Kitabı oxu: «Бей, люби, беги. Сборник рассказов»
Бей, люби, беги
Она бежала по беговой дорожке, глядя в большое панорамное окно перед собой. Ей сорок семь, и она только что развелась. Беги, Тая, беги. А что тебе ещё остаётся? Правда, от себя не убежишь. Но хоть видимость создашь. Шуршит лента дорожки, прибор показывает цифры пульса — а хорошо…
Дома ждёт кот. А больше никто. Дочь выросла и вышла замуж за одноклассника. Родила уже свою дочь. А когда Тая разводилась, Лиля вдруг приняла сторону отца. Это было неожиданно, конечно…
— Почему вы так со мной поступаете? Я знаю, папа бы сам не ушёл. Что ты натворила?
Таисия молчала. Ей было жалко рушить героический образ отца, который Лиля за годы нарисовала в своей голове. А всё было так банально и противно: Егор изменил ей с секретаршей, а она просто ехала мимо. И застукала. Если честно, Тая и сама была не рада. Лучше бы не знала! Но раз уж узнала, пришлось разводиться. Простить она не могла.
Пока бывший муж старательно затягивал раздел имущества – на что надеялся? Что Тая всё-таки соизволит вернуться? А она не собиралась возвращаться. Она сняла квартиру и ударилась в спорт. Тая была уже пятнадцать лет бьюти-блогером, журналистом. Пока держалась за глянец, была вроде как при деле, несмотря на сорок семь. А как решила заодно бросить и работу – почувствовала, что ей нечего сказать подписчикам. Что она стареет. Стареет! И никуда от этого не деться. Только бежать, пока есть силы. Бежать по беговой дорожке. Старость догонит всё равно, но пока можешь – беги.
Сдавая ключ после ударной тренировки, Тая увидела рекламный буклет. Бои без правил. Она удивлённо посмотрела на девушку-администратора.
— Бои без правил? Тут?
— Помещение сдали. А что такого? Из концепции, в принципе, не выбивается.
— Ясно, – Тая посмотрела на буклет ещё раз.
Через двадцать минут. Что она теряет? Никаких возрастных ограничений в рекламе написано не было.
— Полюбопытствую.
Девушка кивнула и вернула ключ от шкафчика.
Тренер был относительно молод, и почти не помят для его специфики. Так, пара шрамов. Таю отметил сразу, выделил. И не потому, что старше всех. Сказал с одобрением:
— Шарите!
— Я в юности ушу занималась, – скромно сказала Тая.
— Ну, это другое. Но схватываете на лету. И это… пластичная вы. И сильная.
После тренировки он вдруг взял и пригласил её на кофе. Тая удивилась.
— Кофе?
— Ну хочешь, чай зелёный попьём, – сказал Алексей.
Отлично. Они уже на ты.
Совместное распитие кофе закончилось бурным сексом у него, в загородном доме.
— Твой дом? – спросила Тая.
— Мой. Бабка оставила. Золотым человеком была. Меня больше всех любила.
— А может, она тебя жалела, что ты непутёвый? – хмыкнула Тая, и провела рукой по ёжику волос на его голове.
— Нормальный я, – дёрнул головой Лёха.
Их роман не был похож ни на что порядочное, и Тая точно чувствовала: ненадолго. Ей сорок семь, ему – тридцать пять. Он отличный тренер, и любовник такой, что звёзды на небе становятся ближе к земле, но что с того? Что, кроме того?
— Чего ты по съёмным хатам мотаться будешь? Переезжай ко мне.
— У меня кот.
— Дак с котом и переезжай.
Тая помолодела с ним. Стала мыслить другими категориями, не на сорок семь. Подумала: почему нет? Переехала. Всё оплачивал Лёха. С неё ничего не требовал. На тренировках перестал её выделять и хвалить, но Тая нет—нет, ловила на себе восхищённый взгляд своего… тренера.
— Тай, дело есть. Можешь отказаться. А можем заработать.
— Ну-ка?
Дело у него есть к ней какое-то. Смотри-ка. Не пожалеть бы, что переехала. Себя вверила Лёхе. И кота Цезаря.
— Я вожу девушек на бои…
— Подпольные? – сразу спросила Тая.
— Наполовину. Конечно, не в ЦСК Арена, но вполне цивильно. И билеты продают. И ставки делают. Короче, я бы хотел, чтобы ты дралась.
— И почему же ты хотел бы этого?
— У тебя преимущество. Твоё тело, как это ни странно, помнит ушу. И ты очень лихо уходишь от ударов. А бьёшь хорошо. Есть шанс. Бабла срубим.
— Лёх… ты помнишь, сколько мне лет?
— Да наср…ь, сколько тебе лет! Ты – красава! С феноменальной памятью тела. Ты всех положишь. Деньги пополам. Ну?
— То есть, бить будут меня, а деньги пополам?
Тая спорила, а внутри загорался огонёк желания. Желания выйти на ринг, драться. И победить. И вовсе не в деньгах тут было дело, хотя и они не лишние.
Соперница была опытной и крутой. Все поставили на неё. А Лёха сделал несколько ставок через левые аккаунты на Таю.
— Ты так веришь в меня?
У неё тряслись колени. Она в себя верить перестала прямо тут, за решёткой. Глядя на ринг, глядя на соперницу издалека. Тае было страшно!
Лёха обнял её и прижал к себе:
— Ты лучшая! Таких у меня не было никогда. Ты побьёшь всех. Главное, уворачивайся, потом бей. Ты умеешь это. Всё получится. Ты мне веришь?
— Я пытаюсь…
Диктор объявил их выход. Как-то пафосно сказал о её сопернице и совсем скромно о ней, но Тае было всё равно. Она вышла, они поприветствовали друг друга, а потом Тая всё пропустила. И команду «Fight!» пропустила – Лёха не предупредил, сволочь. И удар в ухо тоже пропустила. Да какой удар! Не зря деваху возносили – она была хороша.
Таю боль отрезвила и вернула на грешную землю. Она вспомнила все Лёхины уроки и начала уходить от ударов, нанося свои. И всё-таки опыт – великое дело. Да и возраст в помойку не выкинешь. Продержались они с Вероной все пять раундов, уже изрядно побитые, особенно Таина соперница. Ей, молодой, было обидно – аж рычала. А в пятом раунде Тая её свалила двумя мощными ударами по лицу, почти апперкотами. И сверху ещё навалилась, не выпуская. Победила, в общем.
Тая стояла, держась за Лёху. Подошёл чувак с камерой, жуя жвачку. Сунулся снять синхрон для своего обзора. В числе прочего:
— Сколько вам лет?
— Какое твоё дело собачье, щенок, сколько мне лет? – и Тая сплюнула кровь на пол.
Зрителям понравилось. Крутая, резкая. Аплодировали, улюлюкали. А она словила этот кайф. Кайф драки и победы. Кайф адреналина в каждой кровяной клетке.
Наутро, на остатках адреналина, Тая вышла в свой, заброшенный уже, бьюти-блог, и записала видео. Рассказала, так мол, и так. Красоту забросила, но теперь может делиться, чем испортить красоту. Заигрывала:
— Или мою испортить нельзя? – кокетливо сверкая свежим синяком в камеру.
Рассказала, что в личной жизни произошли изменения. Развод – поэтому пропала так надолго. Потом спорт, потом бои. Новый парень, он же тренер. И теперь она будет выкладывать видео с поединков.
— Понимаю, много народу отпишется, но что поделать? Жизнь иногда резко поворачивает куда-то, и ничего с этим не сделаешь!
Тут подошёл Лёха в трусах, прямо в камеру. Выспался. Поцеловал её, обнял. Тая притворно возмутилась:
— Тренер, выйдите из кадра в таком виде! У меня тут приличная публика.
Посмеялись. Выключила камеру, пересмотрела. Живенько получилось. Даже монтировать не стала – выложила так. Будут думать, наверное, что тётка в климаксе. Спятила. Да и плевать.
Подошёл Цезарь, глядя на неё с недоверием. Подозрительно. Словно хотел сказать: хозяйка, ты ли это? Во что ты превратилась! Тая потискала кота, поцеловала. Да… немного нажила в браке. Надо бы набрать Егору, узнать, что с продажей дома… но что-то даже и не хотелось. Неинтересно.
Она тренировалась. И на бои исправно ходила – Лёха организовывал. Впервые в жизни у Таи была кликуха – Тайота.
— Почему Тайота? – поинтересовалась она у Лёхи.
— Через «а», потому что Тая. А само прозвище – как машина.
— Машина? – не поняла она.
— Машина-убийца. Именно так ты дерёшься.
— Слава Богу, все живы пока!
— Если мы хотим заработать, тебе нужно выходить против тех, кого ты, типа, победить не можешь. А тут сюрприз! Как с Вероной получилось. Все офигели.
— Да они уже поняли, Лёх. Они будут ставить на меня.
— Не скажи! Девки годами были их фаворитами. Сила привычки.
— Ладно. Ладно!
Он тренировал её. Тая смотрела в зеркало на своё тело: таким хорошим оно не было никогда.
— Я ведь не могу молодеть? Время не идёт вспять?
Лёха обнимал её:
— Можешь. Ты всё можешь.
Его вера, конечно, в какой-то степени окрыляла.
Однажды она не вовремя вошла в комнату – готовила ужин и прервалась на минуту. За проводом пришла. И обнаружила Лёху со шприцем в вене.
— Как же так? Спорт… и это?
Она была раздавлена морально.
— Это раз в месяц, Таюш! Ну, надо мне иногда забыть обо всём.
— Я не понимаю. Ты пугаешь меня…
— Ну, прости!
Лёха виновато повесил голову.
— Чаще я не буду. Мне нельзя подсесть!
— Значит, было дело…
Они лежали рядом на кровати. Молчали. Лёха держал её руку, но в комнате его не было. Он был сейчас в каком-то другом месте… оттуда иногда не возвращаются. Или всегда? Тая не была в этом сильна.
Завтра день её рождения. Она не акцентировала внимание. Не хочется акцентировать, когда тебе сорок восемь. Там недалеко и пятьдесят. Лёшку жалко, но это не вариант личной жизни. Нужно уходить… снова снимать? Что там у Егора с продажей… мысли шли медленно и вяло, словно тяжесть ощущений перетекала из Лёхиной ладони в её.
А потом была Звёздочка. Ещё увидев её на видео в интернете, Тая сказала:
— Эту мне не победить. Ты спятил? И какой идиот назвал её Звёздочкой?
Лёха посмеялся.
— Тая, ты знаешь, какого размера звёзды? Ну, если в натуре?
— Ты не слишком умный? Для спортсмена?
— Ну Тая!
— Если в натуре, никто не поставит меня с ней. И слава Богу!
Весовые категории были не просто разные. Они были полярные.
— Поставят! Я подсуечусь.
— Лёха… она убьёт меня!
— Не убьёт.
— Ну, значит покалечит. Мне это не нужно. Опомнись! Что ты делаешь? Тебе нужны бабки, и совершенно наплевать, что будет со мной, да?
— Нет!
Тая поняла, что вопрос уже решён. И реклама идёт вовсю. И она может трусливо сбежать сейчас, и остаться навеки опозоренной – Тая это видела так. Ну, или сразиться со Звёздочкой. Господи, спаси и помилуй!
Выйдя в туалет после тренировки, она позвонила дочери:
— Лиля, слушай меня внимательно….
— О! Майк Тайсон собственной персоной…
— И не перебивай! Мне нужна помощь. Срочно.
Она выслушала. Тая была очень благодарна.
Уходить от мужиков непросто. Даже когда они изменяют, или пытаются тебя убить.
Она снова тряслась. А про себя повторяла, как молитву: «Ты не можешь проиграть!» Не может! Она не проиграла ни одного поединка! У неё феноменальная память тела, и она двигается так, что уходит почти от всех ударов. Почти! Если Звёздочка зарядит ей, например, в нос – Тае конец.
Это был страшный поединок. Занял он всего три раунда. Окровавленная, избитая, почти без чувств, Тая лежала под весом Звёздочки в натуральную величину. И прощалась с миром. А потом вдруг разозлилась.
Она схватила соперницу за хвост, оттянула голову вверх, и вытащила ногу из—под массивного тела. Размах, удар коленом, и Звёздочка рухнула на её плечо, заливая всё вокруг кровью из сломанного носа. Как Тае это удалось? На каком таком адреналине?
Она не могла встать. Ей помог судья. Слегка помог – просто скинул Звёздочку. Тая собрала себя в кучу и встала, покачиваясь. Так душевно её на ринге не били ни разу! Лёха озолотился… точнее, они с Лёхой.
В машину она села назад.
— Ты чего? – не понял он.
Холодное дуло пистолета упёрлось ему в шею.
— Сиди тихо. Доставай телефон, переводи мне половину всего, что мы заработали. Быстро!
— Мы тратили, Тая… — уставшим голосом сказал Лёха. – Откуда у тебя ствол?
— У меня зять – мент. Дал погонять. Я обещала никого не убивать, но если ты меня вынудишь…
— Что это значит?
Она снова ткнула дулом.
— Переводи!
Лёха перевёл деньги. Тая проверила и открыла дверь машины.
— Твои вещи у меня, – попытался он.
— Подавись…
— Цезарь…
— Цезаря забрали. Пока ты тут на моём здоровье бабки поднимал.
— Тая, ну подожди!
Лёха был в отчаянии. Убегала его золотая антилопа.
— Сиди ровно пять минут. Иначе я не сдержу слово, данное зятю.
— Неужели мы расстанемся вот так?
Её уже не было в машине. Лёха завел мотор и тронулся с места, глядя по сторонам. Через пару метров стало ясно, что с машиной проблемы. Он вышел. Правое заднее колесо. Там, где вышла Тая. Он наклонился… нет, просто прокол. Может и не Тая. Жаль… всё было так хорошо. И денежно, к тому же. Расстроенный, Лёха поднял голову и увидел звёзды… с земли они казались такими маленькими.
Тая отдала пистолет Вадику. Он полез проверять.
— Да не стреляла я! – устало сказала она. – Цезарь где?
— К нам отвёз. Ну и видок у Вас, Таисия Ивановна. Может, в больницу?
— Давай к вам. Там разберемся. И… спасибо!
Дома у детей она легла на диван в маленькой комнате. Всё болело, но от помощи Тая отказалась. Примочки не помогут. Разбито не только лицо и колено. Не только рёбра. Тая чувствовала. Разбито гораздо больше всего. Сердце, кажется, тоже разбито. Опять.
Предупредив скрипом, приоткрылась дверь:
— Бабуля, ты спишь? – прошептала внучка, Карина.
— Не сплю, Кара. Что такое?
— Можно к тебе? Я соскучилась.
Мелкая влезла к Тае под одеяло и доверчиво прижалась. Тая поморщилась: больно. Но зато тепло. Тепло детской души.
— Мама злится. Цезарь котлету украл, – доложила Карина.
— Это он может.
— Бабуля, можно с тобой сегодня посплю?
Тая хотела возразить, но почувствовала, что ушибы стали болеть меньше. Она обняла Карину и сказала:
— Спи, дорогая. Спи, конечно.
А про себя подумала: «Лечи мои раны, Карина. Ты рядом, и мне легче. А завтра я снова побегу от старости. Когда-то она догонит, но пусть не сейчас…»
Яна
Когда я был маленьким, мама с папой разошлись. Отец, который клятвенно заверял меня, что мы будем видеться, обзавелся новой семьей, и как говорила мама, попал под каблук.
— Ох, Ванечка, папа наш под такой каблучище попал! Считай, всё. Нету нас для него. Жена его новая не выпустит его лишний раз из дома без сопровождения!
Мне было шесть. Что-то было уже понятно, что-то — совсем нет. Мне представлялось, что папа сидит под огромным широким каблуком, таким, как на маминых удобных туфлях, и вылезти не может. Нужна помощь.
— Мама, ты найди мужа нового, чтобы он помог папе вылезти из под каблука. Чтобы он побил эту новую жену, — наивно предлагал я.
Мама и её подруга Яна покатывались от хохота, слушая мои наивные детские рассуждения. Собственно, этот рассказ в основном про Яну, мамину подругу. Нового мужа мама себе не нашла — не захотела.
— Какой смысл менять шило на мыло? — пожимала она плечами. — Как будто между ними есть какая-то большая разница.
Мама была красивой. Мне было обидно, что она одна. Через много лет, когда у меня уже будет своя семья, мама негаданно встретит Диму, и они будут жить в мире и гармонии.
Что касается Яны, маминой подруги, то получилось так, что она стала для меня кем-то вроде тётки, хотя не была нам родственницей. Яна, в отличие от мамы, была некрасивой женщиной. Я был ребенком, но даже я видел это. Также слышал разговоры мамы с другими подружками.
— Чего ты с этой Янкой Крыловой всё возишься? Она же страшная, как атомная бомба, — говорили они. — Пойдем лучше с нами, в кино сходим, в кафе.
Мама поначалу спорила с подругами, делая нажим на то, что с Яной они дружат со школьной скамьи. Вместе после школы приехали покорять столицу, вместе учились, работали в одном СМУ. Квартиры получили в одном районе. Всегда поддерживали друг друга. Потом уже и не спорила. Просто если выбиралась куда-то с ними погулять, то оставляла меня с Яной. Бабушка моя жила в другом городе и приезжала к нам редко. Вторая бабушка, мать отца, разругалась с мамой и не приходила к нам. Бабушка винила мою мать в том, что они с отцом разошлись, и второй раз бедный Лёнечка женился так неудачно, на стерве. Новая жена отрезала отца не только от меня, но и от матери тоже. Стервой была она, но бабушка почему-то винила мою маму — этот неприятный разговор я слышал собственными ушами. Тогда я мало что понимал, но странность ситуации была очевидна даже мне, ребенку.
Так и вышло, что только Яна сидела со мной. А если мама с Яной хотели куда-то выбраться погулять, то им приходилось брать меня с собой. Когда мама только рассталась с папой, у нее было ужасное настроение, она часто плакала. Переживала, как растить сына одной. Яна говорила с присущей ей лёгкостью:
— Ничего, Оля, вместе как-нибудь вырастим!
По поводу внешности маминой подруги: у Яны были жидкие волосы. Крупный нос. Маленькие глаза. Фигуру портили широкие плечи — это была их семейная черта. И у мамы, и у бабушки Яны, были широкие плечи. Яна часто жаловалась, что любую вещь, купленную в магазине, приходится расшивать в плечах.
Замуж Яна не стремилась. Говорила она об этом тоже достаточно легко:
— Да кто меня возьмет? Может, и к лучшему!
Поразительно то, что Яну её мать вырастила без отца, а ту вырастила без отца бабушка Яны. Третье поколение без мужей, но Яна почему-то не страдала от этого. Принимала, как данность. Я на внешность маминой подруги внимания не обращал. Она всегда была рядом, когда была нужна, и за одно только это я очень любил Яну.
Однажды, в пятом классе, я случайно проглотил монетку. Баловался, крутя её языком во рту, и проглотил. Моя мама, которая работала за себя, и за того парня, непременно устроила бы мне такую взбучку, что я бы потом месяц не смог сидеть на заднице. Я позвонил Яне и рассказал, что случилось. Её номер был первым в записной книжке рядом с домашним телефоном:
— Встречаемся на остановке! — скомандовала Яна. — Поедем в больницу.
— Яна, только ты маме…
— Не скажу я, не скажу! Горе ты моё!
Мы приехали в больницу. Меня смотрели на рентгене. Сказали, что беды с одной небольшой монеты не будет. Но наблюдать надо. В том числе, проверять, когда она выйдет естественным путем.
— Естественным путем? — переспросил я с огорчением.
Я-то был уверен, что мне предстоит операция, сложная и многочасовая, после которой можно будет в школу не ходить. Доктор дал еще какие-то рекомендации. Яна покивала и увела меня оттуда.
— Ванька, перестань вести себя так, — сказала она, провожая меня домой. — Твоей матери и так трудно. И я сейчас не смогу уделять тебе много времени.
Я остановился, как вкопанный:
— Что такое? Почему? Ты уезжаешь?
— Не совсем! В общем, давай без этих безобразий.
— Да какое ж это безобразие? Даже врач сказал: ничего страшного! Выйдет естественным путем.
— Ага. Вот и проверяй теперь результаты своего естественного пути, ищи там свою монету.
— Фу! Может я лучше потом еще раз схожу на рентген?
— Вот тебе и фу. Ну давай, беги домой.
— А ты не зайдешь к нам, что ли? — удивился я. — Скажем, что тут, около дома встретились.
Яна была какой-то бледной и растерянной — я заметил только сейчас. Она подумала минуту и сказала, что не зайдет. Чувствует себя не очень.
— Завтра зайду! — и ушла.
Дома я не мог успокоиться — переживал за Яну. Соврал маме, что встретил её подругу на улице и она мне показалась странной. Нездоровой. Мама всплеснула руками и кинулась звонить Яне. Я не слушал, о чем они говорили, но потом мама сказала мне сама:
— У Яны ребенок будет. Вот она и не слишком хорошо выглядит.
— Как ребенок? А муж? Она вышла замуж? Почему на свадьбу нас не позвала?
— Не вышла она никуда, вот наказание! Я тебе сказала, чтобы ты был готов: скоро Янке будет не до нас! А ты сразу сто вопросов задаешь. Вань, ну тебе же не три уже, слава Богу! Одиннадцать!
На следующий день после школы и тренировки я пошел к Яне. Она открыла дверь и спросила:
— Что ты проглотил на этот раз?
— Абсолютно ничего не глотал! Я пришел к тебе… пришел спросить, не нужна ли какая-то помощь?
— Помощь? — не поняла Яна.
— Ну да. Убраться, может. Или в магазин сходить. Да что угодно! Чтобы жизнь тебе облегчить.
— Да ты мой Тимуровец, — улыбнулась Яна. — Ничего не надо, Вань, спасибо! Но ты проходи, чаю попьем.
Конечно, я не спрашивал у Яны, кто отец её будущего ребенка, хотя в пятом классе уже был в курсе, что без участия мужчины дети не рождаются. Я слышал разговор мамы с подругой Леной. Они обсуждали, что у Яны был короткий роман на работе. Всё было неплохо, Яна ходила счастливая, а потом случилась беременность, и мужчина категорически отказался быть отцом.
— Отправлял её на прерывание. Янка ему тогда сказала, что он спятил. Что ей тридцать семь лет, и конечно она будет рожать!
— Жуть! — сказала Лена. — Как так можно вообще?
— Мне кажется, он женатый! — тихо сказала мама и обернулась на меня.
Я сделал вид, что читаю и не слушаю их совершенно.
— В смысле, тебе кажется? — переспросила Лена. — Она что, не говорила тебе?
— Ничего не говорит! Молчит, как партизан. Споткнулся, упал, потерял сознание. Очнулся — гипс. Вот так звучит эта история. Она и не знакомила его ни с кем. Только сказала, что есть мужик. А потом, что он не будет участвовать в воспитании ребенка. «Рожаю для себя!» — вот и весь сказ.
— Да уж. Ситуация!
— Да она справится! — горячо заверила Лену мама. — Она сильная. Я бы, мне кажется, и в Москву не перебралась, если бы не Янка. И с Ванькой бы не справилась сама, если бы не она. И со своим ребенком она справится.
— Ну ты поможешь, если что, — сказала Лена.
Мама промолчала. Моя мать не слишком любила детей. Когда я стал постарше, начал понимать, что она, возможно, не захотела больше замуж не только потому, что все мужики — козлы, и так далее. Она не стала связывать себя узами брака второй раз, чтобы больше не рожать детей. Когда эта тема стала для неё неактуальной, муж почему-то сразу нашёлся. Тогда я не совсем понял её молчание, но потом понял…
Однако совсем не помогать Яне мама не могла — ей бы просто совесть не позволила. Она могла прийти и взять маленькую Дашу — родилась дочка — на прогулку. Чтобы Яна могла навести дома порядок и привести в порядок себя. Когда мама звала меня с собой, я шёл с радостью. Дашка была прикольной малышкой, на свою маму совсем не похожей. Хорошенькая до невозможности, она лежала в коляске и агукала.
— Мама, дай я повезу! — рвался я к коляске.
— Только умоляю, очень осторожно! Чужие дети — это такая ответственность!
— А свои что, нет?
— И свои, конечно. Но чужие — гораздо большая ответственность. Поэтому кати аккуратно, как будто хрусталь везешь. И по сторонам смотри во все глаза. Да Ваня!
— А? Че?
— Ты на камень колесом наехал!
А я просто залюбовался дочкой Яны. Эта голубоглазая светловолосая девчушка больше была похожа на ангела или на куклу, чем на человека.
Когда Даше исполнилось три, а мне уже пятнадцать, её оставляли со мной стабильно, раз в неделю. Мать с Яной куда-нибудь выбирались, а мне пришлось учиться справляться с трехлетним детьми. Я воспринимал Дашу, как свою сестру, поэтому меня она не напрягала. Думаю, своя собственная, родная, напрягала бы куда больше, потому что была бы рядом круглосуточно и каждый день. А тут раз в неделю, часа на три-четыре, со мной оставляли белокурого ангела.
— Интересно было бы всё-таки взглянуть на твоего папашу, — сказал я однажды, задумавшись. — В кого ты только такая красотка!
— Тиво? — спросила Даша, хлопая ресницами.
— Нитиво! Строй свою пирамиду давай. Не отвлекайся.
— Не хотю! Давай мути мотеть! — требовала капризная Даша.
Яна баловала её безмерно — единственная дочка. Отрада. И далеко уже не в юном возрасте.
— Мультики так мультики, — я тоже не спорил.
Время шло, уже пошла в школу Даша. Я свою окончил и поступил в институт, учиться на экономиста. Там, в институте, я познакомился с Катей, которая приехала в Москву из провинции, как когда-то моя мама, Катя была обычной девушкой, приехавшей в большой город за мечтой, но моя мать вдруг ополчилась на неё:
— Не нужна она нам!
— Мам, да что значит, нам? Я её для себя выбрал!
— Лимитчица.
— Как и ты!
— Я свою квартиру заработала! Честным трудом. Сейчас так уже не получится. И где вы будете жить? Лично мне она тут не нужна! Ты в состоянии заработать вам на квартиру? А она?
— Мама, да что происходит? Я просто встречаюсь с девушкой! Что ты устроила?
— Я вижу, когда просто встречаются, а когда — сложно. Ты серьезно относишься к этим отношениям. Я считаю, что это глупо. Ты бы мог встречаться с Машей Куваевой.
Маша была моей одноклассницей. Мы действительно встречались какое-то время, но расстались — так бывает. Мама же была уверена, что Маша — самая подходящая мне партия. Ну еще бы! Москвичка же. А Катя — лимита.
Моя приезжая девушка забеременела, и я в первый момент испугался. Надо сказать, довольно сильно и позорно испугался. Правда, сразу же взял себя в руки.
— Мама, я женюсь на ней! И мы поживем пока у нас.
— Ну уж нет! Ты взрослый парень. Я тебя предупреждала. Думать надо было. Они за этим сюда и едут: забеременеть от москвича и родить. Зацепиться.
— Какая же ты!..
— Какая?
— Ужасная! Не ожидал я от тебя такого!
Я ушел из дома и ходил по улицам, думая о том, что теперь делать. Ноги сами привели меня к Яне. Они с Дашей делали уроки и ругались — девочка чего-то не понимала, Яна теряла терпение.
— О! Ванечка! Можешь задачу с ней решить? Я картошку хоть дочищу, бросила на полпути.
— Могу, — согласился я.
Может, если отвлекусь на Дашину задачу, так появятся мысли, как решить свою?
Я слышал, как Яна в кухне говорит с кем-то по телефону. Задачу мы с Дашей решили, но пришлось попотеть.
— Ну а читать хотя бы ты любишь? — спросил я.
— Читать люблю. А математика эта — жуть!
— Ну хоть что-то… а то я уж испугался!
— Чего? Что я дурочка?
Я развел руками. Дашка взяла в руки учебник и угрожающие махнула в мою сторону. Мы засмеялись. Из кухни выглянула Яна и сказала:
— Сделали задачу? Вань, иди-ка чего скажу!
Я зашел в кухню. Яна закрыла дверь и сказала:
— Вы можете пожить у меня.
— Чего? — не понял я.
— Тут поживите с Катей, говорю! Раз дома такая ситуация.
— Тебе мама звонила, да?
— Да. Жаловалась. И она не права. Но уперлась, как баран. Ладно! Чего беременная девчонка в общаге? Приводи сюда!
— Яна, ну у тебя же однокомнатная!
— Как и у вас! Но во-первых, большая кухня. А во-вторых, слышал поговорку?
— В тесноте, да не в обиде? - улыбнулся я.
— Ты мать пойми! — строго сказала Яна. — Она не права, но понять её можно. Я ничего не теряю, ты тут не прописан, и вашего ребенка я тоже, само собой, не пропишу. А Ольга переживает за квадратные метры. Сейчас уже квартиру не получить! Но пока вы учитесь — живите тут.
— Ян, мы всего на втором курсе!
— Ну что теперь поделать? Как-то укомплектуемся.
— Яна, а что мама говорит на этот счет?
— Она не знает.
Я ахнул. А когда мама узнает, будет смертельная обида.
— Я думаю, может мне в общагу как-то попроситься лучше? Комнату попробовать нам выбить?
— Я думаю, не получится. Кто это вам в институтской общаге комнаты давать должен? Хватит выступать, Иван! Переезжайте ко мне. Возможно, матери твоей станет совестно, и она передумает.
— Или психанет на тебя, и вы поссоритесь! Я не хочу.
— И я не хочу! Но так вот выставить тебя — это неправильно!
Честно? Я не ожидал такой щедрости от Яны. Это было щедрое и благородное предложение. Я озвучил его Кате, не забыв добавить:
— Нам придется во всем ей помогать! Чтобы она не пожалела, что мы к ней въехали.
— Ой, Вань! А кто с ребенком-то будет, когда я рожу? Или мне в академ уходить? — Катя заплакала.
Гормоны!
— Давай решать проблемы по мере их поступления!
— Ребенок не проблема! Это — счастье, — обиделась Катя.
Гормоны.
Но у Яны мы жили и правда, как порядочные люди. Убирали, стирали, готовили. Яна заверяла нас, что никогда так не жила. Как королева. На всем готовом. Даше было весело, что мы живем у них. В общем, идиллия — большая дружная семья. А мама перестала общаться с Яной.
— Как ты могла?! — кричала она. — Он сам должен отвечать за свои ошибки! А ты их себе на шею посадила!
— Ребенок — не ошибка! — сказала Яна. — Уж я-то это точно знаю!
Катя вовсю была на девятом месяце, когда пришла моя мама. Почему-то не одна — с мужчиной. Он был чуть старше мамы, судя по всему. Приятный седеющий мужик, хорошо одетый и вежливый.
— Это Дима, — буркнула мама. — Мы торт принесли!
— Торт, ура! — запрыгала Даша. — Тётя Оля, входи!
— Давай без тёть!
Даше отрезали торт и посадили в комнате, смотреть телевизор. Мама с чуть брезгливым выражением лица глядя на Катю, сказала мне:
— Я к Диме жить переезжаю. Можешь возвращаться домой. Хватит по чужим домам ошиваться!
— Я вообще-то женат!
— Не сомневалась, что родную мать ты на свадьбу не пригласишь!
— Не было у них свадьбы! — влезла Яна. — Дима, подлить вам еще чаю?
Дима очевидно чувствовал себя не очень уютно. Мама привела его в качестве громоотвода, и сейчас ему было неловко так, что даже уши покраснели.
— Спасибо, не откажусь, — ответил он Яне, и уткнулся носом в чашку.
— Ты сама выбрала не интересоваться моей жизнью! — ответил я матери. — Что бы я делал, если бы не Яна?
— Яна вообще не должна была в это вмешиваться!
— А как я могла не вмешаться? Он мне не чужой!
— Девочки, не ссорьтесь! — вынырнул из чашки с чаем Дима.
Девочки так на него посмотрели, что он счел за благо замолчать. И тут внезапно вскрикнула Катя. Вскрикнула и схватилась за живот:
— Ой! Мамочки!
Под ней тут же образовалась лужа. Мама вскочила и закричала:
— У неё воды отошли! Воды! Звоните в скорую!
Началась суета, в которой все забыли про ссору и недовольство друг другом. Мы с Катей уехали на скорой, правда меня не пустили дальше приемного. Я вышел на улицу, оказалось, что все уже тут. Мама, Яна, Даша и Дима.
— Ну чего там? - спросила Яна.
— Да вот тебе, конечно, больше всех надо знать, чего там! — тут же огрызнулась мама.
— Прекратите! — заорал я. — Я и так переживаю!
Тут все кинулись меня успокаивать. Дружно. Особенно преуспела Даша — она повисла у меня на шее, приговаривая, что переживать совершенно не о чем, ведь будет ребенок, а это такая радость!
— Катя обещала дать мне подержать его! — заявила она.
Все рассмеялись. Мама с Яной обнялись и помирились. Дима улыбался. Я держал Дашку на руках и радовался за маму, что она встретила Диму. И за нас с Катей, что нам теперь есть, где жить. С Катей и ребенком - с моей собственной, созданной нами, семьей.
Родилась девочка. Мы назвали её Яной. Не знаю, что подумала мама, но вслух она ничего не сказала.
Я тебя люблю
Когда Даша познакомилась с Виктором, он сказал, что женат. Выразил Даше свою симпатию, почти влюбленность, но сказал, что дела обстоят вот так.
— Я не встречаюсь с женатыми! — отрезала Даша.
Ей было двадцать пять, Вите — сорок.
— Но можно же дружить! — сказал он.
— Не надо на мне, пожалуйста, обкатывать все эти приемчики! Раз я тебе нравлюсь, значит дружба со мной для тебя — переходный момент. Ты думаешь, что я потом привыкну к тебе, проникнусь, и позволю что-то большее. Но я девушка ученая, и со мной такое не прокатит.
— А я тебе не нравлюсь? — спросил Виктор.
По правде сказать, он ей совсем и не понравился. Она забежала к своей подружке Ире, которая работала секретарем в торговой компании. Ирина сказала, что у них сабантуй — день рождения начальника. Предложила Даше остаться. Тогда они с Витей и познакомились.
Дарья была в разводе и растила трехлетнего сына. Мама помогала Даше, сидела с Максимом.
— Раз не смогла сохранить семью, ищи нового мужа. Максиму нужен отец, пока он маленький. Хотя бы отчим. Твой-то сразу после развода умотал, только его и видели!
Даша была не прочь найти мужа, да только вот где! Все женатые. А этот еще и старый…
Но Витя продолжил ухаживать за Дашей. Он был заместителем того самого начальника, на дне рождения которого они познакомились. Виктор заезжал за Дашей на работу, дарил ей цветы и подарки, уверяя, что это ни к чему её не обязывает. Однажды Максим в детском саду упал, ударился головой и потерял сознание. Его увезли на скорой. Даша пришла за ребенком, и её «порадовали» новостями. Время было почти семь. Даше нужно было срочно ехать в больницу на другой конец города, и она растерялась. И позвонила Виктору. Потом сообразила, что уже вечер, человек наверняка дома, с семьей, но он откликнулся и приехал.
Даша осталась тогда с Максимом в больнице. Виктор писал ей, спрашивал, как дела, когда их выпишут. Что привезти вкусненького. Дашу начало это напрягать. Может это, конечно, и есть дружба, но Виктор вёл себя, как влюбленный мужчина. А она принимала подарки и помощь, один раз вот даже сама обратилась. Надо прекращать. И когда их выписали, она вызвала такси, чтобы довезти Максима до дома. С Виктором же решила серьезно поговорить.
Витя выслушал Дашу, потом спросил:
— Дело действительно только в этом? В том, что я женат?
Раньше он ей еще и не нравился. Не было какой-то симпатии с первого взгляда, но сейчас Даша дрогнула. Он так ухаживал за ней, так заботился… Виктор теперь нравился ей, это было совершенно очевидно.
— Дело в этом. Я не хочу, чтобы из-за меня что-то там у тебя порушилось. Поэтому между нами ничего нет. Нельзя так. Женат так женат. Ты мне нравишься… но, ничего не поделать!
Виктор подвез её домой с работы. Даша открыла дверцу, чтобы выйти из машины, но он остановил девушку:
— Мы с женой уже пять лет живем, как соседи. Договорились, что для всех наш брак, как бы, существует. А на деле — нет.
— Да все вы такое заливаете! — расхохоталась Даша.
— Поехали. Познакомлю тебя с женой, — спокойно предложил Витя.
— Что? Да ни за что!
— Дашка! Мы даже официально развелись! Просто никто об этом не знает.
— Ты что, серьезно?
— Да. Честно.
— А если я соглашусь и поеду?
— Познакомлю с женой и дочерью. Кате шестнадцать, скоро уже семнадцать. Я не буду врать, что тебе там обрадуются. Но Люда подтвердит мою версию. Мы правда живем как соседи. И имеем полное право на личную жизнь. Но не афишируем это.
— И в чем тогда смысл? Ты, получается, всё равно хотел встречаться со мной втихую?
— Хотел, — согласился Витя. — А теперь так не хочу. Но мы же должны хотя бы попробовать! Мы же не знаем, получится ли у нас. Если получится, я с чистой совестью уйду к тебе.
— А…
— А чтобы твоя совесть была чиста, моя БЫВШАЯ жена подтвердит, что я не врал, и не вру.
— Мне надо подумать! — заявила Даша.
— Без проблем. Думай.
Даша думала. Виктор точно был хорошим. Он покорил её своим отношением, и теперь, безусловно, нравился Даше. Но разница в пятнадцать лет… это серьезная разница. И еще эти странные схемы с женой. Живем-не живем. То ли супруги, то ли соседи… врет? Но ведь он звал в гости, предлагал с женой познакомиться. А вдруг они извращенцы какие-нибудь? Интересно, кто бы на месте Даши поехал знакомиться с женой? Ни одна бы не поехала. Тогда… получается, он блефовал? Надо было поехать…
— Даша, ты что такая задумчивая? И в смятении? Уж не влюбилась ли? — спросила мама за завтраком.
— Не совсем.
— Ты можешь со мной поделиться!
Даша осторожно рассказала матери про Виктора, стараясь смягчить углы. Татьяне история не понравилась, сильно не понравилась.
— Даша! Тебе же не восемнадцать уже. Двадцать шесть скоро! Ты чего уши-то развесила?
— Думаешь, врет?
— А что тут думать? Врет, конечно! Женатый, и весь сказ! Еще и старый! Да зачем он вообще тебе нужен?
— Он хороший очень. Заботливый, внимательный. Он мужик, понимаешь? Сомневаюсь, что таких много сейчас.
— Не хочу ничего слушать! Старый женатый мужик тебе не нужен! Я прививала тебе совсем другие моральные ценности!
— Какие? — взбесилась вдруг Даша. — Не встречаться с теми, кто старше? А если он говорит правду? Очередь из женихов за мной не стоит, как видишь. А мне очень нравится отношение Виктора ко мне.
Они остались каждая при своем мнении, конечно. А Даша стала встречаться с Витей. Правда, встречались они недолго — он снял квартиру, и они съехались. Вещи Виктору помогала перевозить дочка, Катя. Рослая красивая девица неполных семнадцати лет. Даша поразилась, как спокойно она отреагировала на переезд отца. Кажется, Виктор всё-таки не соврал.
— Прикольная хата, — одобрила Катя. — Новоселье будет?
— Позже.
— Ну, главное меня пригласить не забудьте!
— Шутишь? — спросил Виктор. — Девчонки, вы посидите, поболтайте пока. Я кое-что еще из машины не принес. Пару пакетов осталось.
Даша почувствовала неловкость, оставшись с Катей наедине. А еще, почувствовала внимательный взгляд на своей щеке.
— Да ты не обламывайся, чего ты! — сказала Катя и улыбнулась. — Я хочу, чтобы отец был счастлив. Он у меня самый лучший. А с мамой у них давно уже всё разладилось. Но я им благодарна, что они сохранили человеческие отношения. Ты-то его любишь?
Даша честно ответила:
— А как его можно не любить?
И всё. Она подружилась с дочерью своего мужчины раз и навсегда. С бывшей супругой Виктора Даша, слава Богу, так и не имела чести познакомиться — она и не хотела. Просто радовалась, что Витя её не обманул. Жили они хорошо, сыну Максиму очень нравился новый папа. Еще бы! Виктор относился к мальчику прекрасно, так еще и сестра досталась бонусом. И все были счастливы, кроме Татьяны. Мать Даши просто сходила с ума от бешенства, что дочь увела мужчину из семьи, да мужчина еще и старый к тому же. Никакие приводимые Дашей аргументы она не слушала и не принимала.
— Бессовестная! — говорила мать. — Бог тебя накажет! Разбила семью!
— Да не было там уже семьи! Катя подтвердила!
— А чего бы Кате не подтвердить? Кто Кате деньги дает, скажи на милость?
— Ну Виктор, конечно. Кто еще? Он и жене бывшей помогает. Слава Богу, зарплата руководителя позволяет.
— Ха! Откупается он от жены! Он-то деньгами откупится, а тебя Бог накажет!
— Мама, хватит! Я люблю Виктора! Я счастлива! Хватит уже говорить о нем гадости! Ты же хотела, чтобы я устроила свою жизнь!
— В съемной квартире? С чужим мужем? Это называется, устроила? Да тьфу на тебя, никогда я не ожидала, Дашка, что ты так меня опозоришь!
— В каком это смысле?
— Люди—то спрашивают: как Дашенька? А что я им могу рассказать?
— Какие люди?
— Подруги мои. Соседи, в конце концов!
— Мама, мне нет никакого дела до того, что ты им скажешь! — твердо ответила Даша. — Соври что-нибудь! Расскажи им версию, которая нравится тебе самой! Но моего мужчину ты оскорблять не смей! Я его люблю, и буду жить, как я хочу.
Видеться с матерью Даша стала реже. Ей просто надоело всё это выслушивать. Мать даже не захотела узнать, что за человек встретился Даше. Не захотела знакомиться с Виктором. Только и причитала «женатый да старый», «старый да женатый», и так по кругу. Заело пластинку. Сколько можно перед ней оправдываться? Сколько можно пытаться что-то доказать матери? Не нравится выбор Даши? Ну и до свидания!
Виктор доказывал Даше, что она не права. Сам он вырос без матери, с отцом и старшей сестрой. Витина мама умерла, когда ему было четыре года. Виктор как-то ночью рассказал Даше, как ему не хватало матери, и как было тяжело расти без неё. Особенно глядя на то, как другие мальчики ходят за руку со своими мамами, обнимают их, кричат «мама!»
— Это ведь так важно… мама. Я тебе ответственно заявляю, как человек, который был лишен этого с детства. Вы все принимаете маму, как должное. Но когда мамы нет, и не будет — это страшно. Люби свою мать, Даша, пока она у тебя есть! Не бросай её.
— Но я не могу это всё выслушивать! Нет сил. Она ведь про тебя говорит гадости, хотя совсем тебя не знает!
— Да пусть говорит! А ты улыбайся и отвечай: «Да, мама, хорошо, мама!» И ей скоро надоест. Ты, поди, споришь с ней?
— Ну да…
— И зря! Позвони маме. Съезди. Цени то время, пока мама жива.
Даша прислушалась к его словам. Она собиралась позвонить маме, когда Татьяна позвонила Даше первая. Судя по голосу, мама была напугана и подавлена.
— Что случилось? — воскликнула Даша.
— Ты приезжай, дочка. Не телефонный разговор.
Выяснилось, что мама заболела. Ей поставили серьезный, пугающий диагноз. Она первым делом кинулась к Даше — с мужем, отцом единственной дочери, Таня развелась давным-давно. Родителей в живых уже не было. А Дарья примчалась сразу, правда тоже испугалась и растерялась.
— Я позвоню Вите!
— Это еще зачем? — вяло возмутилась Татьяна.
— Он — взрослый и умный. И он умеет поддерживать невероятно мощно! С ним сразу нестрашно.
— От таких новостей не может быть нестрашно. Мне очень страшно, Дашка! Очень! — и мама заплакала.
Виктор приехал сразу, по первому звонку. Он взял у Татьяны результаты обследования, куда-то звонил, искал врача хорошего. Нашел. Лично отвез Татьяну в больницу. Где нужно было платить — платил. Таня только моргать и успевала — а дочь была права. Он ведь и правда мужик. Настоящий мужик. И поддержка от него, действительно, мощнейшая. А самое главное, делом, а не словом. На словах же Виктор, когда возил Татьяну по больницам, болтал о разном, чем здорово её отвлекал. Говорили они о чем угодно, только не о болезни.
— Смотри, не профукай его! — строго сказала Татьяна дочери.
Даша только хмыкнула тихонько. Она же говорила!
Татьяна выздоровела. Даша и Витя её очень поддерживали, и это сыграло не последнюю роль в её исцелении. Позже Таня смело говорила знакомым:
— Я молюсь на своего зятя! Он у меня самый лучший!
Когда тяжелая история с болезнью мамы осталась в прошлом, Виктор и Даша подали заявление в ЗАГС и даже устроили небольшую свадьбу. Подружки, кстати, тоже говорили девушке с недоумением:
— Он же старый!
И даже Ирина, которая работала с Виктором, и уважала его, была того же мнения.
Даша давно перестала обращать внимание на подобные замечания в адрес своего мужчины. Она-то точно знала, что он — самый лучший. И точно был свободен, когда они встретились. Совесть её была чиста, тем более, Катя поделилась с ней на свадьбе:
— У мамы появился мужик! Наконец-то все счастливы. Я так рада…
— А ты почему пришла одна? Я думала, ты со своим парнем придешь.
Кате исполнилось восемнадцать, она поступила в институт (не без помощи отца) и встречалась с однокурсником.
— Он пока не заслужил, чтобы я его с семьей знакомила. Заслужит — познакомлю.
— Кать! — очень серьезно сказала Даша. — Если ты будешь сравнивать парней со своим отцом, они ведь все могут проиграть. Ты понимаешь?
В этот момент появился Витя и взял Дашу за руку:
— Даша, ты не слышишь? Там «Горько!» кричат, и кого мне целовать прикажешь? Чего вы тут шушукаетесь? Случилось что-нибудь?
Он нахмурился.
— Всё хорошо! — сказала Даша и добавила ему на ухо. — Я тебя люблю!
Женская дружба
— Дочка, долго ты еще после развода думаешь сидеть одна? — то и дело спрашивала у Олеси мама. — Всё ходите со своей Анькой по кино да кафе, а толку нет. Ни разу ни с кем не познакомились.
— Да не с кем, мама. Все или женатые, или странные какие-то. Мы пытались, честно. И пытаемся.
— Аньке-то после того, как она со своим арбузером пять лет прожила, поди и не нужен никто. И тебя с толку сбивает. Никогда она мне не нравилась!
— Абьюзером, а не арбузером!
— А есть разница?
Надежде и правда никогда не нравилась лучшая подруга дочери. Она пришла в школу, в которой Олеся училась с первого класса, в седьмом. И сразу стала лучшей подружкой. Олеся просто побросала всех, и начала гулять только с Аней. Сидели девочки за одной партой, ходили в одни и те же кружки. Направление задавала Аня. Захотелось ей на танцы — пошли на пару учиться танцам. Захотелось в театральную студию — пошли туда. И вроде ничему плохому Аня не учила Олесю, но на Надю она подспудно производила неприятное впечатление. Материнским чутьем женщина чуяла, что добра от девчонки не жди. При случае воткнет нож в спину, и вся недолга.
Олесин развод, кстати, состоялся не без Аниного участия. Они в свое время вместе познакомились с парнями — Олеся с Гришей, а Аня — с Володей. Гуляли парами, и вчетвером куда-то ходили. Вышли замуж за своих избранников, а через короткое время началось. Вова оказался ревнивым абьюзером, устраивал скандалы на ровном месте, лупил жену, почем зря. А она, сбегая от мужа, шла не к родителям — к родителям стыдно, а к лучшей подруге Олесе. Отсиживалась у неё. Плакалась на судьбу. Гриша терпел недолго и начал высказывать жене, что ему это нытье, и постоянное пребывание Ани у них, чертовски надоело.
— Ты почему мне высказываешь? Лучше бы с другом поговорил!
— Я говорил! Толку-то? Анька его провоцирует! А он взрывной.
— Да нельзя женщин бить!
— Я их и не бью! Ты иди, ему скажи. А вообще, Анька — взрослый человек. Ты долго ей сопли вытирать планируешь?
— Она моя лучшая подруга!
В конце концов Аня сбежала от Володи с вещами. Олеся сказала, что подруга поживет у них. А Гриша в какой-то момент психанул и ушел от жены.
— Вот и живи со своей лучшей подругой! А я пошел.
Аня официально развелась, призналась родителям и съехала от Олеси. Правда, часто приходила по вечерам, пожаловаться на жизнь, в сотый раз рассказать о том, каким Вова был козлом.
Олеся сделала попытку помириться с мужем. Её Гриша устраивал, разве что не нравилось его отношение к лучшей подруге. Григорий сказал, что мириться готов, но с Аней придется попрощаться.
— Ты чего? Она моя лучшая подруга!
— Придется выбирать. Или она, или я.
Олеся возмутилась и сказала, что Гриша тоже ведет себя, как абьюзер. И как манипулятор. Нельзя никому ни с кем запрещать общаться, люди свободны в своем выборе.
— Я никогда больше не буду тебе ни с кем запрещать общаться. Условие одно: Аня!
— Да так нельзя!
— Ясненько! Ну, считай, что ты выбрала её.
И Гриша ушел в закат. Олеся с ним официально развелась, а с Аней продолжила дружить. Они были уже взрослые, девушкам исполнилось по двадцать семь лет. Попытки познакомиться с кем-либо не имели успеха. Олеся знала, что родители Ани, которые жили в законном браке уже тридцать лет, здорово пилят дочку за то, что она не выходит замуж. Мама Олеси, Надя, которая вырастила дочь одна, тоже иногда высказывалась, но непонятно, то ли за необходимость нового замужества, а то ли против постоянного досуга с подружкой.
— И чего вы все на неё взъелись? — недоумевала Олеся. — Ты вспомни, когда умерла бабушка, кто нам больше всех помог? Анька и помогла!
— А кто на нее еще взъелся? — удивилась Надя.
Про помощь она промолчала, тут Олеся была права. Когда пять лет назад умерла мама Нади, бабушка Олеси, Анька очень поддержала их. Бегала по всем делам, готовила на поминки, привела знакомых, помочь вынести гроб. И всё равно ничего не изменилось. Надя относилась к ней с опаской, и всё тут. Оказывается, не она одна?
— Да Гришка тоже взъелся. Я же с ним помириться хотела. А он: или Аня, говорит, или я. Я не хотела выбирать, и он ушел.
Надя, которая об этом не знала, оторопела:
— Ну ты и дурында!
— Ага! А что он мне в следующий раз запретит? Не надо мне абьюзера! — и тут Олеся заплакала.
— Вот это номер! И чего ты ревешь?
— Скучаю потому что. Наверное, я его всё еще люблю. Но он сам виноват, так что…
— Это как посмотреть. Я считаю, что не он виноват.
— Мам, я не буду рвать дружбу с Аней без всякой причины! Ну что за ерунда?
Однажды Олесе повезло. Она познакомилась с мужчиной в интернете. Увидела фото красивой картины, и написала восторженный комментарий. Автор поста ответил, скромно сообщив, что это его картина. Хобби такое. Слово за слово — разговорились. Начали общаться. Потом Андрей позвал Олесю на свидание. Она внимательно изучила его социальные сети, не нашла ничего подозрительного и согласилась на встречу.
Андрей оказался симпатичным и интересным, но никаких чувств у Олеси не вызвал. Дружить с таким интересным человеком она была бы не против, но ничего более. Как мужчина — это был не Олесин вариант. Тем не менее, она встречалась с Андреем. Думала, что поговорку «Стерпится - слюбится» тоже не дураки придумали. Часто мелькала мысль, что любовь — это выбор. Надо выбрать полюбить Андрея, ведь он очень хороший.
— Очень хороший! — подтвердила мама, познакомившись с кавалером дочери. — Только у тебя с ним рядом лицо скучное. Даже кислое, наверное. Почему?
— Он мне нравится, но как человек. Как мужчина — нет. Это странно. Что может из такого получиться?
— Молода ты еще! Без любви самые крепкие браки и получаются.
— Не так уж я и молода… — проговорила девушка, рассматривая свое отражение в зеркале.
Олеся решила, что и правда не молодеет. Надо строить с Андреем серьезные отношения. Что-то точно из этого получится! Он ведь хороший. Не противен ей. Остальное приложится.
Аня, которая уже давно не видела подругу, заявилась без предупреждения. Она была возмущена, что Олеся просто вдруг пропала. Что-то происходит в жизни подруги, а она её завтраками кормит. Вот-вот увидимся. Да сколько же можно? Аня пришла и застала на кухне у Олеси Андрея. И произошло нечто волшебное, а уж от белой магии, или от черной — судите сами. Может, мимо кухонного окна Олесиной квартиры, которая досталась ей в наследство от бабушки, пролетал Амур. Так совпало, что пролетал именно в ту секунду. Ну и стрельнул, не глядя. А попал в Аню и Андрея. И пораженные этой стрелой, как громом, они с трудом, но сообразили обменяться телефонами, пока Олеся вышла на минутку в комнату. Аня пошла к выходу из квартиры, как в тумане.
— Ты что, уже уходишь? — удивилась подруга.
— Да. Мне пора.
— Ты же только пришла! Мы даже не поговорили. Как дела твои?
— Потом, Олеся. Я вспомнила… мама просила… ну, надо мне бежать, в общем.
И убежала.
Андрей после её ухода тоже не задержался. У Олеси даже мелькнуло подозрение, не были ли знакомы эти двое до сегодняшнего дня. Уж как-то очень странно они повели себя. Да нет, вряд ли! Она бы знала.
Андрей позвонил Ане, они встретились. Слова им были не нужны. Всё закрутилось между ними с бешеной скоростью, а из поля Олеси они пропали. Сначала Олеся звонила Андрею и не понимала, почему он не отвечает. Потом, когда попыталась связаться с Аней, и получила точно такую же реакцию, снова начала подозревать. Сначала они оба странно повели себя у неё дома, а теперь оба пропали. Совпадение? Вряд ли!
Олеся подкараулила подругу около дома. Аня шла с Андреем под ручку и светилась от счастья. Он нёс в руках цветы и торт. Из темноты, как Богиня возмездия, вышла разъяренная Олеся. Прямо им навстречу.
— И что это значит? — зло спросила она.
Торт шлепнулся на асфальт, цветам повезло больше. Их Андрей удержал.
— Олеська, прости Бога ради! — воскликнула Аня. — Я просто не знала, как тебе сказать!
— Словами… вы, получается, давно знакомы?!
— Что? Нет! Мы познакомились у тебя, две недели назад.
— Что?!
— Олеся, ты прости! — заговорил Андрей. — Ты же всё равно не любишь меня. А с Аней у нас всё серьезно!
— Ну так случается… наверное! Прости!
— С чего ты взял, что я не люблю тебя?
— Ну я же не дурак!
— Ну да. Ты у нас творческая личность. Человек тонкой душевной организации, — язвительно сказала Олеся. — Ненавижу вас! Ненавижу вас обоих!
— Олесь, ну не надо, — растерянно пробормотала Аня. — Просто так получилось.
Вечер был испорчен, конечно. И торт было жаль — дорогой и красивый торт. Олеся ушла, не сказав больше ни слова, а Андрей обнял Аню, и они долго стояли в тишине. Потом пошли за новым тортом. Аня не хотела, но Андрей настоял.
Олеся вернулась домой, долго рвала и метала. А потом успокоилась. Да, её как будто предали. Причем, двое сразу. Почти жених, и подруга. Да, всё так, но… Андрей в чем-то прав. Она не любит его. Надеялась полюбить, а оно всё как-то не получалось. И всё равно, такая гадость! У неё за спиной… лучшая подруга, называется!
Олеся взялась за телефон и позвонила Грише.
— Привет! Я не помешала?
— Не помешала. Что-то случилось?
— Просто… звоню спросить, как дела? — бесцветным голосом спросила она.
— Что случилось, Олеся? Тебе нужна помощь? Всё в порядке? Олеся! Лесь, не молчи, ты чего?! — он, кажется, всерьез перепугался.
— А если мне нужна помощь? Ты сможешь приехать?
— Куда?
— Ко мне.
— Что случилось?
— Ну если не можешь, то и ладно, — Олеся вздохнула и отключилась.
Потом совсем отключила телефон. Куда она полезла, в самом-то деле? У Гришки, наверное, давно другая жизнь. Другая женщина. Ей вдруг стало так одиноко. Плохо. Грустно…
Кажется, Олеся уснула, а когда открыла глаза, над ней стоял Григорий.
— Господи! — она подлетела на диване. — Как ты вошел?
— У меня завалялись запасные ключи. Я испугался. Твой телефон не отвечает. Что случилось, Олеся?
— Гриша, а если я больше никогда не буду дружить с Аней, ты вернешься ко мне? — она вдруг расплакалась, как ребенок.
Он сел рядом с ней на диван и обнял её:
— На самом деле, я уже хотел смириться с Анькой и вернуться. Ну такая вот у вас дружба крепкая, что можно поделать?
— Уже нет. И больше никогда не будет!
— Ну и хорошо!
— Погоди! Ты правда хотел вернуться? —Олеся отстранилась и посмотрела на бывшего. — Даже без своего ультиматума?
— Ну да…
— Но почему?!
— Да потому, что люблю тебя!
Олеся вцепилась Грише в шею и прорыдала:
— Я тоже! Я тебя так люблю!
Потому, что без любви в этом мире всё не то! Правда, жалко дружбу. Героини больше не дружат. Мириться не собираются. Бывает…
Ангелы тоже плачут
— Всё запомнил? — спросил Создатель.
— Да. Ни во что не вмешиваться, ни с кем не сближаться. Пройти свою практику и в срок вернуться домой, — заученно произнес Кам.
Полное имя — Камаэль. Один из семи. Ангел милосердия.
— Отлично! Я в тебе не сомневаюсь… жду обратно, сын.
Ангелы и даже Архангелы периодически посещали землю. Называлось это практикой. Они учились у людей живому. Когда ты вечен, у тебя все шансы застыть в одном состоянии, и это не хорошо, и не плохо. Этого вполне достаточно для ангела — быть собой. Вечным, незыблемым, верным себе и Создателю. Вот только отцу иногда недостаточно было этой верности. Ему хотелось видеть своих детей более живыми. Более гибкими и пластичными. Способными выполнять свои задачи ангелов не автоматически, а с душой. Которой, конечно, нет, и не предусматривалось: Ангел — цельное существо. Энергетическая единица, способная принять любой облик. Души, как у людей, нет, но с другой стороны, они — существа духовные.
Кам спустился на землю красивым мужчиной тридцати лет. Потянулся, как тянется человек после сна. Размялся, заодно проверив, не видны ли крылья. Они, конечно, обращались, кем и чем угодно, но крылья… досадная деталь, которая вечно норовила выскочить наружу.
Так уж вышло, что Кам был занят последние пару сотен лет у себя в Раю. Это было название, которое дали их дому люди. Кам был очень занят, и на земле не выполнял никаких заданий давно. Спустившись сейчас, привел себя в норму, шагнул на дорогу, не глядя по сторонам, и тут же был сбит машиной. Сбит резко и сильно. Так, что отлетел на несколько метров.
Из серой Ауди, резко затормозившей на дороге, выбежала женщина и начала громко кричать.
— Господи, помилуй! Откуда он взялся? Помогите! Помогите же кто-нибудь!
Потихоньку народ стал подходить. Подтягиваться. Подходили, смотрели на лежащего Кама. Кто-то вызывал скорую, кто-то звонил в ГИБДД. Один мужчина, посмелее, подошел к телу, распростертому на земле, и пощупал пульс на шее. Долго щупал, хмурясь всё больше. Надеялся, наверное, что всё же нащупает.
— Умер, — коротко бросил он, убирая руку.
— Мамочки, мамочки, мамочки! — запричитала женщина из Ауди. — Тут есть камеры? Кто-нибудь видел? Он прямо под колеса шагнул!
— Да не волнуйтесь вы так! Сейчас везде есть камеры.
— Смотреть-то на дорогу всё равно надо!
— У кого-нибудь есть с собой капли успокоительные? Её вон всю трясет!
— А этот?
— А этому ты уже чем поможешь?
Всё потихоньку начало успокаиваться. Ну, умер человек, что теперь поделать? Необратимая ситуация. Скорая забрала тело, замотав в черные пакеты. Сотрудники оформили протокол. Женщину попросили проехать, пообещав отсмотреть видео с камер. Зеваки разошлись по своим делам. Кам всё думал, когда будет подходящий момент, чтобы «воскреснуть». Всё-таки, желательно напугать как можно меньше людей.
Его бросили на каталку, крикнув кому-то:
— Зина, раздень!
Вообще, с телом обращались крайне бесцеремонно, как с мешком картошки. Понятно, что мертвецам уже всё равно, они не нуждаются в любви и нежности, в почете и уважении, а всё ж таки… кажется, подходящий момент настал. Каму не хотелось, чтобы его раздевала какая-то Зина. Хотя, одну Зину можно было бы смело заставить забыть обо всём. Можно было бы вообще не допускать всех этих последствий. Заморозить время на минуту на месте аварии, стереть людям память, и спокойно уйти ногами. Но машина всё-таки здорово приложилась к Каму. Первые несколько мгновений он потерял ориентиры в пространстве, а потом уже все засуетились. Ангел подумал, что ситуация очень даже удачно вписывается в программу практики. Кам посмотрит, как они будут действовать в данных предложенных обстоятельствах. Пока ему мало что понравилось.
Виновная, та, что сбила его, просто причитала и голосила. Люди куда-то звонили, пользуясь маленькими коробочками — сотовыми телефонами. Много людей, много машин. Мало толку. Лишь один человек подошел посмотреть, что с жертвой. И то, просто пощупал пульс. Потом отошел. Ну а уж о действиях эскулапов Каму и вовсе думать не хотелось. Равнодушие и грубость. Раньше почтения к мертвым было больше. Он был в этом уверен.
Кам не мог просто телепортироваться. Такой функции в процессе практики у них не предусматривалось. Можно было улететь на крыльях, но это, пожалуй, перебор. Кам выпутался из пластиковых мешков, спрыгнул с каталки. Он не успел осмотреться и найти взглядом дверь. Кам вдруг услышал шорох двери, а за ним звон упавшего на пол металлического предмета и глубокий вдох. Такой вдох ни с чем не спутать: человек набирает воздух в лёгкие, чтобы выпустить его вместе с громким криком.
Крылья высвободились сами, инстинктивно. Кам разворачивался в сторону звуков, а они уже раскрывались за спиной, как в замедленной съемке. Он подлетел к женщине, зажал её рот рукой и прижал к стене всем телом.
— Т-с-с! Не кричи!
Она послушно закивала головой, глядя на Кама огромными любопытными глазами. Он убрал руку с её губ и сделал шаг назад. Приготовился отмотать назад и стереть из памяти женщины всё, что она только что увидела.
Вошедшая в предбанник морга была высокой и худой, какой-то даже угловатой, что ли. Белые волосы стянуты резинкой в хвост. Лицо — классически красивое, иконописное. Ни грамма косметики на коже. Мелкие морщинки под глазами. Пожалуй, ей тоже было лет тридцать.
— Ты ангел, да? — выдохнула она. — Я знала, что всё не так просто! Подожди! Не делай ничего со мной! У меня есть вопросы…
— Ты кто? — спросил Кам и поморщился.
Он вдруг ощутил в теле дискомфорт. И дело было не в крыльях — их он почувствовал и быстро спрятал. Кажется, у Кама сломана кость, а может и не одна. Плохо не чувствовать боли. Он отвлекся от женщины. Быстро ощупал себя руками. Нашёл один перелом. Закрыл глаза и посмотрел на проблему изнутри. Устранил. Заодно нашел еще несколько переломов и трещин, их тоже срастил. Как они носят эти тела по пятьдесят—восемьдесят лет! Жутко неудобно. И небезопасно.
Кам почувствовал себя идеально. Посмотрел на женщину. Она не двигалась. Стояла у стены и поглядывала то на него, то куда-то на пол. Кам посмотрел, куда именно. На полу лежали ножницы.
— Ножницы. Раньше были больше, — сказал Кам. — Зачем они тебе?
— Я Зина! Ножницы — разрезать одежду. На мёртвых. Так удобнее, чем раздевать, особенно когда травмы. Мне всегда неловко портить вещи, я стараюсь этого не делать. Но иногда это необходимо. Мне сказали, тебя привезли из-под машины. Я думала, тут фарш.
— Фарш? Неловко? — переспросил Кам.
— Ну, да… люди покупали эту одежду. Какую-то даже любили, наверное… а я режу её ножницами. Иногда только так.
— Любили одежду?! — Кам совсем запутался в этом чертовом двадцать первом веке. — Ладно. Какие у тебя вопросы. Задавай их, и я пойду. Ничего я с тобой делать не буду.
— Ну да? — недоверчиво усмехнулась Зина. — И память не сотрешь?
— Ты что, начиталась плохой литературы?
— Я видела в кино!
Кам замер, подгружая информацию из потока. Точно! Теперь же еще и кино… сначала проекция фотографий, потом кадры на длинных пленках, а теперь — цифровое кино. Кам так обрадовался возможности прогуляться по земле, что совершенно не подготовился.
— Задавай свои вопросы.
— Давай уйдем отсюда! Скоро Михалыч явится.
— Кто?
— Патологоанатом. Тебя нужно отсюда увести. Только у тебя… — Зина замялась.
— Что?
— Порвалось пальто. И запачкалось еще. Надо, наверное, тебя переодеть.
Она как-то странно смотрела на него. Хотя, он же ангел. Явление не стандартное. Но во взгляде Зины читалось что-то еще…
— Что такое?
— Из какого времени твои вещи?
— Не знаю. Я наугад создавал. Плюс-минус лет пятьдесят, думаю.
— Нет, надо тебя переодеть!
Кам давно бы мог прекратить это общение, но Зина была… неравнодушной. У таких и стоит учиться быть живыми. Она уже много чего сказала о своих эмоциях, и Кам чувствовал, девушка не врет.
— Я переоденусь. Просто покажи мне, во что — так будет быстрее.
Зина кивнула. Достала телефон-коробочку, потыкала пальцем в экран, показала Каму фото. Там парень стоял в синих штанах и черном свитере. Верхняя одежда тоже была к месту — черная и кожаная. Всё было хорошо, но не годилось Каму. Он быстро переоделся — прошла волна, и наряд полностью изменился. Стал как у парня, только свитер и куртка были белыми.
Зина хотела ему сказать, что он будет бросаться в глаза, но промолчала. По коридору уже шёл Михалыч. Были слышны его шаркающие шаги и лающий кашель курильщика. Зина схватила Кама за руку и затолкала в какой-то угол, приложив палец к губам. Он смотрел на неё с любопытством, не сопротивлялся. Михалыч прошёл мимо них, Зина поймала рукой дверь и выскользнула из предбанника, утянув за собой Кама. Они бегом пробежали по коридору к выходу. Мат Михалыча никто из них уже не слышал. Кам бы мог услышать, если бы подключил сверх-слух, но пока он не задействовал никакие свои способности ангела. Жалел о том, что показал смертной крылья. Или, уже не жалел…
— Уходим из больницы! — заявила Зина. — Тебе тут небезопасно.
— Ты работаешь тут?
— Да. Постой секунду, я переоденусь. Вот тут, в каморке.
Она вышла через несколько секунд, тридцать одну, если быть точным. Кам не ушел. Пока Зина переодевалась, он осматривался. Белый и длинный больничный коридор. Ни души. Ни живых, ни мертвых. Наверное, это потому, что коридор ведет в другой коридор, который ведет к моргу. Здание большое, а значит, есть возможность держать хворых и умерших раздельно.
Она вышла в синем полупальто. Взяла его под руку, потом ойкнула и отпустила.
— Извини… извините меня!
— Да ничего. Куда мы пойдем?
— Например, кофе попьем.
— Где?
— Есть места! Не волнуйся. Я всё тебе расскажу и покажу. А то ты, поди, только что с небес спустился.
— Ну, в общем, да! Я спустился, а потом меня сбила машина.
— Но почему тебя привезли в морг?
— У меня не бьется сердце.
— Почему?!
— Это необязательно. Нет, если надо…
Она вдруг остановила его посреди улицы и повернула к себе:
— Надо!
Кам пожал плечами и запустил в своем теле кровоток.
— Ладно, — сказал он.
Зина взялась пальцами за его запястье, слушая пульс.
— Слишком быстро! — сказала она. — У людей пульс 60—70 в покое и 90—110 на ходу. Плюс-минус.
— Я думал, мы идем куда-то, потому что у тебя есть вопросы, — Кам аккуратно высвободил руку.
—Да есть, конечно. Просто мне показалось, что тебе нужна помощь…
—Тебе показалось.
Они пришли в кофейню. Зина заказала кофе.
— У меня нет монет. Ни серебряных, ни золотых, — сказал Кам.
Зина фыркнула. Она приложила карточку, размером с половину ладони, к прибору. Что-то пикнуло. Она подхватила чашки и пошла к столу, махнув головой Каму. Точно! Он опять забыл. Не подготовился.
— Ты в каком году был на земле?
Кам подумал и ответил:
— Кажется, в тысяча восемьсот пятом.
— Круто как!
— А вино? Вино еще есть в земной жизни, или вместо него придумали что-то сухое и компактное?
Зина при упоминании о вине почему-то погрустнела. Кам решил сменить тему, но сменил не слишком удачно:
— Кем ты служишь в этой больнице?
Зина погрустнела окончательно.
— Прости… — сказал Кам. — Наверное, я правда слишком давно был среди людей.
— Да всё в порядке! Вино есть. Можем заказать, но я не пью.
— Это правильно. Женщине и не стоит пить вино.
Зина грустно улыбнулась. Почему он так быстро отнял свою руку у неё? Слушать колебание артерий, которого не было еще секунду назад, было интересно. Интересно было держать его за руку. Ангел, надо же… Зина всегда верила, но не думала, что увидит. Она-то думала, что покойник восстал, не приведи Господи. Ножницы уронила, кричать приготовилась. А это ангел. Красивый такой.
Раз не работало сердце, значит всё не настоящее? Тело, лицо это красивое. Одежду он создал себе новую за секунду. Или просто переделал старую? Интересно, сколько времени у ангела ушло на создание своего тела. И как он выглядит на самом деле.
— Как ты выглядишь на самом деле? Какой ты?
— Я не выгляжу никак. Как может выглядеть энергия? Мы создаем себе облик только тогда, когда это нужно для дела.
— Ничего себе… это интересно.
— Что тебе еще интересно? — Кам сделал глоток кофе. — М-м-м… раньше кофе был лучше.
— Невкусно? — расстроилась Зина.
— Вкусно. Только… вкус ненастоящий.
— Как ты… да?
Кам подумал и улыбнулся:
— А ведь и правда. Как я!
Дальше всё стало как-то просто. Кам общался с ней, как с равной. И как равный Зине. В голове какое-то время звучал голос отца: «… ни с кем не сближаться!» Всё тише звучал, ещё тише… и ещё тише… пока не смолк. Предупреждение Создателя заглушили звуки улиц, по которым они с Зиной гуляли весь день. Скрип каруселей в парке. Шум поездов в метро.
— Ты просто взяла и ушла с работы? — спросил он её на первом часу этого удивительного свидания длиной в день.
— Я последняя спица в колеснице. Уверяю тебя, мне ничего за это не будет. Скорее всего, и не заметят.
Вечером он проводил её домой.
— Ты сотрешь мне память сейчас?
— Ты смотришь плохое кино.
Зина улыбнулась и поцеловала его. В первую секунду Кам напрягся. А потом ответил на поцелуй, обняв её двумя руками и прижав к себе.
Они уже не целовались. Просто стояли, обнявшись. Просто держались друг за друга. Как утопающие. И если Зина была именно утопающей — Кам это чувствовал, — то сам он стал просто путником, возвратившимся домой.
— Так странно… у тебя всё, как настоящее. Всё тело.
— Так кровообращение же запущено, — усмехнулся Кам. — Вот всё и… крепнет, как скала.
— Ты читал плохую литературу?
— У нас нет литературы. Все писатели попадают в ад.
Зина немного помолчала, потом отстранилась.
— За что вообще туда попадают? В ад?
— Повод отыскать несложно… для начала возьми основные грехи…
— Хватит! — повысила голос Зина. — Я поняла. У Ангелов есть имя?
— Камаэль. Можно просто Кам. Ты спрашивала уже.
— Ты должен меня понять. Не каждый день встречаешь ангела. Кам, ты зайдешь ко мне?
Кам почувствовал, что улыбается. Очень живое чувство.
— Сочту за честь, — чуть поклонился он.
Они поднялись на пятнадцатый этаж высокого, похожего на свечу, дома. Это был незабываемый опыт для Кама. Утром Зина сказала, что на работу ей всё-таки надо.
— Я оставлю тебе ключи.
— Зачем? У меня есть крылья. Я просто не буду закрывать балкон.
— То есть, ты вернешься? — уточнила она.
— Я вернусь. Но ты должна понимать, что ненадолго.
— Я понимаю, правда.
Когда Зина была уже у двери, Кам догнал её. Поцеловал.
— Ты вчера говорила, что у тебя есть вопросы.
— Но ты же еще не уходишь!
— Не ухожу.
— Я всё спрошу вечером. Сходи в душ! Ты пахнешь.
— Плохо?
— Греховно, — сказала, подумав, Зина.
И расхохоталась. А Каму вдруг стало жутко жаль отпускать её. Какое-то странное чувство, ноющее, ощутил он в груди. Там, где не было души и билось искусственное сердце.
Он был в душе, когда дом странно вздрогнул. Запущенное лично Камом кровообращение, в созданном специально для земли теле, перестало работать само по себе.
Кам вылетел из дома на крышу. Нашел люк и вырвал крышку. Спускаясь, он уже знал, что случилось. И знал, что помочь ничем не сможет. И как часто в этом новом мире падают лифты с людьми внутри?..
Когда он вернулся домой, Отец был с ним строг:
— Ты нарушил все возможные заповеди! Ты! Ангел добродетели!
— Отец, давай ты накажешь меня потом. Я хотел бы увидеть её. Успокоить.
— Утешить? Ты хотел сказать, утешить? Твоя любимая не у нас!
— Да почему сразу любимая?
— Потому, что вас соединил первородный грех!
— Но у меня нет души!
Тут Кам опомнился. Он задумался и спросил:
— Почему не у нас?
Создатель рассказал историю, которую Кам мог узнать еще на земле. Просто не потрудился узнать. Не спросил, и сам не посмотрел. Зина была медсестрой. В молодости с ней случилась трагедия: погиб ее жених за два дня до свадьбы. Был сбит машиной — какое странное совпадение. Зина в горе начала пить, и на работе нередко бывала в состоянии опьянения. Перепутала препараты, и пациент ночью умер от аллергической реакции. Зину не уволили только потому, что её отец заведовал отделением в той больнице. Он не отказался от дочери совсем, но разговаривать перестал. А Зину оставили в больнице на непонятной должности принеси-подай-помой-покойника раздень. Пить Зина больше не стала. Когда предложили восстановить её медсестрой — отказалась. Ей было проще с тряпками и покойниками, чем с людьми. С ангелом переспать ей, видимо, тоже было проще, чем с человеком.
Кам спросил:
— Почему упал лифт?
— Иначе мы бы потеряли тебя. Твои братья решили проблему. Я был против.
— Да уж.
Кам понимал, спорить бессмысленно. Человеческая жизнь — секунда. Никто на небесах не будет из-за неё заморачиваться.
— Так какое наказание будет, отец?
— Да какое наказание? Ты сам себя наказал! Братья и сестры будут завидовать тебе вечность.
Кам пошел к выходу.
— И сними уже этот дурацкий образ райского рокера! Белая кожанка… что может быть нелепей?
Кам не спешил терять форму человека. Он думал примерно один земной день, а потом спустился вниз. Туда вел один секретный лифт. Знали о нём только первые семь.
— Привет, Люцифер! — крикнул он в черном коридоре, как только двери лифта закрылись за ним.
Хозяин ада вышел не сразу. Любил потомить, повышая уровень собственной важности. Кам раньше об этом только слышал.
— Чего ты орешь, пернатый? Тут ад. Тут души страдают. Не положено у нас так весело орать.
— Мне невесело, Люци.
— Знаю! Ты влюбился в смертную, а она ласты склеила!
— Ну и лексикон! Откуда знаешь?
Можно было и не спрашивать. Слухи!
— Я бываю на земле регулярно, в отличие от вас, оттуда и лексикон. Я бы не попал под машину. Ты вдумайся! На них ездить надо, а ты под колеса лезешь. Кто тебя такого вообще выпустил?
— Ты знаешь, что я пришел просить… хорошо. Можешь насмехаться надо мной! Я потерплю.
— О чем ты можешь меня просить? Я не отдаю души!
— Я знаю, Люци. Знаю.
Дьявол изумленно воззрился на него. Сам Люцифер не терял форму человека никогда. При всем презрении к людям, он находил такой способ существования весьма удобным.
— Подожди… ты хочешь остаться?!
— Да. Я хочу остаться и я готов тебе служить.
— Ради одной смертной души?
— Душа бессмертна, и ты это знаешь…
Дьявол улыбнулся.
— А что скажет папа?
— Да какая разница!
— Добро пожаловать на свободную территорию! В клуб блудных детей Господа нашего! — Люцифер раскрыл руки, как будто хотел обнять Кама.
Тот только головой покачал. Вот клоун!
— Иди. Я все понимаю. Иди и поговори с ней. Помести в хорошие условия. Побудь с девушкой своей.
— А…
— А о деталях потом!
Кам прошел длинным черным коридором. Он сразу почувствовал, где находится Зина. Почувствовал своим небьющимся ненастоящим сердцем.
— Привет!
— Кам! Почему я ничего не помню?.. а тебя помню…
Она была напугана и растеряна.
— Где я? Мне кажется, я тут уже вечность!
— Неважно, где ты. Ты со мной…
Кам обнял Зину и прижал к себе. И о, чудо! Его сердце снова забилось.
— Я вспомнила, — сказала она куда—то ему в плечо. — Я умерла. Разбилась в лифте. Ты ангел, значит я всё-таки в раю? Просто это совсем не похоже на рай…
— Тебе правда так важно знать, где ты?
Зина подумала и сказала:
— Конечно, нет! Главное, что ты тут. Мне только жаль, что на земле у нас был всего лишь один день. Всего один. А потом я умерла…
— Больше ты не умрешь. Мы будем вместе всегда.
— Но это же не рай, да?
Вот неугомонная!
— Нет.
— Ну и ладно. Зато ты рядом… просто я всегда думала, что если попасть в рай у меня есть хоть один, хоть малейший шанс, я попрошу там прощения у того человека. Ну… которого я убила. Я чудовище, Кам. Я убийца. И я даже не смогу извиниться!
— Уверен, ты сто раз извинилась перед его семьей.
— Откуда ты знаешь?
— Я просто знаю тебя!
Она была грешна, а кто нет? Она была именно той, у кого следовало учиться живому. Кам сразу это понял.
— Я так тебя люблю! — сказала Зина. — Мне было одиноко и страшно, и ты пришел.
— Сейчас уже всё хорошо.
— А я не про сейчас!
Она говорила про землю. Про больницу. Про морг. Кам понял, конечно. Ему уже не хотелось разговаривать. Он взял Зину ладонями за лицо и поцеловал. Нет… тело человека — прекрасное изобретение Создателя!
Выбор
Лёша откатал очередную долгую смену и пришёл домой. Голова чуть подкруживалась от недосыпа. Он прошёл в кухню. Там старшая дочь пила кофе — в этом году она оканчивала одиннадцатый класс.
— Папуль, привет! Есть серьезный разговор.
— Вера, может не сейчас? — чуть поморщился Алексей. — Я бы поспал…
— Ну я только скажу, и можешь идти спать. Кофе сделать тебе?
Лёша покосился на дочку, названную в честь тёщи. Издевается, что ли? Какого кофейку перед сном…
— Кофе не надо. Говори, да я в душ и спать. Что?
— Я решила поступать в театральный.
Алексей даже застонал негромко.
— То есть, наших с матерью примеров тебе мало?
— Ты не понимаешь! Вы не смогли реализоваться в профессии, потому что у вас иногороднее образование. Сам рассказывал, как тебя отовсюду футболили с твоим Челябинским институтом культуры. Но я-то выучусь в Москве! Я тут родилась, выросла, школу закончила. Почти… внешность у меня подходящая. А…
— А талант у тебя есть? — перебил дочь Алексей.
— Я надеюсь, что есть. В институте скажут. Потом, сейчас есть возможность пойти на платное, если на бюджет никуда не пройдешь. Ну и самое главное…
Тут она замялась, засмущалась. Спросила рассеянно:
— Кофе хочешь?
— Да отстань ты от меня со своим кофе! Что самое главное?
— Самое главное, девушке в принципе проще реализоваться в этой профессии. Выйти замуж за режиссера, например.
— Тьфу! — сплюнул Лёша.
Ему стало так муторно, так нехорошо как-то… щадит она его, ишь! За режиссера замуж выйти — выдала социально-приемлемую версию. А он дурак, и не понял, что Вера имела в виду. Карьера через постель, вот что у нее на уме!
Алексей встал и пошёл в ванную. Голова закружилась сильнее. Пол начал как-то странно и неровно приближаться…
— Дочка, вызови—ка ты мне скорую… — пробормотал Лёша.
Последнее, что он помнил — пол перед лицом, а дальше темнота. В себя пришел уже в палате реанимации, хотя Вера сказала ему, что в машине скорой помощи он уже разговаривал. На вопросы врачей отвечал.
— Папа, это я так тебя расстроила, — хлюпала носом Вера. — Прости!
— Да учись ты где хочешь, и спи с кем хочешь, — он хотел махнуть рукой, но подниматься рука не хотела.
Вошел врач, выставил рыдающую дочь. Сказал, что всё не так плохо — обширного инфаркта нет. Но сердечный приступ довольно серьезный, и нагрузку придется снизить.
— Кем вы работаете?
— Я таксист.
— Ночами работаете?
— Конечно.
— Ну это никуда не годится! Ночами нужно спать. Я вас в палату переведу. Если завтра с утра всё будет в норме, сможете поехать домой. Но две недели не работать, и ночами — я бы категорически не советовал. В следующий раз будет уже инфаркт!
Куда было деваться Лёше? И днём работал, и ночами, если приходилось. Он вообще один в семье работал. Жена, Инна, занималась детьми и собой. У них было две дочери. Старшая Вера в одиннадцатом классе. И младшая, Алина, в пятом. Инна — тоже актриса по образованию — никогда не стремилась делать карьеру, а Алексей и не настаивал. Они приехали в Москву из разных провинций, познакомились после неудачного прослушивания в театр, и с тех пор не расставались. За эти двадцать пять лет купили квартиру. Машину. При этом Инна ни дня так и не работала. Нет, по молодости где-то как-то она подрабатывала, в рекламе снималась, но с тех пор, как родилась Вера, уже не работала.
Квартиру купили, конечно, не на пустом месте. Продали свои унаследованные квартиры, от бабушек. Алексей в Челябинске, Инна — в Твери. Лёша много работал, чтобы выплатить ту разницу, что пришлось взять в банке. Выплатил. Как-то так и продолжил пахать один на всю семью. Не всегда он был таксистом, но последние десять лет точно. А до этого где только не работал — на производстве, на доставке, на сборке мебели. Промышленным альпинистом даже работал. Жалел ли он о том, что не смог стать актером в Москве? Да уже, наверное, и не жалел. Что толку вспоминать? Мать ему говорила: остался бы на родине — был бы актером. Но что такое быть актером в провинции? Даже смешно. Анекдот. Не для амбициозных людей эта история, а для тех, кто «Где родился, там и пригодился». Никогда не нравилась Лёше эта поговорка.
Так что, таксовал Алексей много, чтобы всех содержать. Хорошо, что на своей машине — это было выгодно. Как люди работают на арендованных, он вообще не представлял. Машин в семье сейчас было две: легковая шкода для работы, и большой семиместный опель для загородных поездок и поездок на море, на отдых. Лёша терпеть не мог поезда и самолеты, он предпочитал покрутить баранку для места назначения. Тем более, у Инны тоже были права. Так, сменяя друг друга, чуть больше, чем за сутки, они и добирались до места. В общем, если не брать во внимание нереализованность в творческой профессии, были Лёша с Инной и детьми обычной среднестатистической семьей — ничего особенного. Правда три года назад…
Три года назад у Алексея появилась любовница, Мария. Машенька. Так получилось, что прожив с женой двадцать лет, Лёша вдруг понял странное: они с Инной совершенно разные люди. Полярные просто! Он тогда ужаснулся — а как они столько протянули-то?!
Жена начала сильно раздражать Алексея. И Инна не могла этого не заметить, вот только тут выяснилось, ей наплевать. Она жила в своем режиме — с утра йога и полезный завтрак, потом хлопоты по дому, сериалы, прогулки, еще что-то. С Лёшей она пыталась обсудить какие-то бытовые темы, а на отвлеченные разговор уже и не складывался. Это было так странно… ведь жили же как-то двадцать лет. О чем говорили? Только о детях и кастрюлях?
Лёша позвал Инну в кино и выяснилось, что посмотреть фильм вместе они не могут. Им нравятся абсолютно разные жанры. Алексей начал вспоминать, что они смотрели раньше, но не смог. Получалось, что он прогибался, что ли? Или лукавила Инна и терпела, смотря боевики? В общем, в браке образовалась трещина… а может и права была гениальная Раневская, когда сказала, что хорошее дело браком не назовут.
Машу Алексей встретил случайно. Она вызвала такси поздно вечером. Он обычно не смотрел на пассажиров, но эта женщина одного, примерно, с ним возраста была чем-то сильно расстроена. Попросилась сесть на переднее сидение, и сказала, что точку поездки выставила от фонаря — им просто надо покататься по району.
— Что случилось?
— Собака вырвалась и убежала. Я пешком уже все ноги сбила! Вот, решила поездить, посмотреть. А с переднего сидения лучше видно.
Собака… и дети просили собаку, и Алексей хотел, но Инна была непреклонна.
— Вам развлечение, а убирать мне! — отрезала она. — Я не стану жить в квартире с грязным животным!
Вот тоже, кстати… с грязным животным! Что это за формулировка? Лёша животных любил и не считал грязными.
Уточнив описание собаки, он отказался от заказа в приложении и поехал искать питомца печальной Маши. Спаниель Джек нашелся быстро. Он бежал им навстречу по тротуару с выпученными глазами. Видимо, вольная жизнь оказалась не такой сладкой, как он предполагал.
— Вот он! — выкрикнула Маша, и Алексей нажал на тормоз.
Пёс с радостью пошел к хозяйке и дал себя прицепить на поводок. Маша благодарила Лёшу и совала ему деньги, а тот гладил пса и отнекивался.
— Маша, можно вас на кофе позвать?
Она помолчала и спросила:
— Вы женаты, Лёша?
— Да, — просто ответил он.
— Тогда кроме кофе я вам ничего не обещаю.
Так они начал встречаться. А однажды кофе ожидаемо переместился по графику с вечера на утро. Это должно было случиться, и случилось. Алексей стал жить двойной жизнью. Это было легко технически с его работой, и тяжело морально. И самое страшное в этом было то, что моральные терзания Алексей испытывал не по поводу Инны, а по поводу Маши. Инна что? Встала с утра, йогой позанималась, детей в школу собрала, уборку сделала, по делам своим ушла, пришла, всё ее устраивает — мужняя жена, мать детей. А Маша…
Мария вырастила сына и развелась с мужем пару лет назад. Сын со своей девушкой уехал жить в Краснодарский край, и им там нравилось. Маша от тоски завела Джека, он был шебутным и непослушным, но дарил ей массу положительных эмоций. В личной жизни Мария ничего уже не ждала, и никакого романа с женатым мужчиной не хотела, само собой. Но получилось так, как получилось. Она ждала Лёшу и чувствовала, что любит его. Да, нехорошо спать с чужим мужем, но что поделать, если она влюбилась? Уже и не думала, а оно вон как…
Алексей тоже влюбился, и очень мучился тем, что тратит Машино время. Вот сейчас она встречается с ним, а ведь он вряд ли уйдет от своей жены. Там всё привычно и стабильно: квартира общая, две дочери, две машины — одна для работы, вторая для отдыха. Классика, такая правильная, годами выстраиваемая. Как выйти из этой мизансцены? Если только с огромными потерями.
Мужчины не любят ни терять, ни менять. Даже когда приходит любовь. Когда она говорит: «Очнись, слепец! Уйди из точки А и приди в точку Б. Она незнакомая и непривычная, но тебе там будет лучше. Может не проще, но лучше. Ты станешь счастливее!» Так-то оно так, думает мужчина, но риск есть, а рисковать я не люблю. Вот и Алексей… тянул три года. Ходил с камнем на сердце. Плюс нагрузки. И получилось то, что получилось — сердечный приступ.
Лёшу всё-таки понаблюдали в больнице еще пару дней. Приходила Инна, приносила домашнюю еду. Полезную, как и вел врач. Покрасовалась в больнице своим идеальным невозмутимым лицом, чмокнула мужа в щёку и собралась уходить.
— Ты знала, что Вера собирается в театральный?
— Слышала… а что тебя смущает?
— А тебя ничего не смущает? Мы оба актеры по образованию. Ты — домохозяйка, я — таксист. Тысячи актеров не могут реализоваться. Нет столько театров и проектов в стране. Зачем еще одна разочарованная творческая личность, а?
— Ну она-то выучится в Москве!
— Ясно, откуда она взяла эту дурь! Это ты ей внушила.
— Почему ты со мной ругаешься? — возмутилась Инна. — Тебе вообще нервничать запретили!
— Тогда иди домой, и я не буду нервничать!
Инна пожала плечами и удалилась. А Алексей позвонил Маше. Осторожно сказал, что в больнице. И что ему выдан огромный список запретов.
— А что с тобой такое? — с ужасом спросила Мария.
— Банальный сердечный приступ. От переутомления.
— Какой кошмар! Где ты? Я могу прийти?
— Можешь! Приходи, поговорим…
Пришла Маша, принесла ему цветы. Поставила на тумбочку в бутылке. Алексей грустно усмехнулся. Маша соображает, что он тут не голодный — накормит жена. Принесла красоты, чтобы ему было приятнее лежать. Хорошая она у него, Маша.
Она присела рядом.
— Секс тоже запретили! — доверительно сказал Алексей.
— Само собой! Даже и не думай! Думай только о том, чтобы поправиться.
Она держала его руку в своей, а Алексею хотелось плакать. А еще хотелось всё поменять: бросить привычное и знакомое и кинуться с головой в омут.
— Если я уйду от своих, я всё им оставлю. Кроме шкоды.
Маша молчала.
— Или… ты не хочешь.
Она снова не сказала ни слова.
— Это потому, что я после приступа, и секс нельзя?
— Дурак! — ласково сказала Маша. — Это потому, что Алине одиннадцать лет только!
— Ну ведь не два! А я не могу так жить больше, когда мог бы быть счастлив с любимой женщиной. Вдруг следующий приступ станет последним? Не хочу я больше там, Машка… тоскливо мне с ней. Тошно.
— Тихо—тихо! Я просто сказала, что смущает лично меня. А решать тебе. Я не против, но!
— Есть «но»?
— Есть. Если уйдешь, то только в одну сторону. Туда—сюда ходить не надо. Сравнивать.
— Да я уже сравнил все давно! И всё в твою пользу.
— Меня еще кое—что смущает…
— Что же?
— Твоя жена не работает! Как же они будут?
— Машка… таких, как ты — одна на миллион. Ты знаешь об этом?
— Да ну тебя!
Она ушла. А Алексей стал продумывать разговор с женой. Он должен был состояться так, чтобы Лёша не загремел в больницу с еще одним сердечным приступом. И как поговорить спокойно, без скандала? Задачка…
Первым делом он выставил опель на продажу. Цену не ломил. Покупатели нашлись быстро. Он взял наличные и пошёл домой, разговаривать. Девочки были в школе. Никто не должен был им помешать.
Инна стояла в коридоре и надевала туфли.
— Уходишь?
— Да. Хотела по магазинам прошвырнуться. А что такое?
— У меня разговор к тебе. Серьезный.
— Если ты по поводу Веры…
— Нет! Не по этому поводу. Я по поводу нас. Так поговоришь со мной?
Инна надела тапочки, сняла плащ и прошла в кухню.
— У тебя другая?
Если он и удивился, то виду не подал.
— Ты меня только не нервируй! Я не хочу больше в больницу.
— А что? Чем плохо, Лёшенька? Все навещали, цветы и обеды носили. Одна навестила, потом вторая…
— Ты что, следила за мной? — обалдело спросил он.
— Да я просто попросила медсестру за тобой присмотреть в плане ухода. Денег ей оставила. А она решила, видимо, что должна ввести меня в курс дела. Ну и ввела. Думаешь, я удивлена? Да нисколько! Вот что на разговор ты решился — это да. Это для меня сюрприз!
Видно было, что Инна очень зла. Но она старалась держать себя в руках.
— Ты так говоришь, как будто я изменял тебе всю жизнь!
— Да нет, конечно! Ты мне не изменял. Надеюсь… но ведь и я была тебе верна. Тогда за что? Почему ты меня бросаешь, как собаку?
— Инна, ну я тебя прошу… не усложняй! Мы давно чужие!
С этим Инна не могла спорить.
Она села на стул и уставилась в окно. Может быть, даже уронила слезу — Алексей не видел. Он достал деньги и положил перед ней.
— Я продал опель. Это тебе на первое время. Я ведь пока буду отдыхать. Мне врач так рекомендовал.
Инна повернулась и посмотрела на деньги. Нет, она не плакала. Была спокойна. Или просто хорошо притворялась — актриса!
Она отсчитала из пачки триста тысяч и подвинула Алексею.
— Что это?
— А что? Ты предпочтешь уйти сосем с голым задом? Тебе же сказали, пока не перенапрягаться.
Да что ты будешь делать! И Инка хорошая. Один он козёл какой-то. А впереди еще разговор с девочками.
— Тихо! — прикрикнула Инна. — Не рыдай тут. Я лично не хочу, чтобы девчонки без отца остались.
Инна убрала свою долю денег и спокойно ушла. Для неё разговор был окончен. Алексей поговорил с девочками, когда они вернулись из школы — у Алины была буря слёз. Даже страшно стало уходить. Но Вера сказала:
— Уходи! Она успокоится. Собрался — уходи!
И такой она в этот момент была чужой и жёсткой, что Лёше стало не по себе.
Он ехал к Маше и уговаривал себя: «Всё устаканится! Всё наладится!» Голова чуть подкруживалась. Опять! «Боже, не дай схватить еще один приступ!»
Алексей доехал. Мария и Джек ждали его. Она так нежно обняла Лёшу, что стало легче. С души свалился камень. Он знал, ему тут будет хорошо. В этом месте, с этой женщиной. С этой собакой. А всё остальное как-то успокоится.
Любовь — важная штука, как и семья. Порой они не совпадают, и приходится выбирать.
Ненастоящая любовь
— Сынок, тебе нужно отдохнуть! — заявила мать. — Если ты добровольно не поедешь в отпуск, то я буду доставать тебя на тему: когда же у меня появятся внуки?
Pulsuz fraqment bitdi.