Kitabı oxu: «Легенда о друге и враге»

© Левит И.С., 2021

© ООО «Издательство «Вече», 2021

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2021

Глава 1

– …Вот что я тебе скажу, Дима. Дело скверное. И это я еще мягко выражаюсь, потому что оно просто отвратительное. Пашу Кисина нашли в номере Президент-отеля с дыркой в горле – маленькой такой дыркой, но ему хватило. Чтобы перерезать сонную артерию, совсем необязательно иметь нож, вполне достаточно обычного шила. Да-да, именно шила, потому что его и воткнули в горло. Занятное орудие убийства, не правда ли? То-то и оно. Чтобы с одного раза попасть аккурат в сонную артерию… это надо быть либо суперпрофессионалом, либо большим везунчиком. Но профессионал наверняка выбрал бы что-нибудь понадежнее.

Кисина обнаружили в восемь утра, когда горничная принесла ему завтрак. А эксперты утверждают, что он провалялся часов десять. То есть прикончили его накануне вечером. Конечно, Кисин – сволочь редкостная. По его пакостной жизни можно заплакать, если только лук перед глазами тереть. Я, даже головы не напрягая, могу назвать тебе несколько десятков человек, которые будут плясать на его могиле. Но… для тебя это все равно не облегчение. Потому как Пашина погибель кое для кого не просто радость, а радость в квадрате, поскольку для тебя это большая беда. Ты догадываешься, кого я имею в виду? Догадываешься, куда как не догадаться. Баклану надоели выверты Паши и еще больше надоел ему ты. А теперь у него появилась замечательная возможность взять тебя за холку и вытряхнуть всю душу. Вот именно душу, за спасение которой ты вытряхнешь весь кошелек. Вернее, отдашь свой бизнес, по крайней мере московский филиал, и будешь сидеть в своей Сибири, как белый медведь в тундре.

Расследовать убийство в гостинице – дело, конечно, муторное. Народу полно, все уезжают – приезжают, менеджеры за репутацию фирмы трясутся, а потому костьми лягут, чтобы все было шито-крыто. Опять же это не советские времена, когда людей строго по пропускам пускали. Да и само время, когда Пашу пришили, – не ночь глухая, считай, почти вечерний час пик. Так что замаешься вычислять, кто к нему в номер входил – выходил. Полиция, конечно, суетится, но для нее это дело – почти верный «висяк».

А вот для Баклана это дело – самое надежное. Эксперты сразу определили, что в Пашу шилом ткнули, но самого шила не нашли. А вот Баклан его нашел. Да и не искал даже – просто взял. Не сам, разумеется, но его человек это сделал. Интересуешься – как? Да очень просто. Человек тот за твоим Ангелом следил и выследил, что с утра Паша в гостиницу заселился, а вечером к нему Ангел и прилетел. Да причем в таком состоянии, будто в него все демоны вселились. Уж какие там разбирательства в номере приключились, мне неведомо, а только Ангел шило из раны даже не вынул, потому и кровью не облился, и умчался в полной невменяемости. Человек же Баклана следом в номер зашел, добычу прихватил и прямиком к хозяину.

Откуда я все это знаю? От самого Баклана. Он мне позвонил и сообщил, что шило у него, на самом шиле кровь Кисина, а на рукоятке пальчики Ангела. Но он, Баклан, в полицию бежать не собирается, а собирается попросить меня, чтобы я тебе все эти скверные новости передал, а заодно предложение сделал: орудие убийства – в обмен на московский филиал. Вот так, Дима.

Погано, да?

Но ты пока не сильно печалься.

На Пашу Кисина у меня был большой зуб. А на Баклана таких зубов полный рот. Он давно уже в небесах парит и забыл, где на земле в каких местах нагадил. А я помню. И потому шило у него изыму. Каким образом, не твоя забота. На такой случай у меня неприкосновенный запас имеется. Не люблю я, конечно, свой НЗ вытаскивать, но тут расщедрюсь. Потому что сильно хочется Баклану перья пощипать.

Тебе это, конечно, в кругленькую сумму встанет, но не бойся, не разоришься. Бизнес твой мне не нужен, опять же я говорил, что памятливый и твою помощь тоже не забыл. Так что я и тебе, и Баклану долги раздам и буду со всеми в расчете.

А ты сам не дергайся, в случае чего делай вид, будто в раздумьях пребываешь, и жди от меня известий. Все понял? Вот и ладно, Дима…

Глава 2

Аркадий Михайлович Казик открыл один глаз, затем второй, потом сладко потянулся и замурлыкал.

Эти звуки, напоминающие урчание кота, означали пение. Природа, милостивая по части музыкальных талантов к большинству представителей рода Казиков, на Аркадии Михайловиче отдохнула всласть. Как говаривал его дедушка Рувим Моисеевич, профессор Киевской консерватории, Аркаше не медведь на ухо наступил – ему по ушам прошлось целое стадо слонов.

Вместе с тем тяга к вокалу имелась, особенно под хорошее настроение, но, будучи человеком весьма разумным, Аркадий Михайлович удовлетворял ее исключительно наедине. В крайнем случае – в присутствии сестры Софочки, прожившей с братом много лет и притерпевшейся к его музыкальным извращениям.

На сей раз Казик, настроенный крайне благодушно, пребывал в одиночестве, лежа на широкой постели с мягкими шелковистыми простынями и пуховым одеялом, которые только такими и должны были быть в полулюксовом номере элитного корпуса пансионата «Легенда».

В этот пансионат он приехал вместе с Софочкой вчера и тут же впал в умиление. Зеленые ели с оранжевыми осинами, желтыми березами и красными рябинами, аккуратные тропинки, блуждающие меж зарослей не опавших еще кустарников, прозрачный свежий воздух и благостная тишина. Двухкомнатный номер (Софочка поселилась точно в таком же по соседству), обставленный без вычурности, но с надлежащим изыском. Еда, приготовленная первоклассным поваром. Обслуживающий персонал, услужливый и незаметный одновременно. Право же, все это стоило тех денег, которые заплатил Аркадий Михайлович за отдых в «Легенде».

В дверь постучали, причем довольно решительно, Казик шустро выскользнул из постели и быстро просеменил в гостиную.

– Софочка, это ты? – спросил он с легким подобострастием, и тут же услышал в ответ:

– А кто еще?

– Например, горничная, завтрак принесла, – сказал Аркадий Михайлович, натягивая синий шелковый халат и отпирая замок.

– Ну, конечно, – прошествовав в комнату, фыркнула сестра, – я не побеспокоюсь – никто тебе завтрак не принесет.

Подобные покровительственные отношения сложились у них давно и каждого по-своему устраивали. Софья была старше брата на три года и, в отличие от многих женщин, для кого даже лишние три месяца – неприятная деталь, неизменно любила подчеркивать свое возрастное превосходство. «Я тебе еще мокрые штаны меняла», – говаривала она всякий раз, когда Аркаша начинал вступать с ней в пререкания, и тот покорно умолкал. Это, разумеется, не означало, что он непременно выполнял указания сестры, да и сестра отнюдь не рассчитывала, что брат станет слепо следовать ее наставлениям, однако же таковыми были сложившиеся правила игры, и оба к ним привыкли как к неизменному атрибуту долгой совместной жизни.

Они действительно всегда жили вместе, за исключением одного года, когда Софья Казик отважилась сходить замуж. Вот именно что отважилась, причем исключительно из юношеского легкомыслия, которое никак не вязалось с ее природной рассудительностью.

Яша Шаевич учился у Рувима Моисеевича, который преподавал в консерватории по классу скрипки. Яша, как и прочие ученики, был вхож в дом, где и познакомился с Софочкой, студенткой филфака университета, часто забегавшей к деду. Весьма расхожий способ знакомства для девушки из приличной семьи.

Имелась, впрочем, одна деталь. Яша, не отличавшийся особо выдающимися музыкальными способностями, имел тем не менее достаточный талант, чтобы с успехом подрабатывать в ансамбле, который играл в самом популярном киевском ресторане. Делал он это втайне от учителя (такие приработки у консерваторской профессуры крайне не приветствовались) и отнюдь не каждый день, однако и этого хватило, чтобы Яша приобрел достаточно скверную привычку регулярно потреблять коньячок. Спиртное подносили благодарные слушатели, да и без них обязательный выпивон был своего рода традиционным завершением ресторанной ночи.

Что такое еврей-алкоголик? Это примерно такая же редкость, как снег в Иерусалиме. И этот «снег» обрушился на семейство Казиков. Если бы они заранее знали «прогноз погоды», то всем своим дружным семейством встали на пути стихии, то бишь брака Софочки с милейшим Яшенькой. Но молодые умудрились влюбиться почти в одночасье, а с учетом того, что Софочка отнюдь не слыла первой красавицей, скорый брак посчитали удачным стечением обстоятельств.

Поселились юные супруги у Рувима Моисеевича и первые месяца три прожили достаточно безоблачно, чему, как стало понятно впоследствии, немало способствовал грандиозный ремонт, затеянный в ресторане. Именно в те трезвые месяцы и был зачат Давидик – чудный мальчик, радость семьи, единственный продолжатель рода. А потом понеслось…

Через год после свадьбы Яша Шаевич был изгнан из дома. Спустя еще пару месяцев ресторанный музыкант бросил консерваторию и отбыл в неизвестном направлении, получив денежные отступные взамен на документ, где он отказывался от права отцовства. Софья же с сыном вернулась к родителям и любимому брату Аркаше.

В течение десяти лет Софья, а вслед за ней и Аркадий окончили университет и защитили кандидатские диссертации. Она – по филологии, он – по психологии. Краткое замужество напрочь отбило у Софьи желание продолжать подобного рода эксперименты, однако и на Аркадия это повлияло совершенно определенным образом. Нет, он отнюдь не чурался женщин, но и в семейное лоно не стремился. Даже такой, казалось бы, завлекающий момент, как способность обзавестись собственными детьми, не вдохновлял Казика – ему вполне хватало племянника Давида, который любил дядюшку никак не меньше, чем родную маму.

А потом случилось несчастье – в автомобильной катастрофе погибли родители. Не выдержав горя, спустя полгода умер от инфаркта дед. И они остались втроем.

Давид не унаследовал семейных талантов к музыке, равно как и к гуманитарным наукам, зато непонятно от какой генеалогической веточки у него пророс математический дар. Мальчик прекрасно закончил физматшколу, затем университет, а вскоре к нему проявила большой интерес одна крупная американская компания, специализирующаяся на информационных технологиях, в результате чего Давид переехал в США. И тут в нем проклюнулась еще одна способность, а именно – к предпринимательству. Через два года жизни в Америке Давид организовал свою фирму – небольшую по численности, но весьма значительную по нарастающему капиталу, – и достаточно быстро превратился в состоятельного человека, после чего принялся усиленно переманивать к себе маму и дядю.

Но те уперлись. Не поехали за океан даже тогда, когда в один ужасный день поняли, что оставаться в родном Киеве для них почти смертельно опасно. К счастью, Казики смогли удачно продать всё свое внушительное добро, нажитое несколькими поколениями, и, сказав Киеву последнее прощай, уехали в Сибирь. Давид воспринял это известие со свойственной ему эмоциональностью – кричал с противоположного края земли так, что телефонные провода лопались. Потом смирился и принялся слать денежные переводы, которые обеспечивали маме и дядюшке весьма сытую жизнь. И это при том, что и сам Аркадий Михайлович, довольно быстро обжившись на новом месте, вполне мог заработать и себе, и сестре не только на кусок хлеба с маслом, но даже с икоркой.

Впрочем, сегодня утром в пансионате «Легенда» икорка не предполагалась, а полагалась овсяная каша, сыр и яблочный сок, о чем заранее позаботилась Софья Михайловна.

– И не смей возмущаться! – заявила она. – Ты опять поправился. В конце концов тебя хватят инсульт и инфаркт, причем одновременно, а все потому, что у тебя слабая воля и лишний вес. Дома ты, как вороватый кот, ухитряешься втихаря стащить что-нибудь из холодильника, но здесь ничего не выйдет! Здесь, слава богу, режим, а я уже попросила на кухне, чтобы тебе без меня ничего съестного не давали.

Софья Михайловна боролась с комплекцией брата долгие годы, правда, без особого успеха.

– Но, Софочка! – взмолился Аркадий Михайлович, у которого от перспективы овсяной каши тут же пропал аппетит, что случалось с ним крайне редко.

– Не хнычь! – отрезала сестра. – Лучше посмотри на себя в зеркало. Ты похож на индюка.

Доля истины в подобном утверждении, конечно, имелась, хотя сравнение с индюком было удачным лишь отчасти – той самой части, которая именуется носом. Во всем ином Аркадий Михайлович скорее напоминал плюшевого мишку – маленького, круглого, мохнатого, с большими черными глазами-пуговицами. Недаром Давид с малолетства называл его Винни-Пухом.

В отличие от брата Софья Михайловна, будучи на голову выше Аркадия Михайловича, была похожа на жирафа в период бескормицы. Ее тощая фигура с подчеркнуто прямой, как жирафья шея, спиной венчалась гордо вскинутой головой с тщательно прилизанными волосами, затянутыми на затылке в тугой узел. Брату явно не мешало бы поделиться с сестрой не только весом, но и густотой шевелюры, но природой не командуют. Единственное, что внешне сближало родственников, – это выразительные, чуть навыкате глаза и большие характерные носы.

В дверь снова постучали, на сей раз робко, и в комнату вошла хорошенькая девушка с каталкой, на которой стоял заказанный Софьей Михайловной завтрак.

– Приятного аппетита, – мило улыбнулась девушка и тут же удалилась.

– Ничего приятного, – сморщился Аркадий Михайлович, обнаружив под крышкой фарфоровой мисочки серую массу без малейших признаков молока и масла.

– Зато полезно. Может, хоть немного сберегу твое здоровье, – изрекла Софья Михайловна.

– Я лишусь здоровья не от еды, а от нервного стресса, – попытался припугнуть Казик, но тут же умолк, вмиг почувствовав, как нехорошо кольнуло в сердце и как судорожно дернулось обычно величественно-спокойное лицо Софочки.

Право же, это не стоило поминать всуе.

Дело в том, что буквально несколько дней назад Казики пережили такой стресс, какой они переживали только один раз – когда погибли родители. И хотя на сей раз все обошлось, лучше бы подобных часов в их жизни никогда не было.

Ночью им позвонила из Нью-Йорка секретарша Давида и, захлебывалась от рыданий, сообщила, что самолет, на котором летел Давид, разбился где-то над Аризоной. Правда, списки погибших пассажиров еще не уточнены, а значит, все в воле божьей.

Полночи и еще полдня Казики находились в состоянии, близком к помутнению рассудка. Это были страшные часы, прерываемые звонками из Америки, в которых не было никакой новой информации. А потом в телефонной трубке вдруг раздался голос Давида. Взбудораженный, напуганный, но счастливый, он сообщил, что буквально за двадцать минут до вылета сдал билет ради одного приятного свидания.

– Бог есть, – тихо произнесла Софья Михайловна и заплакала. А плачущей ее Аркадий Михайлович видел от силы пару раз.

– Все, – сказал на следующий день Казик, – закрываем все дела и едем отдыхать.

– Хорошо, – согласилась сестра. – Но только куда-нибудь рядом. Никакой дальней дороги я сейчас не вынесу.

И уже через несколько дней они заселились в пансионат «Легенда».

…«Эка невидаль – овсяная каша. Такая ерунда!» – подумал Аркадий Михайлович.

«Он наверняка припас себе какое-нибудь лакомство. То ли я его не знаю?» – подумала Софья Михайловна.

И они сели завтракать.

Глава 3

«Боксерчиком Васечкой» его прозвали еще в грудном возрасте. Как рассказывала мама, был он маленьким, хлипеньким, но при этом чуть что принимался неистово махать кулачками, которые, вопреки общей тщедушности мальчика, оказались на редкость крепенькими.

С годами особого тела Василий Бабыкин не нарастил – к 24 годам дорос до 162 сантиметров при весе 53 килограмма, однако имел удостоверение мастера спорта именно по боксу.

Когда он пришел записываться в боксерскую секцию, тренер Сергей Николаевич, критически осмотрев мальчишку, вынес заключение:

– Возьму для общего развития, но на шибко высокие результаты не зарься. Понял, Васечка?

Васечка, однако, не понял. Уперся своим крутым, как у теленка, лбом в боксерскую грушу и дал себе зарок: умотаюсь, но всех побью.

Всех не всех, но со временем побивать стал многих – в своем, разумеется, весе. Оказалось, что парнишка вынослив, прыгуч, обладает великолепной реакцией, а самое главное – исключительными бойцовскими качествами, которые на ринге подчас и обеспечивают победу.

К семнадцати годам Бабыкин уже ходил у тренера в любимчиках, однако Сергей Николаевич был человеком мудрым и не эгоистичным. Поэтому к окончанию школы он составил с Васечкой серьезный разговор, суть которого сводилась к следующему: жизнь в спорте скоротечна, а судьба бывших боксеров нередко печальна, если хочешь себя не потерять, приобретай нормальную профессию и по возможности высшее образование.

Куда мог поступить Васечка, не имеющий никаких особых склонностей к наукам? Туда, куда тренер его и пристроил, – в педуниверситет на факультет физического воспитания.

Учился он, как и тренировался, – упершись лбом. В результате педагогический закончил без «троек», но долго размышлять, куда пойти работать, не пришлось, потому как тут же получил повестку в армию, где он и отбыл положенный срок в очень даже приличных условиях – защищал спортивную честь Сибирского военного округа.

Демобилизовался нынешней весной, и тут же вновь попал в руки Сергея Николаевича. Разговор тренер начал вполне конкретный:

– Большого спортсмена из тебя не вышло, а, выражаясь языком наших эстрадников, в подтанцовках тебе участвовать – дело поганое. В тренеры или учителя школьные – тоже не советую. Тут и талант свой нужен, и платят не ахти. Можешь податься в охранники – тебя туда без вопросов возьмут. Но, уж поверь мне, в твои малые годы на такую работу позариться – считай, что ничем другим заниматься уже не сможешь. Мускулы с кулаками сохранишь, но башкой отупеешь. А самая большая опасность – бандиты. Им боксер завсегда пригодится, и деньги они хорошие дадут, но тогда тебе полная крышка, да причем железобетонная. Так что выбор у тебя хоть и есть, да весь – от плохого до очень плохого.

– Это что ж, я ни к чему другому и не способен? А мое высшее образование, сами же толкали? – обиделся было Васечка, но Сергей Николаевич чувства его тут же утоптал:

– Образование получил правильно, без диплома сейчас трудно. А что касается конкретного дела, то ты покуда нулевой, так что стойку не принимай. Тебе еще учиться и учиться. Опять же связей у тебя никаких, да и у меня негусто, потому сильно теплого места предложить не могу. Но к толковому человеку пристрою. Конечно, поначалу будешь на побегушках, однако мужик этот с пустого места себя здесь сделал, и, если сноровистость и разум приложишь, многому научишься.

Так боксерчик Васечка попал к Гамлету Карапетовичу Тасуняну, совладельцу и директору пансионата «Легенда».

Почему-то Вася думал, что Тасунян – такой толстый пожилой мужик, весь черный, шумно-говорливый и с масляными глазками опытного базарного торговца. В действительности Гамлет Карапетович был в возрасте далеко не старом, невысокий, худой, с сильной сединой, тихим голосом и глазами скорее печальными, нежели веселыми.

Уже позже Васечка узнал, откуда и седина, и печаль в глазах даже тогда, когда Тасунян пребывал в замечательном настроении. В 1988 году Гамлет Карапетович потерял при землетрясении в Спитаке отца, мать, двоих братьев и сестру. По счастью, сам он в те дни вместе с бабушкой оказался в Новосибирске. Приехал на юбилей бабушкиной фронтовой подруги (родители еще сильно недовольствовали, что мальчишка школьные занятия пропускает), где и остался, похоронив бабушку через восемь лет. С тех пор минуло достаточно лет, чтобы начать жизнь заново, с традиционной армянской предприимчивостью раскрутиться в бизнесе, организовать парочку коммерческих фирм и стать совладельцем и директором отнюдь не дешевого пансионата.

Узнал Васечка позже и другое. Что персонал, дабы не ломать язык на отчестве, называл между собой директора просто Гамлетом, что мужик он хоть и строгий, но добрый, и что армяне на базарах не стоят (по крайней мере, так утверждал сам Гамлет Карапетович).

– Я людей с улицы не беру, разве что сам их на этой улице найду, – сказал Васечке при первой встрече Тасунян. – Но за тебя Сергей Николаевич просил. Для меня просьба Сергея Николаевича – это просьба с большой буквы, так что считай, на работу принят. Это первое. Теперь слушай второе. Будешь у меня в помощниках. Не в охранниках-мордобитах – они у меня без тебя есть, хоть и не мастера по спорту, как ты, но тоже кулак приложить могут нормально, – Гамлет Карапетович критически оглядел Васю, – а именно в помощниках.

– В мальчиках на побегушках, что ли? – От этого взгляда Васечке стало обидно, впрочем, он вообще легко обижался, правда, обычно ненадолго.

– А ты думал сразу замом моим стать? – ухмыльнулся Тасунян.

– Да нет, я так… Просто…

– Просто только дураком быть. Да и то, если Бог совсем умом не наградил. – Ухмылка с лица Гамлета Карапетовича мигом соскользнула, и стал он очень серьезным. – Сергей Николаевич просил тебя делу научить. Научу. Но сколько ты науки осилить сможешь, только тебе решать. А пока, считай, ты в начальную школу пошел.

Первые три месяца жизни в пансионате (а поступил Бабыкин на работу в конце мая) показали, что помощник у Гамлета – это своего рода порученец. Поначалу поручения были по преимуществу мелкие, директор, похоже, приглядывался, да и Вася к обстановке приноравливался, а на втором месяце пошли посерьезнее и свелись они к одному, как объяснил начальник, важному моменту.

Дело в том, что в пансионате было два корпуса. Один – большой, трехэтажный, весьма комфортабельный, но рассчитанный на так называемых обычных клиентов. Другой тоже трехэтажный, но маленький, расположенный на противоположной части территории и предназначенный для клиентов особых. На третьем этаже здесь находились четыре «люкса», на втором – девять «полулюксов», а на первом – столовая с отдельной кухней, гостиная с баром, бильярдная и помещения для персонала. И поручения Тасуняна в основном сводились к обслуживанию клиентов именно элитного корпуса.

В определенной мере это действительно была пока работа мальчика на побегушках, однако довольно быстро Васечка понял: директор решил взяться за него всерьез, а потому и дал возможность осваивать науку сервиса сразу на птицах высокого полета. И Бабыкин старался, часов не считал, сил не жалел.

Через месяц с небольшим Гамлет Карапетович призвал Васю к себе в коттедж, где обитал круглый год, несмотря на квартиру в городе, и спросил:

– Живешь с родителями? Машины у тебя нет? Приезжаешь спозаранку? Уезжаешь поздно? А выходной у тебя только один. Тяжело, да?

Спросил, впрочем, то, что и сам прекрасно знал. Вася, однако, прибедняться не любил, а потому ответил:

– Я без претензий.

– Что без претензий – хорошо, – одобрил начальник. – И что стараешься – вижу. И так скажу: хочешь – живи в моем доме. На втором этаже комната пустая есть для гостей, ход туда отдельный, ни ты мне не мешаешь, ни я тебе не мешаю. Потому думай.

На раздумья у Васи ушли полторы минуты. Каждодневные поездки в город и обратно изматывали, жизнь с родителями не вдохновляла, а в пансионате нравилось – природа, воздух… Опять же комнату предложил директор отдельную.

Эта комната была хоть и небольшая, но уютная, с санузлом и душем, а самое главное – полностью изолированная от других помещений. Дверь из комнаты выходила в маленькую прихожую, а оттуда на первый этаж шла лестница в нечто, напоминающее предбанник с отдельным выходом на задворки дома – в сторону леса и берега реки. Такое автономное существование Васю вполне устраивало. Это с одной стороны.

А с другой стороны, его очень устраивала жена Гамлета Маша. Нет, совсем не в том смысле, о каком подумать можно, – ничего плотского он и в голове не держал. Пышнотелая, белокожая, с румяными щеками и толстой русой косой, изогнутой «баранкой» на затылке, Маша так и просилась на картину, изображающую деревенскую красавицу XIX века, однако же никак не вписывалась в Васины представления о женском идеале. По правде говоря, идеала у него вообще не было, с ним он как-то еще не определился, но точно мог сказать, что это не Маша. К тому же она была не только заметно старше, но в первую очередь – женой начальника и наставника, человека, впустившего Васю в свой дом, и тут уже срабатывали определенные моральные принципы.

Однако чисто по-человечески Маша Васе, что называется, на душу легла. Хоть и не сразу. Сразу несколько по иному вышло.

– А ты и вправду боксер? – спросила при первой встрече Маша и недоверчиво оглядела его с ног до головы.

– Есть маленько, – угрюмо буркнул Вася.

– А и впрямь, маленько, – отчего-то умилилась Маша. – Я-то все думала, боксеры – это такие парни здоровенные. А ты совсем другой. Боксерчик… Васечка.

Вот и прозвучало прозвище, мамой в раннем детстве придуманное, и Вася, поначалу обидевшись, тут же дурные эмоции отмел, решив, что многие женщины похожи, а если Маша окажется, как мама, то это совсем не худший вариант.

Маша и вправду была чем-то похожа на маму, с ходу начав Бабыкина опекать, – постоянно подкармливала его своими нескончаемыми и очень вкусными пирогами, стирала, гладила ему рубашки и прочую заботу проявляла. Причем получалось у нее это как-то на удивление естественно – так, что не чувствовал Вася своей обременительности и зависимости. Он, правда, тоже помогал Маше чем мог (по части домашнего быта Гамлет не перетруждался), а особенно хорошо получалось у него с детьми Тасунянов, мальчишками пяти и шести лет, которые на удивление быстро прилепились к Васе и считали его своим приятелем.

Вот и в тот день, когда приехал Паша Кисин, жена Гамлета заботу проявила. Паша объявился совершенно неожиданно, уже после обеда (а питался персонал в пансионатской столовой, где готовили весьма прилично, потому и снедью своей Васе обзаводиться было без надобности), и Маша, прознав про визитера, принесла домашнего борща с неизменными пирогами.

– Хорошо устроился, – одобрил Паша. – И бабенка справная…

Он причмокнул губами, многозначительно подмигнул, но Вася тему не поддержал, ответил коротко и недовольно:

– Ты это брось. Она жена директора и вообще не такая…

– Ну-ну, – хмыкнул Кисин, – все они не такие… До поры.

Очень это Васе не понравилось, хотя и не удивило. Сам Кисин Васе тоже не нравился, а его появление как раз удивило.

Отродясь не были они приятелями – просто знакомыми и то, что называется, шапочными. Первый раз встретились года четыре назад, на соревнованиях в Самаре. Бабыкин выступил средненько, а Кисин и вовсе не выступал – тусовался с непонятной целью, но довольно активно. После соревнований пересеклись они в общей компании, куда затащил Васю парень, с которым вместе жили в комнате. Собрались человек двадцать, сплошь мужики, и разговоры были мужские – все больше о боксе, результатах, судействе и немного о женщинах. Вася помалкивал, потому как результатами похвалиться не мог да и женщинами тоже. Ясное дело, выпивали – расслаблялись после жарких боев и сухого закона соревнований. Но Бабыкин тут из компании выбивался – не пил он спиртное, и не потому, что держал себя в узде, а потому, что попросту не любил.

Может, если бы не эта причуда, Кисин на Васю и внимания бы не обратил. Однако же глазом зацепился, сам подошел и принялся всякие разговоры разговаривать – о том, о сем, а все больше о сегодняшней Васиной жизни и планах на будущее. Несмотря на то что по возрасту Кисин Бабыкину чуть ли не в отцы годился, попросил называть себя просто по имени – без церемоний. Ничего особо примечательного своему новому знакомцу Бабыкин поведать не мог, тот же принялся перед Васей пальцы гнуть и всячески поучать, причем постоянно подчеркивая как существенную разницу в возрасте, так и статус столичного жителя, – будто само по себе это давало Паше особые преимущества. Васе, понятно, такой расклад не понравился, и он постарался от общения отделаться, что ему удалось не без труда. Напоследок Кисин истребовал все-таки телефон Бабыкина, и он дал – но не мобильный, а домашний. Свои координаты Паша не оставил, впрочем, Вася и не просил.

Во второй раз судьба их свела относительно недавно, в мае, – Вася только из армии вернулся. И даже не столько свела, сколько связала телефонной связью. Совершенно неожиданно, почти ночью, раздался звонок из Москвы. Вася, конечно, по голосу Пашу не признал, на что Кисин только расхохотался, заявил, дескать, долго жить будет, и принялся болтать так, словно был не только старинным приятелем, а самым наиближайшим другом. Разговор опять получился какой-то невнятный, обо всем и ни о чем, а когда он наконец примерно через полчаса закончился, Вася так и не понял, зачем Кисин объявлялся.

И вот он нарисовался собственной персоной в пансионате, отчего Бабыкин просто обмер. Всякое ожидал, но только не это. Даже особо скрывать изумление не стал. Паша же отреагировал с эдакой веселой наглинкой:

– Картина Репина «Не ждали». Неужто не рад? Вообще-то я здесь проездом, всего на день, от самолета до самолета, вот решил тебя навестить – не болтаться же просто так по городу? Звякнул тебе домой, ты ж мне номер своего мобильника не назвал, а мне и говорят, что ты в лесах прижился. Спасибо, точные координаты дали. Взял «тачку» – и сюда.

– Ну, правильно сделал, – пробормотал Вася, которому вдруг стало очень неловко за свои выпученные глаза. Понятно, что никакого счастья он от визита Кисина не испытал, понятно, что удивился сильно, но все ж таки гость какой-никакой.

Паша выставил на стол бутылку коньяка и вывалил связку бананов. Коньяк Васю не заинтересовал, а закуска разочаровала – не по-людски получалось. Надо было раздобыть что-нибудь посущественнее. Однако до кухни дойти он не успел, потому что у двери коттеджа встретил Машу.

– У тебя гость? – поинтересовалась она. – Я видела, ему дорогу к дому показывали. Симпатичный мужчина. Покормить бы надо, а то, может, голодный. – И тут же добавила решительно: – Я вам сейчас домашнего борща принесу и пирогов. И не отнекивайся. Пустое это.

– Я ведь чего здесь оказался? – заговорил Паша, когда взялись за трапезу. – Можно сказать, путешествую, но – строго по делу. Я сейчас маркетинговое исследование для одной фирмы провожу. Уже проехал Екатеринбург, Омск, дальше в Томск двинусь, в Кемерово… Твой Новосибирск нам не нужен, но было тут у меня одно маленькое дельце. Так что я здесь транзитом. А недельки через полторы снова у тебя нарисуюсь. Ты не простив? – спросил Касин с интонацией человека, уверенного, что никаких возражений не последует.

– Да пожалуйста, – проявил малодушие Вася.

То же самое сказал он и тогда, когда уже перед самым отъездом Паша попросил:

– Не мог бы я у тебя на время коробочку оставить? Я тебе говорил, дельце тут у меня было небольшое. Сплошная сентиментальность, но – просьба дамы! Приятельница одна попросила привезти земли с родных могил. Отец с матерью у нее здесь похоронены. Но, сам понимаешь, не таскаться же мне с этим добром… Пусть у тебя пока полежит. На обратном пути заберу.

Кисин открыл свою большую спортивную сумку и вытащил оттуда еще одну, значительно меньшую по объему, кирпичного цвета с изображением не то заячьей, не то кроличьей головы.

– Знаешь, чья эмблема? – Кисин ткнул пальцем в зайца-кролика.

– Что-то знакомое, – попытался напрячь память Вася.

– Журнала «Плейбой». В Москве ночной клуб «Плейбой» свой день рождения отмечал и конкурсы устраивал. Я один выиграл и сумкой разжился.

В «плейбоевской» сумке лежала коробка из-под туфель, а в коробке – мешочек из толстой непрозрачной пленки на манер тех, в которых перевозят муку и сахар, только во много раз меньше. Мешочек был туго перетянут бечевкой.

– Вот. – Паша не без труда развязал веревку. – Земля и есть земля. Ерунда, конечно, полная, но кое для кого особый смысл имеет.

Земля действительно была самая обычная – буро-серая, с плотными комками, пожухлыми травинками и мелкими прутиками. Такую можно нарыть в любой подворотне. Вася прикинул, что, скорее всего, Паша так и сделал. Почему-то не очень верилось, что Кисин специально отправится на кладбище искать чужие могилы. Ну да не его, Васино, это дело, а если надо коробку у себя подержать, то нет проблем – не таскаться же с мешком земли по городам и весям.

Бабыкин сунул коробку в нижний ящик плательного шкафа и на следующий же день о ней забыл – как и о самом визите Кисина. Встретились, потрепались и разошлись. Вот уж точно – транзитник.

Вспомнил Вася о Кисине вчера. Что называется, совпало.

В конце августа Гамлет закрыл большой корпус – в преддверии зимы решил подремонтировать отопительную систему. Зато открыл после недели генеральной уборки элитный корпус. Так что новые отдыхающие появились почти разом – съехались в течение одного дня. Для Бабыкина это был суматошный день, потому что каждого предстояло обиходить и, при надобности, дополнительно ублажить.

Первой появилась семейная пара с мальчиком лет шести. Муж с женой, какие-то слишком сосредоточенные, персоналу лишь молча кивнули, сообщив: «Мы – Тимошины. Вера Сергеевна и Валерий Яковлевич», – а мальчишка уже через пару часов околачивался около коттеджа Гамлета, признакомившись с сыновьями директора.

Затем появилась другая пара, тетя с племянницей, – здоровенная бабища лет за пятьдесят в пестрых одеяниях и худенькая, почти прозрачная девушка, облаченная во что-то совершенно незаметное. Бабища трубным голосом провозгласила, что ее зовут Аделаида Степановна, фамилия – Грушина, а девушка тихо пискнула: «Зина».

За тетей с племянницей нарисовались брат с сестрой – шустрый толстенький дядечка и длинная тощая тетка. «Аркадий Михайлович Казик, Софья Михайловна. Рады познакомиться», – весело заявил толстячок, а тетка строго добавила: «Надеюсь, мы здесь хорошо отдохнем».

Часа через полтора приехала целая компания – двое мужчин и две женщины. Поскольку они заказали три «люкса», сомнений не возникло: муж с женой и приятели. Представляться они не стали, но Бабыкин и сам знал кто такие – Гамлет проинструктировал. И то верно: у людей, которые оплачивают «люксы» на две недели, желательно заранее выяснить имена.

Вася сразу понял, что главный – мужчина лет сорока пяти, среднего роста, с русыми, уже начинающими редеть на макушке волосами. Дмитрий Данилович Сафьянов, директор очень крупной компании «Меркадо». Не то, чтобы тот держался особо важно, но другой мужчина, худой длинноволосый блондин с тонким лицом, не очень походил на главного начальника, потому как был излишне суетлив. Он раза три переспросил, все ли в порядке с номерами, зачем-то сбегал в гостиную и столовую, принялся уточнять, хорошие ли повара, а под конец заявил своим спутникам, чтобы они выбирали себе комнаты, а он возьмет то, что останется. В общем, вел себя не как гость, а как администратор. Методом простого исключения Вася определил, что мужчина, сильно смахивающий на администратора, на самом деле заместитель Сафьянова Лев Николаевич Писигин.

С женщинами все складывалось совсем просто. Красотка слегка за тридцать с золотыми волосами, прикрывающими лопатки, явно была женой Сафьянова Ларисой Алексеевной, а дама примерно одного с Сафьяновым возраста с большими карими глазами – начальником отдела внешних связей «Меркадо» Еленой Павловной Судаковой.

Если не считать колготного Писигина, вся компания создавала впечатление весьма спокойных, без преувеличенных претензий людей, и Бабыкин про себя три раза поплевал через левое плечо – около месяца назад в корпусе отдыхала похожая четверка «крутых», и хлопот с ними было выше крыши.

Последний из отдыхающих приехал уже под вечер и тут же наделал массу шума. Он буквально ввалился в помещение с громким возгласом «Привет всем!», тут же отпустил комплимент дежурной по корпусу, с силой тряхнул руку Васе и, удовлетворенно оглядев холл, радостно заявил, что ему здесь явно понравится. Все это сопровождалось бурными восклицаниями и периодическим хохотом.

Мужику было лет тридцать, его лицо румянилось, как от мороза, а глаза сияли, словно видели перед собой нечто совершенно замечательное.

– Олег Кашин! – сообщил он. – Просто Олег! Без всяких там навеличиваний! Терпеть не могу церемонии! – Он вдруг внимательно уставился на Бабыкина. – Из спортсменов? Точно?

– Боксер, – сказал Вася.

– Это здорово! – обрадовался Кашин. – А я самбист. Сам выступать перестал, но пацанов тренирую. Про клуб «Три слона» слышал?

– Не-а, – мотнул головой Вася.

– Ну так я тебе сейчас буклет подарю. В случае чего имей в виду: боксеры у нас тоже есть, – тут же отреагировал Олег и полез в свою спортивную сумку, из которой вытащил другую сумку, гораздо меньшую по размерам, – кирпичного цвета с изображением головы не то кролика, не то зайца. Из нее он вынул красочный буклет и вручил Васе.

Вот тут-то Бабыкин и вспомнил о Паше Кисине. Со времени его визита прошло дней двадцать, а Паша обещал объявиться недели через полторы, чтобы забрать свой мешок с землей. Однако же до сих пор не объявился. Конечно, странно, ну да ладно. Так подумал Вася Бабыкин и выбросил эту мысль из головы.

Глава 4

Вообще-то в это время Дима Сафьянов предполагал загорать на Адриатике. Но человек предполагает, а судьба располагает. Судьба расположила все так, что пришлось выбирать: либо работать и нервничать в собственном офисе, либо отдыхать и нервничать в пансионате недалеко от города. Причем, если работа была его естественным состоянием, а отдых – заслуженной наградой, то нервотрепка совсем не вписывалась в его желания, тем паче, что ее требовалось тщательно скрывать от всех.

Когда Подольский сообщил, что в гостиничном номере убит Паша Кисин, Дима испытал чувство мстительной радости. Сафьянов не был мстительным, по крайней мере сам себя таковым не считал, однако здесь имел место особый случай.

Впервые судьба их свела в девяностых, в период всеобщей эйфории и неразберихи. В ту пору Дима, будучи еще студентом, уже активно занялся коммерцией – а именно, торговлей обувью. Бизнес пошел хорошо, даже стремительно, через короткое время Сафьянов уже прочно встал на ноги, но тут на его пути образовался Паша. Поначалу все сложилось удачно. Сын бывших работников Внешторга, Кисин весьма успешно реализовал родительские связи, организовав для Сафьянова регулярную поставку в Новосибирск хорошего импортного товара. Приобретался он оптом на европейских распродажах, но для не слишком избалованного сибирского покупателя вышедшие в прошлом сезоне из моды туфли и ботинки были очень милы для ног и сердца. Схема финансовых расчетов была весьма проста. Сафьянов перегонял в фирму Кисина необходимую сумму плюс проценты за посредничество, а тот покупал обувь, которая напрямую отправлялась в Сибирь. Один знал, где выгодно взять товар, а другой умел его еще выгоднее продать.

Но однажды случилась неприятность. Дима получил крупную партию модельных женских туфель, которые все оказались… на одну ногу. Разбирательство было бурным, но закончилось ничем. Кисин все валил на зарубежных поставщиков, якобы подсунувших брак, а на справедливые нападки Сафьянова, дескать, договор он имеет непосредственно с Пашей, тыкал в нос тем самым договором, в котором было записано, что фирма обязуется своевременно обеспечить поставку обуви на соответствующую сумму, но нигде не значилось, что эта обувь должна быть на обе ноги.

Так Диму впервые крепко «кинули».

Второй раз следы Паши обнаружились через несколько лет. К тому времени обувная торговля отошла у Димы на двадцатое место, а на первое вышли поставки топлива и металлов. И вот однажды, в течение буквально трех месяцев, у Диминой компании «Меркадо» дважды подряд сорвались крупные сделки. Когда это произошло первый раз, Дима от ситуации не отмахнулся, однако же и детальные разбирательства устраивать не стал, списав неудачу на естественные издержки бизнеса. Но когда следом рухнула вторая аналогичная схема, давно и хорошо отработанная, Сафьянов крепко напрягся, справедливо рассудив: то, что один раз – случайность, второй раз – закономерность. А такие закономерности он в своем бизнесе старался не допускать.

Месяц (срок для Димы отнюдь не малый) понадобился на то, чтобы распутать весьма сложную цепочку, которая вывела на две московские фирмы – «Зарю» и «Аврору». Вполне невинные на первый взгляд названия сразу насторожили. Сафьянову хватило образованности, чтобы сообразить: «Аврора» в переводе на русский язык и есть «Заря». А следовательно, возникало вполне оправданное предположение, что фирмы не просто близкие «родственницы», но и члены одной «семьи», у которой по меньшей мере должен быть «отец».

Дима мог многое – и деньги, и связи, и соответствующие специалисты обеспечивали очень широкие возможности, однако в тот год до «отца» он не докопался. Но «старшего брата» достал. Им оказался Паша Кисин. На сей раз разговор, ради которого Сафьянов самолично прилетел в Москву, оказался не в пример тому, что состоялся по случаю «одноногой» обуви. Его итог укладывался в несколько фраз.

– Я ни мордобоями, ни убийствами не занимаюсь, – сообщил Дима, – но если ты не компенсируешь мои потери с соответствующими процентами, то будешь первым покойником, ради которого я пожертвую энную сумму.

Кисин все вернул. Но его уверениям, дескать, схему «прокида» он придумал сам и сам же реализовал, Сафьянов не слишком поверил. Уж очень тонко и дерзко было сработано, по мнению Димы, не для Пашиных мозгов и характера, однако же вычислить истинного вдохновителя не удалось. Ну не любил Дима мордобоя, да и не знал, насколько надо было изуродовать красивую морду Кисина, чтобы тот раскололся, – за свое авторство Паша стоял почти насмерть.

Уже позже Сафьянов понял, что, как ни страшен был для Паши директор «Меркадо», а Петр Семенович Бакланов по прозвищу Баклан был еще страшнее. Тот даже прикасаться к физиономии Кисина бы не стал – отстрелил бы вместе с головой.

Баклан обнаружился только в начале нынешнего года. Причем поначалу не собственной персоной, а через посредника – вполне респектабельного мужчину средних лет, представившегося Владимиром Ивановичем, который в самых вежливых выражениях сделал исключительно наглое по своей сути предложение.

Сводилось оно к тому, что для уважаемого Дмитрия Даниловича будет весьма целесообразно, если он, имея крепкие филиалы своей фирмы в Кемерове, Ханты-Мансийске, Екатеринбурге и Москве, откажется от филиала столичного.

Сафьянов в ответ гневаться не стал – просто расхохотался. Давно никто с ним так не разговаривал – пусть и любезно, но с необыкновенным нахальством.

Владимир Иванович тоже не разгневался, лишь тихо вздохнул:

– Я к вам, Дмитрий Данилович. – Слово «уважаемый» он на сей раз опустил. – Приехал из Москвы по поручению Петра Семеновича Бакланова. Вам эта фамилия ничего не говорит? Я так и думал. Знаете ли, есть люди, которые всегда на слуху, а есть такие… Впрочем, вы тоже к особой публичности не тяготеете. Да это и неважно. Важно лишь одно. Вы – человек солидный. И Петр Семенович – тоже человек солидный. А потому надеется, что вы договоритесь, скажем так… цивилизованно.

Конечно, Диме очень хотелось указать визитеру на дверь. Но он удержался. Понял: московский гость – не шестерка, а незнакомый Бакланов – не мелкий лавочник. И если вот так запросто предлагает ему, директору компании «Меркадо», уступить очень прибыльный кусок бизнеса, значит, считает, что имеет большую силу. Между тем фамилия Петра Семеновича действительно ни о чем не говорила, и это особо настораживало. И логика, и чутье подсказывали, что тут одно из двух: либо около столичного филиала всплыл какой-то крупный, хорошо известный, но замаскированный кит, либо – неведомое чудо-юдо, которое долго пряталось в глубинах, а тут вдруг нарисовалось на поверхности.

Впрочем, с китами Сафьянов давно договорился – не мальчик, чтобы самостийно со своими интересами в Москву соваться. Опять же киты от него не прятались, да и подход имели иной, не раз это было проверено. Получалось чудо-юдо. А такие существа обычно возникали из криминального болота. Тоже, конечно, не самое неведомое место, доводилось в него ногами проваливаться, однако ж с головой не окунался.

– Я вас понял, – кивнул Сафьянов, – и прошу передать следующее. Во-первых, предложение вашего Бакланова меня не заинтересовало. Московский филиал мне самому нужен. Во-вторых, силовыми методами против меня действовать не рекомендую. Этот путь пройден, у самого мускулы наросли. В-третьих, интриги плести также не советую. Расплетать их научены. Все понятно?

– Жаль, – произнес Владимир Иванович. – Очень жаль.

Бакланов позвонил сам через три дня. Разговор вышел долгим, поначалу напоминал дипломатические переговоры, но завершился весьма жестко. Причем особо жестко повел себя Сафьянов после того, как Бакланов заявил, дескать, история с фирмами «Аврора» и «Заря» должны были показать, что не мальчики на Диминой дороге встретились.

– Однако мальчики ваши в лице одного не слишком-то мальчика вынуждены были передо мной извиниться, – напомнил Дима, помянув в душе мерзким словом Пашу Кисина, и услышал в ответ:

– То была проба сил.

Затем, в течение месяца, случились два неприятных события. На московский филиал сначала напали неизвестные с оружием, но были жестко отбиты. А потом набрели налоговые инспекторы, но были мастерски нейтрализованы. Пришлось, конечно, подключить серьезные связи, попутно выяснив личность нахального Петра Семеновича. Он оказался из того самого болота, которое Сафьянов сразу предположил, при этом очень и очень большого.

Серьезные связи помогли, Петр Семенович по прозвищу Баклан ушел на свое дно, как предполагал Дима, если не навсегда, то надолго. Однако ошибся.

Звонок прозвенел в июне и в самом неожиданном месте – в Греции, куда он отправил отдыхать жену Ларису, сестру Лизу и маму Любовь Петровну. Дамы две недели развлекались на море, вернулись полные впечатлений и с кипой фотографий. Диму не очень интересовали пейзажи Эллады, милых его сердцу женщин он предпочитал лицезреть в натуральном виде, но в один из вечеров все же согласился посмотреть фото. И вот на одном из них он обнаружил знакомое лицо. Мужчина явно не позировал, просто был случайно выхвачен объективом, получился несколько размытым, однако же узнаваемым.

– Кто это? – как бы невзначай поинтересовался Дима, обращаясь сразу ко всем женщинам.

– Павлик, – безмятежно сообщила мама. – Жил с нами в одной гостинице. Очень милый мужчина. Он нас развлекал.

– Кого именно? – Дима постарался, чтобы прозвучало это легко, с эдаким ничего не значащим юмором.

– Да всех вместе, – столь же легко, без малейшего подтекста откликнулась Лариса.

– Чего же его на фотографиях почти нет? – продолжал допытываться муж, брат и сын.

– А он не любит фотографироваться. Считает, что не фотогеничен. Хотя мужчина очень симпатичный, – пояснила Любовь Петровна и вдруг, что-то заподозрив, приняла боевую стойку. – Да ты уж не ревновать ли собрался? Совсем с ума сошел?! Ты Ларочку даже не смей подозревать! А Лизонька – женщина свободная, если бы Павлик принялся ухаживать, лично я бы не возражала.

Лиза, которая недавно отметила свой тридцать шестой год рождения и десятилетие развода, пожала плечами, а Лариса удовлетворенно хихикнула. Дескать, дорогая свекровь в обиду не даст, тем более что перед тобой, милый муженек, грехов не имею.

Дальнейшие расспросы, облаченные в форму шутливого дознания, дали вполне невинную информацию. Павлик Смирнов – именно так представился Паша Кисин – приехал в гостиницу дня через три после женщин, познакомился с ними на пляже и быстро подружился. При расставании обменялись телефонами, причем Павлик дал только номер мобильника, сказав, что работа у него суетная, застать его на месте сложно. Это объяснение никого не удивило.

Зато удивила женщин реакция любимого родственника, который в ультимативной форме потребовал, чтобы никто из них не смел поддерживать никакие контакты с новым знакомым.

Первой по обыкновению отреагировала мама – дама от природы энергичная, отнюдь не старая по виду и совершенно молодая по душе, привыкшая не то, чтобы командовать, однако и подчиняться просто так тоже не привыкшая.

– С какой это стати? – заявила она с вызовом.

– С такой, – ответствовал сын, который сроду своими женщинами не помыкал, скорее даже баловал, но тут вдруг проявился как сатрап. – Есть вещи, которые я объяснять не обязан. – И мгновение помедлив, добавил уже мягче: – Я вас очень прошу. Вы поняли? Очень.

Любовь Петровна посмотрела на сына, затем на дочь и невестку и ответила за всех троих:

– Если ты просишь, мы, безусловно, пойдем тебе навстречу.

На всякий случай Дима взял номер Пашиного телефона и сделал звонок. Откликнулся автоответчик. Позвонил еще пару раз – эффект аналогичный. Сладкий голос предлагал оставить сообщение после звукового сигнала. Дима оставил: «Если ты только приблизишься к моей семье, тебя никакой Баклан не спасет».

Параллельно дал задание своим московским ребятам найти Кисина и вытряхнуть из него всю душу. Понятно, что не случайно его в Грецию занесло, и не случайно он хороводился вокруг Диминых женщин. Только с какой целью?

Отыскать Пашу, однако, не удалось. Единственное, что доподлинно выяснилось: в Грецию Кисин ездил отнюдь не отдыхать, а сразу после возвращения был лично Баклановым отправлен в неизвестном направлении.

Дима не любил телохранителей, не слишком верил в их пользу, но тут приставил к своим дамам по добру молодцу. Те ерепениться не стали – как-никак последними дурами не были, поняли: есть причины, и с ними приходится считаться. К Диминому немалому облегчению женщины не испугались, но посерьезнели.

И вот в самых последних числах августа, когда Дима уже паковал чемоданы, чтобы отправиться с Ларисой на Адриатику, из Москвы позвонил Андрей Гаврилович Подольский – владелец нескольких крупных охранных фирм, имеющий везде ходы-выходы, знающий наперед, что произойдет в столице завтра.

На сей раз он знал, что произошло вчера, и эта информация имела прямое отношение к Сафьянову. Ударом шила в горло убит Паша Кисин – коренной москвич, который зачем-то поселился в Президент-отеле. И убил его «твой Ангел», как выразился Подольский, четко дав понять, что это сделала одна из дорогих Диминому сердцу женщин.

Нечасто Дима испытывал потрясения, но это оказался тот самый случай.

Баклан его обошел – стратегически точно, хорошо продуманно. Заранее Кисина приговорил, но прежде сделала из него подсадную утку. Что получалось? Смазливый, хитрый Паша не просто развлекал в Греции всех трех дам – с одной он повязался как-то особенно.

Деньги? Исключено. У Паши никогда бы не нашлось столько денег, сколько имел Дима.

Тайный роман? Мама тут отпадала – не по возрасту. Лара? За все годы их брака она никогда поводов не давала. Лиза? Вполне возможно. Но зачем ей надо было делать из этого тайну, тем паче что из своей личной жизни она сроду никаких тайн, по крайней мере от матери, не делала? Да и попробуй сделай, когда все трое друг у друга на виду.

Тогда что могло заставить мать, жену или сестру напрочь пренебречь указаниями Димы прервать все возможные контакты и не только их не прервать, но втихаря отправиться в гостиничный номер? Причем, как опять же сказал Подольский, в разъяренном состоянии? В таком состоянии можно ударить стулом по голове. Но пырнуть шилом? Шило – не тот инструмент, который на гостиничном столике валяется (как, впрочем, и в доме Сафьянова) – его надо было купить и принести с собой. Это уже не состояние аффекта. Это продуманный поступок человека, который собрался убить.

Убийца в его доме? Полный бред. Но это была реальность. Баклан не врал – отпечатки пальцев не придумаешь. Здесь не сблефуешь – Дима должен был получить доказательства, и ему бы их предоставили. Четкие, ясные отпечатки. Но чьи?

Баклан, мерзкий иезуит, не назвал имени. Нарочно, чтобы вогнать Диму в смятение, чтобы сердце стало рваться от ужаса и неопределенности. Знал, что просто так тот не вычислит, хотя, казалось бы, чего проще: посмотри, кто сейчас в Москве, – тот и грешен.

Но это был еще один хитрый расчет Баклана. В Москве в тот момент находились и мать, и жена, и сестра.

А ведь не хотел Дима их отпускать. Но поднялись волной: в столице неделя французского кино, а им без этого кино ну просто невмоготу. Отправил, в Москве приставил специальных провожатых да плюс еще трое из фирмы поехали. В том числе Елена Судакова, начальник отдела внешних связей. Уже не кино смотреть, а дело делать, но все равно – компания.

Подольский позвонил вечером, а женщины вернулись на следующее утро. Всю ночь Дима не спал, раздумывал, как разговор повести, но в конечном счете понял, что напрямую спросить: «Кто из вас Кисина на тот свет отправил?» – никак не может. Потому что убила одна, а узнают все трое. Даже если разговаривать с глазу на глаз.

Так сложилось, что мать, жена и сестра не только друг с другом не соперничали, а душевно дружили и, вопреки традициям, с немалым удовольствием обитали вместе в одном доме. И у мамы, и у Лизы имелись свои квартиры, но жили они в Димином коттедже к искренней радости Ларисы.

Конечно, Дима мог сразу попасть в точку: первой задать вопрос именно той, кто причастен к убийству. Допустим, призналась бы, и тогда это осталось бы только их тайной. Но если он промахнется, узнают все трое, поскольку привыкли делиться между собой. И даже если он потребует намертво прикусить язык, все равно одна из непричастных женщин будет в курсе. Как с этим знанием жить дальше?

Сафьянов не любил ранние побудки, но тут сам отправился в аэропорт ни свет ни заря встречать женщин, озадачив личного шофера. Дамы и вовсе изумились.

Дима внимательно оглядел всех троих – ну должна же быть хоть какая-то тень, хоть какая-то тревога в глазах, хоть какая-то подсказка? Нет, спокойные лица, чуть утомленные ночным перелетом.

Позавтракал наспех и тут же уехал в офис. Работалось весь день плохо, о делах думалось отвратительно за исключением одного дела – кто из женщин убил Кисина и как Подольскому удастся выкрутиться из ситуации, а он обещал помощь?

Впрочем, насчет последнего был относительно спокоен. Если Подольский пообещал выкрасть орудие убийства, значит, знает как. У него свои хитрости, своя агентура, к Баклану – особый счет, а перед Димой – особый долг. Было дело, крепко выручил его однажды Сафьянов, и вот настал черед.

Если Диме надо было что-то выяснить, он обычно звал Леву Писигина, своего заместителя по общим вопросам, – то есть по всем житейско-человеческим вопросам, особенно тонким и деликатным. Лева был близким приятелем, знал про Сафьянова всё или почти всё, лучше других умел улаживать всякие дела и прежде всего те, которые требовали общения с людьми. Писигин умудрялся договариваться хоть с Бабой-ягой, хоть с чертом лысым, кого надо – обаять, кого надо – прижучить, то есть был совершенно незаменим. Но даже Леве, которого в семье Сафьянова почитали за родного, Дима не мог доверить семейную тайну.

Вместе с тем кое-что надо было разузнать до вечера, потому как некий общий разговор с женщинами предстояло составить, причем очень аккуратно, не вызывая подозрений, но при этом с максимальной результативностью. Проще всего было попытать охрану на предмет, где и как женщины провели тот злополучный вечер. Однако же имелась сложность – в Москве дам опекали ребята из столичного офиса, а, следовательно, разговор предстоял телефонный. Не самый, надо заметить, лучший вариант, но ничего не поделаешь.

Сафьянов позвонил начальнику службы безопасности московского филиала Герману Брайко и сказал:

– У меня проблема. Сугубо личная. Поэтому хочу, чтобы о ней знали вы и больше никто. Понимаете – никто.

– Можете не сомневаться, – заверил Брайко.

– Я хочу, чтобы вы очень аккуратно выяснили у ребят, которые сопровождали моих родственниц, где те бывали, с кем встречались, ну и вообще, не произошло ли чего-нибудь не совсем обычного.

– Понятно. – Прозвучало это несколько напряженно, Брайко явно обдумывал задание, которое обычно дается до, а не после событий.

– Я понимаю, вашим ребятам было поручено просто сопровождать, и только. Ничего намеренно они по ходу не фиксировали, так что теперь им придется напрячься. Но подчеркните, что особенно меня интересуют последние два дня. О них как можно подробнее. И найдите для своих подчиненных какое-нибудь внятное объяснение. Впрочем, не мне вас учить.

– Вас интересует… – возникла легкая заминка, – прежде всего Лариса Алексеевна?

«Клюнул, – с удовлетворением отметил Дима, – решил, что у меня взыграла ревность. Теперь важно не переборщить. А то сосредоточится только на Ларе, а других пустит мимоходом».

– Да, меня интересует моя жена. Но в неменьшей степени мои мать и сестра. Так что, – упредил, – не отнеситесь к ним формально.

– Хорошо. Вы хотите получить устный или письменный отчет?

– Письменный. Пошлите его по электронной почте на мой персональный адрес. И, пожалуйста, побыстрее.

«Побыстрее» уместилось почти в четыре часа, однако, прочитав отчет, Дима не мог не признать, что сам бы он сроду не разложил столь четко по полочкам целую неделю из жизни трех женщин, особенно задним числом. У парней оказалась отменная память, а у самого Брайко – похвальная способность к строгой логичности.

Понятно, что в обязанности охранников не входила слежка, а тем более круглосуточная и неотступная, так что сообщить они могли лишь то, что видели. Они забирали женщин из «Метрополя», препровождали их вечером в номера, а уж что происходило в этих номерах ночью, им было неведомо.

Могла кто-то из дам встречаться с Кисиным в это «мертвое» время? Могла.

Могла эта встреча состояться, к примеру, в салоне красоты, в примерочной магазина, в сауне? Могла. Охранники ждали у порога, дальше носы не совали. И хотя та же примерочная была вроде на виду, однако же и тут варианты возможны.

Дима несколько раз прочитал отчет и не нашел в нем ничего, за что бы зацепиться. Никаких таинственных встреч, никаких незнакомцев, никаких даже самых незначительных инцидентов. Тишь, гладь, божья благодать да французское кино.

Конечно, самым важным для него был тот злополучный вечер. Судя по отчету, ничего необычного он в себе не таил, однако же ряд фактов вверг Диму в тяжкие раздумья, если не сказать – уныние.

С утра каждая из его дам занималась своими женскими делами, а в районе трех часов они встретились в ресторане Президент-отеля, где отобедали. В семнадцать часов перешли в зал на заключительное мероприятие недели французского кино. Здесь к ним присоединилась Елена Павловна Судакова.

В восемь вечера все четверо переместились в ресторан все того же отеля, где начался банкет по случаю окончания недели французского кино. Охранники остались ждать в вестибюле. В полночь женщины завершили банкет, и охранники препроводили Сафьяновых в «Метрополь», а Судакову – в гостиницу «Космос».

На следующий день Судакова и двое других работников «Меркадо» улетели дневным рейсом в Новосибирск, а Сафьяновы с утра и до вечернего рейса гостили на даче у маминой приятельницы. Вот и все.

Казалось бы, ничего особенного, но Дима-то понимал, что слабая надежда на случайность, на некую дерзкую игру Бакланова или пусть хлипенький ключик к разгадке – все это бессмысленно. Потому что Паша Кисин был убит в том самом Президент-отеле, в то самое время, когда там находились мать, жена и сестра.

Более того. В ресторанном зале наверняка имелся не один выход в вестибюль, по меньшей мере должен был быть и служебный вход, которым при надобности всегда можно воспользоваться, а на подобные банкеты, как правило фуршеты, собирается большая масса народа, и раствориться в ней, пусть на короткое время потеряться из виду, совсем не проблема. Значит, любая из женщин теоретически могла незаметно исчезнуть из зала, дойти до номера Кисина, убить его и вернуться назад.

Но!

Это профессиональный киллер, убив человека, способен тут же вступить в светскую беседу, закусывая ее крабами. Однако же не мама, не Лара, не Лиза! Не обычная женщина, которая никогда даже курицу не зарезала. Не женщина, которая, судя по словам Подольского, находилась в крайне взволнованном состоянии. Ведь не могла же она спокойно вернуться в зал, как ни в чем не бывало продолжить общение и не вызвать своим настроением никаких вопросов!

Нелогично и невероятно! Дима не мог в это поверить.

Он нажал клавишу селектора.

– Лена, ты можешь ко мне зайти?

– Конечно, – откликнулась Судакова и буквально через пару минут появилась в кабинете.

Он думал о плохом – об очень плохом. Но при ее появлении в сердце вдруг что-то помягчело, и сжатая судорогой душа на мгновение расслабилась. Пусть на мгновение. Но и этого было достаточно, чтобы начать разговор нейтрально, без лишних эмоций – как будто просто выдалась свободная минутка для обычной, далекой от дел беседы.

Впрочем, Елена расценила вызов шефа по-своему.

– Я еще не успела подготовить отчет о командировке. Но ты, Дима, не беспокойся, завтра днем всё будет сделано.

Они работали вместе три года, давно уже перешли на «ты», общались в неофициальной обстановке весьма демократично, чему инициатором был сам Сафьянов.

– Да я и не беспокоюсь, – отмахнулся директор, подумав, что все познается в сравнении. И в том числе причины для волнений. – Я просто хотел тебя спросить, как там ваш прощальный французский вечер, удался?

Он постарался, чтобы вопрос прозвучал непринужденно, эдак полушутливо, однако Елена посмотрела удивленно.

– Что ты имеешь в виду?

Пришлось тут же перестроиться, даже слегка нахмуриться.

– Да мне тут сообщили, – сказал с видимой неохотой, – что у моих женщин в тот вечер случились некоторые неприятности. Ничего особенного, но все же хочется знать.

Елена сдвинула брови (тонкая морщинка залегла на переносице), после чего произнесла в раздумье:

– Вроде ничего особенного не произошло. Народу, правда, собралось много, за руки мы друг дружку не держали, разбредались по залу, но не могу сказать, чтобы… Может, что-то случилось около дамской комнаты… Но мы опять же туда строем не ходили.

– Да нет, там вряд ли. В вестибюле же охранники дежурили, они бы заметили, – бросил он пробный шар, сразу сообразив, что вряд ли женский туалет находился в вестибюле, поскольку охранники бы тогда не забыли, что видели там женщин. А они сообщили, что из зала те не выходили.

– В дамскую комнату есть другой вход. А что все-таки случилось? – встревожилась Елена.

– Говорят, какой-то идиот наболтал им всяких гадостей, – быстро сымпровизировал Дима. – Впрочем, это ерунда. Мало ли кто перебрал лишнего и язык распустил. Думаю, не стоит обращать внимания.

– В общем-то да, на дураков, тем более пьяных, внимания лучше не обращать, – согласилась Судакова, и Сафьянов понял, что вранье его она проглотила легко, не слишком углубляясь во вкусовые тонкости наспех сварганенного яства.

– Но ты с моими женщинами при случае эту тему не обсуждай, а то подумают невесть что, – предупредил он, поймав удивленный взгляд:

– Да зачем мне это надо?

…Сафьянов был не самым одаренным лицедеем, однако же очень старался – во время семейного ужина много шутил, бурно интересовался московскими развлечениями и даже французским кино, в котором мало что понимал. Как известно, усердие подчас совсем недурно заменяет талант, а посему вечер прошел мило, непринужденно, но… не внес даже малейшего успокоения в Димину издерганную душу.

Уже ночью, лежа рядом с мирно спящей женой, он в очередной раз перетряхнул в голове всю полученную за долгий день информацию и пришел к выводу, что этой информации много, а оставшихся без ответа вопросов еще больше.

Не только Елена Судакова не смела утверждать, что все трое были у нее в тот вечер постоянно на глазах, но и сами женщины такое тоже сказать не могли. Как раз наоборот, что и выяснилось в процессе весьма тонких и детальных расспросов, которые Дима провел прямо-таки виртуозно.

Любовь Петровна, умеющая абсолютно везде находить общих знакомых, и в тот раз не изменила традиции. Обнаружила семейную пару, с которой пять лет назад отдыхала в Италии, и почти полвечера провела в приятных воспоминаниях.

Лара, вот уже год изучающая французский язык, вдохновенно предалась практическим занятиям, перемещаясь от одной группы французов к другой.

Лиза, с ее природным даром притягивать к себе подчас весьма странных и трудно соединимых людей, была оккупирована довольно занятной компанией: восторженной критикессой из популярного журнала, скептически настроенным физиком из Академии наук и художником-авангардистом без постоянного заработка.

Иными словами, все три родственницы занимались каждая своим, в том числе и Пашей Кисиным. Но он интересовал только одну, и вычислить – кого именно, не получалось никаким образом. При этом и мама, и жена, и сестра ни словом не обмолвились, что обнаружили друг в друге нечто странное, из чего Дима сделал вывод: может, кто-то из женщин и убил Кисина в состоянии аффекта, однако с этим состоянием исключительно быстро сумел справиться.

И вот это уже было просто поразительным…

А может, это ошибка, может, Баклан выдал желаемое за действительное? Слабая надежда мелькнула и погасла. Вот и Подольский обещал шило с отпечатками пальцев…

– Конечно, я могу их стереть, – сказал он. – Ты поверишь мне на слово.

– Поверю, – подтвердил Сафьянов.

– Но я это не стану делать. С одной стороны, не хочу, чтобы в один смутный день у тебя вдруг возникли подозрения, будто я подсунул тебе пустышку. А с другой… – Подольский сделал паузу и вздохнул. – Возможно, сегодня тебе все равно, кто отправил на тот свет Кисина. Сегодня для тебя главное – сохранить тайну. Но завтра… Завтра ты захочешь узнать, кто это сделал. Поверь, захочешь, потому что убить – не в физиономию плюнуть. И если ты не докопаешься, тебе самому жизни не будет. Изведешься напрочь. Так что отпечатки – твой единственный шанс все выяснить тихо.

– Ты прав, – признал Сафьянов. – Я должен знать.

Когда он сказал Подольскому, что собирается с женой на Адриатику? Ну да, конечно, в тот самый вечер, когда Подольский позвонил первый раз и для начала спросил, как дела. А он, ничего не подозревая, сообщил про Адриатику. Какой к черту теперь мог быть отпуск?

Но уже во время второго звонка, который состоялся через два дня, Подольский сам заговорил на тему отдыха:

– Уезжать далеко тебе резона нет. Но и в городе не сиди. В конторе распорядись, чтобы не беспокоили, и мобильные телефоны отключи. Кроме одного, разумеется, номер которого мне скажешь, а своим – нет. Это, конечно, туфта, но для меня – отговорка. Баклану сообщу, что тебе все передал, ты думаешь, но со своими думами на отдых отбыл. Баклан, понятно, взъерепенится, однако над ним, в конце концов, не каплет. Подождет. По крайней мере несколько дней искать тебя не станет. Он уверен, что ты все равно у него в руках и потому вскорости проявишься. А мне это даст время на собственную операцию. Я уже все зарядил, но, сам понимаешь, такие вещи за час не делаются.

Лара, когда узнала, что вместо Адриатики ее ждет загородный пансионат «Легенда», взъерепенилась не меньше Баклана. Однако Дима семейный бунт подавил на корню, благо драгоценная женушка скандалить умела бурно, но непродолжительно. Мать и сестру предупредил: если кто станет звонить и спрашивать, отвечайте, что уехал в неизвестном направлении. Любовь Петровна и Лиза, конечно, удивились, но в пререкания вступать не стали.

Таким образом семейная чета Сафьяновых экстренно оказалась в «Легенде» на пару с ближайшими сотрудниками Львом Писигиным и Еленой Судаковой. Те в отпуск вообще-то не собирались, но были настоятельно подбиты на это начальником. Зачем? На то у Димы были свои мотивы. Не имеющие никакого отношения к Баклану, но имеющие отношение к интересам самого Сафьянова.

Глава 5

Будь на то воля самого Аркадия Михайловича, он бы сейчас сидел с книжкой в мягком кресле, а лучше в шезлонге на лоджии, и получал сразу несколько удовольствий: наслаждался покоем, необременительным чтивом и чудным лесным воздухом, в котором сохранившегося летнего тепла было пока больше, нежели наступающей осенней прохлады.

Но воля Софьи Михайловны оказалась иной – сосредоточенной на послеобеденном моционе, призванном хоть немножко растрясти подпитанный вкусной едой жирок брата.

Казики вышагивали по аллейкам – точнее, вышагивала Софья Михайловна, а Аркадий Михайлович просто семенил рядом, – и со стороны они напоминали цаплю с пингвином.

Именно так показалось Олегу Кашину, спортивному по духу и по профессии, который тоже считал послеобеденную расслабленность дурной привычкой, а потому совершал свой моцион, направляясь бодрой поступью к реке.

– Правильно, после еды надо двигаться. – Кашин поравнялся с Казиками и разулыбался. Улыбка у него была хорошая – открытая и жизнерадостная, какая бывает у человека, не обремененного мрачными мыслями и темными поступками.

– Конечно, правильно, – кивнула Софья Михайловна и с укоризной глянула на брата. Тот лишь уныло вздохнул.

Отдыхающих было совсем немного, так что вчера, в день приезда, во время вечернего ужина, все быстренько перезнакомились, но даже если бы людей собралась целая толпа, Аделаида Степановна ни за что бы в ней не затерялась.

Хозяева все предусмотрели, разместив в небольшой столовой три стола, четко по количеству отдыхающих, и тем самым выделили дополнительное свободное пространство. За один стол сели Сафьяновы с приятелями. За другой – семейная пара с мальчиком, к которым присоединился спортсмен. А за третий – Казики, которым и досталась в компанию эта безумная дама.

Сначала Аркадий Михайлович увидел в дверном проеме желто-зеленый, колыхающийся в разные стороны балахон, а затем узрел нечто бордово-рыжее, представляющее собой замысловатую прическу. Из этой прически выглядывало намакияженное лицо женщины лет за пятьдесят, которая на миг задержалась на пороге, обвела столовую взглядом полководца, гренадерской поступью прошествовала к столу Казиков и провозгласила радостным басом:

– Мы будем сидеть вместе! Очень хорошо! – После чего пророкотала себе куда-то за спину: – Зиночка, посмотри, какая милая пара!

И тут же из-за балахона, как птенец из-под материнского крыла, показалась тщедушная девушка, чья бледность могла соперничать разве что с белизной только что постеленной скатерти.

– Здравствуйте, – тихо прошелестела она и робко села на краешек стула.

– Я – Аделаида Степановна Грушина, – сообщила дама. – А это моя племянница Зиночка, дочка моего единственного брата. Чу-у-удного человека! И о-о-очень серьезного! Ну, вы, конечно, понимаете? – Она многозначительно повела глазами.

– Тетя Деля… – сконфузилась Зиночка.

– А что такое?! – взмахнула рукавами-крыльями Грушина, причем так, что чуть было не снесла со стола столовые приборы. – Здесь все не с помойки! Можно подумать, ты не догадываешься, сколько денег твой папочка отвалил за наши два номера. Я, кстати, – обратилась она к Казикам, – считала, что мы вполне могли пожить и в одном номере. Но Зиночка с ее вечными стеснениями, видите ли, никак не хотела меня обременять. Можно подумать! Впрочем, Гриша – моего брата зовут Григорием Андреевичем – решил, что это нормально. А мне какой прок спорить? Кстати. – Она почти распласталась над столом и зашептала утробно: – Вы знаете, кто эти четверо в углу?

– Понятия не имеем, – тоже шепотом откликнулся Аркадий Михайлович, а Софья Михайловна лишь пожала плечами.

– Я уже выяснила! – гордо сообщила Грушина. – Вот тот, который крепыш, – Дмитрий Данилович Сафьянов, президент очень большой компании. Называется «Меркадо». Блондиночка – его жена Лариса. А те двое – сотрудники из особо приближенных. Конечно, этот пансионат, – очень и очень приличный. Но я все же думала, что такие богатые люди отдыхают где-нибудь на Лазурном берегу. А вот, поди ж ты, сюда приехали. И без охраны. – И тут же без всяких церемоний поинтересовалась: – А вы сами-то кем будете?

Софья Михайловна поджала губы, Аркадий Михайлович изобразил улыбку.

– Мы брат с сестрой. Софья Михайловна и Аркадий Михайлович.

– Брат с сестрой? – удивилась Грушина. – А совсем не похожи. Хотя… – она откинула голову, словно на картину уставилась, – что-то общее есть. Глаза… И носы тоже… Вы евреи?

– Совершенно верно, – подтвердил Казик.

– И наверняка знаете массу еврейских анекдотов?

– Массу не массу, но кое-что знаю, – скромно признал Аркадий Михайлович.

– Ой! – пришла в восторг Грушина. – Расскажите! Ну хоть один! Обожаю еврейские анекдоты!

– Извольте, – хмыкнул Казик. – Вопрос: чем отличается еврейская мама от арабского террориста? Ответ: с арабским террористом проще договориться.

Зиночка покосилась на тетю и беззвучно хихикнула. Зато тетя неожиданно озадачилась:

– Да-а? А почему?

– Ну-у… – озадачился в свою очередь Аркадий Михайлович. – Еврейская специфика.

– Обожаю евреев! – провозгласила Аделаида Степановна. – Вы веселые люди! И вы такие деловые! А какой у вас бизнес?

– Тетя Деля… – вновь сконфузилась Зиночка.

– Что ты меня одергиваешь? – изобразила обиду Грушина. – Можно подумать, я тайны какие выпытываю.

– Все равно… – досадливо поморщилась племянница.

– Я психолог, – поспешил сгладить межродственные разногласия Аркадий Михайлович.

– Да ну?! – вновь перешла на мажор тетушка. – Наверняка известный психолог? Как ваша фамилия?

– Казик.

Тут уже досадливо поморщилась Грушина:

– Не слышала… Как обидно…

– А почему вам, собственно, обидно? – подала голос Софья Михайловна.

– Ну как же?! Психолог – это так интересно! Опять же я знаю кое-кого… – Аделаида Степановна покосилась на племянницу, – кому услуги психолога очень даже пригодились бы.

Зиночка сделала вид, что намека не поняла, и всецело сосредоточилась на тарелке с рыбным суфле.

Минут семь все занимались едой, после чего Грушина опять начала приставать с расспросами:

– Вы где-то в институте работаете или у вас частная практика?

– И то, и другое. Я преподаю психологию в педагогическом университете и занимаюсь частной практикой.

– Женаты?

– Нет.

– Ну надо же, а такой милый мужчина. – И поймав подозрительный взгляд Софьи Михайловны, тут же выдала, обращаясь уже к ней: – Как хорошо, что у нас с вами такие замечательные братья! А то куда бедным женщинам без опоры!

– У меня есть профессия, – сухо сказала Софья Михайловна. – Я занимаюсь литературными переводами с английского и немецкого, имею к тому же учеников.

Остаток ужина прошел под дальнейшие разглагольствования Аделаиды Степановны, которая, к счастью для Казиков, перестала задавать вопросы, всецело сосредоточившись на рассуждениях о превратностях и прелестях современной жизни.

– Невероятная особа, – констатировала Софья Михайловна, когда наконец Грушины оставили их общество. – А девочку жаль. Какая-то она нелепая и бесцветная. Пожалуй, ее тетя права – Зине нужна помощь психолога. Хотя и самой тете – тоже. У нее, похоже, в голове все мозги перепутались.

Да, согласился про себя Аркадий Михайлович, Софочка определенно права.

В принципе с Аделаидой Степановной все понятно. Не слишком умна, не слишком образованна, безвкусна, основные правила поведения наверняка усвоила еще в советское время на общественной работе в месткоме какой-нибудь незначительной конторы. Вряд ли у нее есть своя семья, подобные особы любят тут же выкладывать свои семейные регалии, а Грушина упомянула лишь брата.

С чисто психологической точки зрения Аделаида Степановна была довольно банальным субъектом, чего никак нельзя было сказать о племяннице.

Матери у Зины, похоже, нет, и давно, возможно, с раннего детства, – такими тихими, неприметными, погруженными в себя девочки нередко становятся именно при отсутствии материнского участия. Отец, не исключено, всегда был человеком не маленьким, а посему очень занятым, так что именно тетя Деля всем и заправляла. Конечно, Зиночка могла стать похожей на тетку, однако если по-другому, – то как раз должна была превратиться в ее полный антипод. Последнее, что называется, налицо.

Сколько Зиночке лет? Примерно двадцать, не больше. Некрасивой, пожалуй, не назовешь – просто, как говорится, без цвета и запаха. Чахлое северное растение, которое посади в красивую вазу, да подсыпь удобрений, да яркой ленточкой укрась – вот вам и будет изысканный цветок. Ан нет, девушка словно специально растворяется в воздухе, сдерживает дыхание – лишь бы никто не приметил, взора не остановил.

Комплексы… Тщедушная плоть, состоящая из одних комплексов. Трепетная душа, зажатая в кулачок. Бедное дитя! Наверняка она любит свою тетку, но явно ее побаивается и уж точно – стесняется.

С Зиночкой бы поработать, глядишь, ожила бы девочка, расцвела. А уж потом можно принарядить, личико подкрасить, и вполне бы стала ничего.

Так думал Аркадий Михайлович, мысленно представил Зиночку, сидящую в его рабочем кабинете в большом мягком кресле, но в памяти всплыла вдруг совершенно иная женщина, которую увидеть ему не довелось, но которую довелось услышать.

…Она позвонила Аркадию Михайловичу домой, буквально накануне отъезда в пансионат, – голос у нее был низкий, чуть глуховатый, слишком напряженный и потому неестественный. Голос женщины, которая не хочет при встрече быть узнанной. Обратилась она к нему по имени-отчеству, отчего Казик сделал вывод, что пусть минимальные справки, но о нем навели.

– Мне нужна ваша помощь. Как психолога, – сказала она.

– Я готов, но при условии, что вы можете подождать пару недель. Завтра я уезжаю в отпуск.

– Но сейчас мы могли бы поговорить?

Казик посмотрел на часы. Конечно, он и в восемь вечера принимал клиентов, однако в данный момент это не входило в его планы.

– К сожалению, сейчас нам встретиться не удастся.

– Я не о встрече. – Голос женщины слегка дрогнул, Казик понял, что в действительности этот голос гораздо более высокий. – Я хочу поговорить с вами по телефону. Ведь это необязательно, чтобы мы встречались лично?

– Ну что вам ответить… Вообще-то это наиболее оптимально. Но в принципе…

– Если вы спуститесь к своему почтовому ящику, – перебила женщина, – вы найдете там конверт с некоторой суммой. Я же понимаю, ваши услуги стоят денег.

«Значит, она уже выяснила мой адрес? Занятно», – подумал Казик. Впрочем, адрес его кабинета отнюдь не был тайной, а сам кабинет находился прямо под квартирой, на первом этаже. Аркадий Михайлович потому и купил квартиру в этом доме, что была возможность прикупить внизу офисное помещение и работать, не выходя на улицу.

– Однако брать плату авансом не в моих правилах, – возразил Казик. – Мы с вами ни о чем не договаривались и пока даже не виделись.

– Я не хочу, чтобы мы виделись. Я хочу остаться инкогнито.

Казик, конечно, мог аккуратно свернуть разговор, грозивший превратиться в затянувшуюся дискуссию, однако в комнату вошла Софья Михайловна, которая успела спуститься к почтовому ящику, принести конверт и вытащить оттуда сто долларов – достаточно приличную сумму для не очень пока обременительной беседы. Так что Казик счел неприличным прерывать телефонное знакомство.

– Видите ли, э-э-э…

– Белла, – подсказала осторожная собеседница.

– Так вот, Белла, я, разумеется, даю советы по телефону, но как правило после того, как пообщаюсь с человеком лично. Вы же мне предлагаете перескочить через этот очень важный этап.

– Да, предлагаю. Личное знакомство со мной вам ничего не даст, потому что речь идет не обо мне. Речь идет о моей близкой подруге, которая не знает, что я решила посоветоваться с вами, и никогда бы это не одобрила. Но у нее слишком серьезная проблема.

Казик понял, что это не дамская прихоть, не каприз, это нечто глубоко осознанное и окончательно решенное.

– Ну хорошо, – сказал он, – давайте пообщаемся с вами на расстоянии и поговорим о вашей подруге. Постараюсь помочь, чем смогу.

– Дело в том, что моя подруга убила человека.

В трубке повисла пауза. Женщина явно ждала ответной реакции, но Аркадий Михайлович тоже молчал. По опыту знал: лучше не лезть с ходу с вопросами. Женщина заранее продумала эти слова и теперь наверняка проверяла самого Казика. Вероятно, в голове она держала составленный сценарий разговора, Казик не знал, какой именно, но понимал: если сделает неверный шаг, разговор может оборваться. А лишить человека жизни – это вам не любви лишиться, здесь совершенно иные проблемы вылезают.

– Почему вы молчите? – спросила она настороженно.

– Вы хотите, чтобы я спросил: зачем она это сделала?

– Нет. Я думаю, это вы хотите позвонить в полицию.

– Зачем? – Казик постарался, чтобы прозвучало это убедительно. Впрочем, зачем ему в самом деле звонить? Что он скажет? Некая неизвестная женщина сообщила, что другая неизвестная женщина замешана в убийстве? Нелепо, хотя в какой-нибудь иной стране это было бы вполне естественно. – Я просто жду продолжения. Вы ведь обратились ко мне не для того, чтобы просто сделать это признание. Я не полицейский, я психолог.

– Да, конечно. – Кажется, она с облегчением вздохнула. – Мужчину, который умер, я не знаю, я его никогда не видела и ничего о нем не могу сказать. Возможно, он большой подлец, я в этом даже убеждена. Но я уверена, что моя подруга не хотела его убивать, она вообще на такое не способна и тем не менее убила. Это ведь ужасно?

– Разумеется, – не стал кривить душой Казик. – Однако вы наверняка знаете, что есть такое понятие, как состояние аффекта. Вероятно, ваша подруга была именно в этом состоянии, а теперь испытывает глубокие муки совести. С одной стороны, она ужасается самому факту убийства, а с другой, – очень боится разоблачения. Насколько я догадываюсь, кроме вас, никто не знает, что того мужчину убила она. Я правильно понял?

– Да-да, но… Она не уверена.

– В чем именно?

– Она во всем не уверена. Она в полной растерянности, потому что вообще не может понять, как такое произошло.

– Типично для состояния аффекта, – произнес Казик твердо, но на самом деле ощутил в глубине души сомнение: что-то здесь было не так – и в словах женщины, и в самой ситуации.

– А разве подобное состояние может возникнуть ни с чего? Безо всякого повода?

– С точки зрения психологии – нет. Должна быть причина. Гнев, страх, отчаяние… Какой-то сильный эмоциональный стресс.

– Да-да, гнев… Конечно, она была сильно зла на того мужчину, но у нее даже секундной мысли не было его убить! Я убеждена! Просто вдруг какое-то помутнение рассудка, она даже ничего толком не помнит… И вот я хочу вас спросить: может, она сумасшедшая?

Может, подумал Аркадий Михайлович, вслух же произнес:

– Такой диагноз ставит не психолог, а психиатр. И отнюдь не по телефону. И вовсе не со слов подруги. Поймите меня правильно, вы обратились не по адресу.

– Вы тоже поймите меня правильно. Я слышала, что вы очень знающий и порядочный человек. Я доверяю вам тайну, причем чужую. Если бы я знала такого же психиатра…

– Есть еще один момент. – Казику не могли не польстить ее слова, и он не мог не признать, что с подобными историями абы к кому не пойдешь. – Может, ваша подруга была в тот момент сильно пьяна? Или приняла какой-то специфический препарат? Или подверглась какому-то сильному воздействию другого человека, что-то типа гипноза?

– Нет, она мало пьет, не употребляет наркотики и никто на нее не воздействовал.

– Тогда мне трудно вам что-то посоветовать. Кроме одного. Ваша подруга должна со мной встретиться, причем не затягивая.

– Но ведь вы уезжаете в отпуск?

– Я уезжаю недалеко. В пансионат «Легенда». В случае чего можете со мной связаться. – Он продиктовал номер мобильного телефона и положил трубку.

– Ты все напутал! – крикнула из коридора Софья Михайловна. – Ты же вчера сменил сим-карту, а сейчас назвал свой старый номер.

– Ой! – досадливо скривился Аркадий Михайлович. – Неужели? Ты уверена?

– Мне так показалось… – Сестра вошла в комнату. – Впрочем, не стану ничего утверждать стопроцентно.

…Казик вспомнил Беллу с ее подругой, сравнил с Зиночкой и ее тетей и философски рассудил, что конечно же можно скептически хмыкнуть, дескать, несчастье несчастью рознь – у одного суп жидкий, а у другого жемчуг мелкий, однако страдают все одинаково. И тут же про себя добавил: вот только путь до погибели разный.

Глава 6

У Васи Бабыкина был нетипичный вкус. Большинству его сверстников нравились длинноногие стильные красотки – яркие, как праздничный фейерверк. А ему, напротив, – тихие скромные девушки, от которых веяло нежностью и незащищенностью. Возможно, в глубине души он сознавал, что феерические девицы способны воспринимать только буйные краски, в то время как сам Вася, невысокий крепыш с далеким от совершенства лицом, воспринимался ими лишь серым фоном.

За время работы в «Легенде» он видел разных девушек, некоторые даже от скуки косили на него глаза, но он делал вид, что взоры их не улавливает. Во-первых, побаивался Гамлета – директор сразу предупредил, что шашни с отдыхающими не одобряет. Во-вторых, побаивался самих девушек – их интерес вызывал вполне обоснованные подозрения в стремлении использовать его в качестве игрушки для развлечения. Не то чтобы Вася был каким-то особым моралистом, однако же и мальчиком на час тоже быть не хотел – считал это унизительным. А самое главное – ни одна из девиц не вызывала волнения в груди, в лучшем случае – ниже пояса, ради чего не стоило рисковать ни доверием Гамлета, ни самоуважением. В конце концов, для плотских радостей он и в городе кое-что имел.

Но вот Зина…

В день приезда Бабыкин ее в общем-то не заметил. Не до того было, чтобы особо разглядывать. Опять же рядом с Аделаидой Степановной Грушиной все пригибалось, как при урагане. Вечером, во время ужина, Вася в столовую не заходил – другие дела нашлись. А на следующее утро Гамлет отослал его в город с поручением, так что вернулся он уже часа в три, когда отдыхающие разбрелись кто куда.

Только он в свою комнату поднялся, как пожаловала Маша с кастрюлькой рассольника, тарелкой плова и большой кружкой компота. Вася попытался было отказаться, дескать, на кухне его явно не забыли и обед оставили, но Маша и слушать не стала – поставила все на стол и пальцем погрозила: негоже от угощения отворачиваться, коли все от чистой души.

Стол стоял около окна, так что Вася мог сразу предаться двум удовольствиям – поеданию вкусного обеда и разглядыванию золотисто-багряных красот, простирающихся аж до самой реки, тонкая полоска которой хорошо просматривалась со второго этажа дома. А еще была видна аллейка, идущая от корпуса, и две тропинки: одна опоясывала дом и устремлялась к спортивной площадке, а другая тонкой ниточкой тянулась в густые кусты, скрывающие ограду и мало кому известный проем, открывающий короткий путь от дома Гамлета к реке. И вот на одной из этих тропинок – той, что вела к спортплощадке, Вася и заметил Зину.

Он не был уверен, что это та самая девушка, которая приехала накануне, но что-то в этой девушке его зацепило с первого взгляда.

У нее были светлые волосы, забранные сзади в маленький хвостик, светлые глаза со светлыми ресницами, светлые брови и бледные губы. Красивым это лишенное природных красок и малейших следов косметики лицо не назвал бы, наверное, никто. Фигура тоже не впечатляла – тощенькая, плоская, несколько угловатая. Да и одежда могла быть подобрана получше – узкие джинсы, которые лишь подчеркивали худые ноги и почти полное отсутствие бедер, мешковатая куртка и не вписывающаяся в данный комплект кофточка с рюшечками. Нелепая, смешная девчонка. И все же…

Она стояла на тропинке, растерянно озираясь вокруг, вся какая-то беспомощная, потерянная… И у Васи вдруг защемило сердце.

– Вы что-то ищите? – Он открыл окно, свесился через подоконник.

Девушка покрутила головой, повернула на зов лицо, прищурилась.

– Вообще-то нет… Я просто так… Гуляю и смотрю, где тут что. – Голос у нее был тихий, приятный, отчего-то несколько виноватый.

– Если хотите, я вам здесь все покажу, – неожиданно осмелел Вася, почувствовав, что насмешки в ответ не услышит, и, прикинув, что подобное предложение шашнями никак не назовешь, а даже наоборот – в конце концов, именно ему Гамлет поручил основную заботу об отдыхающих.

– Хочу, – просто согласилась она, и Бабыкин, почти залпом допив свой компот, выскочил из комнаты.

Вблизи она смотрелась так же, как и сверху. Может, чуть повыше – пожалуй, ростом с самого Васю. Хотя метр шестьдесят два – разве по современным стандартам это рост?

– Василий, – представился Бабыкин. – Работаю здесь помощником директора.

– Зина. Я отдыхать приехала вместе с тетей.

– Это вот такая… – Вася описал руками неопределенную геометрическую фигуру и тут же смутился: фигура смахивала на бочонок неправильной формы, и потому жест сей племянница могла счесть оскорбительным.

Но Зина лишь прыснула, и Вася понял: не обиделась. И как-то сразу полегчало, первоначальная скованность тут же исчезла, причем, похоже, у обоих сразу, так что дальше разговор пошел легко, без натужного поиска тем для беседы – словно с момента знакомства прошли не пять минут, а по меньшей мере пять дней.

Глядя на новую знакомую, Бабыкин думал, что ей лет двадцать, но выяснилось, что она уже работает экономистом у своего отца. Особых подробностей Зиночка (про себя Вася именно так, уменьшительно-ласкательно, и стал называть девушку) о себе не сообщала, сказала лишь, что живет довольно замкнуто, знакомых имеет мало, но это все характер – не тянет ее в толпу, к шуму и гаму, а любит она жизнь спокойную, без выкрутас и всяких там модных штучек-дрючек. От таких слов у Васи прямо-таки загорячело сердце, и он с изумлением подумал: а может, и впрямь любовь с первого взгляда существует? Ну да, невидная она и действительно не модная, хотя папины деньги явно позволяют, – так ведь не брошка, чтобы на груди носить. Да и зачем ему, нормальному парню, брошка? Ему женщина нужна – теплая, домашняя, надежная… А к красивой безделушке слишком у многих руки тянутся.

Конечно, он не собирался тут же свататься. Но все же…

О своей жизни Вася рассказал просто, без утайки и прикрас – Зиночка слушала внимательно, смотрела на него с пониманием и, как показалось, ласково. Единственное, чему удивилась, так это его спортивной карьере.

– Так вы боксер?

– А что, не похож? Вы думаете, все боксеры выглядят, как Тайсон?

– Нет, что вы, – смутилась девушка, – я просто в этом очень плохо разбираюсь. Хотя вижу, вы такой… крепкий.

Она осторожно дотронулась пальцами до его плеча – пальцы были гибкими и, вопреки Васиным представлениям, отнюдь не слабыми.

– А я в детстве на пианино играла, музыкальную школу закончила, – сказала Зиночка, и Вася понял: пальцы пианистки – это, наверное, самое сильное, что в ней есть.

Они не спеша брели по тропинкам – без всякой цели и ориентира, и как-то само собой оказались на пригорке, откуда шла дорожка под уклон, прямо к пляжу.

Пляж мог быть, конечно, и побольше. Летом, в самый пик купального сезона, загорающие здесь теснились, словно в Сочи во времена советской курортной общедоступности. Это был минус пансионата «Легенда», но сама природа не позволяла рассчитывать на лучшее. С двух сторон пляж подпирали высокие крутые берега, заросшие по склонам плотным колючим кустарником. Берега, увенчанные сверху красивыми соснами и ветвистыми березами, тянулись далеко вдоль реки, и это еще было благом, что хотя бы в одном месте природа соизволила оставить небольшое песчаное пространство.

– Здесь очень красиво. – Зиночка посмотрела вдаль, на тихую гладь реки. – И рыбачить здесь, наверное, можно? – Она кивнула на деревянные мостки, один конец которых упирался в край крутого берега и затем лесенкой спускался к пляжу, а другой – обрывался в воде метрах в пятнадцати.

– Есть любители, – кивнул Вася. – Но это больше для ныряльщиков. Там вообще-то глубоко.

– А вода теплая. – Зиночка подошла к самой кромке, нагнулась и опустила ладошку в воду.

– Так погода-то какая… Будто и не сентябрь вовсе. В конце августа и то хуже было. Повезло вам с погодой.

И оба мечтательно вздохнули.

– Вы не видели здесь мальчика, моего сына? – неожиданно раздался нервный голос.

С пригорка быстрым шагом спускалась Вера Сергеевна Тимошина. Ее лицо, которое еще вчера, в день приезда, показалось Васе сильно озабоченным, теперь вполне могло служить сигналом штормового предупреждения.

– А что с ним? – испугалась Зиночка.

– Он исчез. – В глазах Тимошиной промелькнул страх. – Я его ищу, кричу, а он не отзывается, и его нигде нет.

– Он, наверное, около дома директора. У директора тоже двое сыновей, ваш Толя с ними еще вчера познакомился.

Вася постарался, чтобы прозвучало это спокойно и убедительно, но женщина лишь замотала головой:

– Нет-нет, я там была, детей там нет и даже дом закрыт.

– Тогда… – Вася задумался, прикидывая, куда отпрыски Гамлета могли потащить приезжего мальчишку, и вдруг сообразил, запрокинул голову и крикнул: – Ашот! Гарик! Немедленно отзовитесь!

– Дядя Вася, мы здесь! – откуда-то с самого верха высокого крутого берега послышался тонкий звонкий голос и тут же из-за кустов показались три головы – две черненькие и одна белобрысая.

Вера Сергеевна ахнула и всплеснула руками.

– Толик, как ты сюда забрался?!

То, что забрался не только ее сын, но и двое других мальчишек, растревоженную мать, похоже, не интересовало. В ответ раздался смех.

– Подожди, сам не спускайся, я тебе помогу! – крикнула Вера Сергеевна и бесстрашно ринулась на крутой откос.

– Вы с ума сошли! – Вася ухватил ее за руку, даже не заметив своего излишне фривольного обращения. – Здесь трудно подняться.

– А как же?… – Тимошина принялась оглядываться по сторонам.

– Они не отсюда забирались. Туда есть нормальная тропинка. Она идет от дома директора через лаз в ограде. И там нет ничего страшного. Нормальная тропинка прямо на берег. Ашот с Гариком часто туда бегают, у них там даже шалаш есть. Вон, у той сосны. Но отсюда не видно. Я вас сейчас провожу.

Он вдруг ощутил досаду, подумав, что вот сейчас он отправится провожать Тимошину, а Зиночка останется, может, просто уйдет куда-нибудь одна, и прервется та ниточка общения, которая между ними протянулась. Кто знает, не порвется ли эта ниточка совсем? Но Вера Сергеевна вдруг резко бросила:

– Не надо! Я сама! Уж как-нибудь не потеряюсь! – И почти побежала с пляжа.

– Переволновалась, – с жалостью посмотрела ей вслед Зиночка и добавила: – А вообще-то опасно детям на таком крутом берегу играть. Вдруг оступятся, свалятся ведь в воду.

– Да со стороны воды склон не такой уж крутой, – успокоил Вася. – Это у пляжа он почти отвесный и непролазный. А там в принципе даже спуститься к воде можно. Только неудобно. Все равно круто, кусты, трава высокая…

– Ну что, молодежь, на водичку любуетесь? – вновь раздался голос, но на сей раз бодрый и радостный.

Олег Кашин улыбался во все зубы и подгребал голой ступней песок. На нем были спортивные штаны, футболка, в руке он держал кроссовки, а на плече у него висела спортивная сумка с плейбоевским зайчиком, из которой торчал край ветровки.

– Вы что, искупаться решили? – Зиночка опасливо глянула на Кашина, хотя сама же говорила, что вода теплая.

– В обязательном порядке! В такую погоду грех не окунуться. Может, компанию составите? Дюже полезное дело.

– Ой, что вы! – поежилась девушка.

– Ну и не надо! – весело разрешил Кашин, сбросил одежду и с лихим гиканьем ринулся в воду. Только брызги в разные стороны полетели.

Он плыл мощно, громко отфыркиваясь, словно бегемот, метров через десять обернулся и крикнул:

– А вода уже прохладная! Я думал, теплее будет!

Однако к берегу не повернул – устремился в сторону деревянных мостков.

– Он ведь тоже спортсмен? – Зиночка внимательно глядела в сторону уплывающего Кашина.

– Самбист, в спортклубе работает, детишек тренирует, – ответил Вася, почувствовав укол ревности: чего это она им заинтересовалась?

Но Зиночка отвернулась, рассеянно проскользила взглядом по валяющимся на песке вещам Кашина, усмехнулась:

– Потому и сумку таскает какую-то несерьезную? С зайцем?

– Это не детский заяц. Это эмблема журнала «Плейбой», – просветил Вася.

– Все вы, мужчины, немного плейбои, – дернула плечиком Зиночка и предложила: – Может, пойдем? Мне пора возвращаться.

Вася посмотрел на часы и с неохотой подумал, что, пожалуй, он и сам загулялся – Гамлет наверняка разыскивать начнет.

И тут же зазвонил мобильник.

– Давай ко мне, – скомандовал директор. – Проблема возникла.

– Ну, до свидания, – кивнула Зиночка и быстро пошла к корпусу.

А Вася двинулся к корпусу административному.

Проблема, навалившаяся на Гамлета, состояла в том, что из Энергосбыта сообщили – с восьми вечера и до шести утра в пансионате и близлежащей округе будет отключено электричество.

– У них, видите ли, профилактические работы! – возмущался директор. – А у меня люди, которые заплатили деньги за нормальный отдых! Они должны смотреть на ночное небо или они имеют право смотреть телевизор?!

Вася растерянно развел руками. И впрямь – как без электричества-то?

– Ладно, что в свое время я был не дурак! – Гамлет торжествующе сверкнул глазами. – Раскошелился и купил генератор. Не бог весть какой, конечно, а до часу ночи продержимся. Но… – директор торжествовать перестал, – на ограниченном пространстве. Столовую, гостиную и кухню светом обеспечим, а дальше – только фонарики. За ужином сам с отдыхающими поговорю. В конце концов, Гамлет предполагает, а энергетики располагают. Так что давай, Василий, быстро в корпус и посмотри, чтобы в гостиной телевизор нормально работал, чтобы все удобно было и вообще… Вечером оттуда ни ногой, мало ли кому что понадобится, чтобы под рукой был. Понятно?

– Само собой.

Вася даже обрадовался. На полном основании провести вечер рядом с Зиночкой? Спасибо энергетикам!

Вопреки опасениям Гамлета, отдыхающие энергетический кризис восприняли хоть и без восторга, но с пониманием. А Кашин и вовсе обрадовался. Поскольку все приехали компаниями и лишь он оставался сам по себе, то первым и решил использовать сложившуюся ситуацию для создания коллектива.

– Господа-товарищи! – заявил Олег, когда ужин перешел в стадию чаепития. – Мы, конечно, не в пионерском лагере, где все ходят строем, однако нас здесь всего ничего, и нам неплохо бы подумать о совместном времяпрепровождении! Причем не только на сегодня, но и вообще. Иначе заскучаем!

– А с чего вы это решили? – с иронией поинтересовалась Елена Судакова.

– Мы, например, не собираемся скучать, – поддакнул Лев Писигин.

Но их не поддержала Лариса Сафьянова:

– Правильно, нечего в собственном соку вариться. Олег… Вас можно называть просто по имени? – В знак согласия Кашин прижал руки к груди. – Абсолютно прав.

Она посмотрела на мужа, который лишь молча качнул головой.

– Ну… если придумаете что-нибудь интересное… – протянула Вера Сергеевна Тимошина и тоже посмотрела на мужа, который согласно кивнул.

– А почему именно Олег должен нас развлекать? – всколыхнулась Аделаида Степановна. – У нас должна быть совместная инициатива! Это самое полезное! Ну, кто что предлагает?! – Грушина обвела присутствующих полководческим взглядом.

Никто, однако, ничего не предлагал. Самой Аделаиде Степановне, похоже, кроме призывов, тоже сказать было нечего. И тут вновь подал голос Кашин, который выдал аж целых три варианта: коллективные занятия в тренажерном зале, турнир по шашкам и игра в «городки». Все это, конечно, умещалось в его исключительно спортивные фантазии, но в целом подходило всем.

Публика, впрочем, особого энтузиазма не проявила. Лариса заявила, что в тренажерный зал предпочитает ходить самостоятельно, в чем ее поддержал Валерий Яковлевич Тимошин. Казики и Грушина-старшая сообщили, что они в принципе далеки от подобных увлечений. Остальные вообще ничего не стали комментировать. Идея шашечного турнира также осталась невостребованной – оказалось, в эту древнюю игру умеют играть только Вера Сергеевна Тимошина и Елена Павловна Судакова. Что же касается «городков», то тут вообще никто ничего не умел, за исключением самого Кашина. Но именно это его и вдохновило.

– Так давайте же попробуем! Я всех научу, и все будут в равных условиях! – воззвал он к товарищам по отдыху, но те лишь вяло пожали плечами.

Зиночка посмотрела на вмиг померкшего Кашина и произнесла умоляюще:

– В самом деле, давайте попробуем. Ну что нам стоит.

– Да ничего не стоит! – пришел ей на подмогу Писигин и, оглядев присутствующих, произнес тоном завзятого массовика-затейника: – Завтра в одиннадцать часов сбор на площадке. Время всех устраивает?

Возражений не последовало, зато последовало предложение включить телевизор. Ну в самом деле, чем еще заняться – не спать же идти?

Телевизор был включен в тот самый момент, когда на экране сначала завыла полицейская сирена, затем замелькали кадры, напоминающие коллаж из фильмов-боевиков, и, наконец, появился парень с суровым лицом и пронзительным взглядом.

– Здравствуйте, – сказал он почти угрожающе. – Передача «Криминальная неделя», как всегда, знакомит вас с наиболее значительными преступлениями, совершенными за последние семь дней.

– Да уж порадуйте на ночь глядя, – фыркнула Судакова.

Вася Бабыкин, незаметно пристроившийся в углу зала, последовал примеру остальных, хотя подобные передачи его никогда не увлекали. С большим удовольствием он вышел бы на кухню и что-нибудь съел, но Гамлет велел не отлучаться, так что пришлось вместе со всеми смотреть телевизор.

То, что он увидел в первых же кадрах, вызвало у него оторопь. Камера телеоператора выхватила часть какой-то комнаты, на полу которой лежал навзничь мужчина с дыркой в горле. На его лице застыло выражение удивления.

«Паша?! Кисин?!» – чуть было не вскрикнул Вася, но сработала привычно быстрая для боксера реакция, и он только судорожно сглотнул слюну. Скорее интуитивно, чем осознанно, он вдруг понял, что ему не только следует молчать, но и вовсе сделать вид, будто это не имеет к нему никакого отношения.

«Тридцатого августа, – сообщил журналист, – произошло убийство в одном из номеров московского Президент-отеля. Ударом шила в горло был убит Павел Григорьевич Кисин, москвич, который заселился в гостиницу в день смерти. Зачем москвич поселился в гостинице, – непонятно. Непонятен пока и сам мотив убийства. Как удалось установить следствию, Кисин никогда ранее не был судим и вообще никогда не попадал в поле зрения правоохранительных органов. В последние годы он числился менеджером по продажам одной коммерческой фирмы, занимающейся торговлей оргтехникой. По словам работников фирмы, Кисин очень часто находился в разъездах, что естественно для его служебных обязанностей. Вот и последние три месяца он почти постоянно отсутствовал в Москве и, судя по найденному авиабилету, вернулся в столицу за несколько часов до смерти. На сегодняшний день у следствия есть три основные версии: убийство могло быть случайным, оно могло произойти на бытовой почве, либо все же связано с профессиональной деятельностью Кисина. Однако все эти версии пока не имеют реальных подтверждений. Кстати, наименее вероятной полиции кажется версия, связанная с ограблением. Деньги, документы и дорогое кольцо на пальце убитого не тронуты. В номере отсутствуют следы обыска, а, по утверждению горничной, Кисин заселился в гостиницу, имея лишь небольшую борсетку, которая в нетронутом виде лежала в номере на видном месте…»

Репортаж из Президент-отеля занял пару минут, после чего телевизионные любители криминала переключились на другие происшествия. Бабыкин, однако, все дальнейшее смотрел в «полглаза», испытывая нехорошее, почти граничащее со страхом, волнение.

Нет, его сердце не разрывалось от жалости к Паше, но он вспомнил его недавний странный визит, пустые разговоры и не мог понять: зачем к нему заезжал Кисин? Ведь всяко не для того, чтобы просто увидеться и походя оставить коробку с землей? Или это был неслучайный визит? И не простая земля? «Надо порыться в этой земле», – подумал Бабыкин, твердо решив, что о своем знакомстве с Кисиным будет молчать уже хотя бы потому, что незачем привлекать внимание полиции к собственной персоне. Гамлету такое внимание явно не понравится, а Вася дорожил собственным местом и, соответственно, спокойствием шефа.

Погрузившись в размышления, он не обратил никакого внимания на заключительный репортаж, который поистине вверг в ужас другого человека, сумевшего, как, впрочем, и Вася, сохранить абсолютно нейтральное выражение лица.

«И наконец наш последний сюжет, – сообщил журналист. – Буквально несколько часов назад в Москве произошло убийство, чей мотив не вызывает никакого сомнения. Это, безусловно, заказное убийство. На подъезде к собственному коттеджу из автоматной очереди расстрелян автомобиль владельца нескольких крупных охранных фирм Андрея Гавриловича Подольского. Его телохранитель и шофер погибли на месте, сам Подольский умер через три часа после того, как был доставлен в больницу. Исполнители убийства пока не найдены, и, по мнению следствия, покушение связано с непосредственной деятельностью бизнесмена».