Kitabı oxu: «Каникулы в Лондоне – 3»

© Ирина Мельникова, 2019

ISBN 978-5-0050-4583-6 (т. 3)

ISBN 978-5-0050-3272-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Каникулы в Лондоне-3

Книга 3
Под одним небом

Выдержка из прессы:

«Говорят, они счастливы и собираются пожениться.

Говорят, они расстались. Говорят, у неё омерзительный характер. Говорят, она очень милая.

Одним словом, и не разберешь, что там у них происходит».

Глава 1

Я не знала, кто такой Ларри Таннер, и понятия не имела, как переплетёт наши судьбы жизнь.

Когда он мечтал о сцене и уже выступал со школьными приятелями на небольших мероприятиях, я училась в обычной провинциальной школе в России и даже с английским была на «Вы». Какова вероятность, что эти двое из параллельных Вселенных вообще пересекутся, не говоря уж о чём-то большем?

Но, вот, я собираю чемоданы, судорожно соображая, как бы что не забыть из вещей первой необходимости, и уже готова сорваться, поддаться панике, всё отменить.

Рисковать – это страшно. И трудно. Это шаг в неизвестность с накатанной колеи. И постоянно терзают сомнения и тяжёлые мысли, которые непременно будут тянуть в ту, старую жизнь, оправдывать её и искать положительные стороны в том, от чего прежде ты так мечтала избавиться. Потому что оно хоть и нудное, серо-унылое, а всё же знакомое и привычное. Но не оглядывайся. Вернёшься назад – больше не выберешься. Просто поверь: оно того стоит.

Это похоже на американские горки: сперва ты поднимаешься вверх, тебя несут крылья «мечта» и «надежда», а потом резко вниз – так что дух захватывает и хочется сбежать поскорее. Но потом снова вверх. И ты начинаешь к этому привыкать. И уже не так страшно.

Мы с Ларри слишком долго к этому шли! С момента первой встречи – а я отлично его помню! – мы прожили такую красочную историю, полную неожиданных поворотов и перипетий, поддержки друзей и интриг ненавистников.

Могла ли я о таком подумать? Ответ очевиден.

Но, знаете, что я думаю? На то она и жизнь – непредсказуемая. И любовь – пусть вовсе не та история, о которой мечтаешь, которую прокручиваешь перед сном в голове, и принц не без недостатков, – но от того она ничуть не становится хуже. Она настоящая.

Как я жила до появления в моей жизни Ларри? Уже и не помню. Потому что своим появлением он затмил всё. Серьёзно. Я просыпаюсь каждое утро и думаю: «Какая же я счастливая!» Именно этого и ждешь от любви, не правда ли?

Каждый из нас до появления в жизни Того Самого Человека окружен неразличимой массой людей. Некоторые из них имеют для нас какое-то значение, но это люди, с которыми мы иногда сталкиваемся, порой общаемся, и ничего больше. Как только мы перестаём их видеть, они начисто исчезают из нашей жизни. Но однажды мы смотрим на человека и внезапно видим его таким, каким никогда не видели раньше. Как если бы на картине, где все люди нарисованы чёрным и серым карандашами, однажды кто-то нарисовал ещё одного человека – красным маркером. Всё остальное по-прежнему было бы серым, кроме него – одного-единственного.

Знаете, какую мысль я недавно увидела в книге? Только там было про женщину, я переделаю. Пока мы не полюбим мужчину, мы окружены мужчинами и женщинами. Но когда мы отдали своё сердце единственному мужчине, то для нас есть только Он – с большой буквы, – и просто люди.

Позади раздался звуковой сигнал, затем повторился снова. Ларри хотел пообщаться. Я улыбнулась и поспешила ответить, плюхаясь на кровать и радуясь долгожданной передышке. В этом бардаке уже невозможно мыслить логически. Если я вообще когда-то умела это делать.

В Нью-Йорке, где он сейчас находится, четвёртый час утра, и я первым делом интересуюсь, почему он не спит. Ответ прост и вполне предсказуем: только что вернулся. Со съёмок, репетиции, из студии – варианты бывают разными, но тому, что он спит всего пять-шесть часов и ухитряется высыпаться, я не перестаю удивляться. Мне восемь часов мало. Может, это со мной что-то не так?

Мы проболтали около часа. Я успела выдать свои сомнения и страхи, он, как обычно, меня утешал. Мы обменялись признаниями в любви, после чего последовало неизменное: «Как же я скучаю!». Сегодня эта реплика принадлежит Ларри, так что я с видимой лёгкостью парировала:

– Радость встреч была бы не полна

Без щемящей горечи разлук.

Эта строчка стихов Вероники Тушновой в переводе на английский смотрится как-то куце. Ларри не понял, выдавил улыбку. Рассказал про подарки от фанатов, которые доставляют ему домой – и в Лондоне, и в Лос-Анджелесе. Ну и фантазия у людей! Например, недавно ему передали фарфоровую куклу-двойника. А ещё – туалетную бумагу с текстами его песен (ну это как-то не смешно, честное слово). Пару раз дарили животных, пришлось отдавать в добрые руки. Даже шимпанзе. Это было ещё во времена Пола, так что это живое существо пристраивал по назначению бывший менеджер Ларри.

Под конец он стал всё чаще зевать, и скрывать, что с трудом держит глаза открытыми, было уже практически невозможно. Я буквально силком заставила его идти спать, обещая, что скоро мы наговоримся до упаду, так что обсуждать будет нечего.

– Ну, это вряд ли, – улыбнулся Ларри, и даже через бесчувственный экран планшета я видела, какой теплотой лучатся его глаза.

– Я люблю тебя, – повторила я снова, а затем пожелала спокойной ночи и первой нехотя прервала связь.

Скайп создаёт иллюзию близости. Вот он, любимый человек, на экране: говорит со мной, улыбается, шутит. А выключается картинка, и ты снова один. И снова как будто живой тоской оживают эти тысячи километров между нами.

Я с тоской в сотый раз оглядела беспорядок в своей почти уже бывшей комнате. Не хочу снова за это браться. Знаю, придётся, но отложить можно.

Позвонила маме.

Мы поговорили с ней всего пару минут, а затем тема, как обычно, съехала в сторону переезда и отношений с Ларри. Конечно, родители переживают. Но они дали мне право выбора, и это лучшее проявление их родительских чувств. Гораздо важнее, чем если бы они твердили: «Куда ты? Одумайся! Он тебя бросит! Это чужая страна! Мы больше твоего знаем». Мои родители дарят заботу. В больших количествах она превращается в гипер-опеку и портит жизнь всем. Хорошо, что в случае с нами это не так.

Мы вспомнили о том, как Ларри впервые приехал знакомиться с моими мамой и папой, и посмеялись. Потому что это незабываемо.

– Добри ден, – старательно выговорил Ларри, забывая подать руку папе, потому что в Великобритании мужчины практически не пользуются рукопожатием.

Затем смутился, и на протянутую руку моего отца ответил тем же.

– Переводи, – постоянно кивал он мне, поначалу явно чувствуя себя не в своей тарелке. Чужая страна, чужой язык, чужие люди. Не представляю, что он испытал. Мне было проще. Когда я приехала в Лондон, я неплохо знала язык и никому не стремилась понравиться.

– Папа интересуется, как мы добрались.

– Хорошо, – с жутким акцентом самостоятельно ответил мой парень, и все заулыбались.

Мы ехали на машине: впереди – родители, сзади мы с Ларри. Такая непривычная картина. И вместе с тем невероятно приятная: два совершенно разных мира объединились, все мои любимые люди – рядом.

Я тайком наблюдала за реакцией Ларри. Мне казалось, ему было интересно. Он не отрываясь смотрел в окно, и когда я осторожно переплела наши пальцы, взглянул на меня и улыбнулся.

Кажется, я была напряжена не меньше, потому что постоянно думала о том, как сделать так, чтобы всем было комфортно. Чтобы Ларри не чувствовал себя обделённым и родители, с которыми мы так давно не были вместе, могли вновь ощутить, что дочь рядом, и любит их даже несмотря на преграды в виде огромных и всё более увеличивающихся расстояний.

Но, кажется, всё прошло не так уж и плохо. По крайней мере, все сделали вид, что остались довольны. И мама уже была настроена не столь категорично против «всяких там иностранцев».

Почти всю обратную дорогу до Москвы мы с Ларри молчали. Были пресыщены впечатлениями и не особенно нуждались в разговоре.

Я вспоминала наши моменты. Те, что мы пережили вот только что, и те, что давно уже канули в лету, но навсегда останутся в памяти.

Мы давно научились хорошо понимать друг друга и чувствовать себя комфортно просто рядом, даже когда молчим. Научились поддерживать друг друга в любой ситуации и находить нужные слова. А если и это не помогает, есть работающее на сто процентов средство – объятия. В этот момент я решила, что в случае возникновения споров и ссор я просто подойду к нему и обниму – и сразу вся злость сойдёт на нет. Ведь это главное: мы вместе. Мы любим друг друга.

Почему я согласилась уехать в Лондон? Я никогда не мечтала об этом.

Для меня это была абсолютно новая, неизвестная и захватывающая жизнь. Не та, которую люди обещают себе начать с понедельника или с Нового года. У этой обратного пути нет.

Уверена ли я в том, что у меня – иностранки – там все получится? Нет.

Уверена ли я в том, что готова рискнуть ради Ларри? Да.

Я застегнула чемодан, ещё раз проверила билеты и паспорт, положила их на край стола, переоделась в пижаму и выключила свет.

Завтра будет непростой день. Непростой, но очень интересный. И сейчас мне нужно хорошенько выспаться.

Постараться, по крайней мере.

Потому что завтра… Каким же манящим может быть это волшебное слово – «завтра»!

Интересно, ждёт ли его Ларри так же сильно, как я?

Уверена, ждёт.

И я. Очень жду.

Очень-очень.

Глава 2

Эсэмэска, полученная с утра, не придала храбрости. Ларри сообщил, что не сможет встретить в аэропорту. Не то чтоб это было новостью, тем более при его графике, да и пару дней назад он уже предупредил, что, скорее всего, так и будет, но я надеялась до последнего. В том сообщении было ещё много разных слов о том, как он меня ждёт и желает лёгкого полёта. Я коротко ответила о том, что уже выхожу и жду-не дождусь нашей встречи (ничуть не лукавила), выпила кофе, хотя нервный мандраж был такой силы, что я едва впихнула в себя бутерброд с сыром (лететь с пустым желудком четыре часа – не лучшая идея). Затем взяла чемодан, подкрасила губы и подмигнула своему отражению в зеркале для пущей уверенности. Её, конечно, не прибавилось, но я шестым чувством ощущала, что всё делаю правильно. Не знаю, как описать. Вот вроде волнуешься (как и всегда перед чем-то значительным, влекущим за собой перемены), но знаешь, что это – желанный шаг в правильном направлении.

Игнорируя лифт, в целях безопасности спустилась вниз по порожкам. Вышла из подъезда, прямо физически ощущая, как оставляю прошлую жизнь за спиной. Такое уже было со мной однажды, когда я ехала в неизвестность – в Москву. Тут меня совсем никто не ждал, но это была моя страна и люди, по сути, те же. С Лондоном история совсем другая, но там Ларри, и я не имею права колебаться. Я как жена декабриста. Только условия несравнимо лучше, конечно. Если не считать одного момента: это очень нелегко, когда на твоего парня прыгают, лапают, плачут от одного его вида и желают заполучить в мужья всеми правдами и неправдами. Моя же жизнь – за кулисами, и я давно это знаю. Я больше не стремлюсь давать интервью, рассказывать о себе и о Ларри. Он сделает это сам. Он лучше справляется. Я – та, с которой он может быть самим собой. Как тёплое одеяло, согревающее в ненастье и напоминающее о доме. И это несравнимо лучше – быть для кого-то уютным домом.

Можно, я не буду рассказывать о том, как прошли первые дни (и даже недели) в Лондоне? Всё смешалось в один клубок, где радость и грусть, страхи, сомнения и уверенность в том, что я справлюсь, переплелись в один тесный клубок. Поначалу я плакала почти каждый день. Иногда не по разу. Путалась в улицах, потому что прежде по городу меня либо возили, либо сопровождали. Но даже это было уже почти два года назад!

Я никак не могла сообразить, куда нужно идти. Интернет-карты давали противоречивые сведения. Общение с прохожими сводилось к тому, что каждый второй отмахивался или оказывался неместным.

Раз десять я свернула не туда.

Изможденная, вернулась домой через два с половиной часа, хотя весь маршрут при наличии знаний и навыков занял бы не более получаса.

Так завершился мой первый поход в магазин.

Это я молчу ещё о том, что каждый продукт питания мне приходилось переводить в уме из фунтов в рубли и ужасаться, выбирать из двадцати сортов огурцов самые лучшие (а как, если все они на вид почти одинаковые?), и смириться с тем, что магазины здесь не круглосуточные.

Это позже я уразумела, где и на чём можно сэкономить, куда лучше ходить закупаться, в какие дни распродажа и прочие полезные мелочи. Только потом я познакомилась с семьёй, где жена была русская и всего на пару лет меня старше.

А пока приходилось выживать в одиночку и делать вид (перед Ларри особенно), что жизнь прекрасна. Благо, общались мы в основном через современные средства связи и сделать это было несложно. В общем-то, в плане наших с ним отношений всё не очень-то поменялось, потому что теперь большую часть времени он проводил не в Лондоне, а в Америке, и между нами по-прежнему было пресловутое расстояние – целый океан и разные часовые пояса.

Вторая проблема, с которой я столкнулась: отсутствие работы. Вообще, у меня была виза именно по приглашению, но это неправда. Подруга Ларри, которая сама переехала недавно в Лондон и помогала мне с документами, подсказала, как побыстрее оформить визу, но реальная моя работа заключалась во фрилансе, а это далеко не постоянный заработок. А ведь за комнату в студенческом общежитии нужно платить каждый месяц, и постоянно что-то кушать, и передвигаться по городу.

В общем, дела шли совсем не так радостно, как я рассчитывала. Поэтому я, чтобы отвлечься и проводить время с пользой, начала изучать город. Ногами. Дёшево и сердито, что называется. В солнечный день выходила гулять и шла, куда ноги ведут. Так интересно было смотреть, как жители туманного Альбиона выбираются в парки целыми семьями, загорают и устраивают пикники прямо на траве, выгуливают питомцев (в Великобритании они есть, пожалуй, у каждой второй семьи), и выглядят абсолютно счастливыми.

Сидя на площади Пикадилли и в Гайд-парке среди туристов, говорящих на всех языках мира, я перерыла весь Интернет в поисках подходящей работы. Можно было устроиться продавцом или разносчиком газет, гувернанткой или репетитором по русскому языку, но мне всё же хотелось заниматься фотографией. Поэтому я размещала свои работы на всевозможных сайтах, отправляла резюме, щедро снабдив самыми удачными на мой взгляд, кадрами, и первые пару месяцев не умерла с голоду только благодаря фрилансу – подрабатывала на мелкомасштабных мероприятиях, делала фото зверюшек на радость хозяевам. Но душа жаждала чего-то гораздо более грандиозного и стоящего.

Конечно, Ларри об этом не знал. Он и так периодически пытался подбросить мне денег, но я яростно протестовала, хотя жизнь в Лондоне ужасно дорогая. И всё равно почти после каждой встречи находила небольшие, но существенные для безработной (фактически) иностранки суммы, на которые можно было свободно прожить неделю, а если не слишком шиковать, то и дольше. Он как-то ухитрялся подбросить мне их в сумочку или оставить конверт в ящике тумбочки.

А ещё присылал цветы. Очень красивые, искусно составленные букеты. И иногда – конфеты. Очень вкусные.

Но мне всё равно его не хватало. Мы так редко виделись! Пару раз в месяц. И это было ещё одной причиной для моих слёз, которые я никому не показывала.

Жизнь складывалась отнюдь не так, как я себе представляла.

Маленькая комнатка в огромном общежитии в Лондоне, где живут сотни студентов из разных стран и мечтают остаться в городе навсегда. Каждый, абсолютно каждый строит планы и верит, что ему обязательно повезёт. А как же без веры? Мне повезло, я встретила Ларри, хотя, если мыслить логически, у нас не было никаких шансов даже на встречу, не говоря уж о чём-то большем. Но есть случайности, которые на самом деле являются промыслом Божьим, и которые меняют всю нашу жизнь.

Именно так я себя убеждала: «Мне повезло», – когда было совсем уж тоскливо и горько. Йогурт на завтрак, кусок пиццы или спагетти на ужин, съёмный уголок в десять квадратных метров, звонок от Ларри один или, если получится, два раза в день. Он в Лос-Анджелесе. Или в Нью-Йорке. Или ещё где-нибудь на гастролях. Стабильной и приносящей радость работы у меня тоже нет. Для дополнительного заработка стала подрабатывать репетиторством – учить иностранцев русскому. И сама поднабралась от них разных словечек. Так, к концу сентября я уже знала несколько фраз на бразильском, испанском и японском языках. И обзавелась новыми приятелями, что не могло не радовать.

Что ещё есть из плюсов? Ну, Лондон за окном, конечно, не может не радовать. Погода тут, конечно, своеобразная, но я очень люблю его, правда.

Через три месяца безуспешных поисков мне наконец повезло. На электронную почту пришло письмо с приглашением на работу. Это оказалась небольшая, недавно открывшаяся компания, состоящая из молодых людей примерно моего возраста, которая организовывала праздники: детские утренники, дни рождения, юбилеи, девичники – что угодно. В команде были два аниматора, сценарист, фотограф (собственно, я), оператор и пиарщик. На самом деле, функций на каждого из нас было возложено гораздо больше. Мы своими силами искали предложения от потенциальных клиентов, приглашали декораторов, знакомились с флористами и выбивали себе скидки, нанимали актёров, танцоров, профессиональных вокалистов, собственноручно шили наряды и лепили декорации. Это отнимало кучу времени, но приносило доход и радость. Мы все были поглощены идеей, и предложений становилось всё больше.

Прознав про мою связь с Ларри Таннером, мне пару раз намекнули: «Вот было б отлично, если б он нас смог пропиарить». Но я категорично каждый раз заявляла: нет. Ларри участвовать в этом не будет. Не стану использовать его в корыстных целях. Даже заикаться об этом не буду. И тему замяли.

А ещё я продолжала погружаться в британские традиции. Например, посетила английский завтрак, который специально устраивают в одном из отелей для всех желающих.

Не знаю, насколько это относится к реальной жизни местных жителей (надо у Ларри спросить), но нам объяснили (на очень бодром английском с сильным британским акцентом, так что даже я со своим неплохим уже уровнем знания языка не все слова уловила), что английский завтрак – такой же символ Великобритании, как Биг Бен, королева или красный двухэтажный автобус. Он обычно включает в себя яичницу-глазунью или омлет, пару жареных сосисок, несколько ломтиков жареного бекона, фасоль в томатном соусе, тосты с джемом и жареные шампиньоны.

В качестве напитка английский завтрак дополняет стакан апельсинового сока и чашка кофе или чая с молоком. Каждый из вышеперечисленных элементов – традиционная британская пища: сытная, калорийная и незамысловатая.

И даже несмотря на то, что британцы уже давно перестали питаться так каждый день, они по-прежнему считают это блюдо своим национальным достоянием.

После такой вкусной экскурсии я отправилась на работу – в наш небольшой, но очень уютный офис в западной части Лондона, где нас поджидал очередной мозговой штурм, который мог затянуться до полуночи и даже дольше. Поэтому по дороге я заглянула в магазин и купила несколько бананов и упаковку йогурта. И прямо у кассы меня застал звонок Ларри. У него был незапланированный выходной – самолёт в Лос-Анджелес задержали, а потом рейс и вовсе отменили из-за неполадок с транспортным средством. Ларри был взвинчен. Хотел записать пару новых песен в студии, а тут – на тебе, все планы рухнули.

– И где ты сейчас?

– В Нью-Джерси.

– А там-то как оказался? – ахнула я, придерживая телефон плечом и сгребая свои покупки.

– Приехал. На машине.

– И как там? – спросила я, стараясь проникнуться и представить, что я рядом с ним. Но не так уж это и просто, когда ты стоишь посреди шумной улицы Лондона и пытаешь сообразить, в какую сторону тебе сейчас повернуть.

– Превосходно. Здесь есть всё, что нужно для счастья: тёплый океан, чистый пляж, белоснежный песок, огромное количество развлечений. Но кое-чего не хватает.

– Чего?

– Тебя, – выдал он, и я грустно улыбнулась. – Ты сейчас где?

– Еду на очередной мозговой штурм. Сложный заказ. Пара в годах хочет устроить неповторимую годовщину свадьбы и выдвинула так много условий, что даже к фотографу у них заранее есть претензии, – усмехнулась я, наконец поворачивая на нужную улицу и спускаясь в метро.

– Как бы я хотел забрать тебя с собой.

Я бы тоже хотела этого, Ларри.

– Знаешь, что? – выдал он в следующую минуту. – У меня есть к тебе одна просьба. Закрой глаза.

– Что? – от недоумения я даже приостановилась на секунду, и следующий за мной по пятам молодой человек едва не врезался в мою спину.

Я выдала привычное для местных жителей «sorry» и ускорила шаг.

– Зачем?

– Можешь просто сделать это?

– Хорошо.

Я как раз остановилась на платформе и в ожидании поезда честно закрыла глаза, невзирая на окружающих. Уверена, никому и дела до меня нет. Даже если в следующую секунду Ларри вдруг попросит меня здесь лечь, я так и сделаю.

Хотя вряд ли.

– А теперь представь, что ты сейчас на берегу океана вместе со мной. Мы держимся за руки, и мои пальцы скользят по твоей ладони.

Честное слово, я почти физически ощутила это – такой магической силой обладает его удивительный бархатный голос.

– И там на берегу океана ты открываешь глаза и видишь, как летают чайки. И слышишь, как шумят волны. И небо… ты видишь небо. Какое оно?

– Какое?

– Представь. Что ты видишь? – настаивает он.

– Нежно-лазурное.

– Хорошо. Таким оно и будет, когда мы вернёмся сюда вдвоём.

– Обещаешь? – хриплым голосом переспросила я.

– Обещаю, – повторил за мной он.

В этот момент пространство вокруг вздрогнуло от резкого потока воздуха. Поезд метро пронёсся мимо и радушно распахнул двери большому потоку людей.

Я быстро попрощалась с Ларри, хотя мне совсем не хотелось этого. Но он обещал приехать через несколько дней, и я ему верю. Я очень этого жду.

Так сильно, что, может быть, время смилостивится над нами и начнёт идти чуть быстрее.

Глава 3

Ларри давно уже не приезжает в Лондон просто так. По крайней мере, с тех пор, как я сюда переехала, этого ещё не случалось.

Ну, если не считать того счастливо-несчастного случая, когда он ухитрился упасть на лестнице и повредить ногу, и мы с ним провели много времени вместе. Тогда мне казалось, что это вознаграждение за длительное терпение, и я радовалась каждой минуте вместе.

А потом всё закончилось. И Ларри снова остался в моей жизни как призрак из скайпа, голос из телефонной трубки и счастливое отретушированное лицо с обложек журналов.

В этот раз поездка была запланирована в связи с выходом на экраны фильма о его жизни.

– Я не такой уж великий музыкант, чтобы обо мне снимали кино, – смущаясь, признавался он во всех видео-интервью. – Но людям это почему-то интересно. Поэтому я решил порадовать своих поклонников.

А его между тем назвали самой яркой звездой Великобритании последних лет. И награда «Лучший артист года» тоже досталась ему – в очередной раз.

Этот фильм изначально планировали просто выпустить в YouTube на радость фанатам, но американские продюсеры Ларри, предвидя грандиозный успех, решили выкачать пользу по-максимуму, за что их, конечно, нельзя упрекать, потому что шоу-бизнес – это, в первую очередь, бизнес.

Ларри звал меня на премьеру, хотя мы оба понимали, чем это чревато.

– Я хочу, чтобы ты там была, – настаивал он.

И его уверенность поколебала моё неверие. Ну увидят меня там, и что? Он ведь тоже понимает это? И всё равно хочет, чтобы я была рядом.

Поэтому я согласилась.

Но «быть рядом» не получилось. Администратор, рассаживающая гостей в зале, выделила мне место далеко от съёмочной группы и главного героя, и это меня немного расстроило, хотя я и убеждала себя: «Чего ты хотела? Что тебя посадят по правую руку от Ларри Таннера? А кто ты? И что из себя представляешь?».

Зато мы мило переписывались до начала фильма, и это меня немного взбодрило.

Каждый из команды сказал вступительные слова, в основном обращённые к Ларри. Сам парень тепло поблагодарил команду, которая старалась как можно меньше мешать ему вести обычную жизнь, и заметил, что это был «необычный эксперимент».

На ехидный комментарий из зала, не хочет ли он повторить этот опыт, Ларри улыбнулся, замялся на мгновение и провёл рукой по волосам – ох, как хорошо мне знаком этот жест!

– Возможно, когда-нибудь, – ответил уклончиво. – Когда мне будет что рассказать.

После этого все расселись по своим местам, свет в зале погас… Как же я люблю этот момент! Когда вся магия вот-вот начнётся, и ждать уже больше не надо, но вместе с тем ты пока не догадываешься, какими будут первые кадры и что тебя ждёт.

Кинозал был потрясающим: мягкие кресла-мешки, оранжевые пледы, напитки в очень высоких и узких стаканах с трубочками и мягкий ковёр под ногами, так что хотелось разуться и ощутить его босиком, но я воздержалась.

Шум в зале стал понемногу стихать. Я убрала телефон подальше, чтобы не отвлекаться, и затаила дыхание. Небольшое волнение охватило меня при мысли, что я сижу на уникальном просмотре – это премьера фильма о жизни Ларри. Изнанка, которую я, как и многие поклонники, не вижу.

И сам он в зале. Так близко…

Хотелось вскочить и броситься к нему, туда, ещё ближе. Я так соскучилась!

В этот момент на экране появились первые кадры. А точнее, слова, выведенные витиеватым шрифтом:

«Если ты веришь во что-то – иди до конца…»

– Когда ты решил стать музыкантом?

Мы ещё не видим Ларри, мы слышим голос ведущего. А перед нами – пробуждающийся Лондон, живущий своей собственной жизнью.

Такое начало вполне пришлось мне по душе.

– Иногда мне кажется, что я родился с этой мыслью. Не знаю. Мне сложно ответить на этот вопрос.

– Но ты всегда был уверен, что будешь заниматься именно музыкой?

– Да.

– Даже когда опускались руки?

Небольшое молчание. А после уверенное:

– Да.

И вот – огромная сцена, ликующие фанаты, крики и слёзы. И Ларри на сцене. Я узнаю это место. Концертный зал Альберт-холл в Лондоне – там прошло первое большое шоу Ларри. Я помню, как он волновался. А это было уже больше двух лет назад.

Мужской голос за кадром вписывается в эту картину вполне гармонично:

– Его жизнь полна красок. Концерты и съёмки, грандиозные шоу по всему миру и завораживающие фотосессии – невыносимая яркость бытия. Он собирает всевозможные музыкальные премии и награды…

Картинка меняется. Ларри под вспышки камер говорит что-то в микрофон, держа в руках статуэтку – это, кажется, из того же периода, во времена Пола.

– …влюбляет в себя всё больше девчонок…

Объятия с поклонницами. Я уже не ревную. Почти.

– Но никто и никогда не знал ещё его так близко.

И вот на экране сегодняшний Ларри, сидящий в студии в светлой рубашке с подвёрнутыми рукавами – не изменяя себе, не изменяя стилю. Скромно улыбается.

– Я очень дорожу своей жизнью. Каждым часом. Каждым мигом.

– Но при твоей жизни разве удается замечать время?

Короткое молчание. Ведущий, которого мы до сих пор не видим, задает новый вопрос, будто перебивая сам себя.

– Что самое сложное в твоей профессии?

– Оставаться самим собой, – задумчиво говорит Ларри.

И вот теперь мы видим название: «Be yourself» – «Быть самим собой».

На стене – там, на экране, – загорается красная кнопка «Запись», и студия преображается. Ларри за стеклом исполняет одну из самых известных своих песен – «Утро с тобой». Это длится секунд двадцать или, может быть, тридцать. Затем звукорежиссёр говорит, что всё здорово (я не очень понимаю некоторые профессиональные слова, но смысл уловила), а Ларри сомневается:

– Может, перезаписать ещё раз?

Но его уверяют:

– Всё классно, чувак. Иди, послушаем.

И они слушают. А я любуюсь крупными кадрами сосредоточенного лица Ларри Таннера. Моего Ларри.

Звук постепенно затихает, и вновь появляется Ларри в студии, отвечающий на вопросы интервьюера.

– Расскажи о себе.

Он улыбается и покачивает головой.

– Я обычный скромный парень из Лондона.

– Ты забыл упомянуть «талантливый».

– Ну да, чуть-чуть талантливый.

Дальше идёт небольшой рассказ о детстве Ларри. О том, как трудно он проходил путь к успеху. Как проваливался на кастингах. Как много раз слышал о том, что он посредственность и ему нужно лучше петь и много работать.

Потом на экране появляется его семья. Мама, которую просят рассказать, какой Ларри в жизни и что любит больше всего.

– Спать и есть, – заявляет она. – Но так получилось, что в последние годы он почти не спит и не ест, – Трейси смеется и пожимает плечами.

– Он был домашним мальчиком?

– Ларри? – кажется, она удивлена. – Да его никогда дома не было. Он вечно горел какой-то идеей, а если и бывал дома, то тоже был занят: играл на гитаре или учил уроки. Дома за просмотром фильма с ним не посидишь. Его постоянно тянет покорять мир. Так что девушке Ларри нужно быть готовой к тому, что прямо на свидании он вдруг решит прыгнуть с парашютом.

Я улыбнулась. Мы с парашютом не прыгали, но совершали массу других глупостей.

Потом показали бабушку Ларри (я и не знала о ней!). Седовласая сухонькая старушка, которая смотрела не в камеру, а на говорящего и, кажется, мечтала поскорее уйти, но всё равно улыбалась.

– А вы были на концерте своего внука?

– Нет. Я смотрю их по телевизору. Девчонки всегда так громко кричат! Но когда-нибудь я вставлю бируши и обязательно приду.

В зале раздаётся смех. Бабушка Ларри сразу становится моей любимицей, и я уже знаю, о чём попрошу Ларри, когда мы выйдем из зала. Хочу познакомиться с ней.

Ларри в это время, пока у членов его семьи берут интервью, возится со щеночком в холле, и оператор успевает запечатлеть этот кадр – такой милый, что от нежности защемило сердце.

– Нам пора, – заявляет вошедший в дверь мужчина. Кажется, это администратор или кто-то ещё из новой команды Ларри. Я сомневаюсь, видела ли его прежде, но догадываюсь о его роли.

Ларри покорно встаёт с колен, оставляя щенка в покое. Обнимается с мамой и бабушкой, друзьями (какие-то его кузины, о которых я прежде не знала), и идёт к выходу.

В дороге ему вновь задают вопросы.

– Ты вернулся в Лондон, как он тебе?

– Я и забыл, какой он красивый. В Лос-Анджелесе тоже классно, но там другая атмосфера. А Лондон – это мой дом. Он родной и уютный. Можно идти по улице в огромной дурацкой шляпе, и люди только скажут: «Смотрите, идёт парень в огромной дурацкой шляпе».

– Это из-за тумана?

Ларри смеётся.

– А за границей тебя часто узнают?

– Часто. Вот недавно я гулял по пляжу недалеко от своего дома в Америке, и ко мне подошла девушка: «А-а, вы же этот…», – он пару раз щёлкнул пальцами, изображая ту самую девушку, на которую так некстати напала забывчивость. – «Ну, там… Утро с тобой, и я готов остаться навечно…» – напевает. И продолжает говорить уже от своего лица: – «Да, да. Это я». И плечи так сразу расправились.

Он снова смеётся, и я невольно улыбаюсь.

– Вы познакомились?

– Ну-у…

Что?

– Девушка атаковала, – снова смеется. – Но я всегда могу сослаться на то, что у меня запись в студии, а завтра гастроли. Вы понимаете.

– Значит, ты влюбляешь в себя всех девушек, с которыми общаешься?

– Нет, – отрицает он и качает головой.

– А сам часто влюбляешься?

Уголки его губ становятся шире, но он не спешит с ответом.

– Бывает.

– А сейчас?

– Я так скажу: любовь всех настигнет и все будут счастливы. Я в это верю.

И кадр снова меняется. Теперь мы видим среди огромной толпы фанатов девочку лет пятнадцати, которая плачет от счастья, а её мама поясняет:

– Ларри специально для Анны-Марии выучил несколько слов на языке жестов, и они смогли немного пообщаться. Моя дочь его поклонница с самого начала.

В этот момент девушка что-то показывает на языке жестов, и её мама поясняет:

– Она говорит, что очень счастлива.

Слово дают еще нескольким поклонницам. Большинство из них находятся под воздействием эмоций и не могут говорить связно.

Потом в толпе появляется Ларри, пробирающийся к автомобилю с двумя охранниками, в рубашке с короткими рукавами и солнцезащитных очках, и всё внимание сразу же переключается на него. Толпа начинает напирать, и я отлично помню это неприятное чувство.

Ларри машет им и быстро ныряет в машину. Автомобиль трогается. Фанаты кричат.

Жесть.

Изображение быстро перемещается вверх, к тёмному небу, и расфокусируется.

И вот уже утро. Занавески едва заметно колышутся от ветра, камера плавно смещается в сторону бесформенного месива из белых простыней и подушек, в которые Ларри закутан почти с головой – только несколько прядей русых волос видны.

Рука оператора тянется и толкает его в бок – ну, я предполагаю, что в бок, потому что вообще не понятно, где тут что.

Ларри мычит. И получает новый тычок.

– Ну что? – поднимает голову и спросонья пытается раскрыть глаза. Получается довольно смешно. И мило. – Сколько сейчас?

Тянется к телефону и со стоном падает на кровать.

– Четыре часа утра. На улице холодно. Я не хочу вылезать из постели и не хочу никуда идти. Я хочу спать.

А вот теперь мы видим того самого человека, которого я приняла за администратора Ларри. Оказывается, это его тур-менеджер.

– Иногда он вёл себя как маленький капризный ребенок, но всё-таки чувство ответственности в нём всегда побеждало.

И вот уже – съёмочная площадка. Огромное пространство, зелёные стены. Вокруг царит оживление. Последние приготовления перед тем, как включатся камеры.

Гость прямого эфира приехал буквально пару минут назад, и теперь съёмочная группа носится вокруг него, закрепляя микрофон, проговаривая сценарий, накладывая грим, уточняя какие-то вопросы. И всё это одновременно.

А знаменитая британская телеведущая в это время, стоя в сторонке, негромко дает комментарий:

– Я давно знаю Ларри. Его практически невозможно поймать.

– Но сегодня вам удалось?

– Да. Мы улучили хороший момент как раз после того, как в его жизни завершился очередной концерт, и он вернулся в Лондон, и перед тем, как в небо поднимется очередной рейс с ним на борту.

– Как думаете, почему он пользуется такой бешеной популярностью?

– Полагаю, здесь нет никакого секрета. Он просто очень талантливый, обаятельный, и очень много потрудился над тем, что имеет сейчас.

Далее мы видим само интервью. Камера снимает из-за кулис. В студии сидят зрители (зрительницы, если говорить предельно точно). Ведущая и гость в мягких креслах цвета топлёного молока друг напротив друга.

Фрагмент эфира длится минуту или две, но я запоминаю только последний вопрос, потому что в этот момент Ларри искренен и задумчив – так, что невозможно не залюбоваться им. И не поверить. Я знаю, что он говорит от чистого сердца.

– Каково это, осознавать, что люди знают о тебе всё?

– Раньше я так и думал. Мне казалось, что каждый человек знает о каждом моём шаге. Теперь я так не думаю.

– Почему? – удивляется ведущая.

– Есть вещи, которые принадлежат только тебе: какие-то мысли и чувства, даже поступки – их тоже можно скрывать. Хотя я всегда предельно искренен со своими поклонниками, это не значит, что я рассказываю абсолютно всё или выкладываю это в свой Инстаграм.

– Что ты хочешь этим сказать?

Наверное, она ждала какого-то признания, горячего эксклюзива. Но Ларри не изменил своей непосредственности и какой-то манящей грусти, сквозившей в его взгляде в этот момент.

– Людям кажется, что они тебя знают, но на самом даже ты сам себя не до конца изучил.

Долго задумываться над этой фразой нам не дают.

Новый кадр – огромный концертный зал в Нью-Йорке, где у Ларри не так давно был концерт. Саундчек. Музыканты настраивают свои инструменты, Ларри разгуливает по сцене, останавливается, переминается с пятки на носок. Он весь сосредоточен. А голос за кадром вещает о том, что «времени на отдых нет, ведь важнейшее событие в жизни каждого музыканта, новое шоу на сцене грандиозного Радио-сити-мьюзик-холл в Нью-Йорке не за горами».

Несколько минут из закулисной жизни – Ларри репетирует с музыкантами, переговариваются о чём-то на языке музыкальных терминов, тоже не всегда мне понятных.

Следующее, что мы видим – электронные часы крупным планом. Время – 04:22. Ларри лежит на диване в гримерке на животе. Без сил. Машет рукой, едва удерживая глаза открытыми: хватит, мол.

Камера фокусируется на прекрасном виде ночного Нью-Йорка за окном, а затем быстро-быстро всё изменяется, наступает рассвет.

Снова часы – 07:45. Звонит будильник. Ларри еще пару секунд лежит на боку в той же футболке, что и уснул, поджав под себя ноги. Он кажется таким беззащитным.

Затем меняет положение на вертикальное – садится, с трудом открывая глаза и протирая их руками. Замечает камеру, машет рукой и улыбается.

– Доброе утро! Пора приступать. Нас ждут великие дела!

Дверь в гримёрку за ним закрывается. Настал новый день из жизни артиста.

Камера следует за ним неотступно. За день Ларри успел побывать на завтраке в уютном кафе, на двух интервью и фотосессии, обсудить детали будущего альбома и варианты обложки, сочинить новую песню, закупиться в магазине и порепетировать в студии.

– До концерта всего пару дней, – шёпотом сообщает он в конце репетиции, приближаясь к оператору. – Я страшно волнуюсь, если честно. Соберутся все мои друзья. И… я никогда ещё не выступал на такой сцене в Америке. Но будет круто. Я надеюсь.

А затем на экране появляется календарь, за пару секунд перелистываются даты и главный день обводится красным маркером. Вот он – концерт. Вот она – публика, которая собралась у входа и разбила палаточный лагерь прямо с утра.

Ларри прибывает к полудню и входит через запасной выход. Мы видим, как он провёл этот день. Пусть в сжатом, смонтированном виде, но его волнение и всю ответственность момента это ничуть не скрывает.

А счётчик внизу экрана исправно докладывает: 6 часов до начала шоу, 4 часа до начала шоу…

И вот – двадцать минут. Ларри уже одет и причёсан. Безупречная укладка, неизменный стиль – тёмно-фиолетовая рубашка с неброским узором и рукавами три четверти, часы на правой руке, тёмные брюки. Крики фанатов из зала хорошо слышны, но Ларри сконцентрирован. Что-то шепчет: то ли текст песни, то ли слова молитвы. В этот миг он очень собран, и никто ему не мешает.

Три минуты до выхода. Традиционный ритуал с музыкантами – все руки вместе, желают друг другу удачи.

Ларри подглядывает из-за кулис. Затем оборачивается на камеру:

– Их очень много!

На экранах у сцены начинается обратный отсчёт. И моё сердце замирает, как будто концерт действительно вот-вот начнётся. Как жаль, что я не была в тот день рядом с Ларри. На этом грандиозном шоу, к которому он шёл столько лет. Верил ли, что это сбудется? Не знаю. Но мечтал наверняка.

Камера с высоты охватывает концертный зал. Он огромный.

И всё это – через сопротивление и угрозы бывшего менеджера, благодаря упорному труду и поддержке фанатов и близких людей. Он сумел доказать, что нужен публике. Что его хотят слышать. И ему есть, что сказать.

Моё сердце билось в такт вступительной музыке и мерцанию софитов.

Ларри вышел на сцену, крепко сжимая в руках гитару, как спасительную соломинку. Серьёзный и сосредоточенный.

Фанатки разразились исступленным криком, и это вызвало улыбку на лице Ларри. Да, это его стихия. Его призвание. Его путь.

– Привет, ребята, – немного смущаясь начал он после песни и помахал рукой первым рядам танцпола. Оглушительная реакция последовала незамедлительно. – Я немного волнуюсь. Сегодня такой важный день. Вы тоже?

Вот такой он и есть: милый и искренний. Этим и притягивает к себе, как магнитом. И как я могла подумать при первой встрече, что это самовлюбленный выскочка и вечно недовольный всем грубиян? Теперь при мысли об этом смешно. Кто б мог подумать!

Какая-то наиболее голосистая поклонница, вероятно, из первых рядов, ухитрилась прокричать на весь зал:

– Я люблю тебя, Ларри!

– Я тоже люблю – всех вас. И сегодняшний концерт будет тому подтверждением. Вы готовы?

Зал зашумел в предвкушении долгожданного шоу.

– Вы готовы? – продолжал заводить толпу Ларри.

Он махнул рукой, посылая воздушный поцелуй и улыбаясь, кажется, каждой, и из динамиков полилась легко узнаваемая мелодия – кто только не слышал этот хит! Когда я скучала по Ларри в России, слушала его по сто раз на дню и могла воспроизвести слова без подсказки с любой строчки.

Фанаты кричат так, что я готова поддаться этому массовому безумству и начать подпевать прямо здесь.

Тысячи глаз направлены на одного человека. Легко ведь с ума сойти!

А он поёт грустную лирическую песню, которую написал в разлуке. В мерцании одного-единственного софита, направленного на него, сидя на небольшом парапете в форме раскрытого настежь окна, на высоте около двадцати метров. Невероятно!

Экран позади Ларри усиливает эффект «до мурашек», изображая луну и звёздное небо. И призрачный силуэт девушки, всплывающий то тут, то там. Это было так красиво и романтично, что дух захватывало.

Ещё один фрагмент концерта, который также потряс воображение – песня, написанная в «год друг без друга» и догорающая к концу песни огромная свеча на экране. Последний аккорд, и весь зал погружается во тьму. А затем освещается, подобно космосу, и Ларри продолжает петь акапелла.

После – несколько драйвовых песен. Смонтированные фрагменты концерта вмещаются минут в двадцать. Удивительно, как в этой огромной толпе Ларри ухитряется видеть каждого! Заметил где-то девочку с бразильским флагом и не мог не прокомментировать:

– Ты приехала из Бразилии? Правда? Это невероятно! Спасибо!

И вот – последние аккорды, заключительные слова, и бегом за кулисы. Пот течёт в три ручья, отирает ладонью. Но невооружённым взглядом видно, как он счастлив в эту минуту. Новый рубеж покорён.

Он пожимает руку каждому музыканту и всем причастным, благодарит. Заходит в гримёрку, жадно пьёт из бутылки, а потом машет рукой в сторону камеры:

– Ну ладно, хватит на сегодня. Уходите. Не заставляйте меня закрывать дверь у вас перед носом, – смеётся.

Я смеюсь вместе с ним. Уверена, этот фильм я пересмотрю ещё не раз. Он действительно получился живым и очень искренним.

Какой-то влиятельный музыкант на экране (я его знаю, но имя забыла), говорит о том, что он является большим фанатом Ларри:

– Это было круто. Его ждет оглушительный успех! Ещё больший, чем он имеет. Я не сомневаюсь. Он очень талантливый парень, который полностью посвящает себя своему делу.

– Ты придёшь на следующее шоу? – спрашивает чей-то голос за кадром. Явно не Ларри, но тоже мужской.

– Обязательно. Я буду сидеть в первом ряду. Такое нельзя пропускать, ребята, – заявляет он, тыча в камеру.

И снова Ларри сидит перед интервьюером, чьего лица мы не видим. Словно возвращаемся к началу фильма.

– Ты хотел бы что-нибудь изменить в своей жизни?

Он задумывается лишь на миг. В тот же самый миг я думаю о нас с ним. Могло бы всё сложиться гораздо проще и легче? Не знаю.

Но Ларри, вероятно, думает о другом.

– Нет, – говорит он.

– А что ты можешь посоветовать тем, кто хочет что-то изменить?

– Важно верить в себя. И в то, чем ты занимаешься. Верить в то, что ты сможешь достигнуть поставленной цели. Я был обычным парнем из Лондона, каких тысячи. Пел себе в небольших клубах, где меня даже никто не слушал. А что теперь? Если ты делаешь это с любовью – чем бы ты не занимался – у тебя всё получится.

– Значит, любовь и вера в себя – самое важное в жизни?

– Конечно.

– А что ещё? Третье.

Он задумывается на мгновение.

– Быть человеком.

– И оставаться самим собой?

По его лицу расплывается улыбка.

– Точно.

Титры. Фрагмент выступления и бегущие справа имена и благодарности.

Как быстро пролетело это время! Я хочу посмотреть ещё раз. Или нет, больше всего я хочу сейчас оказаться рядом с Ларри подальше от этой шумихи. Пусть даже мы будем просто молчать, главное – вместе.

Ларри неспеша поднимается со своего места. Я не спешу. Слежу за ним, не зная, как поступить.

Его глаза находят мои, и по губам скользит таинственная улыбка. Он демонстративно достает телефон и набирает сообщение. Я уже знаю, кому.

«Встретимся у кафе Trade через сорок минут. Это через две улицы. Я подхвачу тебя там».

Мы обмениваемся многозначительными взглядами, и я решительно отправляюсь в сторону выхода, чтобы найти укромное место и узнать в Интернете точный адрес места нашей встречи. Кажется, самая интересная часть вечера только начинается.

Глава 4

Когда он наконец появился в дверях, я невольно расправила плечи и улыбнулась. Услужливый официант поспешил к нему навстречу, и уже через пару секунд наши с Ларри глаза встретились и… Это происходит каждый раз. Я не знаю, есть ли этому какое-то определение. Но так бывает: есть люди – твои ровесники, с которыми ты не можешь найти общего языка, а потом встречается человек гораздо старше или моложе, и у вас столько общего! Есть русские парни, с которыми мы словно с разных планет, а есть Ларри, выросший и воспитывавшийся в Великобритании, но мне с ним гораздо интереснее и уютнее во всех смыслах. Может, когда ты встречаешь своего человека, все условности вроде возраста, национальности и прочих общепринятых границ вдруг стираются, и говорят уже не люди, а души?

Я слегка мотнула головой. Слишком романтичная натура, привыкла всё мелодрамматизировать.

Ларри пожал мне руку и бросил одно лишь короткое:

– Пойдём.

Я без вопросов последовала за ним.

Через пару мгновений мне всё стало ясно. Ну конечно, ужинать в обычном зале не слишком удобно, потому что рано или поздно кто-нибудь обратит на нас внимание, и тогда нам просто не удастся поесть и пообщаться по-человечески.

В маленькой приватной комнате с тяжёлыми бордовыми шторами было очень уютно. Два мягких дивана с высокими спинками и россыпью подушек горчичного цвета напротив друг друга, стол из красного дерева с резными ножками, искусно сложенные салфетки в вазе и горящая свеча в колбе. Свет здесь был гораздо мягче, чем в общем зале, так что я в шутку бросила:

– Слишком хорошо. Боюсь, что я здесь усну.

– Я не дам тебе этого сделать, – произнёс Ларри, целуя меня в шею.

Я позволила себе расслабиться лишь на секунду, а потом он выпустил меня из объятий и помог присесть за стол.

– У тебя такие сладкие духи, – с игривой улыбкой протянул он, присаживаясь напротив.

– М-м-м, – только и сказала я.

А в голове в это время неистово билось: «Это может произойти сегодня».

Не может. Я всегда хотела иначе.

Это может его обидеть.

Он любит меня и должен понять.

Ты знаешь, что другая девушка на твоём месте…

Я знаю! Но выбрал-то он всё равно меня!

И ты думаешь, что все три года он цвёл для тебя ненюханным цветочком, и продержится ещё столько же?

Я помотала головой, стараясь избавиться от этих внутренних споров, и это не укрылось от взора Ларри.

– Всё в порядке?

– Да. Просто устала немного. И как ты справляешься с этим изо дня в день? – добавила с виноватой улыбкой.

– Привычка, – пожал он плечами, как будто это было чем-то самим собой разумеющимся. – Как тебе фильм?

– Классный. Я уже хочу пересмотреть его снова.

Ларри улыбнулся и принял меню от вошедшего официанта.

– Что будешь?

Теперь настала моя очередь пожимать плечами.

– Ты был здесь когда-нибудь?

– Да, пару раз с друзьями.

– Тогда закажи что-нибудь на свой вкус.

Он взглянул на меня, но ничего не ответил.

– Тогда предлагаю начать с кесадильи. С говядиной или с курицей?

– Боже мой, что это?

– Это очень вкусно.

Ларри сделал заказ, после чего мы получили вино и салат для закуски и, в приятной обстановке, никуда не спеша, принялись разговаривать обо всём, что приходило в голову. О дальнейших планах Ларри (конечно, работа и только она), о моих успехах в области фотографии (ну, как успехах, кое-каких начинаниях), о погоде и грядущем Рождестве.

– Я надеюсь, уж в этот раз мы проведём его вместе, – заявил Ларри.

– Ну, если кто-нибудь не закажет тебя в качестве Санта-Клауса, то, пожалуй, – усмехнулась я.

– Я специально выкрою этот день, чтобы мы могли побыть вместе.

– Уж постарайся, пожалуйста.

– Как ты хочешь его провести?

– С тобой.

– Это понятно, – хмыкнул он.

– Что принято в Лондоне? Семейный ужин с индейкой?

– Если хочешь – у нас будет ужин с индейкой.

– А у тебя бывают каникулы или отпуск? Я хотела бы отправиться куда-нибудь вместе с тобой.

– В конце января, думаю, будет такая неделя.

– Всего неделя? За целый год?

Ларри пожал плечами, как будто не было в этом ничего удивительного.

– Понимаешь, я отличаюсь от нормальных людей тем, что очень люблю свою работу. И она у меня разноплановая. В то время, когда я пишу песню, я, можно сказать, отдыхаю. Или когда лечу в самолёте – можно поспать. В студии мы тоже проводим много времени: не просто записываемся, но и болтаем. Порой я остаюсь там ночевать. Это привычка такая ещё со времен Пола, – хмыкнул он.

Я покачала головой, отказываясь признавать такой ритм жизни нормальным. Но что будет, если Ларри изъять из этого мира и поместить в обычные для среднестатистического человека будни? Он будет гораздо несчастнее, если будет работать с девяти до пяти, иметь два выходных и стандартный отпуск. Так что, возможно, он вполне прав.

Мы просидели в ресторане до полуночи, когда официант с отточенным до блеска прискорбием на лице сообщил, что заведение закрывается, но завтра они ждут нас снова.

Ларри поспешно расплатился, и мы последними вышли наружу.

Было уже темно и холодно, и я огляделась, пытаясь отыскать автомобиль, на котором Ларри здесь ездил.

– Я сегодня не стал брать машину, – сообщил он, словно догадавшись о моих мыслях. – Нас было бы слишком легко рассекретить. Сейчас поймаем такси.

– Может, на метро? – слова, сорвавшиеся с моих губ, были скорее шуткой, но всё же совру, если скажу, что я не надеялась. Просто иногда мне хотелось, чтобы он был обычным парнем, с которым можно доехать домой на метро и пройтись погулять, не смущаясь от взглядов: «О, это же Ларри! А кто это с ним?»

Ларри воспринял идею без энтузиазма.

– Думаю, сегодня я не готов к подвигам. Завтра съёмки с восьми утра.

Кажется, в его голосе сквозили виноватые нотки, но я улыбнулась, чтобы сгладить ситуацию.

– Всё в порядке.

Такси удалось поймать очень быстро. Ларри сразу же расплатился и коротко поцеловал меня в губы. Вот тут до меня и дошло, что он даже не станет меня провожать. И это стало не слишком приятным открытием. Но я постаралась никак не выказать этого, хотя мне было… странно. Я понимала, что Ларри устал и не успеет добраться домой, как нужно снова вставать и куда-то идти, но…

Я помахала рукой через стекло, и через пару мгновений неприметная во тьме фигура Ларри осталась позади.

Мне было грустно, и я не могла толком объяснить, почему.

На следующий день мы созвонились всего один раз, и то лишь на пару минут. А утром Ларри улетел в Америку – его ждал новый город и новый концерт.

А в моей жизни произошла встреча, которую я поначалу сочла счастливой, но, как оказалось, лучше б её и не было вовсе.

День был выходным, и я отправилась на Оксфорд-стрит – погулять и присмотреть подарки родителям, друзьям и Ларри. Чуть позже ко мне должна была присоединиться Мэй – после утренней смены в кафе, где она работала последние полтора года. Не сказать, что работа была ей по душе, но она помогала ей выжить.

– Я не вернусь в Венесуэлу, – часто повторяла она. – С этим покончено. Мне нравится Лондон. И когда-нибудь я буду заниматься тем, что мне действительно нравится. Буду организовывать свадьбы и дни рождения, и дарить людям улыбки.

Я в неё верила. И даже пообещала, что стану её компаньоном – на любом празднике нужен фотограф. Но пока дело ограничивалось лишь мечтами, потому что ни стартового капитала, ни британского гражданства ни у одной из нас не было. И если без второго мы бы смогли обойтись, то без денег уж точно нет.

На Оксфорд-стрит много разных магазинчиков, и я ухитрилась купить несколько незапланированных вещей для себя, в то время как собиралась искать подарки другим. А ещё заглянула в очень крутой магазин со сладостями и продегустировала там несколько кексиков – о-о-очень вкусных.

Рядом с этой улицей есть и другая, не менее популярная среди туристов – Риджент-стрит. Объясняется это тем, что неподалёку находится Пикадилли. А ещё здесь много самых разных магазинов! И, да, это одна из самых красивых улиц, на мой взгляд. Особенно в ноябре-декабре, когда город готовится к Рождеству. Я была здесь в прошлом году как раз в этот период, и здесь особенно ярко чувствуешь праздник. Невероятные иллюминации, уютно устроенные в витринах «комнаты», мерцающие огни, распростёртые над проезжей частью белые ангелы и снежинки, нанизанные на паутинку шарики, создающие вид звёздного неба вечером, от которого попросту невозможно оторваться.

В этом году ангелы были не белыми, а синими с золотым, мерцающими так красиво – не оторвать глаз. И множество цветных звёзд повсюду. И витрины, возле которых и дети, и взрослые стояли, словно в музее – нет, это скучно, – словно перед таинственным калейдоскопом, который мог показать чудеса.

В этот период в центре Лондона многолюдно. Все ищут подарки. Мэй говорит, что на прошлой неделе простояла в очереди, чтобы только зайти в магазин, двадцать минут! Сегодня мне повезло больше. Может быть, потому, что я выбрала не выходной день, а будний.

А вообще в предрождественский ажиотаж даже в магазины заходить страшно – покупательская истерия в самом разгаре.

В прошлый раз – в прошлом году – я выстроила хитрый план, как всех обмануть: приехала в магазин в семь утра и собиралась быстренько купить всё по списку минут за пятнадцать. Не тут-то было.

Но есть здесь и свои плюсы: улицы в красочных огнях, ёлочные базары и запах хвои вокруг, группы народной самодеятельности с различными инструментами в красных колпаках на площадях, прогуливающиеся Санта-Клаусы (здесь их зовут Father Christmas).

Вот и сегодня – куда я только не заглянула. И даже в Whole Food Market – огромный супермаркет. Поговаривают, один из самых дорогих в Лондоне. Но смотреть можно бесплатно.

Здесь, пожалуй, есть всё. Просто всё. И даже если приходишь сытым, тебе начинает хотеться есть снова. Проверено. И ещё здесь есть органическая еда – приготовленная без использования пестицидов, искусственных пищевых добавок и всяких там ГМО. В последнее время в Америке и Европе такая еда стала трендом. Но бедным студентам и переселенцам вроде меня её не потянуть. Для нас открыл свои двери Макдональдс.

Пока я смотрела на празднично украшенные витрины и впитывала в себя этот дух грядущего Рождества (за полтора месяца до его наступления), мне на глаза попался свитер с оленями – пусть банально, но я непременно хотела увидеть в нём Ларри. А потому зашла внутрь, чтобы узнать о цене и размерах. Но не успела приблизиться к вешалкам с понравившимися мне свитерами, как справа вдруг раздалось радостное:

– Энн!

Я дёрнулась, приученная к тому, что обычно подобным образом реагируют поклонницы Ларри, а значит, встреча не сулит мне ничего доброго. Но я ошиблась. Это была Марика – мы вместе учились в фотошколе, и, надо же, она меня вспомнила!

Я боялась расспросов про Ларри, но всё равно была рада её увидеть. Как ни странно, о личной жизни она совершенно меня не спрашивала, и очень скоро я расслабилась. Покупку свитера пришлось отложить. Мы переместились в кафе здесь же, на территории торгового центра, и с жаром начали обсуждать самые разные темы, запас которых не иссякал.

Больше всего говорили, конечно, про дочку Марики – Тессу – ей уже было два года! Тогда именно из-за беременности она и бросила обучение, и теперь ничуть не жалела.

– Фотограф из меня никудышный. Это была просто блажь. Вот у тебя, другое дело, призвание. Ты ведь до сих пор занимаешься этим?

Я вкратце поведала о своих скромных успехах, добавив, что есть ещё куда стремиться.

– Слушай, а у меня к тебе есть предложение. Мой брат сейчас ищет фотографа с собственными идеями, который за умеренную плату может сделать крутые снимки.

Я на секунду замешкалась.

– А снимки какого плана его интересуют?

– Этого я точно не знаю. Давай я дам его почту, и ты ему что-нибудь сбросишь из своих работ. Если его устроит – дальше будешь общаться сама, без посредников. Я не слишком вникаю. Он у меня певец, – многозначительно поведала она. – Ну, начинающий ещё, но амбиций хоть отбавляй. Может, из этого что-то и выйдет. А тебе будет заработок.

Она достала из сумки ручку и на салфетке написала адрес его электронной почты, а ниже имя: Энсел.

– Хорошо, – нерешительно произнесла я, уставившись на её кривой почерк. – Правда, я не уверена… Я мало фотографировала людей, а ему же, наверное, нужен профессионал.

– Главное – креатив, а с этим у тебя проблем не было, это я помню, – подбодрила Марика, сжимая мою руку.

Звонок её телефона прервал нашу милую беседу. Дочь требовала внимания, и Марика надолго не оставляла её ни с няней, ни с бабушкой.

– По-моему, я нуждаюсь в Тессе больше, чем она во мне. Рада была повидаться! И, кстати, дай мне свой телефон. Ещё увидимся как-нибудь.

– С удовольствием. Я, кстати, была бы рада познакомиться с твоей дочкой.

– Без проблем. Она у меня компанейская. Ладно, до встречи, – забив мой номер в свою телефонную книгу, подмигнула Марика и на ходу крикнула: – Напиши ему.

Уточнять, кому именно, не требовалось. Не знаю почему, но я сомневалась. Может быть, это была интуиция?

Может быть, стоило к ней прислушаться?

Глава 5

Добрый вечер,

Стёрто.

Привет! Меня зовут Энн, и я…

Стёрто.

Блин! Понятия не имею, как начать это письмо к парню, которого я не знаю.

Интересно, Марика сказала ему обо мне? Что я вообще собираюсь писать?

Ладно, я ничего не теряю. Может, это письмо попадёт в спам, и он даже не увидит его. Как, она сказала, его зовут?

Я пододвинула салфетку с написанными быстрым почерком координатами поближе и прочла имя – Энсел.

Ну что ж… Попытка номер семьдесят девять.

Привет! Меня зовут Энн, я подруга Марики. Она дала мне адрес твоей электронной почты и сказала, что ты в поиске фотографа. Может быть, мы могли бы сработаться. Для примера высылаю несколько своих работ. Если сотрудничество со мной заинтересует, пиши на этот адрес. Энн.

Не так уж и сложно.

В качестве образца я прикрепила некоторые свои фотографии. Над одной – особо удачной, на мой взгляд, где был изображён Ларри в аэропорту около двух лет назад, – размышляла особенно долго и в итоге решила отправить. Это могло бы стать плюсом, ведь я работала уже со звездой, хотя мне и не хотелось приплетать сюда Ларри.

Ответ от Энсела пришел ближе к полуночи, когда я уже собиралась ложиться спать.

Привет! Очень интересные у тебя фотки. Мы могли бы встретиться лично и обсудить концепцию? Например, завтра вечером.

Так быстро?

Я не знаю, чего я вообще ожидала, но раз уж удача плывёт ко мне в руки – попробуем, что из этого выйдет. Может, мы не сможем найти общий язык и ничего не получится.

Я ответила положительно, и, не дожидаясь ответа, легла спать. Утром прочла сообщение, где Энсел указал координаты незнакомого мне ресторана – судя по карте, в центре города, – и уточнял, удобно ли мне это время.

Я коротко ответила «да» и, выпив утренний кофе с булочкой, отправилась в наш скромный офис. Новых заказов не поступало, а значит, сегодняшний день был целиком в моём распоряжении. Я отправилась в сады Уизли.

Прежде я не знала об этом месте и лишь недавно услышала по радио о том, что летом там проводилось цветочное шоу. Заинтересовалась и решила наведаться в этот парк, несмотря на то, что сезон давно уже был не цветочный.

От центра Лондона добираться пришлось больше часа, но погода была замечательная, так что я напрочь забыла о правиле, которое всегда нужно соблюдать в Лондоне – брать с собой зонтик – о чём впоследствии пожалела. Как только я оказалась в парке, хлынул ливень. Пришлось укрываться под навесом кафе, но зато это был повод перекусить аппетитным гамбургером. Я не любитель подобного рода еды, но здесь она была очень вкусной и свежей. А может, это я уже проголодалась.

Конечно, в тёплое время года это место наверняка выглядит краше, но и теперь было на что посмотреть: множество водопадов, скульптур, фонтанов, озёр. В одном из водоёмов плавали уточки, и я пожалела, что у меня нет с собой ничего, чем можно было бы их покормить.

Есть даже тропический оазис – стеклянный дом, где проводят различные выставки и цветочные экспозиции в любое время года.

Одним из основных зданий является лаборатория, обращённая к большому прямоугольному пруду, у другого конца которого расположена открытая лоджия в стиле «искусства и ремесла».

За классическими садами Джеллико расположен прекрасный сад камней. Рядом находится «дикий» сад с деревьями, кустарниками и прочими непритязательными растениями. Далее, к северу, я обнаружила питомник хвойных растений. И, как гласит вывеска, создан он аж в 1909 году.

В Уизли также находится интересная, на мой взгляд, коллекция ревеня – более девяносто пяти видов и сортов. Только представьте!

Кроме того, здесь развита образовательная деятельность: курсы профессиональных садоводов, курсы любителей растений, есть справочная служба и превосходная библиотека. В растительном центре представлен на продажу широкий ассортимент растений и книг по садоводству. Тут можно поучаствовать в выставках и конкурсах.

В общем, скучать мне не пришлось, и я открыла для себя ещё одно удивительное место этого чудесного города.

Дождь совершенно затих и прекратился только часам к четырём – до этого шла противная морось, и я преимущественно проводила время на закрытых площадках, любуясь невиданными прежде сортами растений и видами цветов. Так и хотелось что-нибудь приобрести, но садовод из меня ещё тот, поэтому ограничилась фотками, отправив некоторые их них Мэй и Ларри.

Подруга ответила сразу же изумлённым: «Вау! А где это ты?», и взяла с меня обещание, что в следующий раз мы наведаемся сюда уже вместе.

Ждать ответа от Ларри пришлось до вечера. Я уже подъезжала к месту встречи с Энселом, когда телефон наконец вздрогнул, и Парень-Который-Вечно-Занят ответил.

Сады Уизли

Я обожаю их

Там легко можно затеряться. Надеюсь, ты смогла выбраться?

Прости, что долго не отвечал. Только проснулся.

Ах, вот в чём дело. Порой я забываю отсчитывать разницу в наших часах и даже могу обидеться, но быстро, конечно же, отхожу. Он не может, да и не должен, сидеть с телефоном 24/7 и ждать от меня сообщения.

На поиски ресторана ушло ещё около пятнадцати минут, но я удачно рассчитала время, зная свой территориальный кретинизм, и пришла на место встречи как раз вовремя.

«И кто же тут Энсел?» – подумалось мне, но поспешивший навстречу официант быстро решил проблему.

– Добрый вечер! У вас забронирован столик?

– Полагаю, меня здесь ждут. Энсел, – нерешительно произнесла я его имя, чувствуя себя пристыженно из-за того, что не озаботилась этим вопросом заранее. Даже фамилии его не знаю!

– Да-да, Энсел Сейдж. Пройдёмте!

Я с явным облегчением последовала за ним, даже не представляя, кто меня ждет. Когда официант указал рукой на место и отодвинул стул, я подняла взгляд и вежливо улыбнулась.

За столиком в углу сидел парень в белой футболке и наброшенном сверху сером пиджаке. Светло-русые волосы, возраст… пожалуй, чуть помоложе меня. А может, ровесник. Я не слишком хорошо разбираюсь в этом.

Он приподнялся, протянул мне через стол руку и представился.

– Рад знакомству. Энсел Сейдж.

– Взаимно. Энн Княгинина.

Он удивленно приподнял бровь, и по губам как будто скользнула улыбка. Не знаю, может, мне показалось.

– Я не мог слышать твоё имя?

А может, и нет.

Я пожала плечами и ответила уклончиво:

– Вряд ли.

– Что ж… – кажется, он тоже испытывал некоторое замешательство. – Предлагаю для начала что-нибудь выпить. За знакомство.

Я кивнула. Пить много не входило в мои планы, но для приличия – почему нет. Мы обменялись ещё парочкой незначительных реплик. Энсел спросил, откуда я родом, услышав в моей речи уже не такой очевидный, но все равно заметный акцент. Я не стала скрывать.

– А что же привело сюда, в Лондон?

Он казался доброжелательным, но я всё равно не собиралась выкладывать свою историю первому встречному. Поэтому ответила полуправдой.

– Однажды я прилетела сюда и влюбилась в этот город. Поэтому в один прекрасный день набралась смелости и дерзнула приехать сюда надолго. Может быть, насовсем. Как получится.

– Ты работаешь фотографом? – плавно перешёл он к правильной теме, и я облегчённо выдохнула.

– Да. У нас с ребятами есть небольшая организация, я там фотограф.

– Здорово. Мне понравились твои работы. Правда.

– А в каком ключе ты бы хотел фотосессию?

– Это будет не просто фотосессия. Это обложка альбома и небольшая книга к нему.

– Вот как… Ну, тогда мне не помешало бы послушать несколько песен, чтобы понять твой стиль.

– Без проблем, – тут же согласился он, доставая мобильный и распутывая наушники. Один из них протянул мне. – Сейчас послушаем.

Первая же песня пришлась мне по вкусу, но уж слишком отчётливо что-то напоминала. Я старалась не смотреть в глаза Энселу, хотя и видела, что он это делает. Это мешало сосредоточиться.

– А есть какие-нибудь видео? С выступлений, может быть.

Он поднял указательный палец, как бы говоря «минуту», и через мгновение подсел ближе, так что пряди его отросших у лба волос едва не касались моей головы.

Я невольно поёрзала на стуле, немного отодвигаясь. Его холодная вежливость и бесцеремонность не слишком пришлись мне по душе, но я была не в том финансовом состоянии, чтобы отказываться и перебирать клиентов.

Одним видео я и ограничилась, решив получше узнать этого парня через Интернет в своей комнате дома. Но что меня в нём напрягло помимо его манеры держать себя, так это странная схожесть с Ларри. Серьёзно. Может, мне и мерещится, но в том выступлении, что я только что увидела на экране его телефона, манера исполнения и стиль в одежде, даже стиль в музыке – были невероятно похожи. Это действительно его видение или просто слепое копирование чужого успеха?

Я хмыкнула. Не стала выражать вслух свои мысли о том, что для того, чтобы стать по-настоящему успешным, нужно быть личностью, а не чьей-то неумелой копией. Потому что она всегда хуже оригинала.

Я отключила эмоции и предложила несколько свежих, на мой взгляд, идей, которые могли бы ему подойти. Раз он весь такой поп-рок звезда, можно устроить фотосет в живых локациях где-нибудь в горах, например. С гитарой в руках. Дерзко, живо и энергично. Или что-нибудь в стиле романтик, если он больше склоняется в сторону сентиментальности.

Энсел выбрал первый вариант и даже пообещал поискать место для съёмки.

Остаток вечера мы спокойно ужинали вместе. И хотя он пытался вывести меня на откровенный разговор про семью и личную жизнь, я упорно держала нейтралитет и говорила лишь то, что казалось мне допустимым. Ни слова о Ларри. Ни слова о том, что в моём сердце.

Да, раньше жила в России. Да, закончила специальную школу фотографов в Лондоне. Нет, мои родители никак не связаны с творчеством. А лучше расскажи о себе.

Эту инициативу он подхватил с явным удовольствием, и дальше я могла не утруждать себя тем, чтобы найти деликатный ответ на вопрос.

Когда – спустя час или полтора – мы вышли из ресторана, меня ослепили десятки вспышек – фотографы налетели роем злых пчёл и каждый кричал: «Эй, посмотрите сюда! Энсел, кто эта девушка?».

Похоже, я заблуждалась, когда думала, что этот парень ещё недостаточно знаменит и не сможет стать яркой звездой шоу-бизнеса потому, что копирует стиль Ларри Таннера.

Неожиданная картина, в центре которой я оказалась, напомнила мне былые времена, когда также охотились за нами с Ларри.

И тут меня осенило. Ларри! Ведь он увидит это наверняка! А я даже не сказала ему, где и с кем. Просто не ожидала, что… Или, может, предчувствовала, что он не обрадуется, потому что я обещала обложку ему, а делаю – Энселу Сейджу.

Как только я вскинула руку, чтобы прикрыть лицо, какой-то мужчина грубо дёрнул меня за рукав, причём с такой силой, что я едва устояла.

Энсел тут же отреагировал: подтянул меня к себе и заставил смотреть ему в грудь, а не на папарацци. Я поспешно воспротивилась, восстанавливая дистанцию, и парню не оставалось ничего иного, как двинуться сквозь толпу вслед за мной.

Мне показалось или он не спешил?

Я была в ярости!

Это кто-то подстроил? Что за дела? Откуда здесь эти фотографы?

– Они постоянно охотятся за тобой? – продираясь сквозь толпу, на ходу обернулась я, стараясь, чтобы слова не казались слишком уж грубыми. Потому что злилась я почему-то на Энсела.

– Всякое бывает, – уклончиво ответил он. – Куда ты? Моя машина в другой стороне.

– Я на метро, – угрюмо откликнулась я, забыв проконтролировать свои эмоции. Ну и пусть! Я ничем ему не обязана.

– Погоди, – он схватил меня за плечо, поворачивая к себе, и я краем глаза заметила, как любопытные выскочки с камерами снова подбираются к нам и щёлкают, щёлкают.

– По почте договоримся, ладно? – вновь поворачиваясь, готовая к бегу, как жертва от хищника, пробормотала я.

– Почему ты их так боишься?

Я не ответила. Должно быть, ему приятна вся эта слава. Возможно, только на первых порах, пока они не проникли во все сферы его жизни. А может, Энсел из тех, кто просто любит внимание – плевать, какого оно рода и что стало поводом.

В свою маленькую комнату в студенческом общежитии я вернулась в дурацком расположении духа. Упала в кровать, не раздеваясь, и пару минут тупо пялилась в потолок, думая, стоит ли сразу предупредить Ларри или подождать, пока буря утихнет и, возможно, минует нас. Ведь они – журналисты – не дураки – легко сопоставят одно и другое: «Ага, это бывшая девушка Ларри Таннера!». Для них-то я бывшая. Ларри меня бережёт.

Я медленно встала и спрятала лицо в ладонях. Почему всё так сложно с этими звёздами? И зачем Энселу эта слава – чтобы его видели с чужой девушкой? Ну, или просто с девушкой, он же не в курсе про меня и Ларри. Наверное.

На следующее утро я получила письмо от виновника моих бед. Он написал, что ему и его менеджеру понравился мой подход, и они будут со мной сотрудничать. Сразу обговорили зарплату, и это немного меня обнадёжило. На стабильные деньги в той организации, в которой я числилась вместе с такими же талантливыми, но пока мало раскрученными ребятами, рассчитывать особенно не приходилось. А на голом энтузиазме далеко не уедешь. Кушать хочется, да и жить где-то надо.

Мы обговорили дату – через два дня, – я обшарила Интернет в поисках вчерашних фото, но ничего не нашла. И успокоилась. Вопрос о том, рассказывать ли Ларри о нашей с Энселом встрече, отпал сам собой.

В день съёмок было ветрено и промозгло, а место, которое команда Энсела определила в качестве локации, имело ещё и не самую лучшую славу. Меловые скалы Beachy Head. Сто шестьдесят два метра в высоту. Это одно из самых известных мест, где совершаются суициды. Двадцать человек в год сбрасываются здесь вниз. Создан даже специальный отряд, который круглосуточно патрулирует берег.

Но, нельзя не признать, даже в такую погоду здесь было красиво. Береговая линия до горизонта, красно-белый маяк, стоящий у подножия мыса, полностью окружённый водой.

Я добралась сюда на такси. К счастью, водитель попался опытный и не кружил долго вокруг да около. Хотя ехать пришлось почти полтора часа.

Я выбралась из автомобиля и сразу же увидела команду, которая любезно вызвалась мне помочь – ребята выстраивали аппаратуру, возились с осветителями. Все они были из команды Энсела, потому что нашей маленькой организации не поступало настолько масштабных заказов, чтобы обзаводиться столь профессиональным штатом. Обычно я обходилась своими силами. Но не в случае, когда снимаешь обложку альбома для новой мировой звезды (я ведь не преувеличиваю? Насколько далеко уже распространилась его слава?).

И знаете, кто был первым, кого я увидела? Нет, вы ни за что не догадаетесь! Это был тот человек, которого я меньше всего ожидала (и совершенно не желала) увидеть.

Это был Пол. Бывший менеджер Ларри. И, в отличие от меня, он, кажется, вполне был готов к этой встрече.

Развёл руки в стороны, приподнял брови в удивлении. Но это был блеф. Я знала Пола. А он знал меня.

– Какая неожиданная встреча!

Первой мыслью было – бежать. Но это всё-таки непрофессионально.

Знал ли Энсел, когда мы обсуждали план работы в ресторане, кем я являюсь и что меня связывало с Полом? Теперь в любом случае знает.

– Действительно, – выдавила через силу.

И как это он согласился на то, чтобы съёмку вела именно я? Очередной его план? Ничего не получится. Я сегодня же расскажу Ларри. Знаю, он будет не в восторге, но мы должны обсудить это сейчас, пока я могу рассказать, а не оправдываться.

– Пойду проверю готовность, – сообщила я, стремясь улизнуть поскорее. Нечего нам обсуждать.

По дороге меня перехватил Энсел. В стильной куртке-косухе, наброшенной на простую белую футболку, в кожаных чёрных штанах, с уже готовой укладкой.

– Привет, – вот он, кажется, рад был меня видеть. Но я никому уже не доверяла.

– Привет, скоро начнем, – пробормотала я и, не сбавляя шаг, отправилась к осветителям, как будто ничего важнее для меня сейчас не существовало.

Через десять минут можно было начинать. А мне как никогда хотелось скорее с этим расправиться, поэтому я повернулась к Энселу, сидевшему на пластиковом стуле и как можно приветливей сообщила:

– Мы готовы работать.

Можно даже сказать: всё прошло хорошо. Пол не мешал и следил за всем со стороны. Он не делал попыток поговорить или как-то вмешаться в работу. У нас была одна пауза, когда меняли образ героя, но я в это время со слишком уж явным интересом разглядывала сделанные кадры.

Через пару часов всё закончилось.

– Думаю, получится здорово, – обнадёжила парня, и он улыбнулся.

– Может, сходим куда-нибудь? – вдруг ни с того ни с сего выдал он.

Я даже не сразу сообразила.

– В смысле?

– Поужинать, – с прежним дружелюбием пояснил он.

– Вряд ли получится. У меня ещё много работы.

– Можем завтра или в выходные, – пожал он плечами.

Настойчивый, однако.

Я бросила взгляд на Пола, но он увлечённо разговаривал по телефону и был достаточно далеко от нас, чтобы слышать.

Вот засада! Это часть его плана или злой рок, что все его подопечные что-то во мне находят?

Сказать бы: «У меня есть парень», но это вроде как тайна. Пришлось ограничиться коротким:

– Вряд ли.

Ну не совсем же он недалёкий, должен понять.

Энсел, кажется, не обиделся.

– Ну, если что, у тебя есть мой е-мейл, пиши.

Я кивнула.

Непременно.

В следующей жизни.

Хотя, почему это в следующей?

– Фотки будут готовы примерно через две-три недели. Я сброшу.

Получив аванс за работу, поспешно вызвала такси и скрылась с места, пока ещё кому-нибудь не пришло в голову завести со мной светскую беседу. Чтобы я ещё раз связалась с этим парнем! Да если б я знала, с кем он работает!

Что? Отказалась бы? Деньги всё же нужны. И деньги не малые. Сколько заказов мне пришлось бы выполнить, чтобы заработать такую сумму? Стоит признать, Пол никогда не скупился.

Но Ларри… Ларри меня убьёт.

Глава 6

Я честно собиралась ему рассказать. Но знаете, что случилось?

Случилась самая лучшая ночь в моей жизни! За этот год уж точно.

Я устала за день и хотела пораньше лечь спать, но звонок Ларри нарушил все планы.

– Привет, – самый родной голос в мире. – Прости, я не разбудил тебя?

– Нет, я ещё даже не собиралась спать, – соврала без зазрения совести. Мне и впрямь больше хотелось беседовать с ним, чем спать, так что это был даже не полный обман.

– А что делаешь?

– Читаю.

– На английском или на русском?

– На русском. А ты что делаешь? Как прошёл твой день?

– Если хочешь, я всё тебе расскажу.

Ну что за вопрос? Разве когда-то было иначе?

– Конечно, хочу.

– Только сперва у меня к тебе будет просьба.

Я удивлённо хмыкнула. Неожиданный поворот.

– Какая?

Мне даже показалось, что он сейчас скажет: «Расскажи правду. Я видел в Интернете фото, где ты с другим парнем».

Но нет.

– Можешь выйти из дома на минутку? Тебе должны были уже доставить мой подарок.

– Подарок?

Я послушно спустилась вниз и вышла во двор, недоумевая, что это может быть. Но оказалось, не что, а кто! Ларри! Он стоял прямо передо мной и улыбался так широко, как будто и в его жизни это была самая лучшая встреча. А может, я просто слишком давно не видела его и успела соскучиться по этой улыбке.

Мы поехали к нему домой, потому что находиться здесь вместе с такой видной личностью было бы слишком опасно. Не знаю, есть ли ещё такие гулёны, которым не спится по ночам, но если кто-нибудь нас здесь увидит, проснётся весь дом, я уверена.

Честное слово, я совершенно не собиралась спать и мечтала все эти пару часов, что у нас были, провести в разговорах и поцелуях, но как только первый адреналин от встречи утих, меня снова потянуло в дрёму, и я ничего не могла с этим сделать.

Не помню, как я уснула. А, проснувшись, обнаружила, что Ларри уже здесь нет. Только записка, подтверждающая, что прошедшая ночь не была сном. Он писал мне, что любит и оставил электронный билет в Лос-Анджелес на моё имя. Когда и как он всё это провернул? Ответа у меня не было. Но то, что я была абсолютно счастлива, являлось неоспоримым фактом.

Не знаю даже, чему я радовалась больше: очередной встрече с Ларри или поездке в Лос-Анджелес, который давно мечтала увидеть. Это была ещё одна грань жизни Ларри, о которой я пока мало что знала, но теперь мне представился шанс. Ларри его подарил.

Я настрочила кучу сообщений с благодарностями и признаниями в любви, чувствуя себя семнадцатилетней школьницей (взрослые девочки ведь должны быть разумными и рассудительными, не так ли?). Но как-то не представляла, как можно сдержать эмоции и написать сухое и официальное: «Спасибо за всё. И за билет тоже. Скоро увидимся. Энн». Это же скука смертная!

Я представила, как улыбнётся Ларри, увидев мои послания, и от этого стало казаться, будто мы и не расставались. Серьёзно, ну что такое неделя? Всего семь дней, и вместо любимого, но дождливого Лондона я окажусь в тёплом и щедром на солнечный свет, самом крутом городе США.

За неделю я успела выполнить два заказа на персональную съёмку и обработать часть фотографий Энсела. Но дела в нашей творческой организации шли хуже некуда, заказов было ужасно мало, и я всё чаще думала о том, что мне вот-вот придётся начать искать хоть какой-то стабильный заработок, устроившись, к примеру, официанткой.

Погода в Лондоне была ненастной и к долгим гуляньям не располагала, поэтому я просматривала на форумах новости о жизни Ларри из уст фанатов, читала книги и смотрела фильмы. Один из них был про музыканта – слезливая сказочка, которая вряд ли случилась бы в жизни. Но я решилась посмотреть её, потому что сюжет, описанный в аннотации, немного напоминал нашу пару. Там не было ничего о пиаре, просто они невзлюбили друг друга – певец и обычная девушка с гонором, – а потом что-то щёлкнуло – бац! – и жить друг без друга не могут.

Но один фрагмент мне всё же запал в душу. Когда герой был готов отказаться от музыки ради любви. А она – тот самый источник проблем продюсера – обхватила руками его лицо и зашептала:

– Не смей даже думать об этом! Я знаю, как много музыка значит в твоей жизни. Поэтому ни при каких обстоятельствах не бросай это. Ты обещаешь?

Достойно «Оскара», честное слово. Больше я проникалась разве что речью Джека и Розы, когда он убеждал её жить и тоже просил: «Обещаешь?».

Герой книги хотел воспротивиться:

– Меган…

– Пообещай мне!

– Хорошо, я обещаю, – по губам скользнула улыбка и взгляд прояснился. Он, как и Ларри, жить не может без музыки. Ещё и сопротивляется, дурачок. – А ты пообещай, что будешь со мной.

– Хорошо.

– Нет, скажи «обещаю».

– Обещаю. Доволен?

– Почти. Поцелуешь меня?

Я закатила глаза. Ну вот, скатились. Он ещё спрашивает!

А Ларри мог бы допустить мысль о том, чтобы ради меня отказаться от музыки? Знаю, что нет. Музыка – его жизнь, то, чем он занимался последние… не знаю уж, сколько лет. И если лишить его этого, он просто не сможет так жить, даже если и будет сначала храбриться. Я достаточно знаю Ларри. Я бы сама от него ушла, если бы не было выбора. К счастью, эту стадию мы уже, кажется, пережили.

Я в очередной раз за неделю достала билет на свой рейс и с улыбкой прижала его к груди. Всего лишь ничтожный клочок бумаги – как мало нужно для счастья. Пара часов в пути, и я снова буду с ним рядом. Он снова меня обнимет. И покажет свой дом. И город, о котором мечтают многие.

Уже завтра. Совсем немного.

Ещё со вчерашнего вечера я собрала чемодан, тщательно всё проверив. Это, конечно, не говорит о том, что я ничего не забуду, но самое необходимое точно в нём.

Я так ждала это «завтра»! Но если бы знала, чем оно обернётся…

Уверена, Ларри сто раз укорил себя за то, что устроил этот сюрприз. Кто же знал? Кто мог предчувствовать?

Глава 7

Когда случается очередной взрыв, авария или крушение самолёта, мы чувствуем боль. Если человек не совсем отупел от эгоизма, он наверняка ощущает это. Может быть, больше оттого, что на какой-то миг представляет себя в той ситуации, которая произошла и унесла чьи-то жизни, сломала судьбы.

Никто не знает, с кем и когда это произойдёт в следующий раз. Иногда – по роковому стечению обстоятельств, иногда – из-за людей, которые давно перестали воспринимать друг друга за индивидуумов, скорее – как средство для достижения цели. А в этом, как известно, любые методы годны. Чем больше убьёшь, чем больше разрушишь и запугаешь, тем лучше.

В тот день, когда я в радостном предвкушении считала последние часы до встречи с Ларри, это случилось и со мной. Закончилось, к счастью, как нельзя лучше, потому что все живы и нет пострадавших, не считая моральных увечий и нервных срывов, которые случались у людей, едва они сходили с трапа злосчастного рейса. Что касается меня… Я мало что помню. Правда. Как будто сработал внутренний механизм защиты.

Я не помню, как всё началось и откуда тот тип в маске взялся. Я не помню, что он кричал, хотя говорил он на английском. Не знаю, сколько нас там держали, отобрав все личные вещи.

Помню лишь, что непрестанно думала о родителях и о Ларри – о том, что они сейчас чувствуют, и что будет дальше. В голове билась мысль: «Это всё? Всё? Нас сейчас убьют? Жизнь закончится?». Я готова поклясться, никогда в жизни мне ещё не хотелось так сильно жить!

Я не знаю, сколько времени провела в самолёте. И, как потом говорили эксперты, большая удача, что всё началось не во время полёта, а когда самолёт заходил на посадку. Когда я уже практически готова была на всех порах мчаться к Ларри и считала последние наши секунды вдали друг от друга.

Потом в моей памяти был провал. Я ничего не помню. Что происходило? Как мы встретились с Ларри в конце концов? Что он мне говорил? Куда мы отправились? Сработала какая-то внутренняя защита. Я не сильна в этих психологических терминах, и желания углубляться во всё это не было. Было лишь одно желание – поскорее забыть это как страшный сон.

Пришла в себя я лишь на следующий день. Как будто целые сутки вырезали из моей жизни. Я осознавала, что это было, но ничего не помнила после. У Ларри спрашивать о том, что было вчера после того, как я наконец выбралась из самолёта, не стала. Не хотела прибавлять к вороху его дел и проблем ещё больше.

Мы отправились на интервью – в смысле, Ларри отправился, а я за компанию в виде… помощника менеджера или кем он там меня всем представлял? Если кто-то и узнал во мне «бывшую девушку Ларри», то вида не подал, за что я очень была всем признательна. Всем до единого.

После забавного интервью был обед, и я, заметив пропущенный звонок от мамы, забеспокоилась. Звонила ли я ей вчера? А Люде? А Мэй? Они ведь все беспокоятся.

Пролистала журнал вызовов – звонила. Спасибо создателю телефонов за то, что придумали сохранять историю. Представляю, как нелепо я бы выглядела сейчас, спрашивая у Ларри или у каждого из друзей: «Я тебе не звонила вчера?». Хотя Ларри бы точно понял.

Потом у Ларри был саундчек, и я устроилась в зале в третьем ряду, достав свой любимый фотоаппарат и приготовившись сделать несколько кадров «кумира в работе». Но не успела я снять чехол, сзади раздался приятный женский голос:

– Привет! – и тут же рядом со мной села Алисия.

Я никогда не видела её наяву, но, конечно, узнала. Вот кто скрашивал одинокие вечера Ларри после концертов в туре последние несколько месяцев. Нельзя не признать, она была очень эффектная: невысокого роста, но с приятным, милым лицом, смуглой кожей, яркими глазами и густыми тёмными волосами, завязанными в тугой хвост.

– Алисия, – представилась она, протягивая мне руку.

Несмотря на то, что в первые секунды я ощутила весомую ревность, у меня получилось быстро её усмирить. Ну что я, в самом деле, как ребёнок? Я доверяю Ларри, и это не значит, что он должен исключить из своего круга общения всех лиц женского пола.

– Энн, – улыбнулась в ответ, стараясь, чтобы улыбка не казалась натянутой.

Может, мы даже могли бы с ней подружиться. Она гораздо приятнее Кенди, на мой взгляд.

– Сегодня будет особенный концерт.

– Почему? – я повернула голову и взглянула на неё. Она совершенно не выглядела враждебно настроенной или высокомерной. Честное слово, если бы не те фото с Ларри, из-за которых я так ревновала, она, определённо, с самого начала показалась бы мне довольно приятной девушкой.

– Потому что ты будешь на концерте, и для Ларри это будет точно один из самых запоминающихся вечеров, – сказала она.

Я улыбнулась. От всей души, правда.

Мы обменялись ещё парой незначительных фраз – о творчестве Алисии, волнуется ли она перед выступлениями и есть ли планы на будущее по завершении тура. Она была очень открытой, и я бы болтала с ней ещё долго, если бы ей не нужно было идти репетировать. Я сделала и её фото тоже, отметив про себя, что Алисия очень фотогенична.

Концерт и впрямь был восхитительным. Или это я отвыкла от живых выступлений Ларри и потому с жаром ловила каждую ноту, каждое слово. Фанаты тоже остались довольны, тем более что им удалось дважды вызвать артиста на бис.

Потом у Ларри и Алисии была встреча с фанатами, и я в это время просто сидела в соседней гримёрке и листала ленту в своём Инстаграме, любуясь свежими фотками с концерта, читая новости друзей и мира, и, в общем-то, не загружая свой мозг ничем существенным. Проверила ещё, не появились ли новые сплетни обо мне и Энселе, но кроме тех фоток у ресторана и внутри (они и это успели?), где вполне отчётливо было видно моё лицо – ничего. То ли Ларри не видел, то ли просто остался спокоен. Скорее, первое. Да и есть ли смысл затевать разговор?

За ужином я больше молчала. Мне было хорошо рядом с ним, но все силы словно выжали. Я мучилась из-за тайны, которая терзала меня, хотя и пыталась убедить себя, что это пустяк. Но говорить открыто тоже было уже слишком поздно. А ещё размышляла о том, как полечу обратно. Мне хотелось остаться подольше, но я понимала, что Ларри не сможет носиться со мной как сегодня изо дня в день, а одной мне тут нечего делать.

Ларри не сразу, но согласился. Закрывать глаза на очевидные вещи о том, что невозможно совмещать насыщенную программу тура и личную жизнь, оказалось бессмысленно.

Я вернулась в Лондон, и всё продолжилось. Не скажу, что это была счастливая жизнь, какой я себе её представляла, но она как-то шла, и я с ней смирялась. Хотя мне и хотелось востребованности в профессии, хотелось чаще видеться с Ларри, выйти замуж и жить заботами наших детей.

Сколько времени прошло, прежде чем прогремел новый выстрел? Пара недель. Мы с Ларри уже собрались отметить это Рождество вместе, договорившись, что сперва погуляем среди обычно пустующих в этот день улиц, затем посмотрим какой-нибудь фильм, а после отправимся на ужин к его родителям. Я успела купить всем подарки, и тот свитер с оленями для Ларри, который был очень мягким и должен был подойти по размеру.

Я успела закончить работу с фотографиями Энсела и отправить их. Он для приличия повосхищался, а через пару дней написал, что менеджер просит досъёмку.

Какую еще досъёмку?

Энсел и сам будто бы был не рад, так что его речь по телефону больше напоминала мне оправдания.

– Пол сказал, нужно больше крупных кадров. Мы хотим сделать книгу фотографий для делюкс-издания альбома.

Я выдохнула, стараясь не показывать своего беспокойства. А если это опять провокация?

Но это – моя работа, и я должна быть, прежде всего, профессионалом. Отказываться нужно было сразу. Теперь, будь добра, доведи дело до конца.

А ведь поклялась больше с ним не встречаться!

Вдох-выдох. Уже лучше.

– Хорошо.

В последний раз.

– Когда?

– Завтра? – вопросом на вопрос ответил он.

– Хорошо, – повторила я.

– Сколько потребуется времени?

– Час, – прикинула я. – Может, сделаем в студии? Раз уж нужны портреты, я могу потом обработать…

– Пол сказал, всё должно быть в одной стилистике.

Ну конечно, это же Пол у нас рулит процессом.

Что мне оставалось делать? На свой страх и риск вновь ввязаться в эту авантюру.

К счастью, в этот раз Пол отсутствовал, и я чувствовала себя гораздо свободнее. Нечего нам, конечно, делить, и я должна быть благодарна ему за нашу с Ларри встречу, но… Слишком много недосказанностей, скрытых обид и недопонимание сложились в общую картину наших взаимоотношений.

Отснять портретные фото Энсела удалось за час, как и планировалось, и я уже собирала свои вещи, чтобы отчалить, как неожиданно парень оказался позади меня, очень близко, и его голос заставил вздрогнуть и обернуться.

– Энн…

Расстояние между нами было недостаточно большим, чтобы чувствовать себя уверенно и свободно. Я дорожу своим личным пространством, особенно если речь идёт о малознакомых людях. Неловко сделала шаг назад и едва не приземлилась на пятую точку. Энсел вовремя сориентировался и схватил меня за руку чуть ниже локтя.

– Спасибо, – пробормотала я не слишком доброжелательно.

В конце концов, если бы он так близко не подошёл, я бы и не подумала падать.

– Это я должен сказать спасибо, – улыбнулся он как ни в чём не бывало. – С тобой очень легко и приятно работать.

Сказал уже, чего ещё?

Кивнула, продолжая собираться. Вот я невежа.

– Как насчёт ужина?

Опять двадцать пять!

– Энсел…

– У тебя кто-то есть?

И не ответишь тут однозначно. Хотя, если я не буду называть его имени…

– Да, у меня есть парень, и мне хватило прошлого раза с фотографами.

– Он очень ревнивый?

Взглянула ему в глаза. Притворяется, что не знает, или Пол и впрямь ему не доложил? А может ли быть такое, что Пол и сам ни о чём не знает?

– Я не хочу его провоцировать.

– Неужели он не доверяет тебе?

Я сделала глубокий вдох и выдох через нос, стараясь, чтобы это было не очень заметно. Ну не умею я решительно говорить людям «нет». Боюсь их обидеть. Может, стоит учиться?

– Дело не в этом. Я просто не вижу смысла в…

– Я понял, ладно, – он поднял руки в жесте «сдаюсь» и рассмеялся. – Но хоть на презентацию альбома я могу тебя пригласить?

– Пригласить можешь, но получится ли прийти – не уверена.

– Это будет двадцать третьего декабря на премии Great Music.

Я удивлённо приподняла бровь. Фантазия Пола на тему «Как заработать побольше денег и привлечь максимальную аудиторию» никогда не иссякнет.

– Мы решили отойти от привычной концепции. Я представлю альбом на красной дорожке, и ты могла бы выйти со мной как автор обложки. Потом я исполню премьеру песни. Может быть, что-нибудь выиграю. Оставаться ли на вечеринку после – решишь сама. Тебе ведь это тоже выгодно: появятся новые клиенты. Может быть, даже из шоу-бизнеса.

Он отлично знал, на что давит. Именно от наличия или отсутствия клиентов зависело, задержусь ли я ещё в Лондоне. Деньги стремительно таяли, а заказов было смертельно мало. Смертельно – потому что ещё немного, и мне придётся переходить на голодную диету.

– Я подумаю. Сколько у меня есть на это времени?

«Это хороший шанс, – твердил разум. – Надо выжить. Ты ведь не станешь просить денег у Ларри».

Не стану. Только придётся ему обо всём сказать. Сегодня же.

– Премия через неделю. За пару дней мы должны заявить количество гостей.

– Ладно. Я сообщу на днях. В любом случае, спасибо.

Натянуто улыбнулась и помахала рукой. Ларри точно не будет этому рад. И я заранее знаю, что напишут таблоиды уже следующим после премии утром. И за мной почти наверняка устроят слежку. А если увидят, что я встречаюсь с Ларри?

Мне определённо следовало с ним посоветоваться. Он смыслит в этих делах, несомненно, больше меня.

Вернувшись домой, включила мобильный (не люблю отвлекаться во время работы), и увидела несколько пропущенных вызовов от Ларри.

Тотчас перезвонила, надеясь, что у него ничего не случилось, и он не занят прямо сейчас на съёмках. Слушая гудки, мысленно отсчитала в уме разницу во времени (и почему не сделала этого раньше?). В Лос-Анджелесе утро. А у меня день подходит к концу. Замучили эти несовпадения. Когда я жила в Москве, а он в Лондоне, разница составляла всего два часа.

Наконец он ответил, и я не могла не признать, как рада слышать его. С этим нужно что-то делать, я не могу так долго не видеть его. Ведь это несерьёзно – вести телефонный роман, когда тебе далеко не пятнадцать.

– Как прошёл день? – поинтересовался он.

Ну что ж, сразу, значит, сразу.

Но почему-то ладони вспотели. Как будто нашкодила.

– Знаешь, день был весьма насыщенным. Съёмка для альбома, сразу несколько образов…

– Для альбома? Чьего альбома?

Вот этот миг.

Вздохнула.

– Энсела Сейджа.

– Пол тоже там был?

Значит, он в курсе истории. Если бы мы были рядом, давно бы обсудили это и посмеялись, а теперь тон беседы казался мне напряжённым. А ведь ещё предстоит рассказать об участии в премии. Интересно, Ларри на неё не приедет? Я не подумала об этом, но ведь это вполне вероятно. Рождество мы отпразднуем в Лондоне вместе, значит, и двадцать третьего он вполне может быть там.

– Был, – постаралась придать голосу оттенок безразличия. Какое мне дело до Пола? – Мы не общались.

Он не воспринял мою информацию.

– Я думал, съёмка для моего альбома будет для тебя первой.

– Ну, ты же не торопишься, – попыталась свести всё к шутке, уже понимая по тону Ларри, что всё идёт далеко не так, как я планировала. Он явно злился.

– И как Пол? Рад был вашей встрече? Это же ведь была его идея?

– Нет, Энсела. Пол, по-моему, был просто в шоке, снова увидев меня.

Немного преувеличила, конечно… Лично мне так не показалось. Но зачем распалять гнев Ларри ещё больше?

– Мы знакомы с сестрой Энсела. Оказывается, она живёт неподалёку, мы вместе учились в школе фотографов, только она не закончила их потому, что вышла замуж и забеременела. Мы недавно с ней встретились в торговом центре, поболтали, и я рассказала, чем занимаюсь. А она сказала, что её брат сейчас ищет фотографа с качественным материалом, свежими идеями, но небольшими финансовыми запросами. Я тогда честно сказала, что особого опыта в съёмке людей у меня ещё нет, но она попросила сбросить фотки на почту. И уже на следующий день Энсел мне написал, сказав, что ему нравится мой подход, и он хочет со мной сотрудничать. Вот и всё.

– И давно это было?

– Три недели назад.

– Значит, ещё до того, как ты прилетела ко мне в Лос-Анджелес? И ничего не сказала?

Ну зачем ты начинаешь всё это, Ларри? Прекрасно ведь знаешь, что когда я вышла наконец из того самолёта, мне было совсем не до разговоров.

Но он злился. С трудом себя сдерживал. И хотя я не видела сейчас его глаз, прекрасно всё понимала по тону.

– Да в чём дело, Ларри?

– Ты опять связалась с Полом! – повысил он голос, и я невольно сделала то же самое.

– Мы с ним даже не общались!

– А тебе было мало общения с ним? Ты просто не понимаешь, в какую ловушку он снова пытается нас заманить!

– Да какая ловушка тут может быть? Это просто моя работа!

– «Просто работой» для тебя был и контракт со мной.

Вот оно что… Вот что мучает его до сих пор.

– Вот, значит, как? Ты считаешь, что я продалась? Может, и прав, конечно. Только действие контракта давным-давно закончилось, а я всё ещё с тобой. Или это уже неважно? Может, ты думаешь, что если Пол мне что-то предложит опять, я брошусь во все тяжкие? Да он на дух меня не выносит после нашей с тобой истории!

Но Ларри будто меня не слышал. Он не унимался.

– Значит, тебе и самой нравится проводить с ним время?

– С кем?

– С Энселом!

Я устала ему доказывать. Я готова была, конечно, к тому, что он не обрадуется, но не к такой реакции точно. И ведь речь ещё не зашла о премии.

– Это была рабочая фотосессия, а не развлечение! Почему я должна убеждать тебя в этом? Ты ведь сам говорил, что мы должны доверять друг другу!

– Значит, ужин с ним тоже входит в твои обязанности фотографа?

– Ужин?

Знает, значит.

Всё знал и молчал? И как долго?

– Представь себе, я в курсе! Все пользователи Интернета уже в курсе, судача, что бывшая подружка Ларри Таннера теперь встречается с новым подопечным Пола, который, мало того, что копирует мой стиль в одежде и музыке, так ещё и девушку мою…

– Господи, Ларри, это ведь провокация!

– Ты ужинаешь с ним в ресторане – это провокация? Ваша романтическая прогулка у Меловых скал – тоже провокация?

У Меловых скал? А там-то нас кто сфотографировал?

– У нас там была фотосессия!

– А после фотосессии? Что вы делали после?

– Я пошла домой!

– Ты пошла домой? Правда, что ли? И он даже не подбросил тебя до дома? Не захотел сыграть тебе свои новые песенки?

Это уже переходило все границы.

– Давай мы поговорим в другой раз? Ты сейчас просто не в состоянии меня слышать!

То, что я услышала после, окончательно меня добило. Наверное, он рассчитывал именно на это. На то, что мне будет больно.

– Будет ли у нас этот «другой раз»?

Я даже не сразу нашлась, что ответить.

– Ну что ж, значит, так тому и быть…

Имеет ли смысл обсуждать ещё что-то? Мы сказали друг другу сполна.

Я сбросила вызов.

Надеялась, что Ларри был просто не в духе и позже перезвонит. Ну или завтра.

Но он не звонил.

И я приняла решение.

Я понимала, что забиваю последний гвоздь в разрушение наших с ним отношений, но гордость – проклятая гордость – кричала: «Докажи ему, что ты что-то стоишь. Что ты не льёшь в одиночестве слёзы, не ждёшь, пока он объявится снова. Что не нуждаешься в разрешении. Ты можешь жить без него».

Я могу, но что это за жизнь? И зачем мне Лондон без Ларри? Я понятия не имела, как буду действовать дальше, и уж тем более не собиралась повторять нашу с ним историю вновь, теперь уже с Энселом, но за повод какой-то детской игры: «Смотри, у меня всё отлично!» – ухватилась обеими руками. Ухватилась – и проиграла. Потому что никак не могла предугадать, что у Пола и Энсела может быть свой сценарий. Свои грязные игры. И вот у них-то как раз всё рассчитано.

Ларри был прав. Такие как Пол не проигрывают. И не прощают. Такие как Пол разрушают таких, как я. В этом наша принципиальная разница.

Глава 8

Сложно не признать: Пол отличный стратег. Он заранее просчитал мои мысли и выстроил свои ходы. Это несложно. Мы были знакомы, да и опыт общения с разными людьми у него был достаточно высок. Он выиграл, я проиграла. Но проиграла самое важное – наше доверие с Ларри друг другу.

На следующий день после скандала по телефону, который он мне устроил, я отправилась в кафе к Мэй. Её смена заканчивалась через полчаса, а я в это время устроилась у окна с довольно хорошим видом на тихую улочку Лондона, потягивала манговый смузи и всё не могла отделаться от мыслей о произошедшем.

Раньше я делилась с мамой и Людой. Но сейчас, находясь в Лондоне, я не хотела расстраивать маму, понимая, что услышу в ответ лишь одно: «Возвращайся». Она любила меня и желала лишь счастья – только поэтому и отпустила. Ей и мой переезд в Москву с трудом дался, так что, собирая чемоданы в другую страну, я уверяла:

– Ну что изменится? Можешь представить, что я в Москве. Разница во времени всего два часа.

Но действия мои слова не возымели. Да ещё и этот извечный вопрос: «Вы поженитесь?». Как будто я могла знать, что у него на уме! Как будто подтекстом шло: «Аня, тебе двадцать семь, пора уже думать о детях». Ужас, в общем. Как подумаю, так кажется, что я уже престарелая и несостоявшаяся в жизни и профессии женщина.

А Люда… Она теперь замужем, и интересы чуть-чуть расходятся. Одно дело, общаться, когда вы рядом и видитесь каждый день. Ну или хотя бы пару раз в неделю, как мы с Мэй. Когда у вас общий ужин и интересы. И совершенно другое – когда вы в разных странах, в разных статусах и стремитесь к разным вещам. Она приняла то, что есть. Я бы, может быть, тоже, если бы не встретила в своё время Ларри. А теперь, когда я узнала другую жизнь – яркую и насыщенную, когда влюбилась в этот город (как бы не твердила, что без Ларри он мне не нужен), я не могу просто сдаться. И Мэй меня в этом поддерживает.

Закончив смену, она подсела за мой стол.

– Посидим здесь или где-нибудь прошвырнемся? – уточнила я.

Она поморщилась.

– Можем и посидеть, но не здесь.

Я её понимаю.

Мы вышли в прохладный декабрьский день, и после пары дежурных вопросов я рассказала ей всё о вчерашнем дне – сперва предложение Энсела, потом возмущение Ларри.

– Он ревнует, это же очевидно, – констатировала подруга, кивая в сторону вывески небольшого кафе и первой туда поворачивая.

Внутри оказалось тепло и уютно. Я заказала тосты и апельсиновый сок. Мэй взяла чай с молоком («Привыкаю быть англичанкой») и какой-то салат с грибами, листьями салата и чем-то ещё.

– Значит, ты решила принять предложение Энсела ещё до разговора с Ларри?

– А что здесь такого? – переспросила я, отлично понимая, что здесь такого, и что возмутило моего парня. Моего ли уже?

Мэй не стала мне отвечать.

– Где вы с ним вообще пересекаетесь?

– Не знаю, как это вышло. Мы встречались всего три раза – в ресторане, когда обсуждали детали, на фотосессии и на досъёмке. А фотографии по всему Интернету.

Сама вчера проверяла.

– И на этот раз Пол не против?

– Не знаю.

– Ну, раз фотосессия состоялась, значит, не против. А ещё значит, это его рук дело.

Я покачала головой. Может, вчерашний скандал был лишь поводом для расставания. У любых отношений должно быть развитие. Если они слишком долго находятся в одной фазе, начинается затухание. Обоим это не нравится. Каждый стремится тянуть на себя, и в итоге хрупкая материя отношений рвётся. Нам нужно было что-то решать. Я сделала шаг – бросила всё и переехала в Лондон. А Ларри? Ларри уехал в Лос-Анджелес. И пока я хоть как-то пытаюсь устроиться здесь, он начал мне выставлять претензии, забыв о том, что я нахожусь в чужой стране и мне надо выжить. Что я не буду жить на чьи-то подачки, пусть это и помощь со стороны Ларри, который мне небезразличен.

Он думал, что каждый раз, когда у него будет такая возможность или желание, мы сможем встретиться. Но я не могу подстраивать под него всю свою жизнь! Да и почему я? Всё время я!

Однажды, когда он прилетел в Лондон на съёмки шоу талантов, у него выдалось несколько свободных часов, но мы не смогли провести их вместе из-за того, что у меня была запланирована портретная съёмка, а после – собрание творческой группы, которая теперь вот-вот развалится. Заказы совсем поступать перестали.

Он не обиделся (или сделал вид, что всё в порядке). А обида меж тем копилась. И у него, и у меня. Взаимная неудовлетворённость друг другом – так это называется?

– Ну ты даёшь, подруга, – покачала головой Мэй. – В России особым вниманием у мужского пола вроде не пользовалась, а в Британии нарасхват.

– Просто русским парням я пришлась не по вкусу, – засмеялась в ответ. – А здесь вроде как эксклюзив. Это, знаешь, когда у всех булочки с маком, а ты выбираешь с вишней, потому что не любишь быть таким, как все.

– Ну ты завернула. Может, тебе, как и Ларри, расширить сферу деятельности и написать книжку?

– О булочках?

– Об искусстве любви.

– Я далека от любви как искусства. Если только о том, как ужиться с трудным характером поп-звезды и не умереть от одиночества в его отсутствие.

– А почему нет?

– Скажи, Мэй, ты тоже думаешь, что я поступаю неправильно? – вновь посерьёзнела я.

– Не знаю, Энн, есть ли здесь правильные решения. Но выживать правда надо, а Ларри этого не понимает. Он не хочет делиться любимой игрушкой, вот и всё. Энсел прав: если Пол не устроит из этого очередную провокацию, это принесет тебе нужную славу. Именно как фотографу. Ты сможешь начать зарабатывать наконец на нормальную жизнь. Сама. Без помощи Ларри. – Она протянула ладонь и сжала мою руку. – Я бы рискнула.

***

Разодетые звёзды – кто во что горазд: пух и перья, ночные рубашки и немыслимые цветы в волосах, прозрачные брюки и юбки, больше напоминающие широкие пояса. Это называется эпатаж.

Было и несколько красивых, на мой взгляд, нарядов. Правда, цена таких платьев и белого брючного костюма певицы Риты Оры, который тоже мне приглянулся, наверняка была за пределами годовой аренды моей комнаты в студенческом общежитии.

Я с помощью Мэй, выделив со слезами на глазах приличную сумму из своего бюджета, выбрала платье чуть выше колен, подчёркивающее фигуру – я ведь не главная звезда этого вечера. Верх был золотым, но не ярким, а тёмным, густым, с коричневатым отливом, а к юбке светло-коричневого цвета спускались лишь тонкие струи этого золота – похоже на звёзды. Очень красивое. Перед был закрытым под горло, но без рукавов, а на спине декольте. Как представила, что Энсел будет меня приобнимать – хотела отказаться, но Мэй убедила, что платье отличное, а от руки Энсела всегда можно отодвинуться в сторону. Вручила мне свой тёмный браслет и массивные серьги, которые дополнили образ, и заверила, что выгляжу я отлично. Хотела меня ещё и к парикмахеру отправить, но я сказала:

– Уж много чести! Сама себе локоны сделаю.

– Лучше высокий хвост.

– Ладно.

– А кончики всё же завей.

– Договорились, – с покорностью кивнула я.

Мне всё меньше и меньше нравилась эта идея, но отказываться было поздно. Разве что притвориться больной. Но деньги уже потрачены, да и подводить человека негоже. Переживу, в самом деле.

А Ларри всё не звонил. И я не могла не думать об этом.

– Ты такая красотка! Если Ларри тебя увидит – а он наверняка увидит, хотя бы в записи – просто язык проглотит, – заявила Мэй, докрасив мой левый глаз и поворачивая моё кресло к зеркалу.

Оттуда на меня смотрела вполне симпатичная девушка.

Но я не чувствовала триумфа.

– Кое-чего не хватает, – нахмурившись, произнесла Мэй.

– Чего?

– Улыбки, – она руками схватила мои щёки, растягивая губы в стороны. Стало даже немножечко больно. – Давай же, Энн! По твоему лицу сейчас можно только прочесть, что для тебя наступил конец света. Попробуй получить удовольствие от этого вечера.

А я не могла получить удовольствие. Не могла отпустить ситуацию и расслабиться. Я всё думала, зачем согласилась на это? Чтобы что-то доказать Ларри? Но эффект будет обратным, он попросту не захочет со мной общаться.

Уже не общается. Что ты теряешь?

Я постаралась. Пока ехала в такси к зданию концертного зала, где будет проходить красная дорожка и премия, провела работу над собой, убеждая в том, что всё в порядке, и я должна блистать. Все эти звезды тоже далеко не всегда счастливы, появляясь на публике, но по ним и не скажешь. Чем же я хуже? У меня даже было пару уроков по мастерству держаться на публике, когда я была фиктивной девушкой Ларри. Что же сейчас мне мешает?

А мешали сомнения. Вдруг будет Ларри? Вдруг мы там с ним пересечёмся?

Я выбралась из автомобиля и, отойдя в сторону, набрала номер Энсела. Он подсказал мне, куда идти, и через пару минут встретил у входа в служебное помещение.

– Отлично выглядишь, – оглядев меня восхищённым взглядом, прицокнул он.

Я выдавила улыбку, понимая, что, если бы эти слова принадлежали Ларри, моя реакция была бы иной – гораздо более естественной.

Мы поднялись на второй этаж, в гримёрку Энсела. Именных табличек здесь не было, просто порядковые номера. Внутри было чисто, но неуютно – голые стены, маленький шкаф за дверью и столик с зеркалом. При этом комната по форме напоминала прямоугольник, и в ней не было ни одного окна. Ещё здесь было два стула, и Энсел указал рукой в сторону одного из них, а другую руку завёл за голову, словно в нерешительности.

– Присаживайся. У нас ещё есть двадцать минут.

– Тебе разве не нужно готовиться?

– Нет, – покачал головой он.

– А где гитара? – я даже осмотрелась, вдруг не заметила?

– Сегодня я без неё. Новая песня.

Как будто это всё объясняло.

Ларри предпочитает исполнять новые песни под инструмент.

При чём здесь Ларри?

– Кто ещё заявлен? – поинтересовалась, ожидая услышать знакомую фамилию.

Энсел ответил, назвав несколько известных персон, но не ту, что я ожидала.

И в этот момент дверь позади меня резко открылась, и я обернулась.

Как будто это мог быть он! Как будто мог забрать меня отсюда, узнав каким-то образом, что я здесь, и на красную дорожку мы вышли бы вместе. И все бы узнали, что мы настоящая пара.

Это был Пол. Мечты звонко разбились о старый паркет – в моих фантазиях, разумеется.

– Выйди на минутку, – заявил менеджер Энселу, не удостоив меня ни приветствием, ни даже взглядом.

Я вжалась в стул. Что происходит?

Энсел, словно послушная марионетка, покинул комнату. И это сильно отличало его от Ларри.

Пол тотчас занял его место, закинув ногу на ногу, и пристально посмотрел мне в глаза. С какой-то скрытой угрозой. Так он, наверное, привык работать со своими подчинёнными. Вон как Энсел его испугался.

Но я-то не подчинённый.

Смотрела с вызовом, не отводя взгляд. Чего мне бояться?

Он всё молчал, и я не сдержалась.

– Хотели поговорить?

Он словно очнулся.

– Ага. Есть к тебе предложение. Деловое.

– Я заранее говорю «нет».

Он пропустил это мимо ушей.

– Видишь, я взялся за нового мальчика – не менее талантливого, но гораздо более послушного. Он доверяет тем, кто старше и опытнее, и правильно делает.

Всё это – на одном выдохе, и глаз с меня не спускает. К чему это всё?

– Я мог бы найти и другую девушку, но ты так вовремя снова возникла, что я подумал: а почему бы не Энн? Тем более в прошлый раз ты отлично справилась с ролью.

Что? Он предлагает мне снова…

– Не хочешь побыть девушкой Энсела? Я даже не буду запрещать вам этого, если влюбитесь в самом деле, – хмыкнул он. – Оплату обговорим. Но не обижу, ты знаешь.

Я тоже хмыкнула. Скрывая ужас.

– Нет, не хочу.

– Это только одна сторона медали.

Приподняла бровь. Ну говорите уже, раз начали.

– Если откажешься, придётся пойти на подлость. Как думаешь, если какая-нибудь газетёнка найдёт наш договор о том, что ты соглашаешься быть девушкой Ларри Таннера, как скоро они всё сопоставят?

Что-то я не понимаю.

– Сопоставят что? Что мы всех дурили?

– Дурили, а для чего? – плавно подводил меня Пол. – Ты хоть представляешь, во что это выльется?

– Мне плевать. Это было давно, кому это интересно?

– Ошибаешься. Время здесь не имеет значения, – он неспеша потёр нос и удобней откинулся на спинку жёсткого стула. – Поверь мне, если пресса узнает об этой договорённости, у Ларри будут большие проблемы, и это подмочит его идеальную репутацию так – не отмоется. Например, если скажем, что этот договор был составлен для того, чтобы скрыть его настоящую ориентацию. Скажем так, не совсем традиционную.

Что? Настоящую ориентацию?

– Да кто поверит в этот бред?!

– Ты недооцениваешь силу сомнения, которое посеет в людях эта новость.

– Мне всё равно, – фыркнула. – Это проблемы Ларри.

– Да? – смотрит недоверчиво.

Значит, знает о нас с ним. Но и эта информация устаревшая. Мы не общаемся уже неделю. И что будет дальше (и будет ли) – тоже вопрос.

– Ну что ж, – развёл руками. – Вольному воля.

Заметив, что уходить он не собирается, я встала сама.

Одёрнула платье и поспешила к двери, не забыв гордо расправить плечи.

Ведь он не блефует? Я знаю, что не блефует. Да, он это сделает. И всё, что я могу – это предупредить Ларри. Но будет ли толк от такой информации? Что его новый продюсерский центр сможет сделать? Да и ответит ли Ларри? Поверит ли мне?

Уже у двери я обернулась.

– Не пойму только… Зачем вам это? За что вы до сих пор ему мстите?

– Я? – губы растянулись в улыбке, но глаза остались колючими. – Что ты, деточка. Я давно всех простил. Иначе он не отделался бы так легко.

Ну конечно.

Ушла. Даже дверью хлопать не стала.

Теперь бы Энсела найти.

Набрала его номер.

– Я у кулера с водой. Спустись на первый этаж.

Когда я к нему подошла, он взглянул вопросительно, но я ничего не сказала, а он не стал спрашивать.

– Трансляция через десять минут. Наш выход в начале, четвёртым номером.

– Ладно.

«Ладно», – вот всё, что я сказала ему. И молчала до самого выхода.

Конечно, на нас смотрели. Оценивали. Строили версии, кто мы друг другу. Я лишь надеялась, что Энсел не получил команду от Пола и не начнёт плести ерунды перед публикой.

Всё обошлось.

– Энсел Сейдж! – выкрикнула ведущая, и мы вышли, не держась за руки. – О, да ты не один, а со спутницей, – почти искренне удивилась ведущая. – Представь нам её.

– Это потрясающая девушка, которая сделала мне крутую обложку для первого альбома. И все фотографии к буклету, который также будет внутри – её авторства. Её зовут Энн, и я нереально рад, что нам удалось познакомиться и поработать.

Я была очень скована. Всё время переживала, не начнутся ли шуточки о том, что между нами «не только работа», или кто-то вспомнит о том, что я уже бывала здесь раньше – вместе с другим звёздным парнем.

Но ведущая быстро потеряла ко мне всяческий интерес.

– Я знаю, что ты подготовил сюрприз своим фанатам. Расскажи о нём.

– Да. Сегодня на премии я представлю новую песню, а уже завтра альбом можно будет купить везде!

– Но я знаю, что ты принёс его с собой. Это правда?

Ассистент в чёрной футболке с названием телеканала тут же услужливо подал альбом, и Энсел начал его представлять, а ведущая, чересчур переигрывая – восхищаться.

На это ушло не больше пары минут, после чего парень щедро подарил ей своё творение под приторное аханье, и нас отпустили.

– Всё хорошо, – подбодрил он.

Неужели у меня и вид такой же, как самочувствие?

– Мы сейчас в зал?

Если честно – хотела сбежать. Кто меня там увидит?

– Можем… – начал Энсел, но не закончил. Его телефон зазвонил. – Извини.

Отошёл в сторону. С кем-то настороженно поговорил. Я не вслушивалась. Может быть, стоило. Тогда бы не чувствовала себя полной дурой после того, как…

Энсел вернулся и натянутая улыбка, к которой я уже даже привыкла, словно говорила о том, что он тоже здесь не в своей чашке.

– Может, зайдём в гримёрку? Мне нужно забрать кое-что. У нас ещё есть немного времени.

Пожала плечами. Мне всё равно. Лишь бы это скорее закончилось.

Но ситуация вышла из-под контроля практически сразу, едва мы вошли в эту комнату, в которой не было совершенно никакого уюта.

Я зашла первой – Энсел меня пропустил. Закрыл дверь, прошёлся к окну и вернулся обратно, загородив собой путь. Сложив ладони перед лицом, словно в молитве или задумавшись, посмотрел на меня пристальным взглядом. А потом выдал:

– Зачем ты отказала ему?

– Что? Кому?

– Полу.

Я качнула головой в духе: «Снова здорово». Ты-то куда с нравоучениями?

– Ты понимаешь, что он и впрямь может сделать то, что пообещал?

Значит, он тоже знает? Про Ларри и про разговор. Тем лучше. Уйду прямо сейчас и никто не заставит оправдываться.

Встала со стула, но не тут-то было.

Энсел схватил меня за руку.

– Он не сможет любить тебя так, как я!

Что тут вообще за спектакль?

Вырвала руку и смерила взглядом:

– Ты псих? Что ты вообще говоришь? Ты совершенно меня не знаешь!

– Мне достаточно того, что я знаю.

– Вот только не надо здесь заливать. В любовь с первого взгляда давно не верю. Скажи, это Пол тебя надоумил?

Но он словно не слышал меня. Словно играл по заученной роли.

– Значит, не любишь меня?

Того, что произошло дальше, я точно никак не могла ожидать.

Энсел рванул к зеркалу и схватил нож. Откуда он там? Да, там были какие-то кисточки, тени, помады – и тонкий складной серый нож вполне мог затеряться. Но кто им здесь пользуется и как про него узнал Энсел?

Уже позже, сопоставив одно и другое, я получила вполне ясный ответ – парень действовал по сценарию. Даже собой пожертвовал ради этого.

Но тогда размышлять было некогда. Между криком: «Значит, не любишь?», скачком до зеркала и взмахом руки прошло всего пара секунд.

А потом я увидела кровь. Много крови. Энсел поморщился, но не кричал. Смотрел на меня, я это видела. Ждал реакции.

А я смотрела на его руку, вмиг превратившуюся в одну сплошную рану, залитую кровью.

Секунду, две, три…

То, что произошло после, я тоже вряд ли могла предсказать. И Энсел явно не ожидал этого. Потому что последнее, что я увидела – его перекосившееся лицо. Не от боли – от удивления.

Последнее – потому что после я потеряла сознание. Впервые в жизни – от вида крови. А может, от этого ужаса, в который так стремительно скатилась вся моя жизнь.

Глава 9

– Девочка, девочка! – меня легонько стучали по щекам, и я поморщилась.

Почему говорят на английском?

Память вернулась быстро, а вместе с ней и паршивое настроение от того, что случилось. У кого какие таланты, а мой, видимо – вляпываться в неприятности.

Темнокожая женщина лет сорока пяти, которая взяла на себя ответственность за то, чтобы привести меня в чувство, разулыбалась, стоило мне приподняться.

– Не спеши. Церемония награждения уже началась, но мистер Нейтан сказал, что тебя можно домой отпустить. Сама доедешь?

Ну конечно! Мистер Нейтан – Пол, в смысле, – на сегодня уже выжал из меня всё, что возможно. Может, думает, я напугана. Или одумаюсь и завтра прибегу. И, унижаясь, буду просить порвать тот контракт и не порочить честь Ларри. Не буду. Может, пора выбираться из всей этой истории, где я – лишний элемент?

До дома добралась благополучно и сразу же, выпив успокоительного (российский «Экстракт валерианы», хоть что-то родное), легла спать.

А утром меня накрыло. Сказалось всё сразу – нервное напряжение, сомнения, страхи, перегруз организма, отсутствие работы и совершенно туманное будущее. Никогда я не чувствовала себя такой разбитой и абсолютно никчёмной. Такой меня и застала Мэй – в слезах, с отёкшим уже лицом и не имеющую ни малейшего желания что-либо делать.

В обед она позвонила, чтобы спросить, как я после вчерашнего. С первых слов поняла: дело плохо – и тут же приехала.

– Сперва я добью тебя ещё одной новостью, а потом мы будем лечиться, идёт? – «обнадёжила» она, загружая страничку в своём планшете. – Вот, полюбуйся.

«Энсел Сейдж после выступления на музыкальной премии порезал вены из-за любви к бывшей девушке Ларри Таннера».

Ну, здорово! Я даже знаю, какая новость будет следующей.

– Там ещё видео есть из гримёрки, но, думаю, это уже будет лишним.

– Дай посмотреть, – заявила я.

Интересно же, как это выглядит со стороны.

Двадцать одна секунда. Вроде как с камеры видеонаблюдения, но есть монтаж, и мне, как участнику действий, он очевиден.

На восемнадцатой секунде Энсел взмахивает ножом и льётся кровь. Он боком к камере, чётко видно.

Это сценарий, теперь я в этом не сомневаюсь. И мне, как и Ларри, теперь не отмыться. Я поверила, что так привлеку к себе клиентов, но кто после этого захочет связываться со мной? Ларри был прав, а я повелась. Наивная дура. Всех растеряла и всё.

Что теперь? Одна дорога – назад. В Москву. Или в свой городишко. Продавцом. Как многие. Или заштатным корреспондентом в районную газетёнку. Выйду замуж за какого-нибудь водителя – непритязательного, не слышавшего об этой истории. Он будет по-своему меня любить, я – терпеть. Родим с ним детей, отдадим в сад, потом в школу. А там и пенсия не за горами. Всё как у всех. Помоталась и хватит. Всё, конец сказочке.

Подумала и опять разрыдалась.

Мэй решила, что это видео на меня так подействовало. Забрала свой планшет, прижала меня к груди.

Ну не могла я ей рассказать! И себе не могла признаться, что уже не смогу жить как все.

Дав мне время поплакать, Мэй решила, что нужно меня лечить.

– Собирайся. Сейчас приведём твой внешний вид в порядок, и отправимся за приключениями.

– Куда? – я всхлипнула по инерции и уставилась на неё во все глаза.

Вот только новых приключений мне сейчас и не хватало!

– В мир сладостей. А куда именно, я тебе потом расскажу.

Это была хорошая идея. Я поняла это, едва выбравшись из дома. Потому что, когда ты оказываешься среди людей, тебе уже не так больно и одиноко. И даже если завтра всё окончательно рухнет, сегодня я ещё здесь, в Лондоне. И не одна, а вместе с Мэй, которая смело взяла меня за руку и потащила сквозь тернии к звёздам. В M&M’s World, если быть точнее. И это действительно был целый мир! Четыре этажа сладостей! Мягкие игрушки и рюкзаки в форме известных на весь мир конфет, наполненные цветными вкусняшками формы в виде слов «M&M» или «Love», подарочные упаковки – например, в виде английской телефонной будки, фигуры героев рекламной акции – Красного и Желтого – в человеческий рост, с которыми можно сфотографироваться, а также кружки, футболки и прочая атрибутика. И возможность узнать, какого ты цвета конфетка. Или сделать эксклюзивные конфеты на заказ.

Цены, конечно, не маленькие. Но запах такой аппетитный – дурманящий вкус шоколада и карамели – даже им уже можно наесться.

Мэй на этом не успокоилась и повела меня в Disney Store – просто полюбоваться. Сработало, знаете ли. Игрушек здесь столько – глаза разбегаются! А ребёнок во мне ещё жив (и будет жить вечно, наверное). Я всегда говорила: «Хочу двоих детей: девочку – чтобы играть с ней в куклы, и мальчика – чтобы играть вместе с ним с радиоуправляемой машинкой». Сомневаюсь, конечно, что такой ненормальной матери можно доверить детей, но зато нам было бы весело, сто процентов.

Повсюду здесь были дети. Очень много детей.

Я не удержалась и купила себе кружку с Лондоном. Хоть что-то. Душа осталась довольна.

Ну, мало ли, вдруг это вообще моя последняя здесь покупка. Скоро денег останется лишь на билет до Москвы.

А потом мы оказались в спортивном зале, но не обычном. Там группа людей в зале выполняет упражнения под быструю ритмичную музыку, свет мерцает, как на дискотеке, а ведущий в микрофон объявляет, что нужно делать. Занятие длится сорок пять минут, и хоть я сперва сопротивлялась (я и спорт – по разные стороны баррикад), мне очень – ОЧЕНЬ понравилось. Вернулись домой мы с огромной коробкой пиццы и, устроившись перед телевизором, довольно быстро уснули.

Мэй не стала меня будить. Сама убрала весь мусор, поставила мой телефон на зарядку и тихо ушла глубокой ночью. Хорошая я хозяйка, нечего говорить.

Утром пришлось извиняться. Но подруга быстро меня перебила.

– Ерунда. Мы здорово провели день. Надеюсь, ты выспалась и больше реветь не будешь?

Выспалась. Не реветь… ну, постараюсь.

Работы по-прежнему не было. Объявление о закрытии нашей творческой группы пришло с утра вместо открытки с поздравлением, и я стала рассылать резюме в разные организации. Но с учётом того, что я иностранка, да и опыт работы не слишком велик, надежда теплилась слабеньким огоньком.

И, да, сегодня было католическое Рождество, и весь город праздновал. У Мэй была смена в кафе, а я весь день смотрела кино и читала книжки, отправила эсэмэс с поздравлением Ларри, на которое он не ответил (ну ещё бы, теперь у него есть все поводы обижаться), а вечером вышла на час прогуляться и посмотреть салют. Вот и весь праздник.

Повсюду звучала музыка, способствующая поддержанию праздничной атмосферы, периодически попадались смеющиеся компании и влюблённые пары. Я смотрела на них и улыбалась. А сердце плакало. Тяжело радоваться за других, когда сам несчастлив. Правильно говорят, кто чем полон, тот то и излучает.

«Снега только не хватает», – подумалось.

Я доехала до Пикадилли – вот где было полно народу. Но всё равно одиноко.

А могла бы быть вместе с Ларри и его родителями – в семейном кругу, отмечать по британским традициям: ужин с индейкой и подарки.

Свитер с оленями так и лежит невостребованный.

Почувствовав, что опять вот-вот разревусь, сделала пару глубоких вдохов. Нужно идти домой. Но так жаль, что этот праздник прошёл мимо меня. Что мечты не сбылись, и не только Рождество, но и Новый год мы с Ларри встретим не вместе.

Новый год… Я почти про него забыла. И что же, я также буду встречать его одна? У Мэй будет смена в кафе (тройная оплата – этим всё сказано), а больше у меня близких знакомых и нет. Разве что Найлу позвонить.

Усмехнулась. Глупая затея – ставить человека в неловкое положение. У него наверняка уже есть конкретные планы.

Вместо этого позвонила Люде. После короткого обмена сводками новостей (выложила всё как на духу), она сама, не дожидаясь вопроса, сказала:

– Приезжай хоть на Новый год, а? Я жутко соскучилась!

– Я тоже. Очень.

Вопрос был решён. Вот только с билетом – я не учла, что за пять дней в праздничную суматоху сделать это будет непросто – пришлось повозиться. С ночной пересадкой в Брюсселе я всё же смогла улететь через день, и вдруг ощутила, как сильно соскучилась по Москве, подруге и родителям. По всему родному, что было дорого прежде, а теперь напоминало какую-то прошлую, очень далекую жизнь.

На Красной площади своя жизнь. Не менее веселая, но другая.

Остановившись у Люды и сразу признавшись, что обратный билет ещё не брала, я позвонила родителям и сказала, что приеду второго января. Даже билет на поезд взяла (тоже с боем и за гораздо большую стоимость, чем в обычные дни).

Мы полгода не виделись! Видео по скайпу я не считаю. Мама ради меня научилась им пользоваться, но плоская картинка никогда не заменит объятий. Да и, находясь на расстоянии от человека, всего не расскажешь. А тут – я словно обрела свободу.

Мы с Людой и её мужем Костей много гуляли, сражались в стрелялки, подруга готовила вкусные блинчики и выслушала весь мой бред – всё, что случилось и накипело. Советов не давала: «Время покажет. Пока мне кажется лишь, что тебе нужно от всего этого отдохнуть».

И я отдыхала. Отметила Новый год с друзьями и их друзьями, раздала закупленные подарки (кроме свитера с оленями и тех, что припасла для родителей), позвонила Мэй и сказала, что пока буду здесь. Она поддержала. Сказала, что сильно скучает.

Я словно выпала из реальности. Даже за новостями следить перестала. Мне было свободно и так хорошо! Я понимала, что вечно это не будет длиться: и придётся что-то решать, придётся искать работу.

Но пока поезд мчал меня в родной маленький город, который уже не казался такой уж дырой. Скорее – отдушиной.

А за окном лежал снег. Настоящий. Такой густой! Самый лучший на свете русский снег.