссору удалось прекратить на корню, организовав новый конкурс на самый большой бюст. Право судейства было отдано опытной порноактрисе, широко известной в узких любительских кругах у себя на родине. Нора Саймон, по прозвищу свинка, горделиво взгромоздившись на подиум, зорко отслеживала любые нарушения ей же придуманных правил.

Довольная толстуха хрипло хохотала, заставляя глупых претенденток то приседать, то подпрыгивать, то широко расставлять руки и ноги. Незамужние девушки и молодые женщины без долгих раздумий подчинялись её приказам, торопливо расстёгивая кнопки, пуговицы и молнии. Без доли стеснения все участницы демонстрировали свои обнажённые по пояс тела и великолепное нижнее бельё, снимаемое прямо на глазах у возбуждённой публики.

Ни одна красотка не была обделена вниманием истинных ценителей ню-стиля. Никого не смущало даже то, что вспотевшие женские прелести отчётливо издавали смешанный аромат несвежих подмышек и дорогих иностранных парфюмов. Мягкие завалы из шёлка и кружев устилали корабельную палубу разноцветным ковром, мешая раздеваться всё прибывающим конкурсанткам. По пути к очень необъективному жюри уже выросла настоящая преграда из того, что можно было бы не задёшево продать на любом модном аукционе. Мужская судейская коллегия от души веселилась, вытаскивая на спор из общего котла курточки, кофточки, лифчики, чулочки и даже носовые платки.

Американка Дороти вертелась тут же между стриптизёршами и девочками-подростками, не принимавшими участия в неприличном конкурсе в силу своего юного возраста. Целомудренная девушка даже и подумать не смела об участии в этой клоунаде. Хотя не раз уже успела представить себя гордо вышагивающей по модному подиуму в ярко-красной полупрозрачной блузке где-нибудь в Токио или Нью-Йорке. А пока что юной мечтательнице был гораздо интересней старинный русский обычай расплетания косы у невесты и обрядовые песнопения. Несмотря на пошлый настрой всего праздника, она всё же надеялась услышать венчальное пение или старинную балладу в сопровождении симфонического оркестра, продолжавшего негромко наигрывать эротичную румбу.

Рождённая в Америке, Дороти жадно стремилась в Россию к родной матери, эмигрировавшей в чужую страну пять лет назад. Она снова и снова вспоминала небольшой московский парк. Милое местечко и нечастые встречи с вечно опаздывающей матерью навсегда сохранились в её душе. Раненой птицей стучится её маленькое сердечко. Тонкие пальчики нервно теребят сползающую на острые коленки тяжёлую скатерть. Налетевший вдруг ветерок отвлёк Дороти от грустных воспоминаний, заставив улыбнуться кудрявым ангелочкам на огромном вазоне с цветами. Румяные малыши с золотыми луками приветливо кивали девушке в предвкушении очередного конкурса, уже объявленного заморским тамадой.

Горячий парень за пару минут сформировал две небольшие команды из незамужних девушек с яркой внешностью и незатейливым умом. Молоденькой блондинке, свистевшей громче всех на букетном шоу, выдали огромные белые панталоны, которые нужно было быстро надеть и пробежать в них на скорость вокруг вазона на середине палубы. Томной брюнетке, жестоко пострадавшей от рук кухарки, достались розовые трусики, слишком маленькие для её роскошного загорелого тела. Передача эстафетной палочки в виде нижнего белья должна была происходить в центре начерченного прямо на палубе круга.

По заливистому свистку тамады девичьи команды приступили к соревнованию. Пухленькая брюнетка старалась влезть в розовые стринги, смешно разевая ротик и пританцовывая от возбуждения. Дружное мужское сообщество снисходительно наблюдало за стараниями несчастной девицы, громко переговариваясь на разных языках, понятных разве что владельцам дорогих особняков и раритетных игрушек. Праздничный вечер клонился к закату. Жаркое солнце, заботливо согревавшее целый день жёлтую палубу, устало укладывалось спать.

Милые простушки, участвующие в заморском турнире, никак не могли определиться, куда бежать и что делать с «эстафетными палочками». К тому же им очень мешали скользкие ошмётки французского торта, размазанные по всей палубе во время незабываемого букетного шоу. Женские тела, укутанные в вуали и вечерние платья, то шумно падали на пол, смешно перекатываясь с одного бока на другой, то неуклюже поднимались на ноги и трусцой бежали к заветному кругу.

Ловкие ножки одной из участниц, сумевшие быстрее всех добежать до розовых трусиков, надели их задом наперёд и стремительно понеслись в направлении корабельных перил. Казалось, ещё миг – и девчонка рухнет в воду! Встревоженные мужские крики заглушались громкой нецензурной бранью всё той же неугомонной брюнетки. Непобедимая мадемуазель, видимо, задалась целью сыграть заглавную роль в горячем порнофильме франко-бельгийского производства.

Юленьку, так звали полуголую нимфетку, всегда привлекали подобные конкурсы. Ведь именно на таких тусовочных вечеринках, собирающих весь бомонд из близлежащих подворотен, модные режиссёры и сценаристы присматривали юных актрис для своих будущих фильмов. Трусики, доставшиеся ей после размалёванной толстушки, уже порвались и никак не желали надеваться на стройную ножку, стоящую в красивой позе, подсмотренной у гламурной барышни из мужского журнала. Юленька, крепко схватив пухлыми пальчиками кружевные лоскутки, всем телом рухнула на скользкую палубу, увлекая за собой тазик с недоеденным салатом и женскую группу поддержки.

Сюзанна, передавшая ей эстафету, тоже не удержалась на ногах, свалившись столбом на своих соперниц. Знойная женщина собрала на себя целую груду женских тел, громко визжащих нецензурные словечки и даже целые выражения. Летящий салат усыпал вдогонку упавших страдалиц зелёным горошком, щедро сдобренным провансальным майонезом. Перегревшуюся на солнце Юленьку неожиданно стошнило прямо на ноги белоснежного официанта. Пожилой мужчина прибежал на пронзительные визги разгневанных девиц и теперь растерянно глядел на лежащие вповалку тела. Пять или шесть молодок вцепилось друг другу в волосы. Столько же покатывалось со смеху, получая явное удовольствие от происходящего. А одна девчонка даже умудрилась потерять трусики, и они висели на её ноге розовой тряпицей.

Опозорившаяся Юленька мрачно лежала в вопящей на разные голоса куче мала. Упавшей девушке казалось, что даже рогатые создания на крутых палубных ступенях смотрят только на неё, выражая всеобщее осуждение и издёвку. В пику им, вышколенный по самым строгим этикетным правилам официант молча собрал на поднос остатки салата с удивительно ласковым именем Аннушка. Старая закалка позволила ему остановиться лишь на минуту, чтобы взглянуть на полуголые создания, пытающиеся встать хотя бы на четвереньки.

– Шастают тут всякие, – незлобиво пробурчала аппетитная, как свежеиспечённая булочка, блондинка. – Не дают прохода, паршивцы. Стоит только отвернуться, тебя уже и за попу щиплют, и в сумочку лезут.

Как оказалось, она не принимала участия ни в одном эротическом шоу, оставаясь в стороне и от юных развратниц, и от их перезрелых мамаш. Участия не принимала, но с удовольствием на всё смотрела, порою хохоча до изнеможения. И в этот раз, глядя на валяющихся на палубе девиц, она не без удовольствия в голосе скандировала дурацкую считалочку:

– Эне-бене раба, квинтер-финтер жаба… А кто у нас тут жаба? Неужели снова Юлька? – хохотала неугомонная девчонка.

Рядом с ней молча стоял по стойке смирно пожилой мужчина с военной выправкой. Отставной полковник, служивший верой и правдой ещё деду жениха, с трудом скрывал своё истинное отношение ко всему происходящему. Зиновий Прокопьевич, по прозвищу Полкан, тайно ненавидел всех и вся по одной давнишней причине. Когда-то, в раннем отрочестве его подружка Дашенька мерзко над ним подшутила.

Малолетняя проказница приказала Зиновию при всех поцеловать дверную ручку на лютом морозе, якобы для того, чтобы доказать ей истинность своих чувств. Влюблённый по уши Зиноша даже не подозревал о гадкой сущности смазливой девчонки. Поэтому он вожделенно прижался губами к раскалённой от холода железной ручке школьной двери и ожесточённо её помусолил. Влажные губы намертво прилипли к предмету вожделения, да так и остались висеть на нём кровавыми ошмётками. Мерзкая девчонка, презрительно поджав тонкие губки, хохотала громче всех, глядя на заплаканное лицо Зиноши.

Лежащие вповалку на корабельном полу девушки напомнили ему тот полузабытый случай. Молоденькие конкурсантки, как и сам Зиновий много-много лет назад, были незаслуженно наказаны гнусавым устроителем вульгарного шоу с бело-розовыми трусами. Целование дверной ручки и палубные гонки в рваных панталонах вызывали у Зиноши одинаковое отвращение, как к самому себе, так и к резвившимся девчонкам. Девушек, конечно же, никто не заставлял ни целовать дверные ручки, ни натирать грязные полы голыми попами. Но глупая беготня по жёлтой палубе в нижнем белье очень уж походила на пошлый фарс с музыкальным сопровождением. Всё быстрее играла музыка, набирая темп и громкость. Всё стремительнее двигались к неминуемой расплате его участницы.

Прошлое снова накатило на старого полковника, заставив его сильнее прижаться к корабельным перилам толстым животом, давно потерявшим былые кубики. Его снова затошнило при воспоминании о проказнице Дашке, выскочившей замуж за его папашу и ставшей его прехорошенькой мачехой. Вскоре после свадьбы сероглазая красавица превратилась в злобную фурию, стремительно родила троих детей и также стремительно умерла от чахотки.

Приунывшего Зиношу несколько раз пытались женить или хотя бы вытащить из глубокой депрессии, в которую он сам себя и загнал. Опытные свахи напрасно приводили к нему то раскрепощённых проституток, то застенчивых девушек из порядочных семейств, то легкомысленных служанок из питейных заведений. Даже самые юные прелестницы не сумели взбодрить упрямого паренька и избавить его от застарелой любви к умершей мачехе.

Зиноше откровенно не нравились скучные привереды и показушницы, строившие из себя недотрог и пай-девочек. А на деле чуть ли не каждая готова была за копейку раздеться до трусов и щеголять в непотребном виде перед целым строем солдат. Во времена военной службы Зиновия Прокопьевича таких девчонок зазывали через забор за буханку чёрного хлеба и пару кусков дешёвого солдатского мыла. Изголодавшиеся по женскому полу солдатики заставляли их высоко задирать длинные юбки, чтобы вдоволь насмотреться на их застиранные панталоны и тощие ляжки. Девчонки-«стриптизёрши» никогда не оставались ночевать в гарнизоне, сразу покидая его стены после короткого выступления. Никому из служивых не разрешалось и пальцем прикасаться даже к их юбочкам. Также строго-настрого запрещалось приносить девочкам спиртные напитки и одеколон.

Неумелый стриптиз юных танцовщиц продолжался каких-то десяток минут. Разочарованные срочники едва успевали за столь короткое время ощутить горький аромат давно немытых тел и прочувствовать жгучую боль расставания со своими ненаглядными жёнами и невестами. Так и проходила армейская служба молоденького адъютанта Зиноши, благоухавшего по утрам ядерной смесью вонючего гуталина и дешёвого одеколона. С тех самых пор нижнее бельё и особый запах обнажённого женского тела вызывали у Зиновия Прокопьевича стойкое отвращение.

На первый взгляд, престарелый женоненавистник выглядел вполне нормальным человеком. При близком же знакомстве всё впечатление портило его болезненное пристрастие к дешёвому алкоголю и приторно сладким тортикам собственного изготовления. Невинные причуды старика, рождённые в его лопоухом детстве, приносили ему почти плотское наслаждение. Любимая Зиношина тётка по отцовой линии, некрасивая, но весьма достопочтенная женщина, держала пополам с его матерью собственную кулинарию, производящую несколько видов сдобных булочек и песочное пирожное с мармеладом.

Всё детство мальчика прошло рядом с раскалённой печью, выпекавшей в огромном количестве сладости и пряники в виде куколок, мишек и птичек. Старательному Зиноше, несмотря на огромное усердие, никогда не удавалось превзойти свою мать в изготовлении мармеладных куколок, якобы приносящих счастье тем, кто их съест ровно в полночь. Доверчивые школьницы прибегали на переменах в чистенькую пекарню за волшебным мармеладом и свежими булочками с корицей и изюмом. Хохочущие девчонки быстро слизывали сахарную пудру с кукольных щёчек прямо у прилавка, не дожидаясь положенного времени.

Тонечка тоже заходила в популярную кулинарию вместе с подругами, но никогда ничего не покупала. Непоседливая девчонка готова была молча выстаивать у прилавка целый час лишь для того, чтобы увидеть все метаморфозы, происходящие с тестом и мармеладной закваской. Амбициозная девочка втайне желала стать известной кондитершей, чтобы каждый день приносить домой целый чемодан мармеладок и печенек для своих младших братьев. Полукеевские мальчишки любили не только сладко поесть, но и фальшиво покричать под весёлое треньканье старенького пианино.

Беззаботная малышня использовала любой удобный случай, чтобы хотя бы одним пальцем постучать по чёрно-белым клавишам. Допотопный инструмент был приобретён по случаю в огромном ломбарде, не берущим в залог разве что сопливых ребятишек. Тонечкина мать долго приценивалась к нему, придирчиво оглядывая со всех сторон. Окончательную судьбу недешёвой покупки решил настоящий концертный стул, который прилагался к фортепиано совершенно бесплатно. Тонечке нравилась домашняя кутерьма, затихавшая разве только в присутствии строгого отца. Бесхитростной девушке казалось, что не будет конца-края беспечному детству, и оно будет длиться бесконечно.

Убелённые сединами старики, глядя на своих внуков-правнуков, укоризненно качают головами, с трудом припоминая себя в их годы. При этом никто из них не сознаётся в банальном склерозе, списывая прогрессирующие провалы в памяти на своё тяжёлое прошлое.

Но зато каждый второй считает своим долгом произнести длинную поучительную речь, обязательно начинающуюся:

– А вот я в твои годы никогда не позволял себе…

И дальше следовало длинное перечисление: пить водочку, курить махорочку, ругаться матом, щипать девчонок за попу, приходить домой заполночь.

Тонечке, к своим шестнадцати годам превратившейся в тощее длинноногое создание, тоже приходилось выслушивать стариковские нравоучения. Чаще всего она общалась со своей старенькой нянюшкой, говорившей со своей воспитанницей на самые разные темы. Щуплая скромница каждый раз, когда при ней упоминалось имя Зиноши, смущённо прикрывалась школьным фартучком, тонко хихикая в худенький кулачок. Романтичная девушка при любом удобном случае заглядывалась на Зиношины губы, по-детски доверчивые и нежные, совсем как у малышки, игравшей в их школьном дворике с серым плюшевым медвежонком. Вряд ли вечно занятой парнишка понимал, что темноглазая хохотушка прибегала именно к нему, а не за волшебными мармеладками. Да и она сама тщательно хранила свою тайную страсть к Зиновию Прокопьевичу, незаметно выросшему в некрасивого, лысоватого паренька.

К Тонечкиному сожалению, её тихое девичье счастье длилось совсем недолго. «Мармеладный король», едва достигнув половозрелости, навсегда покинул отчий дом, а влюблённая в него девушка выскочила замуж за своего бывшего одноклассника. Тонечкин муж, слывший недалёким малым, не интересовался ни искусством, ни политикой, ни пряниками. Зато своевременно приносил домой всё своё жалованье, лишь изредка загуливая с закадычными друзьями.

Расторопная, чистоплотная сноха нравилась свекрови. Простая сельчанка приезжала в город раз в неделю, чтобы привезти молодожёнам незамысловатые деревенские гостинцы и прикупить настоящего керосина. Скромные подарки глуховатой свекрови раздражали брезгливую сношеньку. Домашние соленья и копчёные окуньки моментально расходились среди всеядных соседей. Большие любители дармовщины охотно принимали из Тонечкиных ручек всё подряд, ехидно ухмыляясь вслед ничего не подозревающей свекрови.

Соседские сплетни никогда не доходили до слуха незлобивой, доверчивой женщины, не имевшей опыта в городских интригах. А вот её молодая сноха, несмотря на свой юный возраст, уже успела поднатореть в житейских скандалах. За умение произносить глумливые речи и цинично высказываться по любому поводу языкатая женщина получила приторно-сладкое прозвище Милашка-Тонечка.

В реальной жизни Милашку недолюбливали не только пакостливые соседи, но и благочестивые прихожане небольшой церквушки, куда она иногда забегала поклянчить милостыньку. Записные папертные побирушки всякий раз при её появлении старательно избегали откровенных обсуждений законного правительства и местного батюшки.

Божьи одуванчики не зря опасались острой на язычок женщины, готовой в любой момент язвительно произнести свою излюбленную фразу:

– Ну и как вы себе это представляете, курицы навозные?

Незаметно пролетали Тонечкины младые годы. Иногда ей казалось, что, вот-вот, и произойдёт самое радостное событие в её скучной жизни. Вот-вот, и поймает она сладкоголосую птицу счастья за короткий хвост. Вот-вот, и вернётся в свой родной дом великолепный Зиновий и сразу же предложит ей пойти под венец. В такие моменты замужняя женщина забывалась сладкими мечтами, сбрасывая со своих плеч лет этак пятнадцать.

А Зиновий Прокопьевич, или просто Полкаша, никогда не вспоминал высокую длинноволосую девочку, чем-то похожую на русалочку из сказки Андерсена. Не вспоминал даже тогда, когда мучительно искал женского внимания и публичного одобрения своего прыщавого подбородка и лысого черепа.

Скверные привычки пришли в его жизнь из солдатского прошлого вместе с плотским желанием овладевать всеми женщинами подряд, от чистеньких девственниц до продажных девиц лёгкого поведения. Раздевание немытых нимфеток и построение в длинную колонну по четыре сапога в ряд доставляли женоненавистнику Полкану тайное удовольствие, сравнимое разве что с самым сладким тортиком. По причине детской недоразвитости ума и физической слабости организма он так и не стал почтенным отцом абы какого семейства.

– Всему своё время, – приговаривала старая Зиношина тётка, ласково поглаживая его стремительно лысеющую голову.

Застрявший в ювенильном возрасте Зиновий имел смутное представление об армейских законах и о строгой военной дисциплине. Но всё равно даже по ночам ему мечталось гордо пройтись по улице в настоящей военной форме, устрашающе поигрывая огромным пистолетом. Злой на весь белый свет парень представлял, как все Дашкины поклонники падают ему в ноги, а сама Дашка тоскливо смотрит ему вслед, громко рыдая во весь голос.

Лишь многие годы спустя Зиновий Прокопьевич осознал, что не такой уж стервозной была его молоденькая мачеха. Ведь ни разу за несколько прожитых вместе лет не напомнила она своему пасынку ни целование дверной ручки на жестоком морозе, ни пьяные рыдания на пороге её родного дома. Она и словом никогда не обмолвилась о его непристойных предложениях. А Зиноша, сколько себя помнил, так или иначе сравнивал всех женщин с той единственной, что тяжким грузом лежала у него на сердце всю его жизнь. Давно умершая женщина и сейчас тревожила старика. Как если бы только вчера он вдыхал чудный запах её густых, чёрных, как воронье крыло, волос, не поредевших даже от смертельной болезни. Как если бы снова он стал молодым беспечным юнцом в модных дудочках и остроносых туфлях на босу ногу.

Сложные внутрисемейные отношения разрешились очень просто. Отцовское благословение прозвучало громом среди ясного неба для половозрелого парня, отрастившего модную козлиную бородку на радость своим малолетним братьям.

– Зиновий, ты уже достаточно взрослый, чтобы жить отдельно от нас с мальчиками. Предлагаю тебе небольшое пособие. Но только на первое время, пока ты не определишься, чем будешь заниматься в дальнейшем. И каким бы ни было твоё решение, я приму его с уважением и пониманием. А пока ты можешь послужить отечеству, как твой дядька, посвятивший всю свою жизнь армии и ни разу не пожалевший об этом. Я уже известил его о твоём приезде, и ты можешь хоть завтра выехать к нему в гарнизон.

С этими словами Зиношин отец, растроганный предстоящим расставанием с любимым сыном, крепко обнял его и поцеловал прямо в загорелый лоб. Прокопий Силуянович будто знал, что они больше никогда не свидятся на этом свете, разве что перекинутся коротеньким письмецом.

Пока Зиноша весело топтал кирзовыми сапогами родную землю, Милашка-Тонечка, как могла, сражалась с самой собой и своим постыдным прошлым. Её махровая жизнь доверху наполнялась разноцветными событиями, приносившими молодой женщине новые впечатления и свежие раны. Непростая семейная жизнь лишь изредка рождала в её маленькой, забытой Богом и ангелами комнатке сказочную увертюру, звучавшую как самая настоящая любовная песня.

Мало-помалу всё становилось на свои места: девичьи мечты уступали место женским заботам, Зиноша уходил на второй или даже десятый план. Новая Тонечкина жизнь таила в себе множество подводных камней, порою заставляя свою хозяйку совершать безрассудные поступки. А ей так хотелось красивой любви, без корысти и обмана. Вот, хоть бы с тем симпатичным крепышом, живущим по её меркам в самой настоящей, непридуманной сказке.

Мужчина средних лет красовался на новеньком автомобиле с откидным верхом, радостно пыхтевшим вонючими выхлопными газами. Шумная забава начиналась с самого раннего утра. Едва проснувшись, иссиня-чёрный кабриолет весело выкатывался на узкие городские улицы. На радость сопливым ребятишкам и домашним девушкам ловкая машина носилась туда-сюда, разгоняя печаль-тоску и приблудных животинок. Каждый мог вволю налюбоваться не только модным автомобилем, но и его раскрасавцем-хозяином.

Ни один мускул на гладко выбритом лице Кузьмы Гордеевича не выдавал ни его истинных чувств, ни любовных предпочтений. Даже его стильный платок-паше очень тонко намекал на некую загадку. Его затейливая шёлковая вязь словно проверяла на сообразительность всех, кто умел читать. Тонечка не сразу поняла, что означают все эти буковки на платке. А когда сумела составить из них знакомое имя, хохотала целый день. Она сразу же представила себя в выходном платье с такой же вышивкой на груди. Вот только не знала, как представляться: то ли Антониной, то ли Тонечкой или просто Милашкой.

Кузьма Гордеевич постоянно держал в карманах разменную мелочишку, весело звеневшую при каждом его шаге. В память о своём полуголодном детстве, местный филантроп щедро раздавал милостыню босоногим ребятишкам, бегавшим за ним гурьбой. Едва ли не каждый любитель дармовых чаевых различал издалека его уверенную поступь с лёгким подскоком. Невольный заложник собственных привычек встречал каждое утро особым ритуалом, приводившим его в лёгкое возбуждение.

Весёлое подмигивание своему отражению в огромном зеркале всегда сопровождалось фривольным поглаживанием детородного органа и тщательной проверкой всех карманов. Сытный завтрак, басовитое пение в ванной комнате и короткая премьерная репетиция заканчивали сложный процесс настройки на близкое общение с простым народом.

Сценические маски быстро сменяли друг друга, заставляя Кузьму Гордеевича то приветливо улыбаться и важно кивать головой, то игриво подмигивать и лихо подкручивать свои роскошные усы.

Грозное покашливание и недовольная мина на лице всегда были наготове и для нищих проходимцев с грязными руками, и для молодого консьержа, суетливо открывавшего перед ним скрипучие подъездные двери.

Девушкам на выданье, сгоравшим от смутных желаний и надежд, предназначался едва приметный кивок головой, небрежный взмах платком или красноречивый воздушный поцелуй.

Спустя полчаса наступало время чёрного кабриолета, радостно фыркавшего при встрече со своим хозяином. Прекрасное настроение Кузьмы Гордеевича вряд ли могло что-то испортить. Даже биржевые сводки, проблемные вопросы или резкое падение спроса на его мужскую ипостась уходили в такой момент далеко на задний план. Разве что застарелый коктейль из едкого запаха собачьих фекалий, залежалой вековой пыли и свежеиспечённых плюшек мог заставить его досадливо поморщиться и брезгливо высморкаться в большой клетчатый платок.

Романтичная Тонечка всякий раз, когда Кузьма Гордеевич с рёвом и скрежетом проносился мимо неё, представляла себя на переднем сиденье. Несомненно, на фоне красной обивки её журавлиная шея и чуть раскосые глаза тёмно-вишнёвого цвета смотрелись бы просто великолепно. Искушённая молодка порою сгорала от похотливого желания схватиться за дверцу автомобиля обеими руками и что было сил поцеловать усмехающееся лицо прямо в вонючий сигарный рот.

– Детишек бы ему нарожать целую ораву, вот бы и прекратил безобразничать на улицах», – мечтательно размышляла Тонечка.

Только сейчас она начала осознавать, что её настоящая жизнь не такая уж безоблачная и удачная, как ей казалось до встречи с Кузьмой Гордеевичем.

Каждый раз, проезжая мимо Тонечкиного дома, Кузьма Гордеевич невольно обращал внимание на его свежевыкрашенную крышу. По его личному мнению, вызывающий красный цвет абсолютно не вязался со скромной богомолкой и её благочестивой семьёй. А семейка-то была не такая уж благочестивая. Живший в другом измерении Кузьма Гордеевич, не знал о тёмных делишках, творящихся в закрытом для посторонних глаз доме.

Тонечкин папенька был беспощадно уволен за воровство и хулиганство на работе, его зять Федот пил без просыпу, ну а Тонечка ковала личное счастье своими собственными руками.

Тихон Полукеев, несмотря на увольнение с работы, слыл благонадёжным гражданином, проявляя абсолютную лояльность к городским властям.

Неугомонная же Тонечка хотела чего-то необычного и нового, вот и бузила вместе с безусыми пацанами и взрослыми мужиками. Она то призывала к свержению городской власти, то протестовала против незаконного увольнения беременных женщин, то осуждала дикий кошачий ор в соседнем домике, где жила полоумная старуха с целым прайдом уличных котов.

Теперь вы хорошо можете представить, что творилось в родовом гнезде Полукеевых. Ни один законопослушный гражданин не рисковал заходить в этот дом, опасаясь быть втянутым в противоправные действа. Вместительная кухня регулярно принимала желанных гостей, приходивших небольшими группками якобы на дни рождения или на праздничные посиделки, а то и на горестные панихидки по безвременно ушедшим родственникам.

За большим столом гордо восседали главные бузетёры, зычно митинговавшие на официальных и закрытых собраниях. Тут же вертелись их зазнобушки, всем своим видом демонстрирующие революционную осознанность и полную боевую готовность.

Тонечкино личико, раскрасневшееся от гордости за своего брата-подпольщика, становилось удивительно красивым и молодым. Несостоявшаяся мать быстро сновала между заговорщиками, как пчёлка, от одного цветка к другому.

Сгорая от ревности, Федот обильно потел от бессильного желания взять всех бездельников за их чёртовы яйца и безжалостно вышвырнуть на дорогу прямо из кухонного окна. А Тонечкины товарищи по оружию словно не замечали злобного оскала на его лице, уделяя хозяйке дома особое внимание. То студёной водички попросят, хоть на дворе и стояла глубокая осень, то жареный по особому рецепту пирожок, то кухонный ножичек, чтобы подточить очень некстати сломавшийся карандаш.

Тонечкино участие в «политических» заговорах не оканчивалось одними улыбочками и прибаутками, вылетавшими из её чётко очерченного рта, как пули из крупнокалиберной винтовки. Её руками готовились небольшие листовки казённого вида для раздачи в общественных местах, где тусила продвинутая молодёжь. Тонечкиными ножками были исхожены километры городских тротуаров, уложенных бездомными трудягами, спивающимися от воровского беспредела левых конторок типа «Рога и копыта».

Раз пять или даже десять во время таких «прогулок» мимо неё проносился чёрный автомобиль, уносящий своего хозяина в красивую жизнь, недосягаемую для простых смертных. Кузьма Гордеевич не замечал до поры до времени ни Тонечкины глаза, ни её озорную улыбку, ни белоснежные зубки, ни маленький точёный носик. Никогда бы стреляный воробей не поверил, что все эти прелести принадлежат закутанной до самых глаз прихожанке неопределённого возраста, встречавшейся ему чуть ли не каждый день по пути домой.

Всякий раз, когда его авто проносилось мимо церквушки после вечернего молебна Тонечкина свекровь истошно вскрикивала и роняла на землю свой молебник. Дородная сельская бабища невнятно бормотала Иисусову молитву и вслепую тыкала кривым пальцем чуть ли не в лицо своей сношеньке, всем своим видом демонстрируя смертельный испуг. Подуставшие после службы прихожане набожно крестились и яростно грозили кулаками вслед плюющемуся сигарным дымом автомобилю. А вселенское зло ехало себе мимо, бибикая звонким паровозным гудком, уж точно поставленным не для людских целей.

Заслышав пронзительный клаксон юркого автомобильчика, Тонечка вспоминала своё беспокойное детство, прошедшее рядом со старинным вокзалом. Разнокалиберные поезда местного и дальнего назначения, весело пробегавшие мимо перрона, рождали самые разные гудки.

От звонкого девчачьего до визгливого бабьего.

От юношеского прыщавого до грубого мужского, больше напоминавшего грозное рычание иерихонской трубы, чем вежливые всхлипы упреждающего сигнала.

Взрослеющей Тонечке иногда казалось, что её главная цель в жизни – стать знаменитой писательницей, совсем как её соседка Ирэн. А порою безумно хотелось дать волю нарождавшимся незнакомым чувствам и сбежать куда-нибудь в Астрахань или даже ещё дальше.

Многое бы отдала нынешняя Антонина Тихоновна, чтобы заглянуть хотя бы одним глазком в своё прошлое и шепнуть пару-тройку словечек самой себе. Как бы хотелось пожилой женщине проскользнуть в своё настоящее без потерь и ран, забрав с собой только всё самое светлое и радостное.

Издалека все любовные переживания кажутся невесомыми и чужими, а пролитые слёзы и обжигающая ревность – смешными и наивными. С годами милые сердцу лица забываются навсегда, уступая место новым впечатлениям и новой любви. Каждый из нас маленькими шажками уходит из романтической юности, незаметно приближаясь к пугающей своими морщинами и болезнями старости.

Взросление, увы, происходит независимо от твоего желания или страхов стать немощным, как твои родители, или потерять рассудок, как твои родственники, помещённые в строгую изоляцию по причине кровосмешения или прелюбодеяния с домашней сукой. Но, так или иначе, непременно приходит весна, самое неповторимое время в женской жизни.

Вот и Тонечка вступила-таки на неизведанную тропу познания самой себя. И тут же нашлись скрытые ранее способности, показавшиеся ей самой уникально-редкими талантами. Будучи смышлёной от природы, Тонечка изучала с большой охотой немецкий язык. Старательная ученица мечтала встретить молодого немца с огромным портмоне, набитым доверху крупными денежными купюрами. Такие денежки водились, как думалось наивной девице, только у заезжих иностранцев. Поэтому все красавцы-мужчины, проникавшие в её целомудренные сны, делали ей недвусмысленные предложения исключительно на немецком языке.

По старым добрым традициям, в понимании престарелых матрон и практичных мамаш среднего возраста, всякая девушка до вступления в брак должна быть невинной. А годам к сорока она просто обязана стать добропорядочной матерью и верной женой, покорно дарящей главе семьи жалкое подобие любви, наглухо замурованной под её длинной юбкой. Девственностью было принято дорожить, и даже самые отчаянные девицы избегали прелюбодейской любви.

Девушкам на выданье категорически запрещалось гулять в одиночестве. Поэтому Тонечке приходилось выходить на улицу со своей подружкой Марийкой, недалёкой, невзрачной девочкой, насмерть затюканной своей мамашей и замужними сестрицами.

Молельные места также не положено было посещать в одиночку. Вот и ходили девчонки в местную церквушку по старинке: кто со своими старшими братьями-сёстрами, кто со взрослыми тётушками, а кто и с матерями, не отпускавшими их от себя ни на шаг.

Каждая уважающая себя девица просто обязана была знать пару-тройку простеньких французских фраз и ни в коем случае не высказываться срамными словами, порочащими её честь. В присутствии постороннего мужчины полагалось чинно сидеть с рукодельем в руках, смиренно потупив очи и спрятав ноги под длинной юбкой.

Мужские границы тоже были не шире женских. Мальчишкам с самого раннего детства внушалась мысль, что хорошая девочка никогда не станет целоваться по тёмным углам и не позволит трогать себя в интимных местах. Вот и мучились юные бунтари от греховных желаний и слишком строгих запретов, которые постоянно хотелось нарушать.

Мирские соблазны заставляли Тонечку плакать без особого повода, выдавая целые тонны солёных слёз. Соседские пацаны дразнили девчонку плаксой-ваксой. Истошно хихикавшие мальчишки тыкали пальцами в её носик, покрасневший от пролившихся недавно слёз.

– Девушки не должны быть хныкалками, – поучала своих подруг Тонечка, привычно роняя скупую старушечью слезу на школьный фартучек.

Укоризненные материнские причитания при виде её зарёванного лица заставляли девчоночку рыдать ещё громче. Даже любимая нянюшка не понимала свою воспитанницу.

– Ты же не корова, чтобы реветь целыми днями. Вон и глазки распухли. Кто ж тебя такую плаксу замуж возьмёт? – сочувственно нашёптывала она, поглаживая Тонечкины пальчики.

Пожилая женщина даже предположить не могла, что это пресловутое замужество и рождение детей никак не входили в её ближайшие планы. Разве что тайком поцеловаться с конопатым Сержем из параллельного класса.

Влюбчивая и мечтательная от природы, Тонечка лишь смущённо хихикала при упоминании о сексе, о котором имела весьма смутное представление. В душе юной нимфетки рождался жаркий огонь, разгоравшийся раз за разом от откровенного скрипа родительской кровати. С нездоровым любопытством прилежная ученица заглядывала в таинственный взрослый мир из детского мирка строжайших запретов. Сладкое томление в девичьей груди катилось к логической развязке, медленно приближаясь к самодельной скамеечке под огромным развесистым клёном. Старое дерево было настолько похоже на её мать, что девушке порою хотелось подойти к нему и ласково погладить потрескавшуюся от старости кору. В такие минуты Тонечке хотелось, чтобы её матушка оказалась рядом с ней и без лишних расспросов просто обняла её за плечи.

Вот под этим-то клёном и штудировала лающие немецкие слова из замусоленной библиотечной книжки неразговорчивая, смущающаяся от посторонних взглядов девушка. Прилежной «иностранке» снова и снова приходила в голову забавляющая её мысль о недолговечности человеческой жизни. Вот кто-то же написал этот разговорник немецкого языка? Зачитанное до дыр пособие для начинающих явно побывало как в чистеньких ручках гимназисток, так и в грязных лапищах побирушек, клянчащих милостыню на всех возможных языковых наречиях.

Неизвестный автор тоненькой книжечки со смешной фамилией Швайник наверняка давно умер, вряд ли познав простонародные русские выражения, не рекомендуемые к употреблению в исконно интеллигентных семьях. К своему стыду, Тонечка знала назубок запрещённую в порядочном обществе лексику, без которой не обходилась ни одна хулиганская разборка или воровская песенка. Почти все плохие словечки она случайно подслушала, сидя на скамеечке рядом со школой.

Тенистая аллейка, куда слетались все местные хулиганы, казалась её подружкам самым привлекательным местом для пития кофе с кремовым пирожным или сладкими булочками. Девушкам на выданье не положено болтать с незнакомыми мальчишками. Поэтому, присаживаясь на соседнюю с парнями скамейку, они загадочно молчали, придавая своим лицам отрешённо-безразличный вид. В ожидании этих коротеньких встреч девчонки старательно приводили себя в порядок: подкрашивали бровки, пудрили носики, заплетали в длинные косы разноцветные шёлковые ленточки. Держа в потных от волнения пальчиках одинаковые кружечки с кофейком, они многозначительно переглядывались между собой и тихонько прыскали в кулачки.

Удивительный момент полового созревания застал Тонечку в самый неподходящий период. Скрипучая родительская кровать, громкие стоны матери, обнажённые тела на плохих картинках своим откровенным бесстыдством доводили бедняжку до нервного срыва. Не заставила себя долго ждать и классическая любовь, подробно описанная в слащавых женских романах.

По чистой «случайности» рядом с Тонечкой часто оказывался мальчишка из старшего класса. Прыщавый подросток демонстративно кашлял и смачно плевался в сторону соседней скамейки. Мнимый больной, казалось, не замечал на ней надрывно молчащую Тонечку, быстро листавшую потрёпанную книгу в пёстрой обложке. Порою её дрожащие губы начинали что-то шептать по-немецки, а тёмно-вишнёвые глаза забывали про раскрытый учебник.

Русский мальчишка слабо представлял себе, как выглядят в реальной жизни заграничные жители и ничего понимал из того, что бормотала его случайная соседка. Но загадочный вид незнакомки, беглый немецкий, чёрные кудрявые волосы и, правда, делали её похожей на настоящую иностранку.

Неожиданное появление учителя биологии рядом с одинокой скамеечкой, где сидела Тонечка в обнимку со своей поцарапанной гордостью, принесло юной страдалице долгожданное облегчение. Добродушное лицо Ильи Петровича позволило ей оторваться от надоевшего учебника, кокетливо улыбнуться и громко произнести приветственную немецкую фразу. Учитель ласково посмотрел на девочку и тихо рассмеялся от тайного желания чмокнуть её в щёчку и снова пойти по своим не таким уж и срочным делам.

Тонечка, смущённая вниманием взрослого мужчины, радостно ойкнула, торопливо поправила растрепавшиеся кудряшки и, не оглядываясь, побежала к школе. Взволнованная девочка тут же забыла и про материнский клён, и про кашляющего взахлёб мальчугана.

Юный страдалец при виде ускользающей Тонечки потерял всякую надежду, что его кашель и сморкание наконец-то примут за нормальное мальчишеское ухаживание. Прыщавого ухажёра, как ветром, сдуло с разноцветной скамеечки, выкрашенной заботливыми руками местной сторожихи тёти Дуси, проживающей вдвоём с малолетней дочуркой прямо при школьной каптёрке.

Догоняя своего «суженого», Тонечка в который раз нарочно уронила свой потрёпанный портфельчик на землю. Но, как обычно, никто даже не попытался ей помочь. Расстроенная девчонка привычно всхлипнула и вприпрыжку побежала на задний двор. А тем временем трудяга-учитель уже протискивался сквозь скрипучую, обитую потёртым дерматином дверцу, служившую верой и правдой учителям и обслуживающему персоналу с самого открытия школы.

При входе в школьное здание Тонечка торопливо перекрестилась, отдавая дань старой привычке, приобретённой ещё в младших классах. Вымученно улыбнувшись седому привратнику в смешном пенсне с толстенными стёклами, она опрометчиво юркнула в дверь, широко распахнутую чьими-то заботливыми руками.

На пороге импровизированной ловушки стоял Игорь Романович, учитель словесности и географии. Сурово оглядев девушку с ног до головы, он по-отечески пригладил её растрепавшиеся кудряшки своими толстыми, как немецкие сардельки, пальцами, и быстро протолкнул её в пустой класс. В этот раз зазевавшейся Тонечке не удалось проскочить мимо старого развратника, всякий раз больно щипавшего её худенькое тельце, нашёптывая на ушко грязные ругательства. Ухмыляясь в глаза своей беззащитной жертвы, гроза сопливых малолеток жадно причмокивал от удовольствия тонкими губами.

Грубо тиская едва проклюнувшуюся Тонечкину грудь, довольный негодяй раз за разом повторял одни и те же словечки, непонятные разве что младенцу:

– Сучка ты и потаскушка, Тонька. Такая же дрянь и шалава, как твоя мать.

Стараясь не упасть на пол, отчаявшаяся девушка рвалась что было сил из его жилистых рук. Она пиналась, кусалась и скулила, как уличная собака, попавшая в смертельный капкан.

Игорь Романович никак не ожидал такого яростного отпора от всегдашней тихони и скромницы. Дёрнув пребольно Тонечку за волосы, он медленно разжал руки и, крадучись, отошёл в глубь класса. Недавняя пленница облегчённо вздохнула, одёрнула юбку и, радостно подпрыгивая, побежала в свой любимый класс.

Роковые встречи иногда портят всю жизнь, принося с собой мучительные переживания и ошибочные решения. Грязные объятия старого педофила стали для Тонечки чем-то вроде неудачного любовного опыта, оставившего в её душе безотчётный страх перед закрытыми дверями и пожилыми толстяками. А лысый извращенец больше никогда и пальцем не посмел прикоснуться к нескладной девчонке, показавшей ему на деле, чего стоит непредсказуемая женская логика.

Короткое школьное лето подходило к своему печальному завершению. Обновлённая школа терпеливо ожидала великого расселения парт и столов, выкрашенных в нежно-синий цвет. Белоснежные окна и двери торопились раскрыть свои тайны, а новенькие доски приветливо улыбались всем любопытствующим. Стойкие пары дешёвой краски всё ещё били в носы и щипали глаза всем рискнувшим проникнуть в отремонтированные пенаты.

Бегущая по коридору Тонечка словно разом ослепла и оглохла. Ей очень хотелось, чтобы её никто не увидел, разве что учитель любимого ею предмета. Школьный учебник биологии одним своим видом навевал девочке самые разные мысли. То ли потому, что она во всём видела романтику и любовь, то ли от того, что молодой учитель всегда смотрел на неё ласково и доверительно, то ли ей просто нравилось разглядывать картинки в этой умной книге. Юную Тонечку, едва подумавшую об Илье Петровиче, снова захлестнули нескромные желания. Отбросив в сторону смущение и робость, она всё-таки решилась сходить к учителю биологии. Маленькие девичьи ладошки моментально вспотели от напряжения и стыда за смешные рогатые кудряшки на её взмокшей голове.

– Была – не была, – подумала почти взрослая женщина (так её называла родная тётка по материнской линии).

Степенно, как полагается умной и скромной ученице, она подошла к заветной двери, где предположительно находился Илья Петрович. Молодой мужчина абсолютно не походил ни на одного из воображаемых кавалеров, которых «почти взрослая женщина» выдумывала целыми пачками.

Учитель биологии Илья Петрович, по прозвищу Илюшка, не так уж далеко ушёл по возрасту от своих учеников. Молодой преподаватель всегда основательно готовился к каждому новому уроку, боясь осрамиться перед своими слушателями. В отличие от него школьной администрации и дела не было ни до его предмета, ни до юных учеников и их взрослых учителей.

Кто только не попирал строгие школьные правила. Тощие недоросли открыто курили в маленькой, предназначенной для сторожа каптёрке. Зрелые женщины носили откровенные, чуть короче положенной длины, юбки. Практичные старшеклассницы приносили в школу разные вещицы и тут же, не отходя от своих парт, продавали подержанные сарафанчики, безрукавки и прочую кустарщину. Тонечка предпочитала тихонько помалкивать в уголке, поэтому из великолепной по её меркам коллекции ей доставалась лишь старенькая блузка или линялое платье, остро пахнущее потом и нафталином.

Зато в домашних делах Тонечке не было равных. Несмотря на хроническую усталость, она успевала не только вовремя сделать уроки, приготовить нехитрый ужин, но и протопить печь старинным дедовским способом. Следуя давно забытой инструкции, юная истопница подкладывала в печь каждые полчаса по тоненькому полешку, что придавало струящемуся из открытого поддувала воздуху приятный берёзовый дух. Глядя на огонь, она мечтала, чтобы всё её тело пропиталось этим чудным ароматом, а не проклятой касторкой. С некоторых пор несчастная девчонка просто её возненавидела. Пахучее касторовое масло она втирала по указанию своей матери строго раз в неделю в чёрные, как воронье крыло, волосы. Реви, не реви, а с матушкой не поспоришь. Невдомёк было Матрёне, что по этой самой причине к её дочери на весь остаток школьной жизни прочно приклеилось смешное прозвище Касторка.

Вот и сейчас её волосы, тщательно смазанные касторовым маслом, издавали смешанный аромат женского тела и целебной травы. Раскрасневшаяся девушка, одетая в старенькую, линялую кофточку и длинную серую юбку, крадущимися шагами приблизилась к искомой двери, настежь распахнутой для выветривания резкого запаха краски. Тонечке показалось, что Илья Петрович её ждал, хотя в классе, кроме него, находилась ещё пожилая учительница русского языка. Неожиданно для всех присутствующих заливисто тренькнул звонок, грубо разрушив идиллическую тишину старенькой школы, покинутой на всё лето её верными вассалами. Испуганно вздрогнув, Тонечка немного потопталась перед раскрытой дверью. Затем она задумчиво шмыгнула носом, одёрнула юбку и неуверенно пошла по коридору, как новобранец на плацу перед заезжим генералом. Тревожное треньканье звонка прекратилось так же внезапно, как и началось. Залихватский перезвон, вероятнее всего, был простой проверкой школьной сигнализации перед ученическими буднями, наступающими, как для отпетых разгильдяев, так и для прилежных маменькиных дочек.

Громкий топот чьих-то босых ног вывел Тонечку из пространного мечтания. Весёлый детский смех, приглушённый расстоянием, гулко разливался под высокими сводами школьного холла. Невидимому ребёнку явно нравилось прыгать по старым, скрипучим досточкам, качающимся в такт его прыжкам, подобно настоящей корабельной палубе. Маленький озорник смешно вскрикивал, попадая голой ножкой на рассохшиеся половицы, и снова продолжал свой стремительный бег. Не успев удивиться появлению ребёнка в запертой школе, Тонечка вновь услышала переливистый звук школьного гонга. Минуту спустя наступила привычная тишина, которую почти не потревожила громко хлопнувшая входная дверь. Зато из открытой двери кабинета биологии вдруг зазвучала незнакомая песня на немецком языке. Робкое желание увидеть её исполнителя восторжествовало над Тонечкиной стеснительностью, заставив её почти бежать по тёмному коридору. Высоким, хорошо поставленным голосом невидимый тенор выводил жалобные рулады, заставившие девушку приостановиться и засомневаться в том, что пел именно Илья Петрович. Жалобные выкрикивания незнакомых фраз звучали, как одиночные выстрелы из гаубицы. Словами не высказать, как пел этот человек. Помогая себе выдерживать набранную скорость громкими шлепками по столу, он непрерывно выплёвывал сложнейшие переливы, состоящие из высоких и низких нот, поочерёдно сменяющих друг друга.

Женский ум с необычайной лёгкостью может переложить любое событие на музыку. Тонечкино либидо звучало примерно, как звонкоголосое хоровое пение в сопровождении большого струнного оркестра. Почему ей пришёл на ум именно хор? Видимо, потому, что она сама пела в небольшом школьном хоре, бессменным хормейстером которого был учитель биологии. Слушая чёткие постукивания по столу, она ясно представила себе Илью Петровича стоящим спиной к двери. Наверняка, учительница русского языка уже ушла, иначе не стал бы он так откровенно рвать свою душу. Девичьи щёчки покраснели от радостного предвкушения скорой встречи с молодым мужчиной, вряд ли ожидавшим её появления в такой опасной для них обоих близости. Гротескное пение резко оборвалось. Наступила мёртвая тишина, напугавшая Тонечку ещё больше, чем само пение.

– Тенорок так себе, – язвительно произнёс кто-то за спиной у Тонечки, заставив её непроизвольно вздрогнуть и надрывно икнуть. Коридорную стенку гордо подпирал знакомый метатель слюны с соседней скамейки, насмешливо глядя прямо в лицо икающей девчонке. Тонечкины кулачки уже готовы были влепить наглому пацану звонкую затрещину. Её худенькие плечики то опускались, то опять вздымались вверх, забавно перекашиваясь в левую сторону, где всё ещё стоял балагур и насмешник с редким именем Федот. Сердитой девушке не хотелось признаваться себе в том, что ей всё-таки немного нравился этот прыщавый паренёк, тайно прокравшийся в школьный двор ради неё.

– Так мне и надо, – обречённо прошептала расстроенная Тонечка. Но на всякий случай она всё же стрельнула глазками в сторону полуоткрытой двери в надежде услышать ещё раз мягкий тенорок Ильи Петровича. Вероятность романтической встречи с учителем сразу и бесповоротно отпала, улетая с каждой минутой всё дальше и дальше. Девушка поневоле ретировалась, не забыв, впрочем, оглянуться на широко улыбающегося мальчугана. Растрепавшиеся от стремительной пробежки волосы жалобно метались по худенькой спине. Ровные белые зубки выбивали отрывистую дробь, как шальной барабанщик, начисто забывший все ноты военного марша. Оставалось только надеть на шею барабан и, закричав «Эх, была – не была!», начать вальсировать на потеху изумлённым зрителям.

Грустные Тонечкины мысли были прерваны полузабытыми звуками пионерского горна. Старый инструмент издавал короткие отрывистые сигналы, напоминающие сердитое шипение голодной змеи. Незамысловатую игру сопровождал писклявый детский голосок, старательно лопочущий на ломаном немецком языке. Миловидное личико крохотного вундеркинда практически скрывала широкополая дамская шляпка, глубоко надвинутая на сморщенный для острастки лобик. Тонечка сразу опознала в неведомом музыканте внучку школьной дворничихи, носившую всё лето эту дурацкую шляпу, больше похожую на распотрошённый стог сена, чем на головной убор юной мадемуазель. Хулиганящая малышка выглядела по-обезьяньи лукаво, словно она только что съела целый килограмм конфет и готовилась стошнить ими у всех на виду. Подражая Тонечке, девчонка-обезьянка весело постукивала грязными пальчиками по своему щербатому ротику, сплёвывая на пол красную конфетную слюну. Тем временем, осмелевшая Тонечка решительно двинулась в сторону застывшего, как старинная скульптура, мальчишки. Её поношенные ботиночки, только вчера подбитые практичной матерью, звонко отбивали победный марш. Глядя прямо перед собой, она старалась не опускать глаза на полосатые трусы, вызывающе торчащие из серых брюк Федота.

– Не то я закричу, – вдруг прошептала маленькая феминистка и зачем-то протянула Тонечке скомканную салфетку. Сконфуженному Федоту ничего не оставалось, как бесславно сбежать от спевшихся девчонок. Чтобы не упасть лицом в грязь, он сменил позорящий его бег на быстрый шаг, направившись прямиком к открытой двери актового зала. Чарующее песнопение давно прекратилось, уступив место гулкой тишине, изредка нарушаемой редкими всхлипываниями школьного звонка. Немного подумав, прекрасная дама по имени Тоня Полукеева, сломя голову, побежала вслед за мальчишкой. В погоне за Федотом, по-заячьи петляющим впереди неё, она неожиданно споткнулась и растянулась во весь рост. Обессилевшие вдруг руки предательски выпустили старый портфельчик, отлетевший к противоположной стене коридора. Разъехавшиеся коленки зацепились за что-то острое, торчавшее прямо из пола. Порванные чулочки обагрились алой кровью, напугав не только её саму, но и мчавшуюся следом за ней девочку. Бегущую со всех ног малышку будто кто-то схватил за юбочку, заставив её повернуться к лежащей на грязном полу взрослой тётеньке. Странная женщина по-настоящему ревела в полный голос, почему-то не спеша вставать на ноги. Её разбитые колени обильно кровоточили, а она сама рыдала всё громче и безутешнее. Раненой Тонечке уже мерещилась скорая смерть если не от кровопотери, то уж от сепсиса точно. О заражении крови она имела смутное представление, но знала наверняка, что любое кровотечение надо непременно останавливать. Услужливая память тут же напомнила ей о кружевной салфетке, от которой она так опрометчиво отказалась совсем недавно. Словно почитав Тонечкины мысли, Машенька нерешительно подошла к ней и снова протянула всю ту же салфетку, насквозь промокшую от конфетных слюней. Как подобает взрослой женщине, Антонина Полукеева благодарно кивнула заботливому дитя и осторожно взяла розовый комок в потную руку. Прыткую Машеньку не так удивили горестные рыдания сидевшей на полу Тонечки, как её тюленья нерасторопность. Неуклюжие малыши, падающие по сто раз на дню, не залёживаются ни минутки. Стремительно вскочив на ноги и чуток поревев для проформы, они тут же бегут дальше. Самой Машеньке не раз приходилось иметь дело и с разбитыми в кровь коленками, и с болючими занозами в маленьких ладошках. Укоризненно глядя на всхлипывающую Тонечку, она уже готова была произнести целую речь, но ей помешала открывшаяся настежь дверь кабинета биологии. Натужно скрипя и охая несмазанными петлями, она неохотно выпустила наружу Илью Петровича. Не заметив в темноте коридора ни рыжего Тонечкиного ухажёра, ни маленькую сладкоежку, молодой мужчина бережно поднял хнычущую страдалицу на руки и перенёс её в свой кабинет.

Федот, ставший невольным виновником всей этой катавасии, завистливо глазел на неоспоримого победителя. А тот медленно покидал поле брани, унося в руках живой трофей. Вихрастого паренька ни капельки не огорчило присутствие сразу двух свидетелей его позорного бегства. Ни сопливая малолетка, ни подслеповатый учитель биологии ничуть не страшили закалённого уличными боями подростка. Даже хлёсткие удары отцовского ремня казались ему комариными укусами по сравнению с ноющей сердечной болью по имени Тоня Полукеева. Рыжий отец Федота, сплошь усыпанный веснушками и прыщами, имел грандиозный успех у женского пола. Мальчишки и девчонки, похожие на Федота, как две капли воды, появлялись на белый свет с завидным постоянством. Видно само солнышко сделало его своим преемником, позволив без устали строгать рыжеволосых отпрысков. Все соседи считали Федота полнейшей копией его гулящего родителя и предрекали ему непотребное будущее. Всякий раз, слыша такие пророчества, он представлял себя уже взрослым, и, конечно же, ненаглядную Тонечку рядом с собой. Но пока что долгожданный праздник пришёл не на его улицу. Втянув по-черепашьи взъерошенную голову в тощие плечи, горе-влюблённый с укоризной смотрел на Тонечку, практически лежавшую в объятьях взрослого мужчины. Томно постанывая совсем по-взрослому, она крепко прижималась к его широкой груди, не опасаясь быть застуканной прямо на месте преступной связи. Илье Петровичу, гордо именуемому учителем ботаники, биологии и философии, никогда не приходилось носить на руках юных девиц, горько пахнущих какой-то травкой. Несмышлёная Машенька никак не могла понять, что же здесь происходит, но продолжала удивлённо таращить из темноты коридора свои глазки-пуговки. Готовая ко взрослому приключению девочка уже представила себя известной актрисой, попавшей в настоящий спектакль. На самом деле она имела очень смутное представление о театре, что не мешало ей сочинять самые разные истории и гордо называть себя «зубной феей».

Все гастрольные представления заезжих артистических трупп непременно посещались девушками на выданье. Как правило, они проходили во время летнего перерыва, когда все невостребованные актёры готовы были за гроши развлекать престарелых тётушек и их молоденьких спутниц. Тонечка, любившая рассматривать расфуфыренных театралок, невольно сравнивала своё серое школьное платье с их модными нарядами.

Чтобы не упасть в грязь лицом, юная мастерица изрядно покорпела над своим летним нарядом. Её умелые руки сварганили настоящее произведение искусства из материнского креп-жоржетового платья. В длинном, подогнанном точно по фигуре, сарафане тёмно-синего цвета не стыдно было пойти даже на премьерный показ новомодной оперетты. Конечно же, её никто не приглашал на столь помпезное мероприятие, затмившее собою даже страшный пожар.

Полыхнув глубокой ночью, он разорил не одно богатое семейство, беспощадно забрав с собой всё то, что наживалось долгими годами. В один миг сгорели несколько конюшен и магазинчиков, скученных в одном месте для удобства извоза и торговли разными бытовыми мелочами. Богатые погорельцы начали экстренно распродавать через перекупщиков подпорченное безжалостным огнём барахлишко. А всё, что не удалось сбыть за абы какой грошик, просто выбросили на улицу.

Многоголосую публику, активно участвующую в торгах, радовали не только денежки. Женская половина базара, наполовину состоявшая из деревенских бабёнок, демонстрировала полную боевую готовность. Любая товарка была не прочь покричать, поголосить или спеть дурным голосом разухабистые частушки про евреев, что загубили Россию. Взрослые мужчины и молодые парни взахлёб обсуждали самые разные темы: от смены правительства и девальвации рубля до жуткого мора, выкосившего половину мирового населения. Импровизированная барахолка продолжалась почти весь день.

Тонечкина мать перебрала целый пуд пропахшего сажей белья, выудив из грязи и копоти несколько удивительно красивых вещиц. Ни одна из них не подходила по размеру ни Тонечке, ни ей самой, и была непригодна для обычной жизни. Чёрные ажурные чулочки струились водопадом в натруженных руках довольной женщины, нежно поглаживающей шёлковое чудо своими узловатыми пальцами. Сияющая Матрёна с видимым упоением то натягивала, то отпускала длинные ушки чёрных пажей, намертво пришитых прямо к женским трусикам.

Взрослая тётка радовалась, как сопливая девчонка, выуживая из быстро уменьшающейся кучи тряпья бесполезные для деревенщины одеяния, непонятно как сохранившиеся при таком поджоге (а это был, несомненно, поджог). Кормящая мать просто светилась от радостного предвкушения, то и дело заставляя Тонечку присоединяться к своим неутомимым поискам. Стеснявшаяся людных мест девушка быстро устала от материнских тычков и покрикиваний. Неожиданно её внимание привлекли лежащие прямо на серой земле моднейшие бутоньерки, уже успевшие потерять свой первозданный белоснежный цвет.

Предназначение забавных цветочков бурно обсуждалось разношёрстной публикой, вряд ли знавшей о свадебных традициях зажравшихся иностранцев. Расторопная в житейских делах Тонечка сразу же вспомнила о своих одноклассницах, обожавших всякие необычные вещицы. Хотя девушка не сразу смекнула, зачем и кому могут пригодиться смешные палочки с искусственными цветочками, но на всякий случай прихватила сразу пять штук. По приходу домой она тщательно отмыла свою добычу и слегка взбрызнула каждый цветочек материнскими духами. Уже на следующий день возрождённые к жизни бутоньерки терпеливо ждали своего звёздного часа в её стареньком портфельчике.

Сидя на руках у милейшего учителя биологии, она была полностью уверена в своей безопасности. А вот Илья Петрович смотрел на неё как-то странно. Растерянно и удивлённо, словно видел перед собой не наивного подростка, а молоденькую женщину. Снова и снова бедный учитель говорил себе строгое «нет» и тут же почти умирал от нахлынувшего желания обладать этим юным телом.

Непредсказуемая Тонечка вновь поставила его в тупик, как это делала чуть ли не на каждом уроке. Умничающая девчонка задавала ему каверзные вопросы, требующие глубокого анализа и точного ответа. Сама о том не подозревая, она заставляла бедного Илью Петровича просиживать ночи напролёт над научными книгами, дабы не прослыть перед своими учениками профаном и тугодумом.

Склонившись над её благоухающими волосами, он невольно вдохнул свежий аромат незнакомого цветка и смущённо закашлял. В приоткрытой двери он увидел изумлённое личико маленькой кокетки в дурацкой шляпке, готовой дать дёру или, хуже того, закричать во весь голос. Любопытного ребёнка, видимо, напугали Тонечкины слёзы и разбитые в кровь колени, бесстыдно выглядывающие из порванных чулок. На удивление Машеньки, раненая девушка молча лежала на руках бородатого дядьки, хотя ещё совсем недавно громко ревела по-белужьи. А нежданный спаситель откровенно глазел на её оголившиеся ноги, глухо покашливая и шумно вдыхая пропахший краской воздух.

– Кошечку надо бы покормить, – вдруг произнесла Машенька.

Её глазёнки часто моргали, глядя на белую кошечку, мурчащую омерзительно хрипло у неё на руках. Детский лепет окончательно вывел из судорожного состояния обоих заговорщиков. Тонечка смущённо вздрогнула и непроизвольно схватилась за первую попавшуюся под руки опору. Как на грех, ею оказалась учительская ладонь, раскалённая, как знойный пустынный ветер. Взмокший от волнения Илья Петрович помог девушке встать на пол, оказавшись с ней почти одного роста.

Неопытный в серьёзных отношениях с подрастающими нимфетками, молодой мужчина лишь загадочно улыбался и смешно фыркал, совсем как отцовский пёс Горыныч при виде ускользающей от него добычи. На удивление Тонечки, Илья Петрович справился по-учительски быстро и с нарастающим волнением, и с предательской дрожью в голосе. Привычно одёрнув серый пиджак, он негромко произнёс, выговаривая чётко каждое слово:

– Надеюсь, вам уже не больно? Если я могу чем-то вам помочь, вы только скажите.

В ответ на леденящий холод в его голосе Тонечка едва не заплакала навзрыд, вмиг потеряв своё королевское величие. От растерянности она снова жалобно заныла, как несчастная малютка, потерявшаяся в огромном взрослом мире.

Изменившийся в лице учитель удивлённо смотрел на ревущую Тонечку, ещё минуту назад стонавшую так по-взрослому на его руках. Кто бы мог подумать, что очень правильная девочка в самый неподходящий для этого момент вдруг испытала неподдельный стыд за недавний поцелуй с родным братом.

Подвыпивший Егорушка накануне своей безвременной кончины совсем не по-родственному поцеловал её в губы, вряд ли осознавая, кто стоит перед ним. Испуганная девчонка чуть слышно ойкнула и три раза прочитала про себя «Отче наш», словно святая молитва могла ей помочь справиться с вдруг нахлынувшими чувствами. Как обычно, при воспоминании об умершем брате, Тонечка начала горько рыдать.

Чтобы разрядить обстановку и хоть как-то сгладить впечатление от своего очень неуместного плача, она незаметно вытащила из кармана припрятанную заранее бутоньерку и бросила её на пол. Падающая иностранка, радостно подпрыгнув пару раз, остановилась прямо под ногами у Ильи Петровича. Проделав незамысловатые танцевальные па, игривая вещица теперь лежала неподвижно, как бы устав от сложной работы.

Увлечённая происходящим Машенька глядела во все глаза на главных участников уникального шоу. Громко топнув маленькой ножкой для острастки, она нерешительно протянула измазанные конфетами пальчики к забавным цветочкам. Принимая в расчёт Тонечкину дислокацию, она ринулась бегом к лежащему на полу чудесному «украшению» для женских волос.

Три руки практически одновременно попытались схватить чудо-«заколку», в настоящем предназначении которой был уверен только взрослый мужчина. Но коварная штуковина не хотела сдаваться без боя. Оттолкнувшись, как живая, от детской ручонки, она взвилась вверх и едва не вылетела за окно. Зацепившись на секунду за свежевыкрашенный подоконник, непослушная вещица снова упала на пол.

Завязалась нешуточная борьба за обладание свадебным атрибутом, ставшим вдруг таким необходимым всем присутствующим. Увлечённые игрой девчонки шутливо толкались и громко хихикали, не обращая внимания на хозяина кабинета. Веселье было в самом разгаре, когда Тонечку второй раз за день стошнило утренним пирожным, опрометчиво съеденным натощак в местной забегаловке.

– Вот дурёха. И зачем я позарилась на дешевизну, – снова отругала себя расстроенная девочка.

Ведь знала же про нечистоплотность хозяйки этого не богоугодного заведения и должна была обойти его, как минимум, за целый квартал. Прирождённая неряха вряд ли имела хоть какое-то представление об умывальных принадлежностях, и даже сладкую сдобу умудрялась подавать пропахшими от табака руками. И в этот раз довольная жизнью толстуха молча стояла у двери, покуривая вонючую самокрутку. Сладкоежка Тонечка уже готова была прошмыгнуть мимо витрины. Но тут её взгляд упал на красивую, всю в золотых вензелях, табличку: «Распродажа вкуснейших пирожных. Два по цене одного. Не упустите свой шанс!»

Конечно же, она тут же прокрутила в уме все циферки, сведя их с тем, что бренчало в её кошельке. Выбрав, почти не колеблясь, два самых больших эклера, Тонечка зажмурилась от страха, но таки откусила сначала малёхонький кусочек, а спустя минуту уже с удовольствием поедала то, что вряд ли стоило покупать.

Глядя сейчас на неприглядное содержимое своего желудка, девочка пыталась собрать воедино бессвязные мысли, роящиеся в её голове:

– Эх, Тоня, Тоня… Ну и как ты теперь будешь смотреть ему в глаза? Разве что сделать вид, что это кошечку вырвало всей этой гадостью? Или сказать, что уборщица забыла убраться в кабинете?

Словно поняв, что оплошавшая подруга хочет свалить свою вину на неповинную животинку, Машенька прекратила хихикать, неловко попятилась и опрометью выскочила в звенящий тишиной коридор. Цокающие шажочки убегающей малышки заставили Тонечку облегчённо вздохнуть.

Некрасиво шмыгнув носом, она скромно потупила взор, как полагается в таких ситуациях хорошо воспитанным девушкам. Искоса глянув на неё, Илья Петрович тоже негромко шмыгнул носом и тоже прерывисто вздохнул. Тонечкины щёчки начали смущённо краснеть и разгораться всё больше по мере приближения неизбежной развязки.

По иронии судьбы не её одногодка, а Илья Петрович стал первым мужчиной, с которым она впервые оказалась так близко. Несмотря на природную застенчивость, Тонечке захотелось проделать с ним всё то, о чём шепчутся загубленные судьбой-злодейкой малолетние девчонки. Или, на худой конец, вдохнуть терпкий запах мужской подмышки и прикоснуться к его сильным рукам. А, если повезёт, то и укусить пуговичку, готовую вот-вот упасть в ужасную лужу из утреннего пирожного.

Спустя годы она не раз вспоминала этот забавный случай, беспощадно ругая себя за своё бесстыдное поведение. Будь она тогда построже, возможно, её жизнь сложилась бы иначе. А в тот момент влюблённая девушка чувствовала только бесконечную радость от близости Ильи Петровича, от его тёплого дыхания, от горячей руки на своей голове. Даже когда её вырвало прямо на начищенные до зеркального блеска учительские ботинки, его пальцы только непроизвольно напряглись и слегка дрогнули. Как же обрадовалась Тонечка, что он не понял настоящей подоплёки произошедшего. Ведь чудеса всё-таки иногда случаются, не правда ли? Особенно, если их творят твои собственные руки.

Девочке было невдомёк, что деликатный учитель просто сделал вид, что не слышит откровенного урчания в её животе и не замечает своих испачканных ботинок.

Илья Петрович, забывшийся только на один миг, вряд ли осознавал своё истинное отношение к любимой ученице. А юная притворщица прекрасно понимала, что взрослый мужчина делает что-то не совсем хорошее.

Суетливо поправив тонкими пальчиками весёлые кудряшки, она негромко рассмеялась. Продолжая опасную игру в загадочный секс, Тонечка медленно наклонялась всё ниже к самому лицу Ильи Петровича, щедро даря ему зовущий аромат созревшего для любви тела.

Молодому мужчине, как ни странно, легче всего удавался флирт с потерявшими всякую надежду «старушенциями» лет этак пятидесяти с гаком. Вдовые грымзы, привлекательные разве что для бравых ветеранов первой мировой войны, с особой благодарностью принимали его ухаживания. К тому же, в отличие от привередливых молодиц, бальзаковские дамы не судили строго своего душевного друга и были равнодушны к его тощему кошельку.

Закомплексованный с детства Илья Петрович не смел даже подумать об интимной связи со своими сверстницами и, тем более, с Тонечкой, источающей каждой своей клеточкой загадочную юность. К своему сожалению, он редко общался с молодыми женщинами и по этой простой причине не знал, что обычно говорят мужчины в таких ситуациях. Поэтому он опрометчиво решил сразить наповал свою ученицу красивыми фразами, взятыми напрокат из популярного мужского журнала.

Бульварное чтиво было предназначено для пытливых дилетантов, ищущих что-то новенькое про великий секс, манивший каждого из них в свои загадочные сети. Толстый журнал постоянно публиковал увлекательные рассказы для неискушённых мужчин, делающих свои первые любовные шаги. Последний номер этого «учебного пособия» и был вручён Илье Петровичу его родной тёткой Авророй.

Замужняя женщина, мать троих сыновей, слыла большой докой в сложных вопросах половых взаимоотношений. Убеждённая противница холостяцкой жизни считала своим личным долгом наставить на путь истинный своего племянника, не имевшего пока ни законной жены, ни хотя бы романтичной связи.

Как на грех, то же самое «произведение», попалось на глаза Тонечке и было проштудировано ею от корки до корки. Растревоженное учителем сердечко бешено застучало, снова вспомнив криминальный журнальчик, зачитанный до дыр молоденькими гимназистками.

– Педикулёза нет, – срывающимся на фальцет голосом возбуждённо произнёс врач, осматривая юную леди, томно раскинувшуюся на огромной двуспальной кровати.

Почему именно эта фраза из замызганного до неузнаваемости «учебника» молнией пронеслась в её голове? Даже самый заумный учёный в самых больших очках с самыми толстыми стёклами не сумел бы объяснить это неискушённой в амурных делах девице.

Кокетливо склонив голову, осмелевшая Тонечка с самым серьёзным видом повторила наизусть только что услышанные от учителя биологии легкомысленные словечки, явно пытаясь смутить начинающего плагиатора. В ответ на девчоночью провокацию, он лишь краем глаза взглянул сначала на саму Тонечку, а потом на Машеньку, снова появившуюся в дверном проёме.

Илья Петрович не зря считался одним из лучших преподавателей города. После очень короткой паузы он спокойно продемонстрировал полное непонимание, где такая юная девочка могла нахвататься подобных выражений.

Лукаво, почти по-женски, Тонечка посмотрела прямо в его глаза и негромко запричитала от якобы нестерпимой боли в коленке. Внезапно прекратив ныть, она звонко хохотнула и снова ухватилась за руку своего спасителя. Шкодливая девчонка не забыла при этом легонько чмокнуть удивлённого учителя прямо в тоненькую морщинку на его нахмуренном лбу.

Влажный шлепок попал точно в центр учительского лба, традиционно неподходящее место для живого человека, застав врасплох не только Илью Петровича, но даже саму девушку. Разгорячённая Тонечка просто не смогла сдержаться от первого неумелого поцелуя, подарившего ей целый океан ошеломляющих эмоций и чувств. Приятное тепло, исходившее от рук Ильи Петровича, пьянящий запах мужского пота и ласковые слова, пусть и вычитанные в затёртом до дыр журнальчике, только добавили изюминку в весьма пикантную ситуацию.

Шалунья-Машенька, похоже, нисколечко не осуждала взрослую девушку, целовавшуюся с учителем прямо в его кабинете, наивно приняв этот поцелуй за обычное проявление взрослой благодарности.

– Кошечку надо бы покормить, – снова невнятным полушёпотом пробубнила приставучая девчонка.

Потянувшись к Тонечкиному портфелю, сиротливо лежащему на полу в позе замученного подагрой телёнка, она намеренно пнула его босой ногой и тут же притворно заохала. Надоедливое дитя в который раз испытывало на прочность и Тонечку, и Илью Петровича, смущённо вытирающего свой зацелованный лоб.

Пришедшая в себя девушка, звонко шлёпнула Машеньку по свободной от кошечки ручке, весело прыснула в кулачок и быстро собрала с пола свои вещички, выпавшие во время недавней борьбы за бутоньерку. Пушистая живность, откликавшаяся на смешное прозвище «Сноуболл», невнятно мявкнула и пугливо прижалась к своей маленькой хозяйке.

Удивлённая Тонечка только тут заметила, что у кошечки практически нет хвоста. А белый комочек уже довольно мурчал, доверчиво виляя куцым обрубочком, будто покалеченный в жестоком бою ветеран.

Поймав сочувствующий взгляд своей новоиспечённой подруги, Машенька неторопливо изрекла:

– Да не бил его никто. Маманя говорит, что просто порода такая, и Сноуболл сразу родился без хвостика.

Не успела Тонечка подивиться на диковинное животное, как за открытым окном зазвучала хулиганская песенка про Мурёночку. Соловьиные трели фальшиво насвистывал прыщавый знакомец с помощью какого-то приспособления, торчащего у него изо рта. Невольные подруги одновременно прыснули, непроизвольно прикоснувшись, кто к носику, а кто к губам. Тонечка, смеявшаяся уже взахлёб, некрасиво морщилась и тоненько подикивала, намеренно не замечая пристального учительского взгляда.

Разухабистая песенка внезапно оборвалась. Но всего лишь через минутку снова заискрились в воздухе лихие присвисты и отрывистые пощёлкивания. Доморощенного музыканта не смущали ни нарядные девчонки, пришедшие поглазеть на отремонтированную школу, ни взрослые пацаны, тайком заглядывающие в открытые окна обновлённых классов.

Илья Петрович, напряжённо вздохнув, решительно оторвал Тонечкину ладонь от своего локтя и резко придвинулся к её смеющемуся лицу. Её руки сиротливо повисли, нехотя выпустив на волю убеждённого материалиста. Тонкие пальчики, измазанные кровью и остатками вырвавшегося наружу пирожного, непроизвольно прикрыли неумелый макияж на её миловидном личике.

Почти бойцовская раскраска больше подходила для пожилой актрисы, чем для молоденькой девушки. Нарочитое поведение, растрёпанные волосы, перепачканные, Бог знает, чем ладошки, нарумяненные щёки – всё это позабавило молодого учителя.

Словно прочитав его мысли, застигнутая врасплох девушка моментально прекратила хохотать, потупила подведённые угольком глаза и угрюмо прошептала:

– Не надо так на меня смотреть. Маменька разрешила. Вот так-то, господин учитель. И не вам меня судить.

Будто камень с души, упало с её губ немудрёное признание в любви, пробежав чёрной кошкой между бывшими заговорщиками. Из общей памяти бесследно были стерты и нелепое падение Тонечки в коридоре, и кровавые следы на паркетном полу, и робкий девичий поцелуй. Широко открыв глаза и гордо подняв голову, чтобы придать себе значимости и роста, Илья Петрович отрешённо смотрел в потолок и настороженно молчал.

Громкий посвист за окном разбудил Тонечкины пальчики, заставив их быстро поправить растрепавшиеся кудряшки и робко потянуться к портфелю.

– Тряпочку придётся промыть, – еле слышно прошептала она и возмущённо топнула ногой. Мысленно просчитав до десяти, начинающая актриса грозно произнесла наиглупейшую фразу, когда-либо ею слышанную во время взрослых застолий:

– Срам, да и только! Нагадили-то как, за сто лет не прибраться…

Веселясь от души, Илья Петрович пододвинулся поближе к разрыдавшейся от волнения Тонечке. Поневоле он снова вдохнул исходящий от неё аромат, совсем не подходящий молоденькой барышне, как и её вызывающий макияж.

– Девушкам не положено даже понарошку играть в любовь со своими учителями, иначе может случиться беда, – грустно думала Тонечка, стремительно приближаясь к опасной черте. Как уже повелось, ей на помощь снова пришла неугомонная Машенька.

Стоявшая в дверях девочка страшно устала переминаться с ноги на ногу и молчать целую вечность. На радость себе, она вдруг заметила лежащий на полу портфельчик, который немедленно открыла и разочарованно захныкала. Пришедшая в себя Тонечка звонко шлёпнула по шкодливой ручке, уже успевшей вытряхнуть всё содержимое портфеля на пол.

Призывно посмотрев на Илью Петровича, точно приглашая его поиграть в догонялки, она ещё раз шлёпнула несмышлёное дитя. Повеселевшие девчонки снова прыснули в кулачок и пустились наутёк, по пути подбирая кто портфельчик и выпавшие из него секретные девчачьи вещички, а кто и пушистую живность, откликавшуюся на иностранную кличку.

Быстроногое детство без оглядки бежит в неизведанное далёко, торопясь хотя бы одним глазком взглянуть на то, что ещё только предстоит увидеть и почувствовать наяву. Врываясь во взрослую жизнь, легковерные создания, вроде Тонечки и Машеньки, всё время влипают в самые разные истории. Доверчивые дети пропадают ни за грош, ни за копеечку в руках взрослых негодяев, играющих с ними, как с обычными куклами. Только эти куколки скроены не из тряпок и ваты, а из настоящей плоти и крови с привкусом запретного экзотического фрукта.

Несмышлёная Машенька вряд ли понимала, почему её тётушка Зинаида Андреевна не спускает с неё глаз, чуть ли не по часам отмечая её отлучки из школьной дворницкой. Пожилая женщина по несколько раз на дню проверяла все укромные местечки, где обычно пряталась её племянница. В отличие от неё непутёвая мать Машеньки лишь изредка забегала на школьную кухню, где проходили вечерние трапезы дружного клана держателей метлы и лопаты. Старшая Зинаида легко управлялась как со шкодливой племянницей, так и с тяжёлыми приспособлениями для уборки школьного двора от снега и наледи. Ловко орудуя совковой лопатой, метлой и ломом, школьная дворничиха громко крякала и материлась, как заправский мужик, щедро сплёвывая на землю жёлтую табачную слюну. В любое время года она надевала на работу потрёпанный чёрный ватник, служивший верой и правдой ещё царю гороху.

Словоохотливая женщина не пропускала мимо себя ни одного лоботряса или хулигана. В ответ на её нравоучения, каждый, кому не лень, старался над ней подшутить. Кланяясь чуть ли не в землю и испуганно заглядывая за её широкую спину, малолетние шалопаи радостно выдыхали одну и ту же фразу:

– Вот вы тут сидите, а вашу Машку какой-то мужик за гаражи повёл.

– Легко тебе жить, – думала Тонечка, глядя на её дородное тело в чёрном ватнике. – Вот бы и мне так: сидеть себе в каптёрке, да чаёк попивать. И ничего-то тебе не надо: ни нового платья, ни красивой кофточки, – задумчиво приговаривала она, поглаживая серую юбочку, сшитую из остатков материнского плаща.

Модная когда-то вещица пошла на переделку после первого же знакомства с её младшими братьями. Почти новый плащ не выдержал гладиаторских боёв самодельными мечами и посему был немедленно перешит в стильную юбку с тремя оборками. Взбешённая мать не могла даже кричать, а только тихо плакала по потерянной возможности стать домашней затворницей и родить пускай не целую ораву мальчишек, а хотя бы двух дочек, таких же ласковых и послушных, как её Тонечка.

– Видно, навеки будет так, – грустно думала Матрёна, вспоминая материнские наставления. Здравомыслящая женщина с самого детства внушала ей, что беспородная нищенка не должна брезговать абы каким мужчиной, согласным на законный брак.

– Девственность – не порок, а вот есть ли в ней прок, – так думает едва ли не каждая вторая девица, выходя замуж не по велению сердца, а по воле своих родителей. Матрёна тоже тоскливо ожидала своей участи, расписанной заранее для всех молодок, как по нотам.

Проторённых и испробованных на вкус путей, увы, было не так уж много.

То ли в сиротский дом на полное государственное обеспечение.

То ли в домашнюю кабалу к богатому старцу, давно разучившемуся горячо целоваться.

То ли замуж за вдовца-середнячка, интеллигентно сморкающегося в кулак, сдавленно всхрюкивая, как зазевавшийся боров.

Удачливую Матрёну, к её величайшей радости, миновала незавидная участь её подруг. Ещё в раннем девичестве она обрела законного мужа, продолжавшего любить её что было сил спустя многие годы после их первого робкого поцелуя у реки, где ни одна душа не могла увидеть уединённое свидание невинной девушки с беглым попом-расстригой.

Девушкам из хороших семей, никогда не видевшим обнажённых мужских тел, категорически запрещалось делать то, о чём все они тайно мечтали. Дабы выбить из них опасное вольнодумие, их доверчивые головы доверху забивались картавым французским, бальными танцами и въедливыми уроками хороших манер. Будущие синие чулки беспрекословно соблюдали строжайшие запреты и поневоле становились фригидными занудами.

Тонечку тоже не миновала сия чаша, хотя её семейство не было ни богатым, ни особо продвинутым в воспитании благородных манер. Богобоязненные Тихон и Матрёна жили, как Бог на душу положит, но никогда не забывали о своих детях, рождённых в церковном браке по великой обоюдной любви. Особенно ревностно они защищали от любых пороков свою единственную дочь, заставляя её зубрить и рассказывать наизусть самые главные Божьи заповеди.

Наивные в своём неведении родители были абсолютно уверены в целомудрии Тонечки, а уж в её благоразумии они ничуть не сомневались. Но на всякий случай из жизни девочки были исключены праздные шатания по улице, посещение уединённых мест, участие в школьных постановках и вечернее купание младшего брата. Любимой доченьке полагалось скромно стоять в стороне, когда помытого ребёнка укладывали на пеленальный столик. Материнские руки весело сновали над малышом, обрабатывая ярко-оранжевой жидкостью всё то, что Тонечке возбранялось видеть или трогать.

Глядя на потупившую взгляд девочку, никто бы и не подумал, что она давно уже многое осознаёт по-взрослому, и уже нет необходимости что-то от неё скрывать. Скромница и тихоня на самом деле имела весьма неплохое представление не только о том, как выглядят обнажённые тела, но и что они могут делать друг с другом.

Полукеевы, жившие очень скромно и никогда не видевшие больших денег, только и мечтали поскорее продать свою дочь. Всё равно кому, лишь бы подороже. Предполагалось, что мужем Тонечки непременно станет какой-нибудь заезжий богач, ищущий в их захудалом городишке незаурядный ум и цветущую молодость.

Самой же девушке даже не снилось придуманное её родителями счастье. Ну, а если уж выходить замуж – то не за абы кого, а за обученного грамоте барина, такого, как живущий по соседству молодой байстрюк. Громкоголосый, властный, уверенный в своей неотразимости и силе парень, совсем не походил на тихого Илью Петровича, скромно учительствующего в старенькой школе. Да и денежек у него было видимо-невидимо.

Пролистывая свою незамысловатую жизнь, юная Тонечка не забывала промечтать не только своего будущего мужа, но и пару сыночков. Перед её внутренним взором частенько вставал, как живой, хромоногий юродивый, подметавший за гроши церковный двор. Доморощенный колдун пару месяцев назад предсказал ей скорое замужество и рождение сразу двух сыновей.

Обрадованная приятной новостью Тонечка незамедлительно побежала к Людке и всё-всё ей рассказала. И про своих родителей, и про соседского парня, и про страшные опасения родить косоглазого сыночка из-за наследственного заболевания, передающегося по мужской линии.

Практичная Людочка не поверила ни одному слову колченогого вруна, готового за копеечку и на трон вас возвести, и всех ваших врагов жизни лишить.

Незаметно ухмыльнувшись, хитрая девчонка ничего не сказала, но про себя отметила:

– Ну и дура же Тонька, раз верит кому не попадя. Любой проходимец скушает её за моё поживаешь.

А счастливая Тонечка степенно пошла домой в предвкушении скорой встречи со своей сокровенной мечтой. Но мечта что-то не торопилась в её дом, обходя стороной и саму девушку, и её родителей. Одинокие вечера в компании кошки, отзывавшейся на грозные призывы типа «иди жрать, шкыдла тощая», проходили до однообразия скучно.

Молча сидя на низеньком табурете у полыхающей печурки, Тонечка с тоской думала о своём будущем. Стараясь не выдать своих истинных чувств, она исподтишка поглядывала то на нетрезвого отца, то на располневшую после родов мать. Старенькое линялое платье, надетое прямо на голое материнское тело, спутанные волосы, небрежно собранные в сизую дулю, дырявые чулки и стоптанные чуни производили на девочку двойственное впечатление.

Душой она понимала, что это её мать, подарившая ей жизнь и искренне желающая ей добра. С другой стороны, аккуратная с малолетства девочка не понимала, почему, выйдя замуж, многие женщины перестают за собой следить, мгновенно превращаясь в лентяек и замарашек. Её стареющая матушка, видимо, совсем не боялась потерять любовь своего мужа, по-прежнему имевшего поджарое тело и мускулистые руки.

Тонечка была в абсолютной уверенности, что у её матери где-то за печкой жил не то домовой, не то сам чёрт, помогавший ей держать своего мужа на коротком поводке. Никто бы не подумал, увидев эту странную пару где-нибудь на улице, что они женаты уже не первый десяток лет. Крепко держась за руки, словно опасаясь упасть или запнуться о невидимую преграду, Полукеевы-старшие ласково смотрели друг на друга, не замечая у себя за спиной ни косых взглядов, ни осуждающих шёпотков.

Зная своих родителей не понаслышке, Тонечка никогда не сомневалась в том, что они любят друг друга искренне, без недомолвок и измен. Как и любая девочка, она была очень привязана к своему отцу, отдавая предпочтение мужской силе и твёрдому характеру. Свою дочернюю любовь она демонстрировала совсем по-детски.

Будто несмышлёный котёнок, девочка подходила к отцу и тихонечко прижималась к его груди, вдыхая смешанный аромат дешёвого одеколона, домашнего самосада и вчерашнего перегара. Тихон, смущённый таким вниманием дочери, по обыкновению, что-то невнятно бурчал себе под нос.

Озабоченно почёсывая колючую щетину, он снова и снова нанизывал на бесконечную нить одни и те же слова:

– Шла бы ты спать, дочка. Нечего тебе тут сидеть. Совсем взрослая стала. Скоро замуж пойдёшь, а всё туда же. Не век же тебе за мамкину юбку держаться, да за папкину спину прятаться.

Несмотря на кажущуюся беспечность и самонадеянность, Тихон слыл рачительным до скопидомства хозяином и исправно контролировал все домашние расходы. Отец шестерых детей очень уставал от тяжёлой, нудной работы по очистке конских упряжек от грязи и навоза. Но зато она дарила ему абсолютную уверенность в неоспоримом превосходстве над всем семейством Полукеевых. «Так-то надо жить», – шёпотом приговаривала Тонечкина мать, любовно разглаживая помятые денежные купюры, полученные из его щедрых рук. Но чем больше денег отец приносил домой, тем чаще на Полукеевской кухне устраивались пьяные оргии, непременным участником которых был пожилой сосед дядя Порфирий.

Добродушие и цинизм неподвластны объединению в одном человеке. Так или примерно так, написано на скрижалях истории и в умных учебниках по психологии. Порфирий же, вопреки закону всемирного тяготения, был ярким примером откровенного цинизма, накрепко соединённого со вселенским добром. Чудаковатый мужчина любил прихвастнуть и покуражиться, а заодно и похрипеть одним горлом. Этому непростому искусству бывший арестант научился за время короткой отсидки в небольшой монгольской колонии. И теперь к месту и не к месту горе-певец драл своё больное горло и насиловал чужие уши.

Дядя Порфирий приходил в родительский дом практически каждый день, громко шаркая стоптанными тапками сорок шестого размера. После чекушки-другой бодяжной водочки, трёхминутного пения и прощальных объятий довольный мужчина убегал домой, с завидным постоянством забывая под кухонным столом свои пахучие скороходы.

За соседскими тапками приходила, степенно вышагивая длинными стройными ногами, тётка Евгения. Экс-супруга вчерашнего арестанта, в шутку прозванная им Халявкой, не понимала, почему он продолжал исправно исполнять свой супружеский долг даже после развода. Но секс она любила, поэтому лишних вопросов предпочитала не задавать. А ещё тётка Евгения обожала вкусно поесть и выпить на халяву. Всё это она имела с завидным постоянством, разнося первой по соседним домам самые горячие новости. Вездесущая Халявка всегда имела возможность получить на дармовщинку пару стопок дешёвого винишка вприкуску с кусочком колбаски, а то и метровый отрез на кухонное полотенце.

Тонечке не нравилось такое соседство. Но её родители, жившие по неписанным деревенским законам, встречали Порфирия, как самого близкого друга семьи. Выпив полбутылки водочки и откушав горячей похлёбки, бравый соседушка начинал распевать грязные воровские частушки про гулящих девок и их кавалера, не заплатившего за любовь и получившего за это острой финкой прямо в горячее сердце.

Утомлённый своими «подвигами» Порфирий всё чаще стал оставаться на ночлег в дальней комнатке, куда мог зайти только сам хозяин дома. Тонечку не раз смущали раздававшиеся оттуда истерический хохот и громкий храп пьяного мужика, не стеснявшегося ходить в одном исподнем по чужому дому. Хитрый пройдоха использовал любую возможность, чтобы остаться с ней наедине. Мерзкий старикашка нюхом чуял, когда родителей не было дома, и чуть ли не каждый день приходил в их отсутствие то за солью, то за спичками, а то и просто так. Тонечка, занятая скучными домашними делами, чаще всего одиноко грустила на кухне.

Вот туда-то и крался старый дядька мягкими кошачьими шажочками, тяжело покряхтывая отбитыми на отсидке лёгкими. Небрежно перекрестясь куда-то в потолок, непревзойдённый любитель чего погорячее и кого помоложе шёл прямиком к Тонечке, сидевшей за кухонным столом. В предвкушении скорой встречи с беззащитной девочкой его морщинистое лицо слащаво ухмылялось, а дрожащие пальцы начинали сами собой выстукивать победный марш.

Большой любитель опасных развлечений с малолетками уже не раз и не два нарывался на побитие нагайками и обривание наголо. После неприятных процедур шишковатая голова пожилого извращенца сплошь пестрела огромными синяками, придававшими его лицу полную схожесть с уличным светофором. Поначалу Порфирий стеснялся выходить на улицу в таком виде, но со временем привык не только к нагайке и к бритве, но и к своему новому отражению в зеркале. И теперь не проходило и недели, как милый дедуля принимался за старое, играя в чет нечет со своей собственной жизнью.

Тонечкино восприятие приставучего соседа вряд ли выходило за рамки детского страха быть неожиданно пойманной за любым нехорошим делом. Едва заслышав знакомое шарканье, испуганная девушка застывала от отвращения и стыда. Намертво прибитый к полу старенький табурет цепко держал её в своих объятьях, словно обещая сохранить в глубокой тайне всё происходящее на кухне. Скорбно скрестив руки на своей щуплой груди, запуганная насмерть девчонка интуитивно принимала позу подстреленной на охоте уточки.

– Дядечка, не трогайте меня. Матушке скажу и отцу, коли меня обидите, – хныкала Тонечка, неумело отбиваясь от похотливого старика.

Обритый лишь вчера негодяй будто бы и не слышал её причитаний. Ласково поглаживая Тонечкины волосы и ушки, Порфирий всё ближе подбирался к её худенькой шее. Несчастная девочка брезгливо морщилась от смердящего перегаром дыхания, но продолжала сидеть на табурете, как приклеенная.

Вам когда-нибудь приходилось иметь дело со смертельной опасностью? Если да, то вы прекрасно можете представить себе, как леденящий душу ужас сковывает вас по рукам и ногам. Так и Тонечка. Один только вид ухмыляющегося Порфирия вводил её в ступор, не позволяя дышать полной грудью. Всякий раз услышав его скрипучий голос, она дрожала от негодования и обиды на отца, угощавшего бывшего уголовника не за просто так.

«Отец» Порфирий как-то раз принёс с собой новенькую колоду карт и предложил «сердешному» другу сыграть разок-другой «на интерес». Мало-помалу невинная игра перешла дозволенные границы, став для Тонечкиного отца самой настоящей кабалой. Обиженная дочь вряд ли осознавала, что её батюшка настолько глубоко вошёл в карточный раж, что уже и не мог представить свою жизнь без этого пагубного пристрастия.

Ни сам Тихон, ни его жена никогда раньше не встречались с отпетыми мошенниками и потому не знали, как тяжела доля проигравшихся в пух и прах людей. Случалось так, что всего за несколько подходов неопытные игроки оставляли картёжным шулерам целое состояние. Порою они снимали даже исподнее, лишь бы ещё разок раскинуть кон-другой, повышая раз от раза копеечные ставки.

Брезгливую Тонечку коробило одно лишь упоминание о руках Порфирия, ловко тасующих замусоленные картишки.

Удачливый сосед никогда не начинал игры без показной демонстрации своей мнимой набожности. Хитро прищурив и без того узкие глаза, он истово крестил краплёные карты, обещавшие ему лёгкий выигрыш и дармовую выпивку. Свободный от брачных уз сосед всегда был при деньгах и не боялся ставить на кон всю свою наличность.

Со своей стороны, семейный Тихон играл очень осторожно, редко выходя за рамки своего дневного заработка. Предусмотрительный мужчина даже имел собственную заначку, надёжно припрятанную в тайном схроне. Ни одна копеечка из неё не была потрачена зазря, ни одна вещь не была куплена без совета с Матрёной.

Каждый раз открывая резную шкатулку, Тихон приговаривал старинный денежный наговор, услышанный им ещё в далёком детстве от своей прабабки. Внимательно оглядываясь по сторонам, чтобы никто не застал его за бабским занятием, Тихон любовно поглаживал драгоценную вещицу обеими руками. Наверное, если бы не дети и жена, то азартный мужчина давно бы вытряс её до самого донышка. Ведь он уже не представлял свою жизнь без пьянящего риска и шальных денежек, изредка перепадавших ему во время игры. Его уже не останавливали ни грустные глаза Матрёны, ни странное поведение дочери, демонстративно покидавшей кухню при появлении в ней главного банк держателя.

– Совсем девчонка от рук отбилась, – шептала ничего не подозревающая матушка.

Бритоголовый прохиндей словно не слышал её шёпота и не замечал недовольства Тонечки, готовой выдворить незваного гостя как можно дальше от её доверчивого отца.

Как же хотелось девушке пригвоздить его волосатые пальцы с обкусанными ногтями к кухонному столу огромным мясницким ножом, сорвать с его горбатого тела пропахшую потом рубашку и закопать её где-нибудь на обочине самой неезженой дороги. Похожие мысли изредка посещали и Матрёну, несмотря на то, что она всецело доверяла своему мужу.

Запретные игры с Тонечкиными волосами и в подпольном казино продолжались долгие две недели, почти не нарушая деревенский уклад дружной семьи Полукеевых. И, как это часто случается, в их гостеприимный дом пришла беда нечаянная, застав врасплох не только главных участников кровавой драмы, но и её случайных свидетелей.

В этот памятный вечер юная бунтарка, как всегда, ушла из кухни, чтобы не видеть ухмыляющегося Порфирия и не слышать расстроенные крики своего отца. Рисковый мужчина проигрывал партию за партией новой игры, пришедшей в Россию аж из далёкой Англии. По крайней мере, так утверждал главный носитель карточных аксиом.

Старый пройдоха, заманивший Тихона Полукеева в игровые сети, нагло его обманывал, чуть ли не каждый день добавляя к общепринятым правилам свои собственные. В этот раз денежный дождь быстро улёгся, как и положено при приближении грозы или торнадо. Стремительный рост кона, пригревшего почти все отцовские сбережения, быстро прекратился, призывая возбуждённых игроков повременить с банкованием.

Наступила мёртвая тишина. Тонечкины нервы работали на пределе. Затаённое дыхание стало прерывистым. Вишнёвые глаза привычно наполнились слезами. Тонкие пальчики безостановочно теребили кухонное полотенчико, то и дело поправляя непослушные кудряшки.

Неожиданно раздался громкий крик, звон разбитого стекла и протяжный звук, похожий на выстрел из мелкокалиберной винтовки. Пёстрый материнский халат метнулся на кухню, по-спринтерски пробежав длинный коридор. Раздался ещё один крик и пронзительный кошачий визг, больно режущий слух и лопающиеся от страха нервы.

Кричала явно Матрёна. Хриплым фальцетом она приглашала в свидетели всех святых, будто они могли оживить Порфирия, недвижимо лежащего на окровавленном полу. Хищно оскалившись беззубым ртом, новопреставленный мужчина приветственно вскинул правую руку, словно приглашая присутствующих оценить свой последний выигрыш. Рядом с ним сидела беременная кошечка, испуганно таращась на визжащую Матрёну.

Благовоспитанная женщина, рождённая в набожной деревенской семье, надрывно орала и ругалась страшными проклятьями. Синеватые тени под её грустными глазами говорили сами за себя. Казалось, что немолодая женщина вот-вот упадёт в обморок или того хуже – просто умрёт на месте.

Оглянувшись в свою прошлую жизнь, Матрёна вдруг осознала, что никогда раньше она не приносила столько тревог, обид и огорчений, как в последний месяц. Бесконечные размолвки и выяснение отношений со своенравным Тихоном доводили гордую женщину до полного изнеможения.

С каждым прожитым днём горячая любовная пелена спадала с её глаз, заставляя совершенно иначе взглянуть не только на себя и свою женскую долю, но и на своего мужа. Пьющий мужчина вряд ли догадывался, что младший сыночек с самого рождения страдал неизлечимой болезнью по его вине. Да и Тонечкина икота, наверняка, имела те же корни.

Горестные причитания Матрёны над больным ребёнком доводили вспыльчивого Тихона до белого каления, заставляя его убегать из дома, прихватив с собой всё заработанное за день. Наученная горьким опытом женщина навидалась лиха и не хотела умирать в нищете. Будучи уверенной, что человек сам куёт своё счастье, она крутилась, как могла. Мыла полы и стирала бельё более состоятельным соседям, чистила конюшню за свечным заводиком, а то просто сидела на паперти рядом с профессиональными попрошайками.

Полукеевы младшие не так часто получали после еды сладкий десерт, а вот копчёной колбаской и балычком их вряд ли можно было удивить. Вкуснейшие деликатесы попадали на Полукеевский стол прямо с районного рынка, где с переменным успехом приворовывал незабвенный Порфирий. За небольшую мзду мелкий воришка продавал свою добычу всем желающим, не различая ни ранга, ни пола своих покупателей.

Бесчувственный сквалыга видел Матрёну насквозь и ничуть не жалел ни саму женщину, ни её горластых отпрысков. А дальновидная женщина и правда откладывала на «чёрный день» далеко не лишнюю копеечку, а то и рублик. Вот эту-то копилочку и взломал её муж, пытаясь отыграться.

Проигрывая кон за коном, Тихон Григорьевич, по прозвищу Свищ, сердито сопел, приговаривая угрожающим шёпотом: «Копейка, копейка, от Порфирия отойди, ко мне приди». Но в который раз не помогли ему ни старинные приговорки, ни чёрное заклятие на деньги, ни бабкина иконка, тайно зашитая в пиджачную подкладку. Слабые нервишки, расшатанные алкоголем, постоянное недосыпание и растущий, как на дрожжах, карточный долг, сделали своё чёрное дело.

Кровавая картина, увиденная напуганными до нервной дрожи женщинами, требовала дополнительного времени для осознания всей нелепости содеянного Тихоном. Их простоватый по жизни муж и отец никогда не принимал участия ни в пьяных разборках, ни в кулачных боях, изредка случавшихся в их Богом забытой деревушке. А вот сейчас проигравшийся до нитки мужчина остолбенело стоял, держа в руке разбитую бутылку из-под палёнки. Растерянно моргая красными от недосыпа глазами, он очумело поглядывал то на всхлипывающую жену, то на непрерывно икающую дочь.

Темнота на улице сгустилась до такой степени, что вряд ли кто, даже подойдя к самому дому, сумел бы хоть что-то рассмотреть за плотными мешковинными занавесками. А отчаянные женские крики и кровавые мужские разборки были не в новинку для жителей этого небогатого квартала. Горькие слёзы дочери остудили праведный гнев матери и придали отцу абсолютной уверенности в своей правоте.

Решительно подойдя к поверженному Порфирию, он одними глазами попросил Матрёну помочь ему отодвинуть грузное тело от окна. Руки покойника странным образом сложились в крест и мешали передвижению Тонечкиных родителей. Продолжавшая икать девочка не заметила, как в руках отца оказалось застиранное покрывало, ещё в обед лежавшее на детской кроватке. Неудавшийся карточный король, обречённо вздыхая, завёртывал в него горбатое соседское тело. Огромная лысая голова с кровавыми ошмётками на рваной ране, волосатые руки, плотно сжатые в кулаки, босые ноги, широко раскинутые чуть ли не по всей кухне, придавали всему происходящему ужасающе-гротескный вид.

Притихшая было Матрёна, помогавшая мужу заворачивать окровавленное тело Порфирия, вдруг ойкнула и попятилась назад. Её натруженные пальцы мелко задрожали, испуганный взгляд отрешённо уставился на ситцевую рубаху мертвеца, задравшуюся во время неуклюжих попыток её мужа перевернуть Порфирия на живот. На волосатой груди новопреставленного сидело мерзкое существо, намертво вцепившись в неё маленькими когтистыми пальчиками.

– Грешником великим, видно, был твой друг. Раз и на тот свет не отпускает его от себя сам дьявол, – только и прошептала Матрёна.

– Тьфу, ты… Ядрёна Матрёна. Не можешь отличить настоящего дьявола от зэковского рисунка, – сморщился в горькой усмешке Тихон.

Отправленная в соседнюю комнату Тонечка могла только догадываться, что происходит на самом деле на кухне. Её, как ненужного свидетеля, сразу же отослали вон из окровавленного места, ставшего с этого момента непригодным для семейных трапез. Девушке снова стало стыдно за свои смятения во время ужина, когда её пальцы случайно прикоснулись к сильным кистям Порфирия. Искоса поглядывая на Тонечку, наглый старик тянулся к хлебному караваю, нарочно хватая полюбившийся ей кусочек.

Если бы она только знала, что произойдёт этим вечером, то наверняка бы не стала сидеть с ним за одним столом. Как назло, перед её мысленным взором снова встал ночной кошмар с её отцом и соседом, ныне лежащим на кухонном полу. В окровавленных руках у Тихона был огромный мясницкий нож, которым он буквально изрешетил убегающего соседа.

В один миг страшный сон выбрался из виртуального мира и сделал своё чёрное дело наяву. Пёстрое от крови и пота лицо Порфирия злобно смотрело невыразительными рыбьими глазками. Чёрные потёки на его лице искажали до неузнаваемости знакомые черты. Лишь грязные тапки, сиротливо стоявшие рядом со своим хозяином, неоспоримо подтверждали его личность.

– Вот и допрыгалась ты, девонька, – укоризненно покачивая головой, произнесла Матрёна самой себе. – Душеньку бы продала, лишь бы всё это оказалось сном.

– Прекрати ныть, дура. Не бабское это дело – лезть в мужские разборки, – угрюмый голос Тихона звучал, как из-под ватного одеяла. – Хочешь сидеть за убийство – беги признавайся хоть прокурору, хоть самому Господу Богу. А я всё сделаю, как положено по мирским законам. Чай он, пусть поганенький, но всё же человек, – незамысловатая речь мужа прозвучала на редкость убедительно.

Взбудораженная Матрёна успокоилась и прекратила скулить, но продолжала истово креститься, искоса поглядывая на пёстрый «саван». Тихон, как и обещал жене, проводил убиенного приятеля в мир иной по старинным обычаям. Только вместо облечённого властью и Богом батюшки пришёл жалкий выпивоха и задира дед Копейка.

Алчный старик хоть днём, хоть ночью был готов отпеть за копеечную плату и поминальный ужин любое мёртвое тело. Будь то ревнивый рогоносец или пришлый прелюбодей, неверная жена или прижитой от заезжего торговца ребёночек. По его личному мнению, никто не бывает виноват в смерти других людей. Ни законный супруг, ни застуканный на месте преступления чужак, ни заигравшаяся в любовь женщина.

Заснувшей беспокойным сном Тонечке не пришлось присутствовать на коротком отпевании убиенного Порфирия, продолжавшимся не более пяти минут. Обычные поминальные слова были произнесены не как положено, над покойным или его могилой, а прямо над рюмкой водки и кусочком сальца, припасёнными рачительной Матрёной для особого случая.

– Господи, прими душу новопреставленного раба божьего Порфирьюшки, – гнусаво пела бабка-повитуха, не венчаная жена деда Копейки.

Упрямый старик никогда не ходил в одиночку на подобные мероприятия по причине растущей алкогольной зависимости и тайного страха перед убивцами, готовыми разрезать покойника на мелкие кусочки, лишь бы скрыть своё страшное преступление.

Неблаговидное мероприятие проходило по старому древнерусскому обычаю. Тихо и печально, чинно и благородно, как подобает в таких «торжественных» случаях. На столе присутствовала даже поминальная кутья, наскоро приготовленная хозяйкой дома. Мелкими глотками, будто тягучий киселёк, раскрасневшаяся Матрёна попивала разбавленный кагор, то и дело поглядывая на замытое пятно в самом центре кухни. Благой напиток был прикуплен специально для крестин младшего сына, ещё не имевшего настоящего церковного имени. Пузатая бутылка, спрятанная на днях в огороде, теперь гордо стояла перед усталыми полуночниками, собравшимися не то помянуть усопшего Порфирия, не то отметить рождение ребёнка. Вечерние посиделки перевалили далеко за полночь.

Захмелевший дед Копейка, прикрикнув для острастки на примостившуюся рядом с ним жену, торопливо засобирался домой. Невысокая, ладненькая женщина тотчас прекратила заунывное поминальное пение.

Вскочив на ноги, она тягуче произнесла:

– Копеюшка, не серчай на меня. Поди-ка, устал, сердешный. Будет тебе кричать зазря. Люди подумают о нас Бог весть что, могут и прибить ненароком.

Медленно, как на настоящих похоронах, криминальная парочка уходила в ночь, унося в карманах и сумках, что Бог послал, и чего вполне хватит на безбедное житьё до следующего удачного случая. Глядя им вслед, Тонечкины родители с содроганием вспоминали весь ужас возни с мёртвым телом Порфирия, захороненного в глубоком овраге не без помощи его невенчанной жены.

Молоденькая женщина, похоже, не сразу осознала своё нечаянное вдовство и привалившее вдруг наследство, доставшееся ей, что уж греха таить, на халяву. Никто из участников печального события не был обделён. Каждый получил свою толику из денег, вырученных Полукеевыми от продажи хряка и стоявших на кону в тот злосчастный вечер.

Из Тонечкиной памяти навсегда был вычеркнут и сам Порфирий, и всё, что связывало её с приставучим дядькой. Главного смертоубивца никто не выдал стражам порядка, то и дело захаживавшим в соседские дома с расспросами о якобы утопшем Порфирии.

Дотошные дознаватели, собравшие по крупицам мельчайшие подробности того злосчастного вечера, также получили от Тихона достойное вознаграждение за свою работу. И вскоре дело о мнимом утопленнике было закрыто навсегда.

Тихон не сразу осознал свою вину перед Богом и людьми, разве что пить стал меньше. По церковному обычаю, невинно убиенных предают земле с особыми почестями, поминая их земные дела самыми добрыми словами. Тихон едва ли это знал, но сердцем чувствовал невыплаканную горечь от содеянного.

Чуть поостыв от обиды и ненависти к своему усопшему другу, он неожиданно канонизировал его, придав незабвенному образу Порфирия особую святость. Кровавое событие, ненароком свалившееся на голову Тихона, заставило его в корне пересмотреть своё отношение к божественным праздникам. «Отче наш» теперь читался вслух каждый раз во время скромных трапез всеми присутствующими за кухонным столом.

Даже не причастная к жуткому преступлению Тонечка была готова по сто раз на дню петь псалмы и без напоминаний ходить в церковь. Её молитвы становились день ото дня всё тоскливее, приобретая привкус отчаяния и страха перед неизбежной расплатой за содеянное. Её раненая душа решительно не хотела уходить из мира иллюзий и нирваны в жестокое реалити шоу по имени жизнь. Переменчивая фортуна тоже не спешила повернуться к ней лицом и, казалось, даже не желала видеть, как страдает милая девушка.

Короткое сибирское лето проходило в говениях и молитвах. Грустные песнопения, доносившиеся из комнаты Тонечки, неожиданно сменялись тихими всхлипываниями. Точно крошечная мышка пробралась в её сердечко и выедала в нём всё глубже тайную норку для наболевших обид и нерастраченной любви.

Греховные мысли всё чаще посещали Тонечку, и лишь сокровенные беседы с пожилым батюшкой стали той отдушиной, через которую она могла выплеснуть свои беды, сомнения и страхи. Скромная девушка всегда надевала в церковь всё чёрное, будто только вчера потеряла всю свою родню вплоть до седьмого колена.

Пожилые тётушки, привыкшие во всём видеть тайные знаки и предзнаменования, прозвали её за это ангелом смерти. Едва заслышав знакомое цоканье стареньких ботиночек, они сразу же начинали креститься на церковный купол и шептать заученный наизусть «Отче наш». А протоиерей Алексей не нарадовался на молоденькую прихожанку, прибегавшую на службу задолго до её начала.

Юная Тонечка вела себя в церкви с недетским достоинством, будто не наивный подросток приходил к Богу, а умудрённая годами и жизненным опытом женщина. Строгий батюшка никогда не находил повода для её осуждения или наказания, разве что разочек наложил на неё часовую епитимью за неуместные рыдания во время богослужения.

Двуличие, не свойственное девушке, заставляло её всякий раз горестно вздыхать, покупая в церковной лавочке самые большие свечи. В течение всей службы одна за другой зажигались все пять свечей, что весьма удивляло старого служку, повидавшего много чего за свою долгую церковную жизнь.

Каждый раз несчастной девушке приходилось изворачиваться, выдумывая страшные истории про умерших родственников. Убиенный на войне дед поминался ею с завидным постоянством, несмотря на то, что тот никогда не воевал и никакого оружия, кроме лопаты и вил, в руках не держал. Имя умершего дядьки, сражённого неизлечимой цингой на далёком северном океане, произносилось с амвона едва ли не каждую заупокойную службу. Несуществующий сродный братик, якобы умерший в глубоком младенчестве по вине глухой няньки, поневоле требовал к себе особого отношения.

Девушкам на выданье не положено сидеть на каменных ступеньках, чтобы не застудиться и не лишиться возможности родить ребёнка – так поучают родители свою несовершеннолетнюю дочь. А в это время оберегаемая от мнимых опасностей девушка уже давно сидит на самом краю бездонной пропасти.

Как же должна любить свою девочку родная мать, чтобы почувствовать, в чём она на самом деле нуждается и помочь ей избежать неправедных мыслей и поступков! Кто, кроме неё, должен быть ближе к своему дитя? Несомненно, Матрёна Полукеева души не чаяла в своих детях.

Но вечно занятая женщина жила в своём личном мирке, не замечая роковых изменений, происходящих с её единственной дочерью. Родная мать попросту не чувствовала, что Тонечка по-настоящему страдает от сексуальных домоганий взрослых мужиков и невольного соучастия в кровавой расправе над дядей Порфирием.

Покорная девушка, как могла, противилась надуманному долгу перед своими родителями, жаждавшими для неё если не достойного мужа, то хотя бы богатого сожителя. Как и её ровесницы, картавящие что-то по-французски или еврейски, кто их разберёт, этих нищенок с острыми коленками, она рисковала попасть в грязные сутенёрские руки или достаться давно вышедшему в тираж вдовцу.

Едва представив рядом с собой недавно овдовевшего владельца мясной лавки, Тонечка начинала едва слышно поскуливать, смахивая ладошками набегающие слёзы. Но делать нечего. Желая угодить родителям, она стала прикидываться бесчувственной дурочкой, готовой за просто так отдать своё тело заезжему толстосуму.

Но ведь не только мрачные ожидания сбываются? Красивые сны ведь тоже иногда бывают по-настоящему вещими? И разве не может исполниться Тонечкино видение, где всё было точь-в-точь, как она мечтала.

Словно наяву, высокий кудрявый юноша нежно обнимал счастливую девушку за талию и торжественно вёл её к алтарю под венчальную песню, слышанную ею ещё от покойной бабушки.

Тем временем, Полукеевы-старшие тоже мечтали. О своём безбедном будущем и небольшом домике где-нибудь у Чёрного моря. И самым главным условием достижения искомой цели была незапятнанная честь их ненаглядной дочери.

Впридачу к этому, будущая жена и мать должна быть тихой и покорной судьбе, никогда не проявлять надменности или своеволия. По их неоспоримому мнению, ей также не положено отмалчиваться на вопросы старших, делая вид, будто она глухая от рождения. Каждый раз при входе в дом, как истая верующая, она должна крестить лоб и кланяться в землю. «Батюшка» и «матушка» – так и только так послушная дочь называет своих родителей.

Словно заправская актриса, Тонечка демонстрировала полную покорность родительским наказам, играя незатейливую роль серой мышки. Настоящую же Тонечку тянуло, как магнитом, ко взрослым парням и девушкам, казавшимися ей более продвинутыми в житейских делах, чем её наивные сверстницы, всё ещё игравшие в пуговки и куколок.

Милые девочки зачастую даже не подозревали о том, что их ждёт буквально через несколько лет или даже месяцев. Стройные девственницы после первых же уроков любви неуклонно станут толстеющими от скуки и одиночества матронами, ждущими незапланированного потомства от уродливого сожителя.

Молоденькие дурочки легко поддадутся совращению с помощью тоненького золотого колечка с фианитом и пары дешёвеньких серёжек. И лишь избранным достанутся дорогие безделушки и модные платья, привезённые из далёкого Парижа.

Неглупая Тонечка хорошо понимала, что богатых женихов хватит далеко не на всех желающих, и всю свою невостребованную любовь отдавала Богу. Церковные обряды и песнопения привлекали юную строптивицу гораздо больше, чем обсуждение модных нарядов или последних театральных постановок.

Вышивание крестиком вызывало у неё откровенную скуку, а уж стирка и пришивание оторванных пуговиц казались ей Божьей карой за случайное грехопадение со старшим братом.

Оглушающе-звонкий гормональный взрыв разорвал её жизненное пространство на две неравные части, заставив иначе взглянуть на шальной поцелуй Егорушки. Несчастная девочка попросту запуталась в самой себе и не представляла, как ей жить дальше. Иной раз ей казалось, что все, даже Людкина собака, знают о её недостойном поступке. Жестокая тайна немилосердно жгла её калёным железом.

«Страшная преступница» всё же догадывалась, что иногда в жизни происходит что-то выходящее за общепринятые рамки, и далеко не всегда можно найти истинного виновника произошедшего. Но она даже не подозревала, что ни вертихвостка Людка, ни родная матушка ни за что бы не посчитали её настоящей блудницей.

У любимой подруги были свои скелеты в шкафу и весьма размытое представление о нравственности, а практичная Матрёна радела лишь о физической целостности своей дочери.

Задолго до рождения Тонечки она только и мечтала о девочке и как подороже её продать.

На беду счастливой матери, долгожданная доченька росла нескладной и несмелой, плакала и икала по любому поводу, смущая огненно-рыжего отца вишнёвыми глазками и кудрявыми, угольно-чёрными волосами. Плаксивая брюнетка вызывала в Тихоне смутное подозрение в легкомысленной связи Матрёны с его троюродным братом.

Чернявый Роман, развратник и кутила, не пропускал ни одной женской юбки, походя задирая их для проверки наличия там привычных гениталий и новомодных трусов.

– Гляди-ка, братец-то и тут постарался, – пела ему родная сестра, накручивая нервы и без того расстроенного Тихона.

Увидев впервые свою новорождённую дочь, черноволосую и голосистую, как его непутёвый родственничек Ромка, новоиспечённый отец напился вдрызг и не пришёл домой ночевать.

Обвинённая в блуде Матрёна в точности следовала старинному обычаю. Рыдающая в голос женщина то истово крестилась обеими руками, то громко выкрикивала молитвенные слова, то целовала и подносила к лицу мужа нательный крестик покойной прабабки. Семейный раритет, якобы, неоспоримо доказывал её полную невиновность. Коли она не упала замертво, трижды поцеловав святыню и громко побожившись самой страшной клятвой, значит истинно чиста перед Господом и мужем. Сомневавшийся в своём отцовстве Тихон так и не сумел радикально простить прелюбодейку жену. А мелькавшая перед его глазами малышка то и дело напоминала ему о Матрёнином грехопадении. По этой причине Тонечкина судьба была заранее предрешена и расписана, подобно простенькому графику, чуть ли не по месяцам. Решение рогоносца-отца отдать нагулянную дочку в услужение к богатым соседям было непреклонным и вполне осязаемым. Взрослеющей Тонечке, ставшей эпицентром неутихающих страстей, поневоле приходилось ломать свою женскую сущность. Лишённая отцовской любви девушка всё глубже погружалась в зыбкий мир иллюзий, горько страдая от своего мнимого уродства и излишней застенчивости. Эти «страшные» пороки, однако, не мешали ей мечтать, как любой молоденькой девушке, о скором окончании школы и о красивом белом платье с огромным бантом.

Некоторое время назад юная леди тайком прочитала журнальчик, не предназначенный для её нежной психики, и решительно не поняла, зачем мужчины алчут продажных женщин. Неужели чистые девушки нужны разве что престарелым извращенцам? Всезнайка Людочка нисколечко в этом не сомневалась сама и убеждала Тонечку тоже не заморачиваться по таким пустякам.

– Главное не забеременеть. А там – хоть трава не расти, – посмеивалась любимая подруга, поглаживая её худенькие плечики.

А что же Тонечка? Хихикала, подперев голову кулачком. Хитро щурила глаза, как мартовская кошечка в предвкушении любовного свидания. Мечтательно поправляла кофточку, незаметно прикасаясь к растущей груди. Пробуждавшееся либидо уводило её всё дальше от праведных мыслей, настойчиво убеждая испробовать все те штучки, что вытворяли бесстыжие парочки на глянцевых страницах мужского журнала.

Юным девственницам, запертым в четырёх стенах строгими родителями, очень хочется свободы, любви и как можно больше конфет и шоколада, словно они ничего слаще пирожка макового не едали. Вырвавшись из родительской власти, опьянённые свободой девчонки часто пренебрегают наказами своих матушек, забывая напрочь все их мудрые советы. Тонечка тоже не стала исключением из правил, влюбляясь по десятому кругу то в троюродного брата Костика, то в лысого собачника Вовку, то в долговязого соседа Кирюшу. Очередным Тонечкиным пристрастием пару месяцев назад стал приютский мальчишка Лёшенька, изредка забегавший на ужин в их небогатый, но хлебосольный дом. На смену ему неожиданно пришёл бородатый красавчик Мирон Лукич, записной пьяница и балагур, умелый игрец на банджо. Простенький инструмент был завезён невесть откуда его старинным приятелем, побывавшим даже в далёком Алжире, пугающим уже одним своим названием. Так и кочевала чистая Тонечкина душа от одного непрочитанного романа к другому, минуя по дороге злобные взгляды завистников и ранящие сердце разочарования.

Учитель биологии Илья Петрович попался девушке по пути к новой влюблённости в лопоухого, не обременённого деньгами и умишком Федота. При виде Тонечки прыщавый юнец красиво плевался, надрывно кашлял и отпускал в её адрес глупейшие шутки, попахивающие запретным сексом. Легкомысленное поведение и длинные, как у поэтов, кудри мальчугана разжигали в нерешительной девице бесстыдные желания. Но тощий ухажёр всё же не дотягивал до придуманного ею образа высокого мачо, сидящего за рулём собственного авто.

Закомплексованная девочка до горьких слёз стеснялась своих раскосых глаз, тонкой шейки и непослушных волос, пропахших лечебной касторкой. Стоило хоть одному парню обратить на неё внимание, тут и начиналась потеха: громкая икота, предательские слёзы, нервное потирание курносого носика. Её подруга Людочка хохотала во всё горло, наблюдая необратимые последствия строгого родительского воспитания. Сама же хохотушка не стремилась ни замуж выйти, ни завести абы какой романчик, ни задать перца младшему брату, уже вовсю целующемуся на улице с соседской девчонкой на пару лет старше него. Чего только не вытворяла смешливая Людочка, лишь бы поскорее стать взрослой женщиной. И курила втайне от всех, и приносила в школу те самые запрещённые журнальчики, и в кино пробиралась на очень взрослые фильмы, куда несовершеннолетним вход был строжайше запрещён.

Старые воспоминания, нахлынувшие на Антонину Тихоновну, вновь растревожили давно затихшую боль. Она снова и снова перебирала в памяти все события того рокового утра, опозорившего не только её саму, но и всю её семью. По неписанным канонам вся вина за дочерний блуд ложится на родителей, не сумевших правильно воспитать собственное дитя. Тонечкину же провинность, вне всяких сомнений, можно было разделить на равные части между всеми Полукеевыми. Материнское сердце молчало, когда совращали её дочь. Родной отец не замечал за ней ничего странного, разве что поправилась чуток, да личиком похорошела. Братец Егорушка притворялся глухим, когда его сестру громко тошнило по утрам. А младшенькие и вовсе не впускали глупую девчонку в свою сложную мужскую жизнь.

Беременной первородке не пришлось выносить незаконное дитя, о существовании которого, как это обычно случается в порядочных семьях, самые близкие узнали последними. Мать несчастной грешницы услышала о её позоре по дороге на рынок от глазастой соседушки, прозванной за острый язычок Язвой. Как было принято среди близких соседей, женщины приветливо поздоровались, и было направились в разные стороны по своим делам. Внимательная к деталям Матрёна невольно обратила внимание, что Язва забыла назвать её по имени отчеству, как это обычно происходило при их случайных встречах. Вот тут-то и сработала мина замедленного действия.

Криво улыбаясь язвительно-снисходительной улыбочкой, вездесущая бабка участливо прошепелявила:

– Твоя-то, небось, скоро разродится внучком, ишь какая грудастая да справная стала.

Громко причмокнув слюнявыми губами, всезнайка-соседка поглядела на опозоренную мать с гадкой ухмылочкой и игриво покрутила у себя перед животом собранными в сухонький кулачок пальчиками. И, явно гордясь своей осведомлённостью, важно прошествовала мимо окаменевшей Матрёны. Враз прозревшая женщина вспомнила и одинокие прогулки дочери при Луне, и зверский аппетит, нападавший на неё по ночам, когда все уже спали, и упорное нежелание мыться с другими девушками в общей баньке. Понимая, что рождение байстрюка может навсегда закрыть дорогу их беспутной дочери в приличные дома, Матрёна незамедлительно предприняла решительные действия. Не теряя времени даром, она побежала к Анне, известной всему городу бабке-повитухе, не раз выручавшей попавших в беду женщин. За небольшую плату и шматок сала она тайно избавляла раскаявшихся грешниц от нежелательных последствий плотских утех.

Матрёна восприняла срамную беременность дочери, как грязный плевок в лицо себе лично и всему Полукеевскому роду. Под её горячую руку попала не только малолетняя преступница, но и старший сын Егор, недосмотревший загулявшую сестрицу. Взбешённая мать, допросив с пристрастием плачущую навзрыд Тонечку, силком потащила упиравшуюся дочь в наскоро натопленную баньку. Хмуро глядя на обременённую небольшим животиком блудницу, Матрёна всем своим видом демонстрировала, насколько она оскорблена её грехопадением. Девственно чистый предбанник грустно встретил горемычную Тонечку, не желавшую расставаться с нагулянным дитя. Жаркие камешки, тихо потрескивая, испускали смрадный пар, придавая уютной баньке устрашающий вид. Заплаканная девушка, как наяву, увидела висевшую в её комнате очень реалистичную картину с изображением геенны огненной. Скользкий страх сразу сковал её по рукам и ногам, не давая и слова молвить. Стоявшая рядом мать уже не кричала и не пыталась её ударить. Только сейчас Матрёна вдруг осознала, как изменилась её дочь за последнее время. Вытянувшись и округлившись в положенных местах, повзрослевшая девочка выглядела на фоне своих одноклассниц старшей сестрой. Гордячка и зазнайка Людка из параллельного класса так и звала её «тётя Тоня», игриво щипая подругу за выдающиеся филейные части. Сама Людочка уже давно проказничала со взрослыми парнями, дарившими ей то шоколадки, то пряники, а то и денежки за некоторые вольности, что она им позволяла. Хитрющая девчонка разрешала своим поклонникам похлопать себя по попке или погладить грудь, чмокнуть в щёчку или понюхать волосы, не повредив при этом самый дорогой товар, прозванный в народе «целкой». Её школьные подруги тоже хотели бы пошалить, да боялись нарушить строгие указы маменьки. Родительские запреты имели такую непобедимую силу и мощь, что одна только мысль о поцелуях и щипках вызывала у будущих невест непреодолимый страх и холодные мурашки по всему телу. Вскоре, вопреки досужим пересудам, развязная Людка крепко задружила со скромной Тонечкой. И теперь на всех переменах, стоя вдалеке от посторонних глаз и ушей, хихикающие девчонки хвастались друг перед дружкой пёстрыми коробочками, шуршащими шоколадками и даже мелкими монетками. Как ни крути, но без Людкиной поддержки Тонечка ни за какие коврижки не ступила бы на скользкий путь. Сама же подстрекательница сразу после школы выскочила замуж за старика-генерала, раньше всех начав настоящую взрослую жизнь. Замужняя нимфетка немедленно начала наставлять рога своему подслеповатому мужу, тяжело опиравшемуся на толстую трость, украшенную резными вензелями. По случайному совпадению замысловатые завитушки напоминали те самые рога, которые пожилой мужчина гордо носил на своей плешивой голове, не подозревая юную жёнушку ни в корысти, ни в изменах.

В отличие от любимой подруги Тонечке очень хотелось навсегда забыть их школьные забавы. Но коварная память услужливо доставала из самых своих глубин позорные факты её совместных с Людкой приключений. И сейчас на Тонечку снова нахлынуло давнее воспоминание, ничем не связанное с её теперешним положением. Как-то раз, будучи несмышлёнышем лет пяти, девочка пошла с папочкой на бесплатное представление по случаю Дня города. Придуманный для общей потехи праздник отмечался с показной помпезностью, несмотря на полное отсутствие в городе хороших дорог и дешёвых общественных столовых. Чтобы не выпрашивать у отца сладости, Тонечка просто украла с самого большого прилавка две шоколадные конфетки и большую вафлю, завёрнутую в красную шелестящую обёртку. Тающий во рту шоколад, тайком съеденный маленькой воровкой, подарил ей порочное наслаждение от греховного поступка. Но, как повелось, тайное всегда становится явным.

Пойманная за игрой в фантики, нашкодившая девчонка изворачивалась, как могла, плаксиво причитая:

– Боженькой клянусь, я не совершала никакого греха. Маменька, папенька, пожалуйста, не велите казнить, велите помиловать бедную девочку.

Суровый отец не стал долго разбираться, сразу вспомнив и кукольное представление, и забитые сладостями прилавки, и испачканные руки своей дочери. Получившая заслуженное наказание девочка с тех самых пор зарубила на своём курносом носике, что никогда не надо врать и изворачиваться, если уж тебя застали прямо на месте преступления.

Стеснительная и тихая по натуре Тонечка ненавидела мыться в общей баньке, относясь к обычной помывке, как к неотвратимой каторге. Заходя в натопленный загодя предбанник, девочка обречённо снимала с себя исподнее и складывала его очень аккуратно в специально приготовленную сумку. Стыдливо прикрываясь огромным оцинкованным тазом, она забивалась в самый дальний угол, прячась от разбитных соседушек. Взрослые помывщицы бесцеремонно разглядывали всех нерожавших женщин, предполагая вслух, которая из них уже на сносях. Огрызавшиеся молодки беспощадно побивались еловым веником, дабы не повадно было перечить старшим. Тонечка тоже часто получала пахучие шлепки, но так и не научилась давать достойный отпор нахальным тёткам. Лишь постройка собственной баньки подарила ей долгожданную возможность мыться в одиночку, не боясь глупых насмешек острых на язычок бабёнок.

Полузабытые воспоминания, порой смешные, а порой обидные, ранящие в самое сердце, заставили бедную девочку громко вскрикнуть и случайно перевернуть огромную лоханку с водой на раскалённые камешки, выложенные ровной горкой посередине парной. Обжёгшаяся Тонечка начала прыгать на одной ноге, по-собачьи поскуливая и размахивая руками быстрее ветряной мельницы. Из её вишнёвых глаз наконец-то хлынули долгожданные слёзы.

Бабка-повитуха, приглашённая Матрёной ещё накануне, что-то задерживалась. Поговаривали, что, несмотря на почтенный возраст, её пожилой муж любил до сих пор побаловаться на скрипучей коечке и никогда не отпускал свою жену без прощального поцелуя. В этот раз привычные проводы затянулись почти на час, и Матрёна совсем было решилась пойти домой.

Но тут входная дверь тихонько скрипнула, пропуская внутрь припозднившуюся Анну, хрипло сопевшую и надрывно кашлявшую от застаревших болезней. Поговаривали, что изворотливая, охочая до денег женщина, лет тридцать тому назад танцевала в кордебалете, зарабатывая аж по сотне рубликов за один выход. Получив на неблагодарной работе неизлечимую астму, бедняжка вынужденно покинула сцену, щедро платившую ей грязные денежки за откровенные танцы перед подвыпившей публикой. Старые болезни часто давали о себе знать, укладывая непоседливую Анну в постель, заставляя её забросить все, даже самые срочные дела.

Девицам на выданье, незнакомым с жестокими приёмами вытравливания не рождённого дитя из материнской утробы, лучше бы и не знать всех ужасающих подробностей сего гадкого дельца. Вот и мы опустим горькое прощание Тонечки с уже шевелившимся в её теле сыночком, забравшим с собой призрачную надежду на тихое семейное счастье.

С тех самых пор, по любому поводу её глаза наполнялись едва сдерживаемыми слезами: будь то рождение котёнка или падение метеорита в далёкой Мексике. Но спустя всего полгода после семейной катастрофы юная блудница уже действовала строго в соответствии с материнскими наказами.

Случайно встретив Федота, до сих пор её любившего, Тонечка быстренько охмурила не искушённого в амурных делах паренька и уверенно повела его прямо под церковный венец. Матрёна, не чаявшая выдать опозоренную шалаву за порядочного человека, уже была согласна на любого зятька. Поэтому Федот, подвернувшийся очень кстати, стал на редкость удачным кандидатом на вакантное место.

Скромная свадебка не заставила себя долго ждать. Матрёна, наряженная в новую юбку, сшитую специально для такого торжественного момента, первой встретила приехавших из церкви молодожёнов. Помахав для приличия перед новорождённой семьёй старинной иконой, ликующая Матрёна чинно уселась на почётное место по правую руку от дочери.

Радостно улыбаясь и тихонько нашёптывая благодарственные молитвы Господу, довольная тёщенька просто сияла от привалившего счастья. Горемычная доченька, отличившаяся неблагочестивыми поступками, наконец-то стала замужней женщиной. Сняв с себя все прегрешения юности, она добела отмылась и от греховного сожительства с женатым соседом, и от постыдной беременности.

Тихон Григорьевич, сидевший рядом с новобрачными, вряд ли догадывался о срамном прошлом своей единственной дочери.

Гордо поглядывая на Федота, он весело покрикивал:

– Горько, сукины дети!

Громко стуча по столу тяжёлым кулаком, новоиспечённый тесть с удовольствием потягивал из любимой кружки самодельный квасок.

Настоящие Тонечкины чувства никого не интересовали, разве что недавно купленного отцом породистого пса, названного в честь убиенного соседа Порфишей. Несмотря на юный возраст, благородная псина сразу смекнула, что к чему. Умный пёс принимал, как должное, и Тонечкины приказы, и ласковые шлепки по своей наглой морде, норовящей стащить всё подряд с кухонного стола.

Скоропостижная смерть бабки Федота, оставившей ему в наследство небольшой, уютный домик весёленького голубого цвета, круто изменила жизнь огромной семьи. Нежданный подарок судьбы обладал неоспоримым преимуществом перед старыми «хоромами», пропускавшими все звуки сквозь тонкие перегородки. Любое неосторожное движение на семейной кровати вызывало сдавленные смешки и язвительные замечания едва не за каждой стеной ветшающего дома.

Новое жилище привлекало молодую семью своей уединённостью и ухоженным палисадником с раскидистой липой, издающей по весне сладкий дурманящий аромат. Цветущее дерево вызывало у Тонечки страстное желание любить и быть любимой. Давняя обида на мать всё громче звучала в её голове, предрекая скорый конец затянувшейся семейной жизни.

Женские мечты становились всё явственнее по мере того, как её спивающийся муж опускался всё ниже и ниже в грязный омут страстишек, безвозвратно теряя и свою мужскую силу, и зыбкую любовь своей жены. Озлобленный на весь мир Федот огульно обвинял во всех тяжких грехах то свою благоверную, то недавно умершую тёщу, унёсшую с собой в могилу страшную тайну дочери.

Самая главная Тонечкина мечта бегала под её окнами, звонко хохоча и забавно хныча, выпрашивая у неё то пряничек, то конфетку. Топочущие по земле ножки то и дело напоминали бездетной женщине о загубленном в баньке сыночке. В отличие от Тонечки, Федот не любил слюнявых, плачущих без повода младенцев и даже не пытался обсуждать опасную тему с женой.

Как ему сказала тёща, её бесплодная дочь подорвала своё женское здоровье при трагических обстоятельствах. Тяжкий недуг одновременно сразил и отца, и дочь. Тихон надорвался, пытаясь удержать развязавшуюся связку брёвен, а помогавшая ему Тонечка ухватилась за самое большое бревно, падавшее прямо на голову отца. По заверению всё той же тёщи, после таких несчастных случаев часто бывает, что мужики забывают про водочку, а женщины становятся бесплодными.

Прикинувшись простачком, Федот закрыл глаза и на тёщины придумки, и на всезнающую людскую молву, полностью простив свою беспутную жену. А Тонечке и дела не было до постылого мужчины, ласкающего её проклятые Богом гениталии. Прошлогодние страдания и слёзы сжигались, как опавшие листья, а старые беды и обиды выжигались калёным железом.

Окривевшая от инсульта бабка Язва, громогласно позорившая Полукеевских женщин, на коленях вымолила у Матрёны прощение и теперь часто приходила в их дом поболтать за жизнь, а заодно поклянчить домашних вафелек. Ангельские лица Тонечкиных племянников удивлённо смотрели на криворотую бабулю, съедавшую за один присест чуть ли не тройную порцию супа.

Озадаченные малыши весело смеялись в ответ на её щербатую ухмылку и несли ей наперегонки то сладкую булочку, то рыбную кулебяку, а то и горсточку-другую кедровых орехов. Отупевшая от склок и сплетен бабка Язва нисколько не смешила Тонечку, готовую часами стоять в местной церквушке, крепко прижимая к груди потрёпанный молитвенник.

Молодая женщина не раз и не два слышала проповедь о прелюбодейских грехах и неизбежности геенны огненной для всех блудниц. Тем не менее, это грозное предупреждение не мешало ей так и шнырять глазами в поисках Кузьмы Гордеевича, изредка забегавшего на вечерние молитвы.

Как бы не старалась Тонечка, но красавец-мужчина не сразу разглядел в набожной чудилке с длинной косой вызывающе рыжего цвета настоящую женскую красоту.

Но по прошествии всего каких-то пару недель рыжая бестия заняла все его мысли. Брутальный Кузьма Гордеевич глотал язык при встречах с сурово выглядевшей богомолкой, гордо отводившей в сторону свои вишнёвые омуты, беззвучно шепча чистые молитвенные слова.

Даже слепому становилось видно, что холостого мужчину притягивали не только задумчивые женские глаза. Тонечкина тропическая красота, густые рыжие волосы, высокая грудь уже давно стали притчей во языцех у завистливых молодок, сразу приметивших особый интерес завидного жениха к жеманной дурнушке.

Случилось так, что Кузьма Гордеевич не знал, что недоступная для него женщина изредка приходит на паперть за милостынькой от более удачливых соплеменников. Может, и он положил бы в её кружечку денежку-другую, а то и записочку. Так бы и сладилось знакомство.

А пока приходилось только тоскливо вздыхать и прикидываться истинно верующим, забегая в церковь тайком от своих сослуживцев и соседей по дому. Коварная же Тонечка, будто не замечала призывных взглядов влюблённого мужчины, лихо куривавшего в своей машине одну за другой толстые сигары.

Чёрный, как сам ад, автомобиль, портивший городской воздух выхлопными газами, был навечно проклят приходским священником, проповедующим истинные смирение и духовность. Не по нраву батюшке были и вонючие сигары его хозяина. Вопреки сложившемуся мнению, Кузьма Гордеевич всё же заботился о своём здоровье и никогда не курил в машине просто так забавы ради. Искомая сигара зажигалась им, по обыкновению, лишь поблизости от хорошеньких женщин. Исключительно для форса он доставал её из огромного серебряного портсигара, инкрустированного красными и зелёными камушками, и небрежно крутил ею в воздухе до тех пор, пока красотка не начинала нервно хихикать.

Тонечка тоже не единожды испытывалась им на прочность. Жалящий взгляд и восхищённая улыбка заядлого курильщика заново проверяли её на верное понимание жизненных уроков, преподанных ей в далёкой юности. А романтичной женщине, ах, как хотелось прикоснуться к флиртующему мужчине, а не то сесть к нему на колени и жадно поцеловать в тонкие, красиво очерченные губы.

Снова пришли на память дела давно минувших дней. Как же права была матушка, заставляя её учиться не по мудрёным книгам, а по мудрым заповедям, проверенным самой жизнью.

– Девичье лето так коротко, – говорила она Тонечке, приглаживая непослушные кудряшки в её коротенькой чёлочке, отрезанной назло приставучему Федоту.

Противный мальчишка таскался за ней по всему школьному двору, куда бы ни пошла бедная плакса, чтобы тайком вылить накопившиеся за день слёзы. Не остановившись на содеянном, взбалмошная Тонечка принялась кромсать свои и без того пострадавшие кудри. Казалось, она абсолютно забыла об отцовском наказе никогда не обрезать волосы без особой надобности, разве что для избавления от кусачих вшей.

Девичья краса день ото дня укорачивалась и становилась всё тоньше, выбираясь с жалобным писком из крепких материнских пальцев. Вредная привычка отрезать «лишние» волосы привела её к короткой стрижке под мальчика и всеобщему осмеянию дворовыми пацанами, обзывавшими её лысой дурой и кошкой драной.

На всеобщее удивление, уже к концу учебного года на Тонечкиной голове появилась роскошная коса. С тех пор она стала настоящей гордостью взрослой девушки, придавая её походке необыкновенную лёгкость и давно забытый детский подскок. Даже спустя десятилетия в высокой стройной женщине дружно жили бесшабашная юность и мудрая зрелость, заставлявшие её стройные ножки неустанно порхать над земными бедами.

Кузьма Гордеевич, подобно Тонечке, родился в не обременённой достатком семье, жившей по своим собственным правилам и законам. Кузьма рос независимым, строптивым парнем, не любившим родительских указок и нотаций. Ещё мальчишкой он осознал свою непривлекательность для таинственного женского пола. Даже родная мать распределяла свою любовь между сыновьями как-то неравномерно, заставляя долговязого подростка ещё больше сомневаться в себе.

Едва проклюнувшаяся бородка и первые заработанные деньги тут же побудили юного Кузьму пойти во все тяжкие. Молоденькие торговки на рынке были им дотошно осмотрены с ног до головы и тщательно ощупаны всеми возможными способами.

Каждая участница эротического шоу получила за все эти безобразия кто дармовые денежки, кто красивую безделушку или дорогую шоколадку. А вот Тонечку, сторонившуюся подозрительных чужаков, невозможно было ни уговорить, ни купить по причине не продажности её рыжих кудрей, равнодушно проплывающих мимо зачастившего на богослужения Кузьмы Гордеевича.

Девушкам на выданье приказано молить Боженьку изо всех своих силёнок о беззаботном будущем, безбедном и романтическом, как в самой красивой сказке. И, конечно же, о ребятишках. Пусть горластых и сопливых, но всё же приносящих вместе с собой безмятежное счастье, так необходимое не только молодым женщинам, но и степенным матронам, вроде Тонечкиной свекрови.

Давно мечтавшая о собственных внуках женщина, ворчала лишь для проформы, ни в чём не отказывая любимой сношеньке. В угоду матушке, подкаблучный Федот прекратил следить за каждым шагом своей жены, окружив её полным доверием. Тем более, что и глазастые соседки не замечали свою товарку ни в чём, что могло бы опорочить её женскую честь.

Взрослую Тонечку больше не манил запрещённый в девичестве секс, а вечно пьяный муж не дотягивал своими ласками ни до бывшего любовника, ни до придуманного ею сказочного принца в чёрном авто. Оставалась одна надежда на невысокого по её меркам мужчину, часто приезжавшего в церковь к окончанию вечерней молитвы.

Каждый молящийся Богу стоял в строго определённом месте, не позволяя чужакам касаться своего требника или молельной книжечки, наглядно демонстрирующих всю глубину их веры. Влюблённый Кузьма Гордеевич бесшумно забегал в высокие двери. Его обычный путь к алтарю, как бы случайно, всегда пролегал мимо Тонечки, стоявшей с самого края.

Потревоженной молельщице поневоле приходилось отодвигаться в сторону, пропуская ухмыляющегося наглеца в самую гущу возмущённых мужчин. Проходя мимо увлечённой молитвой женщины, он никогда не обходил вниманием её траурную горжетку, позволявшую ему немного пошалить незаметно для строгого батюшки. Выполнявший защитную роль шарф благосклонно принимал бесстыдное непотребство в богоугодном заведении. Высокая Тонечкина грудь поднимаясь ещё выше от едва сдерживаемого смеха и снова опускалась, почувствовав крепкую руку Кузьмы Гордеевича, как бы невзначай обнимающую её талию.

Горячие мужские прикосновения вызывали в Тонечке ответное желание взяться за его руку и крепко её сжать. Да так крепко, чтобы уже никогда не отпускать назло всем чертям, хоть сейчас готовым вывезти всех грешников за городскую черту и закопать их в том же овраге, где лежал убиенный Порфиша. Тонкие пальцы, держащие старинный молитвенник и самую дорогую свечу, напрягались и покрывались горячим потом от тихого шёпота влюблённого мужчины, ласкающего восхищённым взглядом её высокую шею и раскрасневшееся от духоты лицо.

В ответ на откровенные ухаживания молодая женщина лишь растерянно прикрывала вишнёвые озёра, полные неразгаданной тайны и скрытого желания. Так бы и продолжалась незатейливая любовная игра, похожая на кем-то написанный сценарий, если бы не грянула перестройка.

Кузьма Гордеевич очень быстро нашёл общий язык с реформированными партократами. Барские привычки, приобретённые ещё в застойные времена, не мешали ему руководить свечным заводиком из-за спины настоящего, выбранного народом директора. Подставной управляющий ничего не понимал ни в государственной политике, ни в самом производстве глицериновых свечей, изготавливаемых якобы по старинному рецепту.

Тем не менее, толстая папка со сложными бухгалтерскими расчётами и квартально-годовыми отчётами всегда лежала на столе у лже-директора, с завидным постоянством уезжавшего в длительные зарубежные командировки. А за его огромным дубовым столом на крутящемся кожаном кресле оставался серый кардинал, надёжно прикрывающий директорские тылы.

Будущий автомобильный воротила, сидевший на самом верху служебной лестницы, сумел учредить тайный фонд своего имени. Предприимчивый учредитель предлагал за большие деньги отмыть любую валюту, конвертируемую по цыганским законам: у кого коней больше, тот и барон.

Несмотря на волчьи законы, у Кузьмы Гордеевича никогда не было дефицита с покупателями-продавцами. Не прошло и года, как господин Флегентов заработал свой первый миллион. Существует поверье: как корабль назовёшь, так он и поплывёт. Долларовый воротила, довольный растущими день ото дня доходами, не собирался ни менять имя своему фонду, ни покидать родную страну.

Тем более, что наконец-то ему встретилась настоящая любовь по имени Антонина Полукеева.

Несмотря на растущий интерес к упомянутой особе, Кузьма Гордеевич лишь изредка позволял себе проезжать мимо её дома на своём чёрном автомобиле. Слегка прикоснувшись кончиками пальцев к чёрной фетровой шляпе из её сновидений, он радостно посвистывал при виде рыжей головы в открытом настежь окне.

Полюбившаяся ему женщина, похоже, была прирождённой миллионершей. Она даже и не думала встать пораньше, нарвать в огороде свеколку или сельдерей, да и двинуться с ними на рынок. Или, на худой конец, прополоть пару грядок с морковкой, чтобы та росла слаще и крупнее.

Нехитрые домашние дела совершались Тонечкой лишь по старой привычке, укоренившейся ещё с детских лет. Её неторопливая, размеренная жизнь катилась себе под откос, пробегая мимо того, что мы привыкли называть семейным счастьем. Несмотря ни на что, она хорошела день ото дня, становясь всё больше похожей на покойную бабушку, видевшую в ней свою преемницу в колдовских делах.

В далёком детстве послушная Тонечка никогда не спорила ни с бабулей, ни с отцом, придерживаясь золотой середины. А вот Тихон был решительно против зловещих нашёптываний своей матери и не одобрял дурных наговоров на воду или молоко. Он категорически запрещал творить в своём доме чёрный беспредел, приносящий беду в чужие семьи.

Тонечке по причине малолетства не пришлось принять бабушкин дар наводить порчу на неверных мужей и их зазнобушек, обходивших чуть ли не за версту проклятый дом Полукеевых.

После безвременной кончины старой колдуньи потрёпанные листы из её тетрадки сразу отправились на захламлённый чердак, навечно оставшийся самым неприглядным местом в огромном доме. Всегда занятые Полукеевы-старшие не видели никакого смыла в наведении порядка в бесполезном для жизни помещении. Ну а Тонечка с самого детства испытывала безотчётный страх перед кромешной чердачной темнотой и высокой скрипучей лестницей, ведущей под самую крышу отчего дома.

Весенний призыв в армию неожиданно для Тонечкиной семьи коснулся сразу двух её племянников. К сожалению, молодые парни не имели пока ни жён, ни малолетних детей, даривших законную отсрочку от служения Родимой землице. Общительной Тонечке было хорошо известно через сарафанное радио о близком знакомстве Кузьмы Гордеевича с самим военкомом и председателем городской управы, лично формировавшими поимённые списки призывников.

– Девушкам на выданье не положено говорить с незнакомыми мужчинами и проявлять к ним абы какой интерес, – внушают мудрые родители своим малолетним дочерям.

Тонечка таковой уже не являлась. Поэтому она решительно зашагала к обиженно пиликавшему автомобилю Кузьмы Гордеевича, будто нарочно проколовшему шину как раз напротив её дома. Всем своим видом чёрное авто выражало злую растерянность и большое желание помочь своему усатому хозяину, грустно стоящему рядом с настежь распахнутым багажником.

Тонечкины глаза привычно смотрели на мир через вишнёвую призму, названную кем-то из самых великих лжецов зеркалом души. Её личное зеркало вряд ли отражало её истинные чувства, прочно запертые в очерствевшем с годами разуме.

Весёлый детский смех привлёк её внимание к незнакомой бабульке, тщетно пытавшейся удержать сухонькими ручками вёрткого мальчугана, крутившегося, как самая быстрая юла. Кузьма Гордеевич, вежливо улыбаясь, тоже смотрел на хохочущего малыша. Детский смех прекратился так же внезапно, как и сиплый гудок небольшого грузовичка, пытавшегося проскользнуть мимо кучки бездельников, толпящихся вокруг авторитетной машины.

Повернувшись в сторону знакомого дома, Кузьма Гордеевич неожиданно увидел чёрную горжетку и рыжие кудри. Но на его лице не дрогнул ни один мускул, когда он понял, что это та самая Антонина Полукеева, и что идёт она именно к нему. С деловитым видом он молча смотрел на спущенное колесо и своего водителя, сердито нажимающего на клаксон, разгоняя надоедливых зевак.

На ухоженном, покрытом лёгким загаром лице Кузьмы Гордеевича временами мелькала ледяная ухмылка, и он начинал отрешённо постукивать ногой в ритме самой незатейливой мелодии, словно говоря:

– Ну, вот он я. И чего вы все от меня хотите?

Не ожидавшая такой холодности Тонечка не решилась пролить ни одной слезинки из заранее заготовленного водопада. Растерянной женщине пришлось немало потрудиться, чтобы успокоиться, аккуратно пригладить волосы, незаметно оттянуть к самой талии любимую горжетку и даже подойти поближе к владельцу Махмутки. Так Кузьма Гордеевич любовно называл своего железного друга. Казалось, сама судьба выбрала это благодатное место, где, непременно, свершится то, к чему они шли всю свою жизнь.

Впервые их глаза встретились не в церкви, где Тонечкина свекровь пристально следила буквально за каждым её словом и шагом.

Природная стеснительность и рождённая в неволе чувственность боролись между собой в горячем теле Тонечки, не единожды представлявшей себе первую встречу наедине с роковым красавцем.

Взволнованная женщина часто дышала, пристально глядя на точёный нос Кузьмы Гордеевича, придававший его лицу царственный вид. Из её вишнёвых глаз наконец-то хлынули почти настоящие слёзы. Солёные ручейки мешали выразить словами всё то, что она заранее расписала на бумаге, требуя отменить незаконный призыв из её семьи сразу двух взрослых кормильцев.

Женские слёзы, льющиеся потоком на великолепную грудь, казались самой настоящей рекой, которую невозможно было ни перекрыть, ни высушить никакими кружевными платочками.

Тоненькие серебряные браслеты, загадочно позвякивавшие на её запястьях, словно уговаривали Кузьму Гордеевича не судить строго их хозяйку за бесхитростный нрав и незатейливое письмецо.

Тонечкина уловка возымела громкий успех. Тем более, что единственный зритель, очарованный её великолепной игрой, сам был прирождённым театралом и неутомимым выдумщиком.

Судьбоносная встреча, к великому разочарованию обоих актёров, окончилась очень быстро ничего не значащими улыбками и лёгкими прикосновениями рук при передаче пухлого конверта с кругленькой денежной суммой.

Женщиной надо родиться, приняв, как должное, вековую традицию передавать своим детям по наследству родительские гены. Тонечкиной матери не пришлось краснеть ни за своих сыновей, ни за беспутную доченьку, вышедшую в конце концов замуж. Разве что её натянутые до предела нервы день ото дня становились всё тоньше, загоняя старые грешки в самую глубину её измученного сердца.

Матрёна сгоряча даже хотела повеситься, но, видно, сам Бог отвёл её от страшного грехопадения. Бедная женщина стала по-старчески плаксивой и каждую среду начала видеть во сне загубленного по её указанию мальчишечку. Кудрявый малыш нежно трогал её лицо маленькими ручками, ласково называя своей любимой бабулей.

Трезвенница Матрёна, запрещавшая своим взрослым сыновьям пить даже церковный кагор, вдруг начала пропадать по несколько раз на дню на заднем дворе. Вытирая бегущие по щекам слёзы, одурманенная женщина выпивала там втайне от своего завязавшего мужа чарочку-другую клюквенного кваска, сваренного из домашнего самогона.

Знаменитая на весь околоток травница и знахарка незаметно спивалась прямо на глазах у своей семьи. Подслеповатый Тихон до поры до времени не замечал тоненьких синеватых прожилок, предательски проступивших на точёном носике горемычной хозяйки постоялого двора, в который постепенно превращался уютный домик Полукеевых.

Всё чаще Матрёна сказывалась больной, отлёживаясь в самой дальней комнате, куда не проникал ни один лучик света через плотно зашторенное окно и наглухо закрытые двери.

Всё чаще на кухонном столе оставалась немытая посуда, а на плите прокисали позавчерашние щи.

Всё чаще в палисаднике звучали заунывные украинские песни, выдаваемые на-гора дурно пахнущими гостями. Даже материнская любимица Мурка сторонилась своей хозяйки, едва не каждый день заходившей в дом нетвёрдой походкой, прижимая обе руки к исхудавшему животу, жалобно поскуливая от нарастающей боли.

А Тонечка в это самое время просиживала дни напролёт за полюбившимся ей вышиванием крестиком. Розовым ангелочкам, красным макам, белым лилиям не было ни конца, ни края. Занятая своими грустными мыслями, несчастная девушка задумчиво сжимала в руках самодельные пяльцы, снова и снова вспоминая тёплые толчки в своём опустевшем животе. Сами собой на глаза наворачивались невольные слёзы, рождая тоскливые причитания.

– Девушкам на выданье не положено скучать в одиночестве и петь грустные песенки про любовь-морковь, – шутила Тонечкина бабушка, гладя любимую внучку по кудрявой голове.

Смешные советы старой женщины воспринимались Тонечкой почти как мычание соседской коровки, лениво бредущей на дальнее пастбище. Лишь повзрослев на пару десятков лет, она не раз вспомнила и саму бабулю, и её мудрые высказывания.

– Вот бабушка, наверняка, не стала бы кокетничать, да разговаривать с незнакомцами прямо на виду у всей улицы, – задумчиво размышляла молодая женщина, стоя рядом с улыбающимся Кузьмой Гордеевичем.

А ещё она боялась пропустить пробуждение своего любимца – племянника Гришеньки, спавшего в своей комнатке.

Громкий детский плач, раздавшийся из открытого окна, возвестил о начале невероятных приключений. Не поддающиеся описанию крики принадлежали трёхлетнему Гришане, уже вылезающему наружу навстречу галдящим голосам и сипло переругивающимся гудкам. Маленькие ножки, мелко переступая по широкому подоконнику, медленно шагали навстречу неминуемой беде.

Наверняка случилось бы непоправимое, если бы не Кузьма Гордеевич, с быстротой молнии подбежавший к окну и подхвативший на руки падающего ребёнка. Гришенька, ревевший до своего полёта громче пожарной сирены, теперь молчал, крепко прижимаясь к груди своего спасителя.

Счастливый малыш тихонько постанывал от гордости за свой смелый поступок, о котором, непременно, нужно будет всем рассказать. И можно совсем не бояться строгого наказания, ведь его тётя тоже оказалась замешанной в эту интересную игру с чужим дяденькой.

Робкий поцелуй в щёку заставил Кузьму Гордеевича отшатнуться от Тонечки и сказануть самую нелепейшую несуразицу, когда-либо произносимую взрослым мужчиной:

– Вы ведь замужем, не так ли?

Ошарашенная женщина изумлённо улыбнулась и ответила так же неуместно:

– А вы ведь не женаты?

Услышав дрожащий женский голосок, Кузьма Гордеевич разразился бешеным хохотом, до смерти испугав старую Мурку, нагло примостившуюся у собачьей миски с едой.

Спасённый Гришенька, задремавший было в его по-отцовски нежных руках, снова испуганно захныкал. А Тонечка лишь недовольно прищурила раскосые глаза, возмущённо тряхнув великолепными рыжими волосами.

– Тенорок так себе, – насмешливо произнёс странную фразу за её спиной сипловатый голос, прозвучавший для неё, как гром среди ясного неба. – Ну и как это всё понимать, жёнушка? – голос Федота набирал скорость и высоту. – Опять за старое взялась, потаскушка?

Казалось, хозяин дома зверел от звуков своего собственного голоса. Его волосатые пальцы вдруг взлетели и резко опустились на распутницу жену, не ожидавшую такого поворота от своего мужа, никогда не бившего её по-настоящему.

Получившая оплеуху на глазах у честного народа Тонечка даже не попыталась остановить своего мужа. Медленно пятившись к открытой калитке, она ловко прикрывалась от мужниных шлепков, градом сыпавшихся на её аппетитный тыл. Прицельные удары не оставляли ни синячка на её роскошном теле, заставляя лишь вызывающе громко хохотать.

– Делишки ваши поганые уже доделали или мне пойти прогуляться? – сердито произнёс уставший от догонялок Федот.

Намеренно коверкая русские слова украинским акцентом, нетрезвый мужчина по-уркагански сплёвывал несуществующую слюну сквозь стиснутые зубы. Оставив в покое жену, обманутый муж наконец-то соизволил обратить внимание на её полюбовника.

Аполитичный Федот даже не осознал, что за цаца стоит перед ним, держа на руках племяша Егорку. Сей удивительный факт весьма раздосадовал Кузьму Гордеевича, абсолютно уверенного в своей широкой популярности. Считая себя демократом с большой буквы, он открыто гордился перед братьями по оружию своим высоким чиновничьим статусом и почётной наградой, полученной из рук самого президента.

Ярый пацифист, не успев проявить свои бойцовские качества, заметно разволновался, передавая Егорку в надёжные руки его матери. Лариса Полукеева примчалась бегом по первому зову из соседнего дома, где она с самого утра занималась заготовкой солений для более удачливой Регины.

Недавно родившая женщина считалась местными обывателями завидной невестой, несмотря на дочку, нагулянную с заезжим «корнетом». Упитанная не в меру соседка жила весьма зажиточно на откупные своего транзитного спонсора.

Будучи по характеру транжирой и лентяйкой, она позволяла себе не только безоглядные траты, но и приглашать на подмогу обожавшую домоводство и кулинарию Ларису. Прирождённая рукодельница и хозяюшка умудрялась сварганить за полчаса вкуснейшую чудо-похлёбку. Простенький супчик заставлял сидящих за столом жадно хлебать его наперегонки вприкуску со свежеиспечённым хлебушком, призывно помахивая довольной поварихе деревянными ложками.

Лариса, частенько наблюдавшая своими собственными глазами «жестокое избиение» золовки, уже давно перестала удивляться хаотичной беготне двух игроков по неухоженным грядкам, эротичным шлепкам и победным крикам пьяного хозяина дома.

Деликатная женщина ни разу не поведала ни мужу, ни старику-свёкру о срамных играх, придуманных весельчаком Федотом.

Пьяный распутник резвился таким извращённым способом чуть ли не каждый день с такой же распутной, как он сам, женой. А все невольные зрители детской игры во взрослые догонялки сгорали от тайного предвкушения публичного скандала и настоящего смертоубийства.

Кузьма Гордеевич, впервые увидев Федота в непосредственной близости, никак не мог связать тот образ, что он случайно сохранил в своей памяти, со сгорбленным человечком с серым одутловатым лицом, основательно потрёпанным беспощадной водочкой. Перекошенное от злости лицо больше подходило озверевшему от ревности орангутангу, чем уверенному в себе и своей силе человеку.

Рыжая «дылда», пылавшая огнём от горячего стыда за бесцеремонное поведение Федота, почти бегом направилась к калитке. Отшлёпанная женщина явно желала присоединиться к незваному гостю, уже покидавшему негостеприимный дом.

Тонечкины пальчики, по инерции прикрывавшие обезображенную шлепками спину, стремились намертво вцепиться в ускользающего Кузьму Гордеевича.

Изменившийся в лице мужчина резко развернулся к запыхавшейся «актрисе», сердито скрипнув ровными, белоснежными зубами. Таинственный образ чёрной мадонны, перевернувший всю его жизнь, таял, как первый снег, заставляя кисло морщиться и кривиться, как от боли.

Разгорячённая парочка едва не сбила с ног Тонечкиного племянника, зачарованно наблюдающего за чужим дяденькой.

Задумчиво почесав затылок и грозно топнув ногой для острастки, он тоненько прощебетал что-то вроде:

– Дядечка, уходите скорее. Папенька пришёл, шибко сердится на вас. Похоже, бить вас собирается, – и, напутствуемый визгливыми причитаниями матери, продолжил – Вот я вас…

Тонечка, звонко расхохотавшись, как бойкий весенний ручеёк, вновь продолжила неравную борьбу с крепкими мужскими пальцами. В ответ на откровенные прикосновения, пленённая рука рванулась в нагрудный карман жилетки, где, вероятнее всего, лежали спасительные сигары.

Женская раскрепощённость никогда не была в цене, и разумом Тонечка хорошо понимала всю нелепость своего поведения. Но её тонкая натура настоятельно требовала придать всей этой беспорядочной кутерьме логическую завершённость и сакральный смысл.

Кузьма Гордеевич, рождённый в дружной старообрядческой семье, по-мальчишески отвергал супружескую измену. Видавший виды ловелас даже не мечтал в обозримом будущем хотя бы прикоснуться к рыжим кудряшкам и тонким пальчикам чужой жены. Но, видно, судьба решила иначе.

Оторопевший от удивления Кузьма Гордеевич вдруг почувствовал, как Тонечка крепко взяла его за локоть. А страстный поцелуй, подаренный его губам, добавил ещё один вопросительный знак к чистому женскому образу. Никак не ожидал он такой выходки от набожной скромницы, уже стоявшей рядом с ним в позе оскорблённой невинности.

Со стороны всё выглядело так, что не она была инициатором запретного поцелуя, а коварный обольститель, не имевший никакого права на амуры с замужней женщиной.

Женские причуды никогда не будут поняты простыми смертными. Что бы там не говорили о романтических отношениях, но только женщина решает, чему суждено случиться, а чему не бывать никогда. Нежными женскими руками вершится вся мировая история. Ни одно решающее событие, хоть как-то связанное с реальной властью, ни одна гламурная вечеринка не проходит без жёстких мужских разборок, спровоцированных всё теми же чудо-ручками.

Вот так и Тонечкины пальчики. Вроде бы такие тоненькие и беззащитные, а ведь сумели запустить вопреки желанию упрямого холостяка проржавевшую любовную машину, застопоренную лет пятнадцать, а то двадцать тому назад.

Ни за какие коврижки народный избранник не желал свататься ни к цветущим молодкам, ни к их перезрелым мамашам. В далёкой юности, чуть поднаторев в амурных делах, Кузьма Гордеевич нарисовал для себя гротескную картинку «идиллической» семейной жизни.

В ней неотъемлемо присутствовали типичные женские атрибуты в виде сварливого занудства, стоптанных тапок на босу ногу и растрёпанных волос. Счастливый муж, откормленный до размеров племенного хряка, в мешковатых штанах и линялой майке, самозабвенно лупил ремнём строптивого первенца, громко приговаривая:

– Ну и как тебе папкина водочка? А табачок, ядрёна вошь?

А в это время нечёсаная жена, давно потерявшая свою былую красоту, гордо восседала в застиранном халатике на русской печи. Ловко штопая рваные детские носочки, дородная женщина весело напевала прокуренным голосом старинную русскую песенку «Во саду ли, в огороде».

Глядя на стоящую рядом Тонечку, Кузьма Гордеевич подумал, что она уж точно не стала бы петь дурацкие песенки, ругаться матом и бить своих детей. Влюблённый мужчина видел в рыжей бестии лишь то, что ему самому хотелось лицезреть.

Великолепную, стройную фигуру и необычайно выразительные глаза. Высокую грудь и по-девичьи тоненькие запястья, надёжно скрытые узкими рукавами претенциозного чёрного платья.

Эти неистовые очи и нескромные руки заставили истосковавшегося по любви мужчину крепко сжать тонкую женскую ладонь.

В ответ на мужскую ласку Тонечка звонко рассмеялась и тихо сказала, как пропела:

– Ну вот и познакомились, не так ли?

И, не обращая внимания на пьяные выкрики Федота, шаловливо завихляла тазом, словно освобождаясь от несуществующего шила. Смешливая бабёнка, видимо, подглядела эту нелепую походку у тощих манекенщиц и теперь намеренно дразнила своего ревнивого мужа.

Девушки на выданье категорически отрицают слепое повиновение мужским указкам. А причина этому – наивная уверенность в собственной неотразимости и вечной молодости своей кукольной мордашки. Замужние женщины, умудрённые хотя бы простеньким жизненным опытом, безоговорочно принимают мужское превосходство. Хитрые притворщицы, покорно соглашаясь во всём со своим мужем, всякий раз выходят из семейных перипетий неоспоримыми победительницами в квадрате.

Тонечка, воспитанная в обычной деревенской семье, очень скоро примирилась с необходимостью ложиться в кровать с постылым мужчиной, не смеющим и слова молвить без одобрения своей матушки. Молодую женщину, не изнасилованную отцом или братом и не испорченную всяческими причудами, вроде избиения «трёхвосткой», привлекал даже не сам секс, а его предвкушение.

Будто назло её романтичной натуре, каждую ночь к ней врывались эротические сны, напоминавшие скорее кошмарное порно, чем чистые помыслы порядочной женщины.

Следуя расхожему мнению о безусловном девичьем целомудрии, провинившаяся Тонечка покорно подчинялась Федоту, тем самым искупая свой страшный грех.

С появлением в её жизни новой влюблённости невосполнимая утрата словно вернулась на своё законное место, превратив горюющую «старушку» в беспечную девчонку лет шестнадцати. Если бы покойная матушка смогла увидеть сейчас свою доченьку, то она бы не поняла, что перед ней стоит взрослая женщина, а не юная Тонечка.

А вот Кузьму Гордеевича почему-то ни капли не удивили ни её детские выходки, ни вызывающая походка, ни пряный запах пачули, исходящий от её тоненьких запястий. Рыжие кудряшки, как котёнок-несмышлёныш, ластились к нему, словно приглашая поиграть в детские жмурки со взрослыми поцелуями, или обычные догонялки с настоящими обнимашками.

Девушкам на выданье не положено играть в развратные игры с мальчиками, дабы не потерять своё честное имя и не стать посмешищем в глазах будущего суженого.

Так, или примерно так гласит одна из неписанных материнских заповедей.

Взрослая Тонечка нисколько не опасалась пасть в глазах Кузьмы Гордеевича.

Влюблённую особу также не смущал ни её семейный статус, ни изумлённые зеваки, вовсю глазеющие на эротичную драму, разыгранную прямо на их глазах.

Тонечкины руки крепче верёвки обвивали мужское запястье, не желая расставаться с лакомым кусочком, отвоёванным в неравной борьбе с расфуфыренными красотками. Волнующаяся грудь вздымалась на невообразимые высоты, стойко перенося громовые раскаты чужих голосов и фальшивый смех соседских девиц, нагло рассматривающих притихший автомобиль.

Смазливые девчонки, приодетые, как невесты-на-час, жеманно передразнивали друг дружку, открыто потешаясь над рыжими кудряшками пожилой тётки (так они называли между собой Тонечку).

Призывные улыбки и откровенные наряды, выставляющие напоказ все их прелести, смогли бы укротить кого угодно. Но только не Кузьму Гордеевича, избегавшего законного брака, как смертельную чуму. Закоренелый холостяк решительно отвергал серьёзные отношения как с милыми ангелочками в вязаных беретах, так и с мужеподобными бабищами, больше похожими на дворника Женьку, чем на абы какую женщину.

Знойные красотки никак не могли с этим смириться и всеми силами старались привлечь его внимание, применяя самые непотребные выкрутасы. Молоденькие бесприданницы то наигранно падали в «глубокий» обморок прямо перед его машиной, то в открытую строили ему глазки, то вызывающе громко смеялись, томно поглаживая свои округлости.

Зная не понаслышке все запрещённые приёмчики, Тонечка не позволила ни одной хорошенькой девчонке из разноцветной толпы сделать хотя бы маленький шажочек в сторону своего кавалера. Завершающий апогей приближался семимильными шагами, не давая и минуты передышки всем участникам уличного форума.

«Пожилая тётка» смущённо улыбнулась и привычно пригладила непослушную рыжую копну. Всё происходящее вокруг чем-то напоминало её ночные мечты. Но мимолётный взгляд на родной дом немедленно вернул её в серую реальность, такую же безрадостную и пустую, как запертая на замок материнская спальня после безвременной кончины ещё не старой женщины.

Женщинам не свойственно жить в мире своих фантазий в гордом одиночестве. Все самые важные решения принимаются ими после долгих разговоров и обсуждений с подругами, тётушками и старшими сёстрами. Тонечкины мечты, никогда не выходившие за домашний порог, зачастую приносили с собой незнакомые мужские образы, бесследно исчезающие в предрассветном тумане. Измученная любовными переживаниями женщина закрывалась на все замки и, лёжа на скрипучей кровати, шаг за шагом придумывала свою будущую жизнь.

Нереально красивые истории щедро рождались и оставались навсегда в её тревожных снах, уносящих женское тело прочь от постылого мужчины. Полузабытые воспоминания о его страстных поцелуях много лет назад за огромным свадебным столом, заставляли бедняжку краснеть от отвращения и стыда. Медленно погружаясь в глубокий сон, Тонечка тотчас забывала о своём неудавшимся замужестве и представляла себя абсолютно свободной и по-настоящему счастливой.

Независимо от сценария красивой мечты каждый раз в ней присутствовал ОН. По-мальчишески смешливый, по-юношески горячий, по-мужски надёжный, по-стариковски мудрый.

Иногда придуманная сказка заканчивалась страстным поцелуем.

Иногда – долгим путешествием в неведомую страну на огромном корабле под алыми парусами.

Но чаще всего Тонечка видела себя сидящей на пороге нового дома с маленьким мальчиком на руках, доверчиво глядящим на неё раскосыми глазками тёмно-вишнёвого цвета. Самым главным отличием всех её сновидений был счастливый конец.

Но сейчас она находилась в реальном мире, рядом с реальным человеком из плоти и крови. Ближайшее будущее пугало её до слёз непредсказуемым финалом и возможной потерей любимого мужчины.

Чтобы не расплакаться, Тонечка пристально посмотрела прямо в глаза своему визави и брякнула первое, что пришло в голову:

– Ну и что кушать изволите: мясца под маринадом или пельмешек с кваском прямо из погреба? У меня всё уже на столе стоит, не извольте отказать.

Сморщившись от едва сдерживаемого смеха, Кузьма Гордеевич бережно пригладил свои усищи и принялся кому-то названивать, предлагая откушать замечательный домашний квасок с хреном.

Десятки раз, получая подобные приглашения, городской глава нарочито громко благодарил хлебосольных хозяек и их раздувающихся от собственной важности мужей. Не обошлось без дежурной благодарности и в этот раз. По неписанным статьям чиновничьего кодекса каждый функционер просто обязан был порадовать своего великого начальника хотя бы раз в год домашним обедом в присутствии всех своих домочадцев. Неоказание радушного приёма своему шефу каралось очень строго, вплоть до увольнения с насиженного места.

Несведущая в закулисных делах Тонечка никогда не принимала в своём скромном жилище именитых гостей, но каким-то образом осознала всю важность происходящего и тут же затараторила:

– Не извольте беспокоиться, Кузьма Гордеевич. Всё сделаем по самому высшему классу. И Федота вышлем со двора, чтобы не позорил родную землю, – искренний пафос в её голосе ещё больше раззадорил записного донжуана.

В этот момент чёрная трубка в его руке по-поросячьи хрюкнула и снова захрипела басом. Вещающее по-человечьи приспособление удивило и напугало притихшую Тонечку. Но, тем не менее, её пальчики потянулись к неведомому чудовищу, нарочно не замечая растущего недовольства Кузьмы Гордеевича.

Крепкие мужские ладони не подпускали назойливую Тонечку к хозяйскому пиджаку, явно скрывающему какую-то тайну.

Две пары рук не прекращали ни на минуту детскую игру в «А, ну-ка, отними», позволяя обоим игрокам в открытую прикасаться друг к другу. Незадачливые влюблённые совсем забыли и об открытой настежь калитке, и о случайных зрителях, встретивших их появление бурными аплодисментами.

Конечно же, заглавную роль в импровизированном спектакле играла Тонечка. Хромовыми ботиночками, надетыми прямо на босу ногу, она выписывала замысловатые кренделя по засыпанной гравием дорожке, заставляя Кузьму Гордеевича то поднимать глаза вверх, то опускать их вниз.

Нерасторопному мужчине поневоле приходилось наблюдать забавные метаморфозы, происходящие с мужем Тонечки, стоявшем буквально в паре плевков от воинствующей женщины.

Тощее одутловатое лицо пьяного Федота становилось то по-татарски широким и важным, то по-адыгейски сморщенным и вялым. По мере приближения его злобствующего хозяина к загулявшей жене жалкое подобие человека обрастало белёсыми угрями, красными пятнами и бредовыми идеями.