Kitabı oxu: «Биосоциальная проблема и становление глобальной психологии»

Şrift:

Российская академия наук

Институт психологии


© ФГБУН «Институт психологии РАН», 2019


Введение

Психологическая наука на всем протяжении своей истории обращалась к проблеме человека – культурного индивида, личности, – у которого в силу его причастности к культуре уже «нет „природы“ – простого или однородного бытия. Он причудливая смесь бытия и небытия; его место – между этими двумя полюсами» (Кассирер, 1988, с. 20). Проблема соотношения в личности общечеловеческого и универсального (иными словами, видового, природного), с одной стороны, и культурно обусловленного – с другой, раньше казавшаяся отвлеченно-философской, сегодня становится краеугольным камнем психологической практики, и постановка ее диктуется реальностью жизни людей в мультикультурном мире.

В определенном смысле биосоциальную проблему можно считать порождающей по отношению к нашей науке. Представляется неслучайным, что выделению психологии в отдельную область научного знания в конце XIX в. предшествовало возникновение нового типа отношений между индивидом и социумом. Ускорение исторического процесса к середине XIX в. достигло уровня, когда скорость радикальных изменений в культуре стала соразмерной смене поколений, что породило проблему «отцов и детей». Дети не хотели больше следовать примеру родителей, так как к жизни в их мире опыт родителей был уже непосредственно неприменим. Культура, устройство общества, впервые предстала как нечто подверженное переменам, временное и условное, и стал возможным сам вопрос об отношении личности, «социального индивида» как относительно самостоятельного деятеля к этим переменам, к социуму, сложилось представление о личности как о субъекте и объекте культурно-исторического процесса. Возникла проблема соотношения в человеческой сущности природного (общечеловеческого) и социального (культурно обусловленного).

Однако до Первой мировой войны еще доминировало представление о том, что социум, культура, является чем-то хотя и изменяющимся исторически, но несомненно более стабильным, чем индивидуальная психика. Дюркгейм доказывал, что именно социум (культура) является носителем той системы понятий, усвоение которой индивидом только и придает его изменчивой психической жизни характер устойчивого человеческого разума. Обосновывая зависимость психической организации человека от социума, Э. Дюркгейм доказывал, что в основе всех категорий, которыми оперирует человеческое мышление, лежит единая общественная практика, объединяющая всех членов какой-либо социальной общности: «Если бы в один и тот же период истории люди не имели однородных понятий о времени, пространстве, причине, числе и т. д., всякое согласие между отдельными умами сделалось бы невозможным, а следовательно, стала бы невозможной и всякая совместная жизнь. В силу этого общество не может упразднить категорий, заменив их частными и произвольными мнениями, не упразднивши самого себя <…>. Если же какой-нибудь ум открыто нарушает общие нормы мысли, общество перестает считать его нормальным человеческим умом и обращается с ним как с субъектом патологическим» (цит. по: История психологии, 1992, с. 279–280). Категории, которыми оперирует человеческое мышление, Дюркгейм называет «ценными орудиями мысли, терпеливо созданными в течение веков общественными группами, вложившими в них лучшую часть своего умственного капитала. В них как бы резюмирована каждая часть человеческой истории» (цит. по: История психологии, 1992, с. 282).

Проблема культурных различий, встречи человека с чуждой ему культурной реальностью, все еще представлялась возможной лишь в контексте рассмотрения экзотических стран и отдаленных от западной цивилизации народов.

Первая мировая война перевернула привычный европейцам мир. Социальные потрясения и антагонистические противоречия, охватившие мир после ее начала, открыли новые проблемы личности. Отношения индивида и социума изменились. Смена биологических поколений уже не успевала за радикальными изменениями в культуре. Впервые в своей истории человек оказался перед необходимостью жить в ситуации, когда радикально меняются принятые в обществе понятия о добре и зле, справедливости, понятия о том, как следует поступать в той или иной ситуации и как следует относиться к тем или иным явлениям. Впервые в истории науки возникло новое понимание отношения психического к социально-культурному как отношения относительно стабильного индивида к изменяющемуся миру. Проблема соотношения природного и культурно-обусловленного в человеческой психике, обрела новое измерение. Значимость этих вопросов в общественной жизни была столь велика, что проблема противоречивых отношений индивида и культуры, общества стала «нервом» психологических исследований и теорий ХХ в. как для теоретических школ, так и для практической психологии (Мироненко, 2005, 2015). Явно или неявно, психологические теории и конкретно психологические исследования исходят из определенной философской концепции, версии человека, подтверждают или опровергают какие-то представления о сущности человека и его предназначении.

Психологические теории ХХ в. обращены к анализу бытия человека в изменяющемся мире. Однако они все еще основаны на вере в то, что в изменяющемся мире человек остается самим собой. XXI в. породил проблемы утраты человеком как социальным индивидом определенности своей социокультурной идентичности, своей самости.

Сегодня все еще говорят, что мы живем в эпоху перемен. Однако представляется, что слово «перемена» уже не отражает сущность происходящего. «Перемена» предполагает переход из одного относительно устойчивого состояния в другое. Между тем мир современного человека все больше превращается в непрерывный поток изменений, так что «при описании современности через призму разных методологических оптик мы все чаще отмечаем такие ее свойства, как полифоничность, релятивистскую природу, ускорение изменений, мобильность, текучесть, разнообразие, сложность, гетерогенность, нелинейность, многомерность и неопределенность» (Асмолов, 2015, с. 13). Бытие человека приобрело совершенно новый характер, что не может не повлечь за собой изменения самого субъекта. В глобальном мире человек существует уже не в контексте, рамках и координатах какой-либо определенной культуры – личность расслаивается и множится в многомерном и многополюсном культурном пространстве, на пересечении культурных контекстов – в ситуации, когда нужно непрерывно и по-новому определяться с ответами на вопросы: во что я верю? каким нормам следую? кто я?

Психологические теории ХХ в. обращены к анализу существования человека в мире, к анализу проявляемых им свойств. Вопрос о его сущности не ставился, в рамках относительно изолированного развития школ он считался имплицитно ясным в каждом отдельном дискурсе. Происходящая сегодня интеграция мирового психологического знания в структуре глобальной психологической науки высвечивает то, что сущее, существование которого описывают разные теории, совсем не обязательно одно и то же. Сегодня основные вопросы, на которые должна ответить психология: что есть это сущее?что есть человек? – Проблема личности как антропологическая проблема становится главной для современного этапа развития мировой психологии. Вопрос не является абсолютно новым, еще Сократ вопрошал: «Кто я?». На стене храма Аполлона в Дельфах была надпись: «Познай самого себя». Так или иначе все философские и религиозные системы предлагают свои ответы, но сейчас этот вопрос имеет уже не отвлеченно-философское значение, но жизненно важен для человечества. С 11 сентября 2001 г. он носится в воздухе современного мира.

Представляется, что радикальные изменения не только человеческого бытия, но и сущности, происшедшие в сфере действия культурного фактора за последние десятилетия, остаются недооцененными в психологическом дискурсе. В профессиональном сообществе социологов активно обсуждается предположение о несоответствии предлагаемой теориями ХХ в. научной картины мира современной реальности, игнорирование или недооценка радикальности изменений, произошедших в социуме за последние десятилетия: «В современных условиях перед социологом стоит задача не выявить, по каким законам общество существует и развивается, но признать, что общества в его прежнем понимании больше не существует» (Castro, Lafuente, 2007, р. 185). В дискуссиях психологов редко поднимаются вопросы утраты соответствия теоретических моделей человека современной действительности. Причина этого в том, что в нашем профессиональном сообществе осознанно или имплицитно все еще доминирует установка на исследование «вечной» природы человека, вера в то, что существуют некие постоянные общечеловеческие качества и что эти качества лишь поверхностно изменяются в зависимости от внешних (в том числе, социальных) факторов. Сегодня этот постулат необходимо подвергнуть сомнению. Не настала ли пора вслед за социологами понять, что сущность человека за последние десятилетия претерпела столь же радикальные изменения, сколь и социум, в котором он существует, и отказаться от устоявшихся теоретических схем, не соответствующих современной реальности?

Как известно, мейнстрим современной мировой психологической науки развивался на базе исследований человека, принадлежащего к современной западной культуре ХХ в., воспитанного в ней. Его психологическим характеристикам присваивался статус универсальных, общечеловеческих. Сегодня становится очевидным то, что теории западно-центрической традиции, доминировавшие в ХХ в., не являются универсальными, а отражают лишь частный случай, поскольку созданы в контексте одной отдельно взятой культуры людьми этой культуры и имеют отношение к людям этой культуры, составляющим не самую многочисленную общность на планете (Berry, 2013; Kim et al., 2006; Marsella, 2012; Yang, 2000). Их применимость и адекватность в контексте других культур подвергается сомнению.

Происходящая интеграция психологического знания выявляет, что теоретические модели человека, имплицитно заложенные в теориях различных школ, существенно различаются. Это заставляет задаться вопросом: как соотносятся эти теоретические модели? Дополняют они друг друга или, может быть, взаимно исключают? Без обращения к этому вопросу невозможен диалог теорий в сети глобальной науки. В свете этого особую важность приобретает такое качество теорий, как заложенный в них потенциал неоднозначности, вариативности и изменчивости результирующих прогнозов, иными словами, их диалектический характер.

Важнейшей особенностью и задачей современного развития психологического знания является становление нового типа функционирования мировой науки – глобальной науки, которая с необходимостью возникает в условиях глобального мира. Эта наука является глобальной как по своему объекту, так и по субъекту порождения научного знания (Berry, 2013; Marsella, 2012; Sorokin, 2016; Vessuri, 2015). Современное развитие культуры и цивилизации определяет происходящий переход от моноцентрической структуры психологической науки с доминированием западного мейнстрима, какой была психология второй половины ХХ в., к структуре полицентрической (Danziger, 1994; Marsella, 2012). Становление глобальной психологической науки создает новые вызовы и открывает новые перспективы для развития психологических школ и направлений как в сфере психологической практики, так и в отношении академической науки.

В условиях становления глобальной науки интеграция психологического знания предъявляет особые требования к «локальным» традициям и школам, не входящим сегодня в сложившийся западно-центрический мейнстрим психологии, и требует от них особых усилий. Прежде всего, необходимым условием интеграции является работа, направленная на преодоление языковых барьеров (как в части языка в целом, так и в отношении используемой понятийной системы) и на вхождение в проблемный контекст глобальной науки.

Для российской психологии языковая проблема представляет большую трудность. Она предстает как проблема перевода понятийной системы нашей научной школы, понятийной системы, максимально сложной и изощренной, над которой целенаправленно работали лучшие умы советской психологии, в понятийную систему мейнстрима (Мироненко, 2012а, б, 2015; Mironenko, 2013а, б, 2014). Нужно объяснить западным коллегам суть наших теорий понятно и на их профессиональном языке. Языковая проблема существует, ее решение требует существенных усилий от нашего профессионального сообщества, но работать над ней необходимо для полноценной интеграции российской психологии в сеть глобальной науки.

В то же время формирование глобальной науки открывает новые перспективы для «локальных» школ, к которым сегодня можно отнести российскую школу. Становится очевидным, что формирование глобальной науки, востребованной в условиях глобального мира, невозможно без полноценной интеграции «локальных» научных традиций и относительно обособленных систем социально-гуманитарного знания (Bhambra, 2007; Outhwaite, 2009; Robinson, 1998; Rosa, 2014; Vessuri, 2015; и др.). Эти школы обладают качествами, которые необходимы для нового витка в развитии мировой науки. Во-первых, школы, не принадлежащие к мейнстриму, не обременены «однополюсным» восприятием психологической науки (Mironenko, 2017), обладают способностью определять диалектические противоречия в ее развитии. Во-вторых, эти школы обладают потенциалом теорий и методов, отличных от известных в мейнстриме, т. е. инновационных относительно мейнстрима, которые могут быть востребованы в новых условиях, и таким потенциалом обладает российская школа.

В этом смысле велик потенциал включения в мировую науку российской психологии, которая остается сегодня недостаточно интегрированной, в то время как именно здесь имеется существенный задел в диалектической разработке биосоциальной проблемы, подлинно оригинальный подход к ее решению.

Глава 1
Биосоциальная проблема в психологической науке

Между биологией человека и животных вклинилась социология и разорвала психологию на две части.

Л. С. Выготский.
Исторический смысл психологического кризиса

Соотношение и взаимосвязь биологического и социокультурного начал в человеческой психике

Научная психология исходит из предположения, что психика не существует вне живого организма. Психические процессы, состояния и свойства возникли в процессе эволюции жизни на земле. В этом качестве психическая деятельность, в том числе и психика человека, относится к предмету биологии, подчиняется биологическим законам и может быть подвергнута анализу с применением соответствующей методологии. Однако со времен античности сложилось понимание того, что существенная часть закономерностей психической жизни человека не поддается объяснению в терминах биологических наук, выходит за рамки биологических закономерностей. Б. Ф. Ломов отмечает: «С самого начала развития психологии как самостоятельной области научного знания в ней возникли две главные линии: одна – ориентированная на естественные науки, другая – на общественные <…> Стремление соединить эти две линии, <…> разработать цельную теорию <…> неизбежно ведет к постановке проблемы соотношения биологического и социального в человеке» (Ломов, 1984, с. 342).

Понятие социального не имеет единой общепринятой трактовки. В отечественной психологии сложилась традиция под социальным понимать прежде всего то в человеке, что отличает нас от животных. Это наличие общества и культуры, которые являются носителями программ становления и развития индивида, не биологических по своей природе и основанных не на биологических законах. Усвоение этих программ называется социализацией и является обязательным условием формирования нормального индивида. Общепринятым является представление о социальных факторах среды.

Под биологическим в психике человека в отечественной научной традиции понимается все природное, не специфически человеческое, все, что объединяет нас с нашими «меньшими братьями». Фактор наследственности является по своей природе преимущественно биологическим, однако сама биология человека имеет особую природу – это социальная биология. Как показали исследования, в тех случаях, когда человек вырастает в изоляции, лишен общества (например, известный феномен Каспара Хаузера), человеком в полном смысле слова он не становится. Во-первых, предоставленный своей природе, но изолированный от общества с момента рождения человек не обладает организацией нервных процессов, свойственной «нормальным» людям, и соответствующим ей поведением. Не владея полноценно речью, он не способен к подлинно человеческому общению. Во-вторых, его телесная организация не является нормальной для человека. Например, отличается форма позвоночника. Индивиду, выросшему в изоляции, не свойственно прямохождение. Его позвоночник остается полусогнутым, а руки при ходьбе касаются земли. Даже умение пить из чашки у нас не от природы.

Б. Ф. Ломов указывает, что человеческое дитя уже рождается с механизмами поведения, направленными на удовлетворение витальных потребностей, которые «рассчитаны» на человеческий способ ухода за ним (Ломов, 1984). В отличие от новорожденного животного, которое находит свою среду «готовой», для человеческого дитяти взрослыми создается особая, специальная среда. Система способов и средств создания соответствующей среды для ребенка сформировалась в обществе и закрепилась в культуре. Можно говорить о наличии у человека особого рода задатков, обеспечивающих возможность усвоения программ развития, социальных по своей природе, носителем которых является не видовая память, заложенная в генах индивида, а общество, культура. В то же время биологическое в человеке не сводится к наследственному. Среда обитания – очень широкое понятие и включает в себя далеко не только общество и культуру.

Нередко в литературе можно встретить отождествление дихотомий «среда-наследственность» и «биологическое – социальное». Однако существуют теории, в соответствии с которыми социальное представлено и в наследственности человека. Такова, например, теория архетипов К. Г. Юнга, его представления о коллективном бессознательном. В соответствии с этой теорией глубинные слои психики – коллективное бессознательное – не формируются в процессе индивидуального развития, но наследуются как общая универсальная основа человеческой душевной жизни. Коллективное бессознательное порождено единством мира, в котором обитают все люди, и наполнено инстинктами и архетипами.

Инстинкт, по Юнгу, – это потребность в деятельности, не имеющая сознательной мотивации, но ощущаемая как необходимость. Традиционно инстинктами называют сложные устойчивые последовательности действий, направленные на удовлетворение витальных потребностей: питательные, охранительные, сексуальные инстинкты, инстинкты отношения к потомству и т. п. Юнг относил к инстинктам человека и сложные ритуалы, которые мы встречаем в обрядах различных народов, в детских играх, то есть действия, не несущие непосредственно биологического смысла и относимые обычно к сфере культуры.

Архетипы – условные образные формы, типичность и универсальность которых обнаруживается в мифах, сказках, снах, галлюцинациях. Сам по себе архетип свободен от содержания и чисто формален, это, по терминологии Юнга, априорная возможность представления, на основе которой формируется содержательный образ мира у конкретного человека. В определенном смысле идея архетипов близка идее априорных форм познания И. Канта: и в том, и в другом случае речь идет о необходимости структурирования отражательной сферы психики до момента начала собственно индивидуального конкретно-чувственного отражения.

Вне дихотомии «биологическое – социальное» термин «социальное» применяется как антоним понятия «индивидуальное». Так, в самых авторитетных изданиях по зоопсихологии сложилась практика употребления словосочетания «социальное поведение животных». Не подвергая сомнению правомерность употребления термина «социальное» в указанном смысле, необходимо отметить его существенное расхождение с понятием, раскрытым выше. Важно подчеркнуть, что это существенное различие в содержании понятия «социальное» при его определении через дихотомию «животное-человек» по сравнению с определением через дихотомию «индивид-сообщество» ясно проявилось лишь на современном этапе развития психологической науки, в первую очередь благодаря достижениям биологических наук последних десятилетий ХХ в., прежде всего генетики.

Важнейшее реформирующее значение для понимания биосоциальной природы личности человека имело открытие генетиками во второй половине 1970-х годов механизмов так называемого группового наследования. Тот факт, что носителем целостного комплекса генов является не отдельный индивид, а группа, связанная родственными узами, позволил объяснить как биологически целесообразные те виды поведения, которые традиционно противопоставлялись биологически обусловленному индивидному эгоистическому поведению, – различные проявления альтруизма и самопожертвования.

В результате этих открытий стало возможным и необходимым развести два вышеназванных значения понятия «социальное», определяемого либо как противоположность «индивидному», либо как противоположность «животному». До этого времени существовала тенденция к отождествлению областей этих значений. Так, А. Н. Леонтьев в своей классической монографии «Проблемы развития психики» пишет о различии между психикой животного и человека, доказывает, что животное всегда действует само по себе, в одиночку, даже когда одновременно действуют несколько особей, воспринимая других как элементы окружающей среды, объекты. Феномен взаимодействия и взаимопонимания между членами сообщества, согласно его теории, возникает лишь на уровне человеческой психики.

Сегодня благодаря успехам биологии мы можем с точностью указать наличие «социального» фактора в животных сообществах, что позволяет на новом уровне поставить проблему специфичности человеческой психики по сравнению с психикой животного. Разведение как независимых дихотомий «животное-человек» и «индивид-сообщество» в контексте определения понятия «социальное» позволяет выделять следующие психические феномены:

– животные, существующие на уровне индивида;

– животные, существующие на уровне сообщества;

– специфически человеческие, существующие на уровне индивида;

– специфически человеческие, существующие на уровне сообщества.


Представляется, что уточнение содержания понятия «социальное» необходимо для продвижения в области исследования проблемы соотношения биологического и социального в психическом развитии человека. Так, Л. Г. Почебут (2002) видит трудности в разрешении данной проблемы в том, что логически и научно не определены понятия, используемые в дискуссии.

Можно утверждать, что искомое понятие определяется в различных психологических теориях либо как противоположность «индивидуальному», т. е. дихотомия «индивидуальное – общественное», либо как противоположность «животному», т. е. дихотомия «человек-животное».

На современном этапе развития науки, когда нет оснований сомневаться в наличии биологических механизмов регуляции животных сообществ, отсутствие разделения вышеназванных значений понятия «социальное» часто приводит к утрате видения проблемы специфичности человеческой психики.

Начало и конец доакадемического этапа развития психологической науки, с XVII до конца ХIХ в., когда существовала так называемая «традиционная» психология, общим предметом которой было сознание, методом – интроспекция, а основной теорией – ассоцианизм, обозначен двумя яркими фигурами: Рене Декарта и Вильгельма Вундта. В трудах Р. Декарта, заложившего основы теории, определившей развитие психологии в этот период, вопрос о специфичности человеческой психики поставлен с максимальной остротой: жизнедеятельность животного осуществляется на рефлекторной основе, автоматически и не нуждается в психическом регулировании, так как полностью определяется объективной реальностью внешних воздействий и внутренних состояний. Только две вещи Р. Декарт полагал невозможным объяснить подобным образом: это сознание человека и его речь. Область психики он счел возможным ограничить лишь названными двумя явлениями и приписал ее наличие, т. е. душу, лишь человеку, полагая прочие живые существа лишенными души автоматами. Предметом традиционной психологической науки было сознание, а центральной проблемой – природа свободной воли.

В. Вундт, появление научной школы которого означало переход психологической науки в новую фазу развития, жестко разделил психические явления на низшие, по отношению к которым он считал возможным применение объективных экспериментальных методов, и высшие, присущие только человеку и экспериментальному исследованию недоступные.

Возражения против положений «традиционной» психологии уже в первые десятилетия ее развития как самостоятельной науки привели к кризису, расколовшему науку на отдельные достаточно независимые школы. Преодолеть дуализм традиционной психологии было возможно, только предложив ту или иную теоретическую модель соотношения социального и биологического в психике человека. Имплицитно или в явной форме такая модель лежит в основе всех так называемых школ психологии, возникших в период кризиса. Каждое из современных направлений психологии в явной или неявной форме дает свои ответы на вопросы:

Как связаны биологическое и социальное в человеке? Дополняет ли социальное биологическую природу, служит ли ее продолжением или они разделены некоей границей и их следует рассматривать в отрыве друг от друга? А может быть, между биологическим и социальным существуют отношения антагонизма? Что определяет структуру личностных типов и черт – биологические свойства человека или качества, коренящиеся в культуре, культивируемые социумом? И наконец, что такое индивидуальность человека – уникальный вариант типовой структуры или нечто большее – уникальность самой структуры личности? Какова природа этой уникальности, можно ли объяснить ее, оставаясь в рамках материалистической науки?

Вопрос о соотношении биологического и социального Б. Ф. Ломов называет первым, с которым приходится столкнуться при обращении к изучению развития человека. «В истории науки были перебраны практически все возможные формально-логические связи между понятиями «психическое», «социальное» и «биологическое». Психическое развитие трактовалось и как полностью спонтанный процесс, не зависимый ни от биологического, ни от социального, и как производный только от биологического или только от социального развития, и как результат их параллельного действия на индивида или взаимодействия и т. п.» (Ломов, 1984, с. 362).

Л. Г. Почебут (Почебут, 2002) рассматривает проблему соотношения биологического и социального в психике человека под новым углом зрения и выделяет в истории психологии два подхода к ней в зависимости от позиции, занимаемой авторами по отношению к вопросу о субъективной или объективной природе социального. Приверженцы первого подхода утверждают, что в основе социальных явлений лежат психические феномены. В рамках этого подхода Почебут объединяет взгляды социолога О. Конта, теорию инстинктов социального поведения, которой придерживались У Г. Самнер, Т. Б. Веблен, У Магдугалл, В. Троттер, В. Парето, Р. Д. Коллингвуд, А. Гелен, З. Фрейд, К. Г. Юнг, У. Шутц и др. Л. Г. Почебут полагает, что идея о том, что психическое является основой социального, свойственна феноменологии Э. Гуссерля, символическому интеракционизму Дж. Г. Мида, когнитивному направлению в социальной психологии, а также теории социальной идентичности Г. Тэджфела и теории самокатегоризации Дж. Тернера.

Второй подход исходит из того, что психическое относится к классу субъективных идеальных явлений, а социальное предстает объективной реальностью материального мира. Основоположником данного подхода Почебут считает Э. Дюркгейма, социологической парадигмы которого придерживались М. Вебер, Т. Парсонс, П. А. Сорокин, Ф. Теннис. По нашему мнению, к данному подходу следует отнести и марксистскую теорию.

В контексте излагаемой классификации подходов вновь становится очевидным отсутствие единого понимания сущности социального в современной психологии и необходимость уточнения значения данного понятия как условие конструктивного обсуждения проблемы биологического и социального в человеке в контексте единой науки.

Nature and Nurture. Социальный заказ как фактор постановки биосоциальной проблемы в ХХ в

В первое столетие существования академической психологии, с момента «становления психологии как самостоятельной науки» до последних десятилетий XX в., биосоциальная проблема рассматривалась как проблема соотношения в формировании человеческой индивидуальности врожденного и приобретаемого в процессе воспитания – Nature and Nurture. В контексте социальных конфликтов первых десятилетий этого периода и последующего противостояния в мире двух политических систем, вопрос о соотношении Nature and Nurture – один из самых идеологически заряженных. Научные теории и факты здесь непосредственно соотносятся с уровнем социальной мобильности, существующим в обществе, с принципами рекрутации в те или иные социальные группы. Структура соотношения различных школ в психологии ХХ в. во всей полноте отразила историческую эпоху сосуществования антагонистических социальных систем с их обостренной чувствительностью к идеологическим аспектам научного знания.

Идея наследуемости интеллекта, нравственности, других психологических качеств – важнейшая тема в литературе и искусстве XIX в. В английской литературе ее величайшими выразителями были Ч. Диккенс и Дж. Элиот. В романе Диккенса «Оливер Твист» герой воспитывается с рождения в ужасной социальной среде, среди самых отвратительных и низких социальных типов. Но он разительно отличается от своего окружения, обладая честностью, нравственностью, умом и, наконец, владея грамотной речью и произношением. Причина этих различий – благородное происхождение Оливера, что и составляет тайну романа. Герой Дж. Элиота Даниэль Деронда – приемный сын английского баронета. B возрасте 21 года у него по непонятным причинам возникает увлечение, совершенно не характерное для социальной среды, в которой он рос – древнееврейская философия, затем он влюбляется в еврейскую девушку. Естественно, выясняется, что Даниэль – на самом деле сын известной еврейской актрисы. Наиболее популярные французские писатели XIX в. Э. Золя и Эжен Сю использовали те же темы. Цикл романов Золя о Ругон-Маккарах показывает решающее влияние наследственности на социальные различия.

В XX в. идея наследуемости психологических качеств несколько утратила популярность как литературный сюжет, но стала чрезвычайно популярной среди ученых. В крайнем варианте эта точка зрения выступает как попытка научного обоснования того, что идеологический лозунг «общества равных возможностей», порожденный демократическими буржуазными революциями, не входит в противоречие с фактом наследуемости власти, богатства и социального статуса в капиталистическом обществе XX в. Исследования зарубежных социологов показывают, что социальная мобильность в обществе, т. е. возможность перехода из одной социальной группы в другую, невелика и постоянно снижается в течение XX в. В 1952 г., например, 83 % американских деловых руководителей были сыновьями бизнесменов или высококвалифицированных работников. Это на 10 % больше, чем в первой четверти века (Левонтин, 1993).

После эмиграции в США многих крупных европейских психологов, бежавших от фашистской угрозы, ведущим в мировой психологии стало влияние американских научных школ. Социальный заказ капиталистического общества США во второй половине XX в. сводился к оправданию сложившейся практики ничтожно малой социальной мобильности и по существу наследственной передачи права принадлежности к привилегированным социальным группам на фоне декларирования «общества равных возможностей» (там же). Искомым оправданием служили теории и экспериментальные доказательства биологического наследования важнейших личностных качеств, исследования конституционально обусловленных свойств личности. Идея наследуемости психологических качеств позволяет объяснить неравенство людей в капиталистическом обществе их природным неравенством.

Один из крайних вариантов подхода к проблеме сформулировал в 1905 г. выдающийся американский психолог, один из основоположников бихевиоризма, Э. Л. Торндайк: «В реальном жизненном состязании, смысл которого не в том, чтобы достичь цели, а в том, чтобы обойти других, главным и решающим фактором является наследственность» (цит. по: там же, с. 117). Показательно, что это утверждение было сформулировано за 5 лет до возникновения хромосомной теории наследственности, за 10 лет до разработки статистической теории корреляций и за 13 лет до обоснования теории наследственности количественных признаков. Иначе говоря, утверждение Торндайка представляет собой не научно обоснованную констатацию фактов, а отражение того, во что он хотел верить.

Идея наследуемости психологических качеств позволяет выдвинуть следующее объяснение неравенства социального положения людей при капитализме: это общество равных социальных возможностей, насколько оно может быть таким, учитывая природное неравенство людей. Вот как формулирует эту точку зрения психолог Р. Хернстайн: «Привилегированные классы прошлого, возможно, ненамного превосходили биологически тех, кого они угнетали, вот почему революция имела довольно большой шанс на успех. Разрушив искусственные барьеры между классами, общество способствовало созданию биологических барьеров. Когда люди займут свое естественное место в обществе, высшие классы будут, по определению, иметь большие способности, чем низшие» (цит. по: Левонтин, 1993, с. 133).

На протяжении всего ХХ в. усилиями психогенетиков подводился научный базис под эту систему взглядов. Множатся и усиливаются научные доказательства наследуемости психологических качеств. В монографии Дж. Картрайта (Cartright, 2000, p. 342) помещена соответствующая иллюстрация. На фотографии изображен ребенок 3–4 лет, молотком вбивающий в стену долото. Фотография снабжена подписью: «Ребенок разрушает Берлинскую стену. Десятилетия власти коммунистической идеологии не смогли изменить человеческую природу, заставить людей отказаться от личных свобод и частной собственности, существующих в западной культуре. Политические и этические системы не жизнеспособны, когда они противоречат биологической природе человека».

Ознакомившись с достижениями психогенетики, читатель убедится, что все на 100 % зависит от наследственности. Однако противоположная идея – все на 100 % зависит от среды – также представлена в мировой культуре и доказана блестящими успехами ученых.

Общее мнение ученых сегодня может быть выражено так: индивидуальность зависит на 100 % от наследственности и на 100 % от среды. Однако за этой примиряющей фразой стоит острая борьба взглядов.

Если в литературе XIX в. первенствовали идеи наследственности, то в ХХ в. на первый план выходят сюжеты противоположного смысла. Достаточно назвать такие произведения, как «Пигмалион» Б. Шоу и «Принц и нищий» Марка Твена. Наукой ХХ в. также получены доказательства решающего значения средовых влияний для формирования индивидуальности. Особых успехов достигли здесь отечественные научные школы. Господствовавшая идеология требовала научного обоснования биологического равенства всех людей, а практика грандиозного социального эксперимента диктовала развитие исследований влияния социума на личность человека, изучения меры этого влияния и его механизмов. В этом направлении отечественная психологическая наука далеко опередила зарубежные психологические школы по времени обращения к встающим здесь проблемам и достигла замечательных результатов, которые могут быть востребованы сегодня в процессе осуществляющейся интеграции мировой психологической науки.

Именно в русле такого подхода Л. С. Выготский сформулировал свою культурно-историческую теорию психического развития. Выготский видел драматическое значение психосоциальной проблемы в современной ему науке и занимал по отношению к этой проблеме совершенно определенную позицию.

Теория Л. С. Выготского, признанная и высоко ценимая зарубежными специалистами, воспринимается ими в основном лишь в части описанного им механизма овладения культурой, но не в части понимания подлинно решающей роли культуры в формировании личности, революционного пафоса этой теории.

Идеологический запрос советского государства, поставленная перед наукой с момента его образования задача создать нового человека, живущего по законам нового общества, способствовали тому, что направление, развивающее подход с позиций решающей роли средовых воздействий, получило статус ведущего. Его развитию был дан зеленый свет, к работе привлекались лучшие силы отечественной науки. Ярким примером такого подхода является теория индивидуальности Б. Г. Ананьева, утверждавшего, что индивидуальность человека, целостная структура его психики, создается прижизненно, а биологические основания, генотип с присущим ему диапазоном фенотипической изменчивости являются лишь пластичным материалом для такой конструкции. В разработке этого направления Ананьев продолжил линию Выготского, которая не была подхвачена в школе А. Н. Леонтьева. П. Я. Гальперин, вспоминая харьковский период своей деятельности, когда произошел известный раскол между Л. С. Выготским и А. Н. Леонтьевым и, собственно, началось развитие школы А. Н. Леонтьева, говорит, что учение о предметной деятельности «привело к существенному изменению в акценте исследований – Л. С. Выготский подчеркивал влияние высших психических функций на развитие низших психических функций и практической деятельности ребенка, а А. Н. Леонтьев подчеркивал ведущую роль внешней, предметной деятельности в развитии психической деятельности, в развитии сознания» (Гальперин, 1983, с. 241).

Две традиции постановки биосоциальной проблемы. Постановка проблемы человека в российской науке

Таким образом, к концу первого века существования академической психологии, сложились два принципиально отличных подхода к биосоциальной проблеме.

В западной психологической науке, несмотря на многообразие школ и направлений, доминировали представление об определяющем значении биологического начала в человека и тенденция к размыванию границ между социальным и биологическим. Как неоднократно было отмечено в литературе, (Castro, Lafuente, 2007; Marsella, 2012; Moghaddam, 1987; Rose, 2008), мейнстрим современной мировой психологической науки развивался на базе исследований человека, принадлежащего к современной западной культуре ХХ в., воспитанного в ней. Его психологическим характеристикам присваивался статус универсальных, общечеловеческих. Более того, психологические характеристики WASP1 рассматривались как эталонные, отличия от которых трактовались в качестве низшей ступени в развитии. Известный американский историк психологии Вейд Пикрен в своей статье о расизме в психологической науке (Pickren, 2009) пишет, ссылаясь на исследования (Guthrie,1998; Richards, 1997), что со шкалами Бине началась эра «психометрического расизма в психологии, сопровождавшаяся разработкой множества новых интеллектуальных тестов с целью доказать превосходство белых над черными, а также превосходство белых северо-европейцев и англо-саксов над белыми другой этнической принадлежности» (Pickren, 2009, р. 427).

Культура при этом рассматривается как своего рода надстройка над биологией, а единство биологического и социального в человеческой психике – как раз и навсегда сложившееся, непротиворечивое и постоянное. В таком подходе коренится вера в наличие неких «универсальных общечеловеческих характеристик», ценностей и т. п. Из такого подхода с неизбежностью следует прокрустово ложе эталона человека, отступление от которого рассматривается как ущербность.

Отметим, что едва ли не основной силой, породившей современный социальный конструктивизм, было растущее осознание учеными «заказного» характера западной (в первую очередь североамериканской) социальной психологии. Осознание того, что западная социальная психология не только имеет мощный заряд полезности, но и теории свои выстраивает таким образом, что они отвечают актуальным запросам общества: утверждению престижа правящих социальных групп, государственной идеологии. За большинством их теоретических представлений стоит сверхзадача утверждения ценностей, насаждаемых обществом, прежде всего идеала свободного, самостоятельно принимающего решения и проводящего их в жизнь одиночки.

Принципиально иной подход к биосоциальной проблеме сложился в советской психологии. В основу этой уникальной теории биосоциального единства человека заложена исторически сложившаяся в силу социокультурных особенностей России в отечественной науке рубежа XIX – ХХ вв. (прежде всего в работах великих русских физиологов) традиция четкого различения, разведения социального и биологического в человеке, традиция понимания социального как отмены, запрещения биологически естественного, понимания социализации как запрета природного и естественного поведения, понимания культуры как силы, выводящей человека за пределы власти законов природы.

Основу подхода составило открытие И. М. Сеченовым центрального торможения как механизма задержки непосредственной реакции индивида на воздействие среды. Понятие центрального торможения позволило материалистически объяснить произвольность человеческого поведения, «способность личности противостоять непосредственным стимулам и мотивам с тем, чтобы следовать собственной программе» (Ярошевский, 1996).

Произвольность человеческого поведения, его волевой характер, несводимость к отдельным непосредственным актам-реакциям и возможность их оттормаживания были в центре внимания Ухтомского. Открытие И. П. Павловым механизма условных рефлексов позволило объяснить, как взамен естественной системы реакций возникает новая, в основе которой уже не законы природы, но условные законы внешней ситуации, интериоризируемые индивидом. Особое значение для понимания закономерностей человеческого поведения имело открытие Павловым второй сигнальной системы. Слово как особый вид социально условного сигнала становится главным регулятором человеческой психики, подчиняя человеческое поведение и сознание законам уже не природы, но часто вопреки этим законам – социуму и запечатленной в языке культуре.

«Учение о борьбе за существование, – писал К. А. Тимирязев, – останавливается на пороге культурной истории. Вся разумная деятельность человека одна борьба – с борьбой за существование» (Вагнер, 1998, с. 54).

В. А. Вагнер (1849–1934), основоположник и классик отечественной сравнительной психологии, усматривает зачатки разумного поведения у животных именно в способности последних действовать вопреки инстинкту: «О способности разума до известных пределов подавлять деятельность инстинктивную у животных нам свидетельствуют многочисленные факты» (там же, с. 184). У человека социальная детерминация психики выступает как сила, противостоящая инстинктам: «У человека способности разумные подавляют инстинкты тем легче… чем выше культура того общественного круга, к которому данный субъект принадлежит» (там же, с. 185).

Эта идея противопоставления законов природы и социума особенно ярко выражена в работах Вагнера о факторах и законах эволюции материнства. Вагнер включается в современную ему дискуссию о причинах существования в истории развития так называемых диких народов периода, когда «детоубийство и вытравливание плода, в колоссальных размерах, представляют собой явление общераспространенное» (там же, с. 79). С позиций эволюционной теории Ч. Дарвина Вагнер выясняет, почему данное страшное явление возникает именно на этой стадии развития живого мира. Вовсе не свойственное животным, оно возникает на определенной стадии «дикости» культуры (не самой низкой) и вслед за прохождением какого-то исторического периода развития общества полностью исчезает.

Подвергая критике широкий круг теорий, Вагнер предлагает следующее объяснение. Смысл данного этапа в эволюции человечества заключается в освобождении от власти биологического закона борьбы за существование вида, что становится возможным на определенном уровне развития разума, когда «у человека-дикаря дети убиваются вследствие того, что его психическая жизнь поднялась до степени понимания своих грубых индивидуальных прав на жизнь, какой она ему нравится» (там же, с. 87).

Если бы подобное отношение к потомству закрепилось в инстинкте какого-либо вида животных, этот вид был бы обречен на быстрое вымирание. У человека же «мать сначала сделалась детоубийцей, а потом, когда на место биологического закона борьбы за существование, регулировавшего у животных отношение матери к потомству, стало общество и взяло эту задачу в свои руки, материнская любовь получила новые силы и новое, только человеку присущее, содержание» (там же, с. 87).

На данном примере Вагнер демонстрирует понимание человека как существа, находящегося в едином ряду с другими проявлениями жизни, но это единство диалектическое, включающее противопоставление, противоречие как источник внутреннего развития: «На земле человек только один, пользуясь силою своих разумных способностей, преступил <…> железный закон отбора и преступил его дважды: сначала, когда использовал борьбу индивидуальности самки-матери с потомством в пользу первой из этих сторон, а потом, когда признал за побежденной стороной – ребенком право на жизнь и взял эту жизнь под охрану общества, когда, другими словами, он противопоставил силе биологических законов – силу законов социальных» (там же, с. 77).

Заслуживает внимания разница трактовки человеческого инфантицида Вагнером и современными эволюционными психологами, результаты исследований которых мы приводим ниже. Представляется, что именно подход Вагнера позволяет дать целостную картину явления. Да, вероятно, есть общие биологические закономерности, влияющие на поступки людей в ряде ситуаций. Но влияние этих законов не непосредственно, не облигативно, оно опосредовано сознанием человека. Личность, наделенная сознанием, совершает тот или иной поступок по собственному выбору между бессознательными влечениями и осознанным долгом и моралью общества. Нормы человеческой нравственности коренятся не в природе человека, но в социуме. Сознательная ориентация поведения на понятия долга и общественного идеала – гораздо более надежный путь к миру с самим собой и обществом, чем ориентация на мифические общечеловеческие ценности. Вера в последние, в свою природную добродетель приводит к тому, что человек, чувствуя неподобающие влечения, вместо того, чтобы противостоять им с позиций долга, начинает искать себе оправдания, возлагать вину за дурные чувства либо на себя самого, либо на окружающих и лишается позитивной Я-концепции. Человек внутренне противоречив, далеко не свят. Никто не может заставить себя любить или не любить другого человека, чужого ребенка в своей семье. Но каждый человек отвечает за свои поступки перед Богом и перед людьми.

Диалектическое понимание природы человека воплощено в концепции эволюционного развития человека Б. Ф. Поршнева (1974). «Социальное нельзя свести к биологическому. Социальное не из чего вывести, как из биологического» (Поршнев, 1974, с. 17), – антиномия, которую он решает. Решение основано на идее инверсии, когда некоторое качество дважды превращается в свою противоположность, подпадая под формулу Фейербаха «выворачивание вывернутого». Возникновение человека, следуя этой логике, надо представлять как «перевертывание» животной натуры в такую, с какой люди начали свою историю. Затем начинается собственно человеческая история, которая может быть представлена как «перевертывание» природы этого промежуточного звена.

Проблему соотношения и генетического перехода между биологическим и социальным Поршнев называет великой темой философии и естествознания, «загадкой человека», решение которой может быть найдено, если рассматривать человека как существо, исторически изменяющееся не только путем медленного постепенного изменения частных особенностей, но и путем качественных скачков: «На заре истории человек по своим психическим характеристикам был не только не сходен с современным типом, но и представлял его противоположность. Только если понимать дело так, между этими полюсами протягивается действительная, а не декларируемая словесно дорога развития» (там же, с. 16–17).

Подобно Вагнеру, описывающему картины детоубийства как неизбежный этап превращения животного в человека, Поршнев представляет наших далеких предков-троглодитов в таком виде, который вряд ли может понравиться тем, кто верит в существование неких «общечеловеческих ценностей», возникших неизвестно каким образом, но сразу. По мнению Поршнева, наш далекий предок питался трупами животных, недоеденными хищниками, стремился избежать всякой продуктивной деятельности и жить за счет эксплуатации себе подобных. Зерном социального в психике троглодита, корнем, из которого развился язык как основная особенность человеческой психики, Поршнев считает способность суггестивно воздействовать на животных, а затем и на себе подобных, запрещая, оттормаживая текущее естественное поведение.

В наше время психолог остро чувствует связь своей науки с философией. Эта связь никогда не прерывалась, но в разные периоды развития психологической науки она то уходит из поля сознания профессионального сообщества, то вновь привлекает к себе внимание ученых.

Философские основания в форме тех или иных постулатов могут быть прослежены в любой психологической теории. Они заложены в самой постановке вопроса, ответ на который ищет автор теории. Предмет психологии существует лишь субъективно, как некая версия объективной действительности. Научное психологическое знание всегда опирается на личный опыт, который для психолога остается единственной формой прямого эмпирического познания предмета своей науки. Это знание опосредовано культурой, к которой принадлежит психолог и которая определяет его способ мышления и образ мира. Попытки осмысления, объективного сравнения и сопоставления имплицитных оснований психологических теорий переносят нас в предметную область философии.

Явно или неявно психологические теории и конкретно психологические исследования исходят из определенной философской концепции относительно человека, подтверждают или опровергают какие-то представления о его сущности и предназначении.

Для понимания подхода к проблеме сущности человеческой личности, который лежит в основе отечественных психологических теорий, особое значение имеют две философские традиции, влияние которых на развитие отечественной психологии А. В. Петровский и М. Г. Ярошевский (1996) отмечают с самого начала развития психологической науки в России. У истоков первой из них стоял Николай Чернышевский, у второй – Владимир Соловьев. Они заложили в России традиции постановки проблемы личности в психологии, исходя из противостоявших друг другу способов осмысления ее природы.

К антропологическому принципу Чернышевского восходит «русский путь в науке о поведении» – от Сеченова до Павлова и Ухтомского и к марксистской советской психологии с ее естественнонаучным деятельностным подходом. К теологическому принципу Соловьева восходит апология «нового религиозного сознания» в трудах Н. А. Бердяева, С. Н. и Е. Н. Трубецких, С. Л. Франка и др. – религиозно-философское направление, казалось, навсегда исчезнувшее в России после 1922 г. и знаменательным образом возродившееся в постсоветский период.

Интересно, что стороны этого противостояния прежде чем занять собственную идейную позицию, испытали неудовлетворенность этой второй позицией. Чернышевский и Павлов были воспитанниками духовной семинарии, Ухтомский учился в духовной академии. Соловьев начал творческий путь в качестве студента-естественника, а в дальнейшем становится слушателем лекций Юркевича и подает прошение об отчислении с физико-математического факультета.

В отношении марксистской антропологии сегодня представляется необходимым отойти от идеологизированных стереотипов, как привычного на протяжении 70 лет советской власти восхваления, так и бездумного очернения, которое мы часто наблюдали в 1990-е годы. В марксистской антропологии сочетаются два основных положения. Каждое из них имеет полемически заостренный характер, а сочетание их кажется парадоксальным.

Во-первых, теория Маркса последовательно естественно-научна. Весь мир и человек как его часть имеют естественно-историческое происхождение. Ничего сверхъестественного нет. Человек принадлежит природе, он полноправная часть живого мира.

Во-вторых, человек понимается как полностью социальное существо. Теория Маркса социоцентрична, все специфически человеческие качества выводятся не из неизменных родовых общечеловеческих свойств, но однозначно определяются устройством общества в определенный исторический период, общественными отношениями. Это положение марксистской теории подвергалось наибольшей критике, теорию Маркса не раз объявляли утопичной за то, что ее постулаты не соотносятся с «человеческой природой».

Как же сочетаются в марксистской антропологии названные положения? Центральный момент в марксистской версии человека – историко-материалистическая трактовка общественных отношений, не имеющая аналогов в истории мировой мысли (Человек…, 1995). Общественные отношения, отношения между сознательными индивидуумами, определяются не волей, не сознанием, они не идеальны по своей сущности. В основе их – объективные законы жизнедеятельности людей, характер труда и его распределение между индивидами, развитие материальных сил и средств, воспроизводящих саму человеческую жизнь. Человек – общественно-производящее существо, это его первичное и основное качество. Его субъективность и идеальность сознания выступают как вторичные качества. Человек в теории Маркса рассматривается, с одной стороны, как закономерный результат эволюции животного мира, законы его поведения определяются законами природы. С другой стороны, взаимодействие человека с природой опосредуется специфическим, тоже закономерно в эволюции возникшим образованием – социумом, культурой, – которое преломляет человеческое развитие в культурно заданном направлении. Таким образом, направление, в котором действует естественный отбор, теперь определяется востребованностью обществом тех или иных качеств, не обязательно биологически полезных. В работах советских методологов подчеркивалось, что единство биологического и социального в человеке имеет в своей основе противоречия, которые порождают диалектическое развитие как культуры, так и биологии человека.

Представление о человеке, развиваемое марксизмом, глубоко диалектично, в нем заложено внутреннее противоречие, отрицание отрицания власти законов природы, – источник активности и развития. Сущность человека, по Марксу, состоит в том, что он активно преобразует мир, он деятелен. Известный представитель гуманистической психологии Э. Фромм считает Маркса родоначальником радикального гуманизма. Фромм ставит Маркса в один ряд с такими мыслителями, как Б. Спиноза, И. В. Гёте, Г. В. Ф. Гегель, для которых человек живет до тех пор, пока он одержим творчеством, собственными усилиями преобразует мир.

В этой связи интересно отметить принципиально различную трактовку эволюционной теории Ч. Дарвина российскими и западными учеными. Теория Дарвина, популярная в России и до Октябрьской революции, после революции становится особенно актуальной и социально востребованной. Дух и буква этой теории как нельзя лучше соответствовали идеологическим установкам советской власти, провозгласившей целью сформировать «нового человека». На вооружение берутся два основные тезиса Дарвина:

– вид изменяется,

– направление изменений определяется внешними средовыми условиями.

На основе такого подхода развивалась российская сравнительная психология в советский период, которая по сути являлась российской школой эволюционной психологии. Предметом изучения здесь было закономерное, закрепляемое как прижизненно, так и наследственно, изменение поведения и психики в результате изменений условий обитания. В свете понимания изменяющейся цивилизационной среды человека как важнейшего средового фактора естественным был вывод о продолжающейся биологической эволюции человека. О том, что биологическая эволюция человека продолжается и, более того, ускоряется с ускорением научно-технического прогресса, прямо говорил Б. Г. Ананьев, называя, в частности, появление новых орудий труда и познания в качестве важнейшего фактора этой эволюции.

Такой подход радикально отличается от направления эволюционной психологии, которое бурно развивается в современной мировой науке.

Эволюционная психология как современное научное направление в западной науке (Cartwright, 2000; Dawkins, 1976) возникла в русле развития социобиологии (Wilson, 1975). Социобиология стала развиваться во второй половине 1970-х годов вследствие открытия генетиками механизмов так называемого группового наследования («семейного отбора»). Тот факт, что носителем целостного комплекса генов является не отдельный индивид, а группа, связанная родственными узами, позволил объяснить как биологически целесообразные те виды поведения, которые традиционно противопоставлялись биологически обусловленному индивидному эгоистическому поведению – различные проявления альтруизма и самопожертвования.

В свете этих открытий стали понятными вещи, которые сам Дарвин объяснить не мог и считал парадоксальными – случаи, достаточно распространенные в животном мире, когда индивиды воздерживаются от того, чтобы иметь собственное потомство, создавая взамен наилучшие условия для выращивания потомства своих сородичей. Так, необъяснимым для Дарвина было существование рабочих муравьев. Наличие генов, обеспечивающих проявления альтруизма в сообществе, несомненно, биологически целесообразно и обеспечивает сообществу в целом лучшие условия для выживания по сравнению с группами, члены которых не помогают друг другу. Социобиология претендует на объяснение биологической целесообразностью всех видов общественного поведения животных и той или иной доли в социальном поведении человека. В крайних вариантах под логику биологической сообразности в борьбе за существование вида подводится все социальное поведение людей.

Можно говорить о смещении предметной области, относимой к проблеме социальности: для западной психологической науки в область отношений индивида и общности, для отечественной школы – в область специфических особенностей психики человека, проблем сознания, воли и т. п.

Современные западные эволюционные психологи полагают, что основные механизмы психики человека сложились в далеком прошлом, когда происходил процесс образования вида современного человека, и закреплены генетически, оставаясь адекватными той среде, в которой обитал человек на заре своего существования и в процессе приспособления к которой он формировался, так называемой среды эволюционной адаптации (СЭА). Интенсивно обсуждается в литературе этого направления, какой была эта среда, какие задачи необходимо было решать нашим предкам для того, чтобы выжить в ней. Эволюционная психология активно взаимодействует со сравнительной психологией и этологией, из описаний жизни современных нам приматов заимствуя материал для гипотетических реконструкций СЭА.

Заслуживает внимания то, что в работах российских психологов вопросы эволюции человека начали разрабатываться существенно раньше, чем на Западе, и с существенно иных, по сути, альтернативных теоретико-методологических позиций. Представляется, что это различие подходов делает работы отечественных специалистов по сравнительной психологии особенно актуальными в контексте современного развития мировой науки (Журавлев и др., 2017; Ушаков, Журавлев, 2015).

Русская религиозно-философская традиция в плане постановки проблемы личности человека имеет, как отмечалось в литературе, такую особенность: в отличие от западной философии человек не выступает здесь в качестве воплощения индивидуализма. Он всегда понимается как некая «соборность в иерархии бытия». С одной стороны, говорится о целостности и уникальности личности, с другой – о ее подчиненности высшему началу. В центре внимания здесь осмысление предназначения человека, перед которым выдвигаются определенные нравственные императивы, поступки которого соразмеряются с общечеловеческими целями. Вот почему в отечественной философии так сильны религиозные и этические мотивы. «Персоналистски ориентированная русская философия менее всего была озабочена тем, чтобы установить диктат индивида <…> подчинить мир человеку. <…> русская философия, осмысливая предназначение человека, выдвигает перед ним определенные нравственные императивы, соразмеряет его поступки с общечеловеческими целями» (Человек…, 1995, с. 13).

Вот какое понимание человеческой сущности предлагает, например, Михаил Иванович Владиславлев (1840–1890), один из ведущих ученых России в области психологии доэксперименального периода ее развития, профессор, декан историко-философского факультета и впоследствии ректор Санкт-Петербургского университета.

Человек – творение Создателя, часть вселенной, основанной на определенных принципах гармонии. Он вписан в «иерархию», где ниже – животные, а выше – другие, неизвестные формы жизни, отрицать существование которых на основании того, что мы не видим их проявлений, Владиславлев считает неправомерным: ведь и муравьи могут не подозревать о нашем существовании. Человек – часть вселенной, часть этой иерархии. Он от природы наделен «инстинктивными влечениями человеческой души», априорно ему присущими: 1) желание бытия, 2) нравственные принципы и стремления, окончательные цели которых лежат за пределами нашего сознания и отдельного человеческого существования.

«Повинуясь своим влечениям, мы идем по линии, которая заканчивается за сферой нашего существования» (Владиславлев, 1881, т. 2, с. 337), потому что человек стремится к истине, добру и красоте, но в земном существовании абсолютные знание, красота и добро недостижимы. Следуя своим природным влечениям, человек стремится сделать свою жизнь полной, сильной, значительной и прекрасной. Воля – основа человеческого существования, в естественном состоянии она направляет человеческую активность в правильном направлении, заданном ему «нравственным чувством»2. Если человек отклоняется от нравственных координат – внутри него создается «ложная личность», как мистер Хайд в докторе Джекиле, что становится причиной страданий. Интересна в этой концепции трактовка проблемы свободы воли. Человек свободен в своих поступках, его воля свободна. Но сущность человека заложена Создателем, изменить ее человек не может. Свобода Создателя, в свою очередь, ограничена – он не может определять поступки человека. Отсюда представление о совести и об ответственности человека. Таким образом, страдание рассматривается как результат собственных ошибок, но не как обязательный атрибут человеческой природы (последнее характерно для западной философии).

Представляется чрезвычайно важным то, что становление психологической науки в России происходило в ситуации острой полемики и постоянного, заинтересованного диалога между двумя этими направлениями, естественно-научным и духовно-философским. Это изначально придало диалектический характер постановке проблемы личности в российской психологии, ибо «цельность в науке – это не монолитное единомыслие, а возможность сойтись в споре, значимость противостояния позиций и подходов» (Василюк, 2003, с. 3).

Этот постоянно – если не эксплицитно, то имплицитно – присутствующий контрапункт препятствовал односторонней, «уплощенной» и внутренне непротиворечивой трактовке сущности личности, что не позволило в дальнейшем снизить в естественно-научной советской психологии напряжение поставленной сверхзадачи монистического материалистического объяснения явлений духовной жизни личности, духовного начала в ней. Благодаря этому стало возможным и быстрое возрождение православной духовно-философской психологии в постсоветской России, после 70 лет декларируемого атеизма и воинствующего материализма.

Биосоциальная проблема и кризис психологии

Каждый период в развитии науки имеет своего рода «визитную карточку» – основную проблему, вокруг которой концентрируются усилия ученых, в русле решения которой возможны максимальные для своего времени научные достижения. Так, психологические исследования в XVII в. концентрировались вокруг психофизической проблемы, проблемы соотношения психики и физического мира, и даже проблема психофизиологическая, проблема соотношения психики и организма, ставилась учеными того времени как психофизическая. Успехи естествознания в XVIII в. послужили причиной выдвижения на первый план проблемы психофизиологической.

Представляется, что «нервом» психологических исследований и теорий периода так называемого кризиса психологии стала проблема биосоциальная. То, что душевные явления зависят от культуры, социального окружения, известно со времен античности. Уже в V в. до нашей эры софисты обратили внимание на зависимость душевных явлений от социально-исторического контекста. Поведение людей рассматривалось ими уже не только как следствие материальных причин, неотвратимых законов, царящих в природе, но и в его зависимости от мышления и речи. Язык и мысль полны условностей и пристрастий, изменчивы и доступны манипулированию. Софисты и позже Сократ положили начало пониманию души как культурного феномена. Линия исследований в русле биосоциальной проблематики может быть прослежена на всем многовековом пути развития психологической науки.

Выготский в качестве основного противоречия, вокруг которого шла борьба теорий во время кризиса психологии, называет противоречие между психологией естественно-научной, объяснительной, и спиритуалистической, понимающей, описательной. Путем к выходу из кризиса он считает разрыв с последней. Таким образом, раскол между двумя психологиями – психологией высших психических функций и психологией низших психических функций, сопровождавший развитие психологии на всех этапах и закрепленный в трудах Декарта, Канта, Вундта, – должен был быть преодолен «движением снизу», распространением естественно-научной методологии на исследования в области сознания и высших чувств. Работы Выготского тем не менее показывают, что он осознавал и другое противоречие, более глубокое и драматичное, чем противоречие между научным детерминистским способом мышления и телеологическим, которое он считал более уместным в литературе и искусстве. Противоречие, вокруг которого незатухающая борьба шла на всем протяжении более чем векового кризиса психологической науки.

«Надо нацело расстаться с недоразумением, будто психология идет по пути, уже проделанному биологией, и в конце пути просто примкнет к ней как часть ее. Думать так – значит не видеть, что между биологией человека и животных вклинилась социология и разорвала психологию на две части, так что Кант и отнес ее к двум областям» (Выготский, 1982а, с. 377). Напомним, что речь идет о том, что психология не должна существовать в качестве отдельной науки, но область ее должна быть разделена между биологией и социологией.

Проблема наследственного и приобретенного, изменяемости и неизменности человеческой психики стала центром психологических исследований ХХ в. как для теоретических школ, так и для практической психологии. Почти все важнейшие достижения психологии последнего столетия представляют собой варианты ее решения. Такова модель Фрейда, где четкое разделение и противопоставление биологического и социального является центральным моментом и представляет собой источник и причину развития и функционирования человеческой психики. Из неприятия представлений Фрейда об антагонизме биологического и социального вырастает неофрейдизм во всех его вариантах и затем гуманистическая психология, в контексте которых были предложены неантагонистические модели взаимоотношений биологического и социального. Нет нужды говорить, что для отечественной школы разработка биосоциальной проблемы была важнейшим и приоритетным направлением. Непосредственное и прямое отношение к проблеме биологического и социального в человеческой психике можно отметить практически во всех крупных разработках в области общей, возрастной, педагогической, дифференциальной, клинической психологии ХХ в.

Постановка проблемы ведущими школами психологии позволяет говорить об определенном социальном заказе, особенно ярко проявляющемся в системе постулатов, лежащих в основе теорий. Идеологическое значение обсуждения было настолько велико и напряжение в этой области настолько сильно, что собственно конструктивное научное обсуждение проблемы изменяемости человека, соотношения врожденного и приобретенного в процессе социализации практически прекратилось, в целом дискуссия между школами стала «затухать», разработка психологической теории велась в рамках отдельных школ, теоретические разработки которых сопоставлялись почти исключительно в практических прикладных работах, эклектически. Таким образом, идеологическая связанность школ в отношении подхода к важнейшей теоретико-методологической проблеме ХХ в. – биосоциальной – послужила важнейшим фактором раскола и так называемого кризиса психологии, продолжавшегося почти столетие, в результате которого психология распалась на отдельные школы, разделенные принципиальными различиями и противоречиями в отношении теории, методологии, самого понимания предмета науки, фактически перестала существовать как единая наука.

Глава 2
Российская психология о биосоциальной природе человека

Основоположники российской психологической школы

Понятия эндопсихики и экзопсихики в теории А. Ф. Лазурского

Большое влияние на разработку проблемы личности в отечественной психологической науке оказал А. Ф. Лазурский, до советского времени он не дожил, но идеи Лазурского, ученика В. М. Бехтерева, учителя М.Я. Басова и В.Н. Мясищева, понимание им личности как активно взаимодействующей со средой системы повлияли на развитие петербургской психологической школы

Для анализа и описания структуры психики А. Ф. Лазурский вводит два основных понятия – эндопсихика и экзопсихика. Под эндопсихикой понимается внутренняя взаимосвязь психических элементов и функций, «внутренний механизм» человеческой личности, ее ядро. К эндопсихике можно отнести такие психические свойства, как темперамент, воля, одаренность. Экзопсихика включает в себя отношения человека к внешним объектам и явлениям жизни. Она отражает внешние окружающие человека условия, обстоятельства, в которых он живет.

Деление на эндо- и экзопсихику не тождественно делению на врожденные и приобретенные свойства, хотя в экзопсихике преобладают прижизненно приобретенные элементы, а в эндопсихике – врожденные. Речь идет о сложных комплексах элементарных процессов и функций, которые определяются в случае эндопсихики внутренними причинами, а в случае экзопсихики – внешними.

В качестве примера А. Ф. Лазурский рассматривает эндо- и экзопсихические комплексы, свойственные парижской богеме начала ХХ в. Эндокомплексом, предрасполагающим к занятиям искусством, является сочетание развитого воображения, повышенной восприимчивости, аффективной возбудимости, развитого эстетического чувства. В качестве экзокомплекса выступают особенности личности, порожденные условиями жизни в больших художественных центрах: молодежь, не обремененная семьей (не на что содержать семью), живущая компанией (одному тоскливо в пустой и неуютной коморке), неряшливая (нет жены и прислуги, которая заботилась бы о порядке), беззаботная (ибо заботиться не о ком), живущая то впроголодь, то устраивающая кутежи (доходы зависят от продажи картин).

Деление по уровням

Лазурский вводит два принципа разграничения по характерам. Во-первых, они делятся на три уровня в зависимости от активности взаимодействия со средой (от пассивных и безуспешных попыток приспособиться до активного переделывания среды обитания). Во-вторых, каждый уровень распадается на ряд типов и разновидностей психологического содержания.

Лазурский полагал, что личностное развитие каждого человека можно сравнить с восхождением по ступеням. В детстве оно происходит быстро, затем замедляется и совершенно останавливается: основное ядро личности окончательно определено, психический уровень определен. Достигнутый человеком психический уровень может быть разным. Он определяется прежде всего природной одаренностью человека, неким потенциальным запасом нервно-психической энергии, активности.

Внешне уровень проявляется в следующих качественно различных особенностях.

1. «Богатство» личности, «общий объем психической продукции», широта и дифференцированность интересов.

2. Сила, интенсивность психических проявлений, результативность и эффективность деятельности. Важно отметить, что оценивается личность не «по среднему» своих проявлений, а по преобладающим, наиболее развитым функциям. Второстепенные свойства у самых одаренных людей могут быть малоразвиты.

3. Сознательность, идейность личности. Мировоззренческое преобладание идейных, «абстрактных» процессов над чувствами. Вслед за Ф. М. Достоевским А. Ф. Лазурский считает смыслом жизни наиболее высокоразвитой личности самопожертвование во имя своих идеалов: «Сильно развитая личность, вполне уверенная в своем праве быть личностью, уже не имеющая за себя никакого страха, ничего не может и сделать другого из своей личности <…> как отдать ее всю всем, чтобы и другие все были точно такими же самоправными личностями. Это закон природы, к этому тянет нормального человека» (Лазурский, 2019, с. 52).

4. «Концентрация» психических элементов, их связанность в единое целое, целостность и единство личности.

Характеристика уровней

Низший уровень в классификации образуют «неприспособившиеся». Влияние среды здесь преобладает, насильственно подавляет слабую эндопсихику. Несоответствие задатков и способностей требованиям жизни таково, что человек не создает и того малого, на что был бы способен в более благоприятной среде. По психологическому содержанию этот уровень может быть классифицирован лишь по эндопсихическим комплексам на типы рассудочный, аффективный и активный, поскольку существенные экзопсихические комплексы не сложились.

Средний уровень в классификации представлен «приспособившимися». Эти люди оказались достаточно способными, чтобы найти себе место под солнцем и приспособиться к требованиям среды. Они приносят пользу обществу и обеспечивают себе комфортное существование. Классификация внутри уровня производится на основе психосоциальных комплексов, объединяющих эндо- и экзопсихику:

а) теоретики-идеалисты (ученые, художники, религиозные деятели),

б) практики (человеколюбцы, общественники, властные, хозяйственники).

Высший уровень составляют личности, интенсивность душевной жизни которых столь велика, что они нацелены на преобразование среды своего обитания. Их особенность – творчество. Лазурский называет их «приспосабливающиеся». Жизнь этих людей всегда полна упорной борьбы, часто им приходится переносить лишения, они хуже устроены в жизни, чем люди среднего типа. Психологический центр их душевной жизни – преобразование мира в определенном направлении, поэтому классификация внутри уровня строится по развитым экзопсихическим комплексам-идеалам:

– альтруизм,

– знание,

– красота,

– религия,

– общество,

– внешняя деятельность, инициатива,

– система, организация,

– власть, борьба.

А. Ф. Лазурский специально рассматривает вопрос о применимости критериев «лучше-хуже» к характеристике уровней. Можно ли считать, что личности высшего уровня лучше, полезнее, чем люди среднего уровня? – Нет. Среди приспособившихся можно встретить замечательных, нравственных и полезных обществу людей. В то же время среди приспосабливающихся встречаются очень вредные, извращенные типы. Критерием моральной оценки, по А. Ф. Лазурскому, может служить не актуальный уровень развития, а стремление личности к повышению своего уровня, к развитию, тот «священный огонь», который один служит мерилом ценности личности любого уровня.

Культурно-историческая теория Л. С. Выготского

Л. С. Выготский выделял в человеческой психике два уровня психических явлений: «натуральные» (низшие) и «культурные» (высшие). Натуральные психические явления имеют врожденный, наследственный характер. К ним относятся, например, функциональные механизмы познавательных процессов (острота зрения, цветовая и световая чувствительность, некоторые механизмы памяти и внимания, скорость сенсомоторной реакции и др.). Формирование этих психических явлений подчиняется законам биологического созревания, законам онтогенеза.

Под культурными, или высшими, психическими функциями следует понимать сложные психические процессы, формирующиеся прижизненно, социальные по своему происхождению, опосредованные по психологическому строению и произвольные по способу своего осуществления. В отличие от натуральных культурные психические явления, которые и определяют в целом «лицо» психической жизни нормального человека, детерминированы социально. Их психологическая структура опосредована «психологическими орудиями» – знаковыми системами, в первую очередь речью, и социально закрепленными способами их формирования.

Формирование высших психических функций подчиняется следующим общим закономерностям.

Вначале они возникают как форма взаимодействия между людьми (например, между младенцем и матерью, когда она учит его называть предмет словом, между учителем и учеником, когда учитель объясняет новый способ решения задачи), т. е. как интерпсихический процесс. Затем по мере овладения деятельностью они превращаются в интрапсихический, внутренний процесс.

Первоначально высшие психические функции разворачиваются как внешняя предметная деятельность, опирающаяся на относительно элементарные сенсорные и моторные процессы (например, арифметике обучают с помощью счетных палочек, которыми непосредственно манипулирует учащийся). Затем перестройка психологической структуры идет по линии свертывания внешних компонентов действий и их автоматизации. Благодаря автоматизации умственных действий, вначале усвоенных как сознательное достижение поставленной цели, становится возможным прогрессивное обучение, надстраивание новых и новых образований над старыми, которые существуют в виде подчиненных слоев внутри нового целого. Эта совокупность явлений носит название интериоризации – превращения внешнего во внутреннее.

Развивая представления Л. С. Выготского о высших психических функциях, А. Р. Лурия разработал и подтвердил опытным путем свою теорию структурно-функциональной организации работы мозга. В соответствии с этой теорией высшие психические функции лабильны, динамичны, изменчивы по своей структуре. Изначально задан здесь только результат, который должен быть достигнут. Средства для достижения цели могут быть весьма различными. При выпадении отдельных звеньев в результате травмы или иной причины они замещаются другими. Каждое звено представляет собой отдельную функциональную психическую единицу и связано с определенной мозговой структурой. Таким образом, субстратом высших психических функций являются сложные мозговые системы, причем каждая из них объединяет множество отделов коры и подкорки. Многие звенья являются общими для нескольких психических функций. Поражение их в результате травмы черепа или органического заболевания приводит к появлению закономерных сочетаний нарушений психических функций, которые описываются как нейропсихологические синдромы.

Таким образом, мозг работает как единое целое, состоящее из множества высокодифференцированных частей, каждая из которых выполняет свою специфическую роль. Непосредственно с мозговыми структурами в рамках данной теории следует соотносить не всю функцию в целом (как это стремились сделать, например, френологи в прошлом, а ныне пытаются сторонники модульной теории мышления, описанной в главе 5), но отдельные, частные психические явления из числа тех, которые Л. С. Выготский относил к натуральным.

Выготский был захвачен проблемой истории становления «высших психических синтезов» – личности человека и его мировоззрения. В психологическом сообществе того времени распространялись идеи историко-генетического подхода к изучению личности. Обобщая достижения мировой психологической мысли, он обращается к работам Э. Шпрангера и В. Штерна. Но особенно его внимание привлекли идеи А. Адлера, которые Выготский перерабатывает с собственных теоретических позиций. Выготский впервые пытается ввести в систему отечественной психологии понятие жизненной линии, осознаваемых и бессознательных жизненных планов. Он позитивно оценивает положение Адлера о целенаправленном характере линий жизни, знаменующем устремленность человека в будущее. По его словам, именно направленность лейтлинии, т. е. центральной «жизненной дороги», на реализацию определяемого самой личностью своего будущего превращает историю жизни человека из ряда бессвязных эпизодов в связный единый биографический процесс.

В работах Выготского фигурирует и понятие «жизненный путь». Содержательное продвижение проблематики жизненного пути требует достаточно разработанной концепции личности и ее развития. Ведь именно личность является основанием всех линий жизни, которые она прокладывает, преодолевая сопротивление меняющихся исторических условий и защищая выбранное ею направление. Выготский пытался выделить стержневые характеристики личности, но целостную ее концепцию он не успел создать. Однако выдвинутые им идеи до сих пор до конца не осмыслены, хотя отдельные важные положения легли в основу крупных концепций современных отечественных психологов. В работах Выготского прокладывание индивидом своей «жизненной дороги» выступает как одно из высших проявлений активности человека, порождаемое, инициируемое им самим.

Понятие активности – центральное в его концепции личности. Активность как ведущая характеристика человека выступает в различных формах. На этапе детства она проявляется в виде инициируемых самим ребенком движений, в его стремлении вырасти, развиться, в очень ранних проявлениях волевых усилий. Категория идущей от индивида активности сопряжена с важнейшей для Выготского категорией воли, с утверждением представлений о воле как основе личности. Выступая против распространенного в психологии своего времени понимания младенца как реактивного существа, ученый подчеркивает: «Младенец – субъект развития» (Выготский, 1982б, т. 2, с. 281). Не культура беспрепятственно вливается в ребенка, но он сам входит в культуру и присваивает себе что-то извне. Внешне развертывающаяся активность неотделима от внутренней психической активности. Любая внешняя операция осуществляется субъектом с помощью внутренних средств.

Активность растущего человека выступает как важная часть содержания введенного Выготским понятия социальной ситуации развития. Подчеркивая социально-историческую детерминацию «социальной ситуации», Выготский разъясняет, что и сам ребенок выступает ее активным участником. Во-первых, растущий человек меняет социальные условия своими действиями. Во-вторых, социальные ситуации преобразуются под влиянием внутреннего отношения к ним и жизненного плана личности. Среди разных форм активности растущего человека, направленной на окружающий мир, особенно важными Выготский считает сотрудничество ребенка со взрослым и коллективную деятельность детей. На основе социального взаимодействия у ребенка возникает способность к самосознанию и самоконтролю. Положение об индивидуально своеобразной переработке и переосмыслении человеком социальной действительности приводит Выготского к фундаментальному выводу о том, что «главным трактом» развития является не столько постепенная социализация, привносимая ребенку извне, сколько постепенная индивидуализация, возникающая на основе внутренней социальности ребенка.

При обсуждении проблем деления жизненной линии растущего человека внимание Выготского направлено на критерии перехода ребенка в новые стадии развития, на анализ содержания возрастных кризисов, на исследование личности подростка 1920-х годов.

Каждая стадия жизни ребенка характеризуется, по Выготскому, определенным новообразованием. Эти новообразования понимаются не в форме отдельных черт личности, а как новый тип ее строения и деятельности, определяющий своеобразие заинтересованного отношения ребенка к миру. В становлении личности проявляются общие закономерности психического развития – гетерохронность (разновременность) созревания различных сторон личности, чередование критических и литических периодов, эволюционных и инволюционных изменений. Указывая, что характеристики личности особенно полно проявляются в переломные моменты ее жизни, Выготский главное внимание уделяет кризисам новорожденности, младенчества, раннего детства (у трехлетних детей), дошкольного детства (у семилетних детей) и в подростковом возрасте. Кризис младенчества порождается тем, что новорожденный, по Выготскому, еще сохраняет психические черты утробной жизни, которые вступают в противоречие с конкретно-социальными впечатлениями и реакциями двух – трехмесячного ребенка. Противоречие это порождает индивидуальную психическую жизнь, которая характеризуется конфликтом между максимальной социальностью младенца и минимальными возможностями его общения со взрослыми. Инициируемые ребенком усилия разрешить этот конфликт, отыскать способы воздействия на взрослого, начать взаимодействие с ним приводят в конце первого года к появлению «аффекта собственной личности». Это острое переживание собственного отличия от реальности окружающего мира образует, по Выготскому, первую ступень развития воли. Именно волю он считает основой построения личности. Дальнейшее развитие воли – источник возникновения феномена своеволия и перехода трехлетнего малыша на новую социальную позицию утверждения и защиты своей автономии. Признание воли, а затем автономии первыми стержневыми образованиями структуры формирующейся личности характеризует нетрадиционный подход Выготского к проблеме развития личности. Через 20 лет к таким же выводам приходит Э. Эриксон, создавая свою эпигенетическую концепцию развития Я человека. Однако для Эриксона и воля, и автономия – это ранние проявления заложенной в природе индивида внутренней программы. Для Выготского же эти новообразования – результат деятельного, а затем и речевого взаимодействия, сотрудничества растущего человека с миром взрослости.

Дальнейшее развертывание волевого начала приводит, по Выготскому, к возникновению более высокого уровня самосознания, самоконтроля. Ребенок стремится занять более высокую и ответственную позицию в обществе. Так возникает кризис семи лет, разрешающийся при поступлении детей в школу. В системе более обширных и разнообразных социальных связей они вырабатывают неизвестные дотоле приемы утверждения своей новой, личностно значимой позиции в обществе. Эта позиция предполагает и новые способы сотрудничества ребенка с особым социальным типом взрослого – с учителем в системе специфической учебной коллективной деятельности.

Последний период развития личности, анализируемый Выготским, – это время полового созревания, эпоха подростничества. Психологические особенности растущего человека в это время Выготский связывает с развертыванием у него мышления в понятиях. Именно оно выступает основой формирования таких высших психических синтезов, как убеждения, мировоззрение, жизненные планы. Совершенствуются приемы овладения собственным поведением и внутренним миром. Среди этих приемов Выготский особенно выделяет практическое изменение окружающей обстановки и введение в ситуацию дополнительных мотивов. Самоорганизуемые действия определяются Выготским как свободные поступки молодого человека, личность которого, по словам психолога, поднимается над плоскостью влечений, потребностей и аффектов. Ключевым моментом в жизни подростка Выготский считает выбор профессии, который стимулируется и социальными требованиями, и личными мотивами стать самостоятельным, осуществить свои возможности.

В трудах Выготского представлен психологический портрет пролетарского, рабочего подростка, к анализу которого, согласно Выготскому, неприменимы выводы современных ему западных коллег, сделанные на основе изучения буржуазного подростка. Задачи становления социалистического общества требовали быстрого включения молодежи в трудовую деятельность.

Свой анализ рабочего подростка Л. С. Выготский строит на основе теоретических и эмпирических работ И.А. Арямова, С. Г. Геллерштейна, И. И. Шпильрейна, А. И. Колодной, П. Л. Загоровского, а также многочисленных исследований, опубликованных в журнале «Педология» и в различных сборниках (например: Вопросы педологии рабочего подростка, 1929; и др.). При описании работающего подростка тема деятельностного преобразования социальной ситуации не получает своего продолжения. Акцент ставится на проблеме приспособления. Именно социально-экономическое приспособление, осуществляемое человеком путем труда, объявляется Выготским потребностью всей жизни человека. Характеризуя рабочего подростка, он подчеркивает, что социальные потребности у него доминируют над созревающими новыми органическими влечениями, которые не вызывают кризиса полового созревания. Вступая в возрасте 17–19 лет в общественное производство, подросток обретает полное классовое самоопределение, обостряется классовая установка, он достигает высокого классового самосознания. Вырабатываются стойкие убеждения, идеалы, этические позиции. Но речь у Л. С. Выготского не идет о дальнейшем политическом, культурном, эстетическом развитии профессионально самоопределившегося подростка. Более того, в своих работах он неоднократно делает вывод о том, что на этапе подростничества развитие личности завершается (Выготский, 1984, т. 4, с. 227; Выготский, 1931, с. 489). Такое заключение расходится с выводами предпринятого Выготским анализа условий позитивных изменений личности молодого рабочего по мере продолжения его профессиональной деятельности. Если личностные особенности и требования труда согласуются друг с другом, то у молодого человека возникают переживания призвания, происходит развитие его способностей и склонностей. В случае же их рассогласования профессиональный труд, по Выготскому, становится источником мучительных переживаний и деформирует личность (Выготский, 1931, с. 463).

Важное место в научном наследии Выготского занимает теория зоны ближайшего развития, разработанная им в 1932–1934 гг., т. е. в последние два года жизни. Основные положения этой теории, органично вошедшей в состав его общей «культурно-исторической» концепции высших психологических функций, четко изложены в шестой главе его основной, посмертно опубликованной книги «Мышление и речь» (1934) и в ряде статей и докладов, изданных тоже посмертно в 1935 г. в сборнике «Умственное развитие детей в процессе обучения». Эта шестая глава называется «Исследование развития научных понятий в детском возрасте».

Разрабатывая свое понимание зоны ближайшего развития, Выготский стремится прежде всего преодолеть широко распространенную традиционную трактовку, согласно которой показательным для умственного развития детей считается не подражание ребенка взрослым, а лишь самостоятельное решение им той или иной мыслительной задачи. Столь традиционная точка зрения находит свое выражение во всех системах тестовых испытаний детей. Ее и критикует Выготский: «Только те решения тестов принимаются во внимание при оценке умственного развития, которые ребенок решает самостоятельно, без помощи других, без показа, без наводящих вопросов. Однако этот взгляд, как показывает исследование, не является состоятельным. Уже опыты над животными показали, что действия, которым животное способно подражать, лежат в зоне собственных возможностей животного» (Умственно отсталый ребенок, 1935, с. 13). А ребенок, по мнению Л. С. Выготского, может подражать – в отличие от животных – таким действиям, которые выходят далеко за пределы его собственных возможностей, но вместе с тем возможности ребенка не безгранично велики.

Дети способны осуществлять это подражание именно под руководством взрослых, достигая результатов существенно больших, чем в случае самостоятельного решения тестовых задач. Например, два ребенка с одинаковым умственным возрастом 7 лет имеют тем не менее разные уровни умственного развития, если первый из них с помощью взрослых решает задачи на 9 лет, а второй с такой же помощью – только на 7,5 года.

То, что ребенок уже знает и умеет и потому делает самостоятельно, без помощи других детей или взрослых, характеризует зону его актуального развития, а то, что он делает по подражанию с помощью взрослых, определяет зону его ближайшего развития. Выготский справедливо предлагает не ограничиваться первым, в его время традиционным показателем лишь актуального, уже достигнутого уровня развития, а специально учитывать также и второй показатель, характеризующий потенциальные возможности ребенка, которые выявляются в ходе обучения, сотрудничества со взрослым (учителем и т. д.).

Тем самым Выготский существенно продвигает вперед научную разработку проблем детской психологии, пытаясь раскрыть не только статику, но и динамику психического развития школьника: «То, что ребенок сегодня делает с помощью взрослых, завтра он сумеет сделать самостоятельно» (Умственно отсталый ребенок, 1935, с. 14).

Таким образом, по мнению Выготского, каждая новая стадия умственного развития ребенка начинается этапом его сотрудничества со взрослыми и лишь затем переходит ко второму этапу, когда ребенок, уже не подражая взрослым, без их помощи начинает самостоятельно решать соответствующие задачи. Так, в этом частном случае реализуется следующий очень общий принцип психического развития человека, широко распространенный в психологии и разрабатываемый, в частности, Выготским: «От социального к индивидуальному» (Выготский, 1982б, т. 2, с. 58). Следовательно, понятие зоны ближайшего развития представляет собой одну из конкретизаций столь общего принципа развития.

Во многом оригинально разрабатывая это понятие, Выготский вместе с тем учитывает и творчески использует достижения своих предшественников и современников, развивающих сходные идеи и потому совсем конкретно раскрывающих обсуждаемую проблему. Например, в декабре 1933 г. Выготский отмечает: «Американская исследовательница Мак-Карти показала в отношении дошкольного возраста, что если ребенка от 3 до 5 лет подвергнуть исследованию, то у него окажется группа функций, которую ребенок уже имеет, но есть и другая группа функций, которой ребенок самостоятельно не владеет, но владеет под руководством, в коллективе, в сотрудничестве. Оказывается, что эта вторая группа функций в возрасте от 5 до 7 лет находится в основном на уровне актуального развития. Этим исследованием показано, что то, что ребенок умеет в 3–5 лет делать только под руководством, в сотрудничестве и коллективно, тот же самый ребенок от 5 до 7 лет умеет делать самостоятельно» (Умственно-отсталый ребенок, 1935, с. 43).

Идеи Выготского стали отправным моментом для разработки концепции возрастной психологии личности в работах Д. Б. Эльконина, Л. И. Божович, Д. И. Фельдштейна и их многочисленных сотрудников.

Теория Л. С. Выготского и личность этого ученого занимают особое место в истории отечественной и мировой науки. Выготский безусловно признан за рубежом, его теория интегрирована в мировую науку и живет там собственной жизнью (как и наследие И. П. Павлова), она не воспринимается как неотъемлемая часть советской психологии. Его идеи по-своему развивают и истолковывают коллеги в разных странах, проводятся международные симпозиумы в русле его концепции. Однако стоит отметить, что культурно-историческая теория Л. С. Выготского, признанная зарубежными коллегами, воспринимается ими не во всей своей полноте. Воспринята она лишь в части описанного им механизма овладения культурой, но не в части понимания роли и места культуры в формировании личности, революционного пафоса этой теории: «Культурно-историческую концепцию Выготского мог создать только человек, живший в эпоху революционных перемен, атеист, свято веривший в возможность «формирования нового человека» в рамках марксистской психологии, т. е. исповедовавший иудейско-христианскую идею мессианства в ее новой сайентистской форме» (Петренко, 2002, с. 116).

В отечественной науке Выготский является фигурой знаковой. Ученый, яркие идеи которого легли в основание отечественной психологии советского периода, не был оценен официальной наукой. Л. С. Выготский не был репрессирован (возможно, был бы, проживи он на 3–4 года дольше), однако жил в бедности, не имея официальных высоких регалий, и, по свидетельству современников, больной туберкулезом зимой ходил в летних ботинках. Его труды практически не издавались прижизненно, а собрание сочинений вышло в свет спустя пятьдесят лет после смерти, в 1980-х годах, на основе рукописей, которые удалось собрать и сохранить, отчасти, возможно, незавершенных. Сегодня Выготский – один из самых цитируемых авторов в отечественной психологии. Его труды, написанные в переломный период развития отечественной науки, актуальны и востребованы в годы современного перелома в ее развитии.

Философско-психологическая концепция С.Л. Рубинштейна

С. Л. Рубинштейном были сформулированы положения, определившие направление развития отечественной теории. Его концепция личности как субъекта жизни и сегодня представляется актуальной в контексте современных тенденций развития мировой психологической науки. Потенциал ее далеко не исчерпан.

С. Л. Рубинштейн рассматривает личность в развитии, в функционировании, в изменении. Он ставит акцент на внутренних механизмах, движущих силах личности, на способах преобразования ею внешних воздействий. В монографии «Психологическая наука в России ХХ столетия», изданной ИП РАН, подчеркивается, что принцип объективации как проявления творческой сущности личности в деятельности, который Леонтьев назвал «экстериоризацией» и который он ввел в качестве нового в свою концепцию в 1975 г., был разработан уже в 1920-х годах С. Л. Рубинштейном.

В «Основах общей психологии» (1940) личность определяется через триединство:

– чего хочет человек, что для него имеет привлекательность (это так называемая направленность как мотивационно-потребностная система личности, ценности, установки, идеалы);

– что может человек (это его способности и дарования);

– что есть он сам, т. е. что из его тенденций, установок и поведения закрепилось в его характере.

В этом триединстве противоречиво соединены и динамическая характеристика личности (направленность, мотивационная система), и ее устойчивые качества – характер и способности. В 1930—1940-е годы Рубинштейн разработал ставшее классическим для отечественной психологии понятие направленности как совокупности сознательных жизненных устремлений и способов их выражения. Понятие направленности человеком своих возможностей и устремлений в жизни стало одним из общепризнанных в психологии. Все поступки и проявления человека в жизни, согласно Рубинштейну, затем закрепляются посредством механизма обобщения в его характере, т. е. личность рассматривается как открытая система. «Вместе с тем очевидно, – писал Рубинштейн, – что человек сам участвует в выработке своего характера, поскольку характер складывается в зависимости от мировоззрения, от убеждений и привычек нравственного поведения, которые он у себя вырабатывает, от дел и поступков, которые он совершает в зависимости от всей его сознательной деятельности, в которой характер, как сказано, не только проявляется, но и формируется. Характер человека, конечно, обусловлен объективными обстоятельствами его жизненного пути, но сами эти обстоятельства создаются и изменяются в результате его поступков, так что поступки и жизненные обстоятельства, их обусловливающие, постоянно переходят друг в друга» (Рубинштейн, 2009, с. 632).

Рубинштейн стремился выявить взаимосвязь личности и ее жизни первоначально в форме идеи о «повторных этапах жизни», связанных с изменением личности или определяемых ею, а затем конкретно, введя понятие личности как субъекта жизни. Масштабом развития и совершенствования личности является ее жизненный путь. Способность личности строить свои отношения с миром, выбирать жизненную позицию, избирательно, сугубо индивидуально действовать в соответствии с высшими жизненными ценностями и системой мотивов характеризует ее на высшем уровне развития.

Личность в качестве субъекта организует и структурирует свою жизнь, регулирует ее ход, выбирает и осуществляет избранное направление. В концепции субъекта жизни личность рассматривается как источник и движущая сила жизненной динамики, раскрывается зависимость пролонгированности жизненных тенденций, качества и ценностного уровня жизни от личности.

Первое, на что специально обращает внимание С. Л. Рубинштейн, приступая к характеристике личности, – это зависимость психических процессов от личности. Она выражается по-разному.

– Во-первых, в индивидуально-дифференциальных различиях между людьми. Разным людям в зависимости от их индивидуальных, личностных особенностей присущи различные типы восприятия, памяти, внимания, различные стили умственной деятельности.

– Во-вторых, личностная зависимость психических процессов выражается в том, что сам ход развития психических процессов зависит от общего развития личности. Смена жизненных эпох, через которые проходит каждая личность и происходит ее развитие, приводит не только к смене жизненных установок, интересов, ценностных ориентации, но и к смене чувств, волевой жизни. Как болезнь (ее протекание) оказывает влияние на существенные изменения в личности больного, так и личностные изменения в ходе ее развития приводят к изменениям в психических процессах (познавательных, аффективных, волевых).

– В-третьих, зависимость психических процессов от личности выражается в том, что сами эти процессы не остаются независимо развивающимися, а превращаются в сознательно регулируемые операции, т. е. психические процессы становятся психическими функциями личности. Так, восприятие в ходе развития личности превращается в более или менее сознательно регулируемый процесс наблюдения, а непроизвольное запечатление сменяется сознательным запоминанием. Внимание в своей специфически человеческой форме оказывается произвольным, а мышление – это совокупность операций, сознательно направляемых человеком на решение задач. Таким образом, вся психология человека является психологией личности.

Отметим, что эти положения были воплощены и развиты в концепции индивидуальности Б. Г. Ананьева, в широкомасштабных исследованиях его школы.

Следующее важное для психологической концепции личности положение состоит в том, что любое внешнее воздействие действует на индивида через внутренние условия, которые у него уже сформировались ранее также под влиянием внешних воздействий. Раскрывая это положение, С. Л. Рубинштейн отмечает: «Чем „выше“ мы поднимаемся, – от неорганической природы к органической, от живых организмов к человеку, – тем более сложной становится внутренняя природа явлений и тем большим становится удельный вес внутренних условий по отношению к внешним» (Рубинштейн, 2003, с. 51). Именно это методологическое положение, выведенное С. Л. Рубинштейном, делает понятным хорошо известную формулу: личностью не рождаются – ею становятся. Действительно, каждый вид психических процессов, выполняя свою роль в жизни личности, в ходе деятельности переходит в свойства личности. Поэтому психические свойства личности – не изначальная данность; они формируются и развиваются в ходе деятельности.

Итак, для понимания психологии личности, с точки зрения С. Л. Рубинштейна, становятся важными следующие положения (Психологическая… 1997):

1) психические свойства личности в ее поведении, в действиях и поступках, которые она совершает, одновременно и проявляются, и формируются;

2) психический облик личности во всем многообразии ее свойств определяется реальным бытием, образом жизни и формируется в конкретной деятельности;

3) процесс изучения психического облика личности предполагает решение трех вопросов:

– чего хочет личность, что для нее привлекательно, к чему она стремится? – вопрос о направленности, установках и тенденциях, потребностях, интересах и идеалах;

– что может личность? – вопрос о способностях, о дарованиях человека, о его одаренности;

– что личность есть, что из ее тенденций и установок закрепилось в качестве ее стержневых особенностей? – вопрос о характере.

Выделив эти аспекты психического облика личности, С. Л. Рубинштейн подчеркивал, что они взаимосвязаны и взаимообусловлены, что в конкретной деятельности они сплетены в единое целое.

Единство сознания и деятельности, механизм которого был раскрыт Рубинштейном еще в 1920—19З0-е годы, осуществляется личностью как субъектом. Прослеживая связь сознания и деятельности, Рубинштейн показал, что сознание есть такой высший психический процесс, который является способом личностной регуляции складывающихся в деятельности отношений. Сознание не просто высшее личностное образование; оно осуществляет, по крайней мере, три взаимосвязанных функции: регуляцию психических процессов, регуляцию отношений и, наконец, регуляцию деятельности и всей жизни субъекта.

Радикальное отличие концепции сознания Рубинштейна от многих других, особенно интенсивно развивавшихся в 1940—1950-е годы на стыке с гносеологией, заключается в том, что он не сводит сознание к отражению, к познанию (хотя в гносеологии признавалась целеполагающая функция сознания, к отражению, казалось бы, никак не сводимая). Он всегда рассматривал сознание как выражение отношения субъекта к миру и возможность его самоопределения. Характеризуя личность как субъекта, Рубинштейн выделил три ее основных отношения – к миру, к другим людям и к себе. Последнее отношение образует основу ее самосознания и идентичности. Для Рубинштейна принципиальным является вопрос о соотношении сознания и самосознания: не сознание, по его мнению, развивается из самосознания, личностного Я, а самосознание возникает в ходе развития сознания личности, по мере того как она становится самостоятельно действующим субъектом. Этапы развития самосознания он рассматривает в связи с этапами обособления, выделения субъекта из непосредственных связей и отношений с окружающим его миром и овладения этими связями. Из такого понимания соотношения сознания и самосознания Рубинштейном выводится его концепция поступка: «При этом человек осознает свою самостоятельность, – пишет он, – свое выделение в качестве самостоятельного субъекта из окружения лишь через свои отношения с окружающими людьми, и он приходит к самосознанию, к познанию собственного „я“ через познание других людей» (Рубинштейн, 1989, т. 2, с. 239–240).

Каждый поступок человека изменяет «расстановку сил» в его жизни, в его взаимоотношениях с людьми и в нем самом, поскольку он есть акт самоопределения по отношению к самому себе. «Поэтому для человека как личности такое фундаментальное значение имеет сознание не только как знание, но и как отношение. Без сознания, без способности занять определенную позицию нет личности» (Рубинштейн, 1957, с. 32), – продолжает он эту мысль в 1950-е годы. С этой способностью субъекта занять некую позицию в жизни он связывает и определение воли. «Воля в этой связи означает, собственно, специфическую для человека как общественного существа закономерность сознательной регуляции его действий» (Рубинштейн, 1957, с. 267). Он вносит ясность в разноголосицу определений воли отечественными психологами, одни из которых связывали ее с преодолением внешних, другие – внутренних противоречий (Ананьев, 1968; Ковалев, 1970; Рейнвальд, 1974; и др.). Рубинштейн определяет последние не как проявление воли, а как борьбу мотивов, требующую ее применения. «Сильная воля может быть лишь у человека с четкой и прочной иерархической организацией побуждений или тенденций, участвующих в регуляции его поведения: только при этом условии сила побуждения не расходуется на преодоление внутренних трений, а полностью переходит в решительное действие. Иерархическая организация всей системы тенденций или побуждений с типичным для данного человека господством одних и подчинением других определяет волевой облик человека, волю как характеристику личности, ее характер» (Рубинштейн, 1957, с. 268). Отмечая важность для психологов раскрытия борьбы мотивов, в особенности в период «господства теории бесконфликтности», Рубинштейн подчеркивает еще более важное положение – о наличии внутренних противоречий в многоплановой совокупности тенденций, составляющих психический склад человека. Здесь источник не только его устойчивости, но и изменчивости, развития. Таким образом, Рубинштейн диалектически определяет личность и как интегративную систему, и как систему проективную, открытую, содержащую в себе противоречие и нереализованные возможности (Психологическая…, 1997).

В последней работе «Человек и мир» Рубинштейн, так же как Ананьев, выходит за рамки проблемы личности как психологической и рассматривает ее в плане философской антропологии (а Ананьев – в плане человекознания). Рубинштейн максимально сближает понятия «человек» и «личность», он имеет в виду высший уровень ее развития, особое качество последней – личность в высшем смысле этого слова (а не, скажем, личность алкоголика, девианта и т. д.). Он утверждал (особенно в 1930-е годы) необходимость объективного подхода к личности, в 1950-е отстаивал право личности на самоопределение, ее качество как субъекта и именно это качество связывал с понятием человека в его этическом значении.

Рубинштейн подчеркивает: «Индивидуальные свойства личности – это не одно и то же, что личностные свойства индивида, т. е. свойства, характеризующие его как личность» (Рубинштейн, 2016, с. 270). Теория характера и способностей, разрабатывавшаяся Рубинштейном на протяжении десятилетий, раскрывает его понимание индивидуальных особенностей личности. Характер – это обобщение способов поведения и деятельности, можно добавить, типизация способов самовыражения личности и ее отношений к миру. Способности – обобщение психических способов осуществления деятельности. Таким образом, в этих личностных образованиях, можно сказать, воплощена квинтэссенция индивидуальных особенностей самой личности. Они одновременно устойчивы и изменчивы: устойчивы в смысле того, что они присущи данной личности, составляют ее ярко выраженную определенность; изменчивы потому, что открыты для системы взаимодействий личности с миром.

Высшие уровни личностной организации выступают как ведущие по отношению к системе психических процессов, состояний, свойств, в том числе природных, поэтому глава о личности должна открываться не вопросом о влиянии, скажем, темперамента на сущность личности, а обратным – о личности как регуляторе системы всех уровней своей, в том числе, природной организации (Психологическая…, 1997).

Вопрос об индивидуальных особенностях самих психических процессов как таковой составляет специальный интерес дифференциальной психологии. Но это не значит, что индивидуальные особенности заключаются лишь в уровне проявления тех или иных свойств, а сама личность есть нечто общее, единое для всех людей. Принцип индивидуализации относится к личности в целом, речь идет уже не об отличиях людей, выявленных путем сравнения их друг с другом, а о типичном, удобном, оптимальном способе организации и функционирования именно данной личностной системы. Это и имел в виду Рубинштейн, когда писал о личности как «конкретном, живом, действующем человеке». Учет реальной личности позволяет раскрыть интраиндивидуальную систему ее организации, которая всегда неповторима экзистенциально и типична для данной личности.

Развиваемые С. Л. Рубинштейном представления о зависимости психических процессов, состояний и свойств от личности, о регулирующем и системообразующем влиянии высших уровней личности на все ее свойства, в том числе природные, о деятельности как об объективации творческой сущности личности стали основой блестящих теоретических построений отечественных ученых (А. Н. Леонтьева, Б. Г. Ананьева и др.) и обладают большим полемическим зарядом в контексте современных дискуссий мировой психологической науки.

Разработка представлений о биосоциальной природе человека в отечественной психологии советского периода

Взгляды на структуру и природу личности А. Г. Ковалева и К. К. Платонова

А. Г. Ковалев относится к числу признанных классиков в разработке проблемы личности. Одной из важных особенностей его концепции явилось соотнесение проблемы личности как предмета общей психологии с ее определением как предмета социальной психологии. Одним из первых он выступил против сведения психологии личности к индивидуально-психологическим особенностям человека. Опираясь на достижения физиологии активности, он вскрыл лежащие в основе личности потребности и предложил классификацию последних (Ковалев, 1970).

Личность в трудах А. Г. Ковалева выступает как интегральное образование психических процессов, психических состояний и психических свойств.

Психические процессы составляют фундамент психической жизни человека. Психические процессы формируют психические состояния, которые характеризуют функциональный уровень психической деятельности. До образования устойчивых психических свойств развивающуюся личность ребенка в целом характеризуют состояния (ребенок капризный, спокойный, аффективный, уравновешенный и т. п.). Смена состояний меняет облик личности ребенка. В определенных условиях одно из состояний может укрепиться и определить некоторые особенности его характера (возбудимый, застенчивый, депрессивный и т. д.).

Психические свойства образуются из психических процессов, функционирующих на фоне психических состояний. Психические свойства характеризуют устойчивый, относительно постоянный уровень активности, характерный для данного человека. В свою очередь, уровень активности определяет ту или иную социальную ценность личности и составляет внутренние субъективные условия развития человека. В процессе развития психические свойства определенным образом связываются друг с другом, образуются сложные структуры.

В качестве таковых А. Г. Ковалев рассматривает темперамент (система природных свойств человека), направленность (система потребностей, интересов и идеалов), способности (интеллектуальные, волевые и эмоциональные свойства), характер (система отношений и способов поведения). Автор отмечает, что «выделение этих структур в какой-то мере условно, так как одни и те же свойства характеризуют не только направленность, но и характер, оказывают влияние на проявление способностей. Следует различать эти структуры как относительно автономные, поскольку при наличии одних и тех же свойств, например направленности, люди могут отличаться друг от друга по способностям, темпераменту и характеру».

Дальнейшая эволюция взглядов А. Г. Ковалева на структуру личности незначительна. В 1981 г. в главе, посвященной личности, в учебнике по общей психологии он пишет, что первым компонентом в структуре личности является направленность, вторым – способности, третьим – характер, четвертым – система управления, которую обозначают понятием Я, а пятым – психические процессы.

Сама личность представляет собой синтез названных выше структур. Независимость, произвольность поведения и зрелость человеческой личности обеспечиваются этим синтезом.

Б. Г. Ананьев отмечает как наиболее удачный в понимании Ковалевым структуры личности выделяемый им переход от «психических процессов к психическим состояниям и от них к психическим свойствам личности», но одновременно считает, что само описание структуры остается узкопсихологическим. Важным моментом явился подход А. Г. Ковалева к задаткам как к основе способностей. Он отметил, что обычно задатки трактуются как анатомо-физиологические особенности, тогда как реально они представляют собой психофизиологические свойства, например хорошее цветоразличение, зрительная память, музыкальный слух, которые обеспечивают высокую сенсорно-моторную чувствительность и составляют основу склонности к занятию определенной деятельностью (Ковалев, 1970).

Существенным продуктивным звеном концепции А. Г. Ковалева была его направленность на выявление в личности противоречий, например между характером и способностями.

Практически одновременно с теорией А. Г. Ковалева идеи структуры личности были разработаны К. К. Платоновым (подробнее о нем см.: Артемьева и др., 2007; Глоточкин и др., 2005; Кольцова, Журавлев, 2017; и др.). Он шел в своем понимании личности в разных направлениях – и от методологии, и от практической, прикладной психологии. В первом направлении он осуществил анализ различных, в том числе в то время прогрессивных, философских пониманий структуры личности. В результате К. К. Платонов отошел от традиционного понимания структуры только как соотношения элементов и предложил более сложное ее понимание, включившее единство элементов, их связей, целого и связей элементов с целым (Проблемы психологии личности, 1969). Наиболее важным для психологии в этом понимании было уяснение того, что есть более или менее существенные для целого подструктуры, но нет несущественных. С этих позиций он вносит определенную ясность в попытки психологов создать единую классификацию групп психических явлений, которые следует включить в структуру личности, называя эти группы не подструктурами личности, а категориями психических явлений человека.

Данная концепция – наиболее яркий образец реализации идей структурного подхода к пониманию личности человека. К. К. Платонов рассматривает личность как динамическую систему, т. е. систему, развивающуюся во времени, изменяющую состав входящих в нее элементов и связей между ними при сохранении функции.

В этой системе автор выделяет четыре подструктуры личности. Критериями выделения подструктур являются:

– отношение биологического и социального, врожденного и приобретенного, процессуального и содержательного;

– внутренняя близость черт личности, входящих в каждую подструктуру;

– каждая подструктура имеет свой особый, основной для нее инструмент формирования (воспитание, обучение, тренировка, упражнение);

– объективно существующая иерархическая зависимость подструктур;

– исторические критерии, используемые для сущностного понимания личности:

• личность как сумма психических свойств,

• личность как опыт человека,

• биологизация личности,

• социологизация личности.

Применение данных критериев к анализу личности позволило автору выделить в ее структуре следующие основные подструктуры:

1. Подструктура направленности и отношений личности, которые проявляются в виде моральных черт (см.: Воробьева и др., 2007; и др.). Они не имеют врожденных задатков и формируются путем воспитания, поэтому она может быть названа социально обусловленной. Она включает желания, интересы, склонности, стремления, идеалы, убеждения, мировоззрение. Все это – формы проявления направленности, в которых проявляются отношения личности. Однако К. К. Платонов рассматривает отношение не как свойство личности, а как атрибут сознания, наряду с переживанием и познанием, определяющим различные проявления его активности. По К. К. Платонову, параметры этой подструктуры следует рассматривать на социально-психологическом уровне.

2. Подструктура опыта, которая объединяет знания, навыки, умения и привычки, приобретенные путем обучения, но уже с заметным влиянием биологически и даже генетически обусловленных свойств личности. К. К. Платонов признает, что далеко не все психологи рассматривают указанные свойства как свойства личности. Но закрепление в процессе обучения делает их типичными, что и позволяет считать их свойствами личности. Ведущая форма развития качеств этой подструктуры – обучение – обусловливает и уровень их анализа – психолого-педагогический.

3. Подструктура индивидуальных особенностей психических процессов или функций памяти, эмоций, ощущений, мышления, восприятия, чувств, воли. К. К. Платонов намеренно устанавливает такой порядок их следования, подчеркивая тем самым силу биологической и генетической обусловленности психических процессов и функций. В наибольшей мере это характерно для памяти, поскольку психическая память развивалась на основе физиологической и генетической, а без нее не могли бы существовать другие психические процессы и функции. Что касается эмоций и ощущений, то они свойственны как человеку, так и животным. Уже поэтому видно отчетливое влияние на их развитие биологического фактора.

Процесс формирования и развития индивидуальных особенностей психических процессов осуществляется путем упражнения, а изучается данная подструктура в основном на индивидуально-психологическом уровне.

4. Подструктура биопсихических свойств, в которую входят половые и возрастные качества личности, типологические проявления личности (темперамент). Процесс формирования черт этой подструктуры, а точнее, их переделки осуществляется путем тренировки. «Свойства личности, входящие в эту подструктуру, несравнимо больше зависят от физиологических особенностей мозга, а социальные влияния их только субординируют и компенсируют». Поскольку активность этой подструктуры определяется силой нервной системы, то изучаться она должна на психофизиологическом и нейропсихологическом, вплоть до молекулярного, уровне.

Таким образом, по мнению К. К. Платонова, в эти подструктуры могут быть уложены все известные свойства личности. Причем часть этих свойств относится в основном только к одной подструктуре, например, убежденность и заинтересованность – к первой; начитанность и умелость – ко второй; решительность и сообразительность – к третьей; истощаемость и возбудимость – к четвертой. Другие, и их больше, лежат на пересечениях подструктур и являются результатом взаимосвязей различных собственных подструктур. Примером может служить морально-воспитанная воля как взаимосвязь 1-й и 3-й подструктур, музыкальность как взаимосвязь 3-й, 4-й и обычно 2-й подструктур.

Отличие этой структуры личности от предложенных Мясищевым, Ковалевым и другими психологами в том, что способности и характер рассматриваются не как структурные образования, а как общие качества личности, в чем сам Платонов усматривает сходство своей позиции с позицией Рубинштейна, считавшего характер и способности обобщенными психическими деятельностями.

Как практический психолог Платонов разработал некоторые бывшие в тот период становления прикладной психологии полезными методы и методические средства (подробнее об этом см.: К. К. Платонов – выдающийся отечественный психолог…, 2007; и др.). С его именем связан так называемый метод обобщения независимых характеристик (МОНХ) и «карта личности», выступавшая диагностическим средством. Важной заслугой Платонова является постановка проблемы «личность и труд», которая традиционно стояла лишь как проблема личности и деятельности. Несмотря на то, что проблема труда интерпретировалась им преимущественно как проблема социалистического труда, он тем не менее вскрыл новую сторону изучения реальной личности, которую, надо признать, избегала социологическая мысль, понимавшая социальную опасность проблемы мотивации труда (реально не только не высокой, но и снижавшейся).

Концепции развития личности Д. Б. Эльконина и Л. И. Божович

Концепция Д. Б. Эльконина строится на положении о том, что психическое развитие в ранние годы выступает как процесс качественного преобразования отношений «ребенок и взрослый». Исходный тезис его таков: ребенок изначально является социальным существом. Эта социальность по мере развития ребенка принимает все более сложные и конструктивные формы. С этих позиций он полемизирует с Выготским, утверждавшим, что у ребенка процесс социализации постепенно сменяется процессом индивидуализации. Согласно Эльконину, каждая ступень самостоятельности, автономии связана с усвоением общественного опыта и не знаменует ослабления связи с обществом, но представляет собой качественное изменение формы социальности. Отрицательно относится Эльконин и к идее Выготского о существовании спонтанного или натурального развития ребенка, якобы реализующегося в процессе взаимодействия малыша с предметами. Для Эльконина такое взаимодействие есть лишь побочная форма целенаправленного обучения, результат переноса на неизвестный предмет уже усвоенного действия. Исходное положение Эльконина о фундаментальной важности отношения ребенка со взрослым признается практически всеми отечественными и зарубежными психологами. Но по существу оно реализуется лишь на уровне общения младенца с матерью. Д. Б. Эльконин же утверждает, что каждая эпоха, стадия становления личности характеризуется особым отношением «ребенок – взрослый». Это отношение строится на своеобразном типе деятельности. Такая позиция позволяет Эльконину предложить свое решение одной из труднейших проблем в мировой психологической науке – проблемы механизмов перехода развивающегося человека от одной стадии к другой.

Анализируя основные периоды детства, Д. Б. Эльконин выделяет три их параметра: 1) социальную ситуацию развития, т. е. конкретную форму отношений ребенка со взрослыми; 2) ведущий тип деятельности; 3) психические новообразования. Характеризуя с динамической стороны периоды развития, Д. Б. Эльконин выделяет среди них стабильные и критические. Чередуясь, они подготавливают друг друга. Кроме периодов, Д. Б. Эльконин выделяет стадии развития. Первая стадия – младенчество. Часть ее занимает кризис новорожденности: ребенок живет в слиянии со взрослым. Комплекс оживления, улыбка ребенка знаменуют окончание этого кризиса. Как и Л. С. Выготский, Д. Б. Эльконин считает, что с этого времени у ребенка возникает индивидуальная психическая жизнь, ориентированная на создание различных средств общения со взрослыми. Новообразованием этого периода выступает потребность в человеке, а основным типом деятельности – непосредственно эмоциональное общение со взрослыми. Социальная ситуация меняется, когда ребенок начинает ходить и разрушает изначальную слитность со взрослым. Разрешение этого кризиса требует, чтобы малыш овладел таким типом деятельности, который по-новому объединил бы его со взрослым. Такова предметно-манипулятивная деятельность, в системе которой взрослый помогает ребенку освоить общественно выработанные способы действия с вещами. Однако потребность в более совершенных формах общения при этом лишь обостряется. Овладение речью, диалог с собеседником ведет на пороге трехлетнего возраста к замене ситуации «Мы» позицией «Я сам» с характерными чертами негативизма и обесценивания близких людей. Но все эти особенности поведения ребенка – проявление его страстного желания войти равноправным членом в мир взрослых. В результате дети переходят от манипулятивно-операционной активности к ролевой игре, которая направлена на освоение мотивационной и смысловой сторон действий людей. При этом формируется механизм соподчинения мотивов: непосредственное побуждение подчиняется мотиву, предписанному замыслом игры. Все эти новообразования дошкольного детства, особенно возникновение соподчинения мотивов, позволяют говорить о поступательном развитии личности, ибо личность – «это такой субъект, деятельность которого регулируется соподчиненными мотивами и этическими нормами» (Эльконин, 1989, с. 55).

Свое понимание игры как способа вхождения ребенка в мир мотивов, смысловых отношений и ценностных установок взрослых людей Д. Б. Эльконин противопоставляет взглядам Ж. Пиаже, изложенным в его ранних работах: для Пиаже мир игры – это особый замкнутый мир, в который ребенок стремится уйти от мира принуждений, запретов и требований взрослых.

Кроме игры, Д. Б. Эльконин выделяет и другие формы развивающей деятельности, предполагающие качественно иное отношение «ребенок – взрослый». Таковы специально организованные занятия дошкольников, в которых взрослый руководит ребенком через задания и их оценку; таковы и действия, связанные с режимными моментами. В этих случаях ребенок начинает осознавать общественную функцию взрослого как педагога, а себя – как ученика, способного и желающего заняться настоящей учебной деятельностью. Она предполагает новые позиции детей, формирование новых способов сотрудничества со взрослыми, с коллективом.

Результаты исследований ребенка на стадии подростничества существенно отличаются от тех данных, на которые опирался Выготский. В работах Эльконина подросток предстает прежде всего как субъект новой сферы жизни и активности, связанной с установлением и поддержанием доверительных личных отношений со сверстниками. В общении подростков складываются их взгляды на жизнь, мировоззренческие позиции, ориентации на будущее. Общим знаменателем этих новообразований Эльконин считает развитие самосознания. Рабочий подросток более не входит в центр психологического исследования. Можно предполагать, что общество в 1950—1970-е годы уже смогло выделить подростку время для самоопределения не только в профессии, но и в более широких системах общественных связей.

Итогом исследований Д. Б. Эльконина стала оригинальная концепция раннего периода жизни растущего человека. Основная ее идея заключается в положении о последовательном чередовании двух групп деятельностей, условно называемых Д. Б. Элькониным «ребенок – общественный взрослый» и «ребенок – общественный предмет». В первую группу входят непосредственно эмоциональное общение младенца со взрослым, ролевая игра и интимно-личностное общение подростков. В системе взаимодействия растущего человека со взрослыми и сверстниками происходит развитие мотивационно-потребностной сферы личности. Ко второй группе Д. Б. Эльконин относит манипулятивно-предметную деятельность в раннем детстве, учебную и учебно-профессиональную деятельность, на основе которых усваиваются общественно-выработанные способы действий с предметами, эталоны, указывающие на функции вещей, а также получают развитие интеллектуальные возможности детей. В своей концепции Д. Б. Эльконин продуктивно расширил содержание понятия «деятельность», включив в него разные формы общения, невербального и вербального взаимодействия растущего человека со взрослыми. И все же за пределами выделенных ученым форм активности детей оказались многие типы их деятельного отношения к действительности – художественные занятия, творчество, напряженная работа по формированию представлений о себе и мн. др. В схеме отношений «ребенок – общественный взрослый» и «ребенок – общественный предмет» отсутствует важнейшее отношение «ребенок – природа», во многом определяющее уровень эстетического, этического и познавательного развития растущего человека. Упрощенной выступает и идея о чередовании стадий развития мотивационно-потребностной и операционно-инструментальной сферы личности. Эта идея – производное от утвердившейся концепции строения деятельности, согласно которой мотив определяет и, так сказать, «пропитывает» всю структуру деятельности. Он наполняет побудительным потенциалом цель, определяющую действия, а также условия и средства, связанные с операциями, входящими в состав деятельности. Между тем исследования показывают, что цели, условия, средства имеют свои самостоятельные мотивы, которые могут усиливать или ослаблять мотивационный потенциал деятельности. Это означает, что овладение новыми способами манипуляций с предметами, новыми приемами оперирования знаниями опираются на особые мотивы и способствуют их обогащению. Точно так же при общении со сверстниками и взрослыми ребенок вырабатывает эффективные способы воздействия на них, инициации желательных и предотвращения нежелательных приемов общения с окружающими. Стремление познать мир взрослых и сверстников ведет к усиленному развитию высших форм интеллекта, направленных на решение задач построения взаимоотношений с людьми.

Свою концепцию развития личности на разных этапах ее жизни Л. И. Божович, как и Д. Б. Эльконин, создает в рамках педагогической психологии. Она обобщает исследования, выполненные Л. С. Славиной, Л. В. Благонадежиной, Т. В. Драгуновой, М. С. Неймарк, В. Э. Чудновским и мн. др. Значительное место в ее теории занимают понятия «социальная ситуация развития», «внутренняя позиция ребенка» и его изменяющееся место или положение в системе социальных связей. При выделении последовательных стадий в процессе онтогенеза Л. И. Божович руководствуется принципом целостного преобразования личности. Это значит, что каждый этап ее становления характеризуется не отдельными новообразованиями, а преобразованием строения всей личности: меняется система отношений человека к действительности, перестраивается структура его сознания, мотивационная сфера личности. Вслед за Л. С. Выготским Л. И. Божович определяет растущего человека как инициатора собственной активности, корни которой погружены в его потребностно-мотивационную сферу. Активность эта – основа развития личности в качестве субъекта: «Ребенок постепенно превращается из существа, подчиненного внешним влияниям, в субъекта, способного действовать самостоятельно на основе сознательно поставленных целей и принятых намерений» (Божович, 1968, с. 436–437). Проявлением субъектного начала личности выступает не только внутренняя позиция, но и социальная ситуация развития: ее влияние на ребенка зависит от качества переживаний, вызываемых внешними социальными условиями. На высоких же уровнях своего развития личность как субъект превращается в «творца нового социального опыта» (Божович, 1968, с. 438), в «воспитателя собственной личности» (там же, с. 439).

Начала формирования субъектного отношения к миру Божович обнаруживает уже у младенца: на 3-5-й неделе жизни у него появляется потребность в новых впечатлениях. Мир вызывает у ребенка животворящее чувство радости, побуждающее малыша к обследованию и овладению им. Тем самым окружающая действительность, по словам Божович, начинает делать из новорожденного субъекта (там же, с. 200). Не менее остро привлекает младенца мир людей. Их помощь, содействие в организации действий формирует у младенца потребность в общении. Развиваясь на последующих этапах становления личности, эти две фундаментальные потребности, способствуя развитию речи и интеллекта, становятся основой перестройки сознания растущего человека: со второго года у ребенка происходит формирование «внутреннего плана» побудителей поведения. Кристаллизация побудителей-мотивов в образах, представлениях, понятиях, намерениях обеспечивает высокую действенность «собственного слова». Препятствуя осуществлению импульсивных желаний, внутренний побудительный план выступает как важная веха на пути становления ребенка субъектом своего внутреннего мира. Вместе с формированием познавательного отношения к миру, намерения познавать и организовывать свою деятельность у ребенка возникает новая внутренняя позиция – занять социально значимое место в системе серьезной – учебной – деятельности. Не касаясь кризисов новорожденности, первого года жизни и периода трех лет, которые анализировал Л. С. Выготский, Л. И. Божович сосредоточивает внимание на таком переломном моменте в жизни ребенка, как поступление в школу. При этом она не обнаруживает у детей острых внутренних конфликтов или кризисов. Социальные мотивы, производные от нового статуса школьника, настолько сильны, что оттесняют другие побуждения. Однако в середине периода учения поведение детей, согласно Л. И. Божович, драматически изменяется. Происходит перестройка их мотивационной сферы. Центром интересов школьников становится область взаимоотношений со сверстниками. Дети стремятся завоевать в среде своих товарищей место, которое обеспечивало бы им эмоциональное благополучие, а такое место отнюдь не всегда завоевывается успехами в учебе. Однако ориентация на взаимодействие со сверстниками выступает и как средство познания мира социальных отношений и выработки оптимальных стратегий поведения в этом мире. Необходимость в развитии «социального интеллекта» обусловливается и тем фактом, что в классах средней школы различные дисциплины ведутся разными преподавателями и дети должны распознавать их личностные особенности, учиться строить взаимоотношения с каждым учителем. Производными от повышенного интереса подростков к взаимоотношениям людей, к закономерностям общения с ними выступают, во-первых, заостренное внимание к нравственным проблемам, формирование нравственных идеалов, а во-вторых – формирование более высокого уровня самосознания. Потребность в познании самого себя, своих личностных качеств, обусловлена необходимостью эффективно организовывать свои взаимоотношения со сверстниками и взрослыми. Анализируя внутреннюю жизнь подростков, Л. И. Божович не акцентирует переживания ими кризисов и конфликтов. Однако приводимый ею материал обнаруживает борьбу психических сил у подростков на пороге юности. Эти конфликты порождаются рассогласованием между притязаниями и возможностями (аффект неадекватности), расхождением между оценками поступков подростка разными людьми, между внешними оценками и самооценками. Есть основание предполагать, что отмечаемое Л. И. Божович стремление многих подростков к одиночеству, к временному дистанцированию от действительности обусловлено их желанием разобраться в своих противоречиях и осознать истинные мотивы поступков. Появление в результате стабильной самооценки стойких идеалов и моральных качеств личности означает, по словам Л. И. Божович, что подросток становится способным к самостоятельному развитию путем самовоспитания и самосовершенствования. На следующей возрастной ступени – в старшем школьном возрасте – социальная ситуация развития отличается тем, что юноша стоит на пороге вступления в самостоятельную жизнь, предполагающую выбор профессии, а это значит – определенного жизненного пути. Привлечение Л. И. Божович большого массива психологических исследований, выполненных как у нас, так и за рубежом, обнаруживает характерную для юношества философскую направленность внутреннего плана его жизни, стремление понять смысл жизни, найти свою миссию, выработать собственные взгляды в области науки, политики, морали. На основе сформировавшегося мировоззрения происходит ие-рархизация мотивационной сферы. Интегрируются смыслообразующие мотивы и побуждения, реально регулирующие поведение. Эта интеграция опосредствуется мировоззрением. Именно на его основе мотивационная сфера растущего человека становится сознательно управляемой, а личность выступает как субъект своих движущих сил.

Особое направление работ Л. И. Божович образует изучение морального развития личности. В мировой психологической науке немало исследований посвящено этой проблеме. Однако подавляющее их большинство направлено на изучение морального сознания. В этой области наиболее известна стадиально-уровневая концепция Л. Колберга, охватывающая жизненный путь человека от детства до взрослости (зрелости). Колберг выделяет три уровня развития морального сознания – доконвенциональный, конвенциональный и постконвенциональный. Внутри каждого уровня он выделяет по две стадии, отличающиеся высотой морального сознания. Только на пятой и шестой (теоретической) стадиях личность становится способной изменять несправедливые законы общества в соответствии с высшими нравственными принципами.

В работах Божович получают разработку вопросы связи морального познания с нравственным поведением и с моральными качествами личности. Она отвергает концепцию интериоризации норм морали и выдвигает положение о внутренней психологической логике становления нравственности: примитивные и диффузные психические образования уже несут в себе нравственные элементы. Они испытывают влияние внешних воздействий, которые активно перерабатываются растущим человеком. В результате элементарная нравственность превращается в устойчивые личностные качества, в нравственные идеалы и моральные убеждения. Все эти образования заключают в себе сильный мотивационный потенциал и выражаются в поступках человека. Стадиальность формирования нравственности Божович приурочивает к идущей от педагогики периодизации учебной деятельности. Каждый период в жизни ребенка отличается, по Божович, появлением новых моральных инстанций – знаний, чувств, мотивов, нравственных форм поведения, переходящих в нравственные привычки. Основной вывод Божович таков: нравственность может стать устойчивым личностным достоянием растущего человека только в том случае, когда он сам станет субъектом формирования своих нравственных систем. Путем принуждения нравственность не формируется.

У ребенка должна возникнуть потребность вести себя нравственно в значимых для него ситуациях. Обобщаясь и упрочиваясь, нравственные поступки становятся привычками, которые играют важную роль в гармонизации внутреннего мира детей. Детально раскрываются Божович этапы формирования и конкретное содержание таких нравственных образований, как чувство долга, ответственности, формирование идеалов, убеждений, складывающихся в мировоззренческую, глубоко личностную систему. В связи с раскрытием многомерности и многоплановости нравственной сферы личности особенно актуальными выступают факты динамики в этой области сознательного и бессознательного. Так, метод косвенных вопросов позволил обнаружить у подростков идеалы, о существовании которых они не подозревали. Такие факты в 1960-е годы не привлекли к себе внимания психологов. Но в настоящее время, когда в мировой психологической науке растет интерес к имплицитным, плохо осознаваемым, но устойчиво регулирующим поведение убеждениям личности, к обыденным формам мировоззрения, изучение неосознаваемых слоев нравственности становится необходимым. Устойчивое мировоззрение – важное условие реализации себя юношей в качестве субъекта своей жизни. Из существа, подчиненного обстоятельствам, он, по словам Божович, становится господином этих обстоятельств, человеком, который часто сам создает свою среду и направлен на ее активное преобразование. В работах Л. И. Божович, в исследованиях Т. В. Драгуновой представлен психологический портрет подростков – учащихся 7-х, 10-х и 11-х классов в 1960—1970-е годы. К общим характеристикам подростков относятся рост самосознания, обостренная потребность в самоутверждении и обращенность в будущее, связанная с необходимостью выбора профессии. Самоутверждение может осуществляться в разных формах. При индивидуалистической направленности подросток стремится командовать сверстниками, выдвинуться, действовать в ущерб товарищам. При общественной направленности молодые люди стараются доказать окружающим способность быть на уровне «взрослых» требований. Божович констатирует, что направленность на себя характерна для значительной части учащихся. Анализируя мотивы выбора профессии, Божович отмечает, что для многих подростков такой выбор имеет именно то значение, которое ему придавал Л. С. Выготский: подросток выбирает не только профессиональную деятельность, но и свою жизненную дорогу, свое место в общем производственном процессе. У другой же части подростков профессиональный выбор мотивируется желанием стать самостоятельными, пойти по стопам товарищей и т. п. Эти молодые люди, по словам Божович, еще не выработали систематизированной картины мира, в которую было бы включено и обобщенное представление о себе, поэтому плоскость их абстрактных исканий расходится с пространством реальных жизненных планов.

Итак, исследуя развитие личности в ранние годы, Л. И. Божович рассматривает его в рамках подготовки к учению и учебной деятельности, сочетающейся с общественно полезным трудом. Психологическая периодизация жизни личности совпадает с ее социальной этапностью, включающей в основном периоды перехода из младших классов в старшие. Именно эти переходы и вызывают изменение «внутренней позиции личности», преобразование ее структуры, нарастание «чувства взрослости» и повышение уровня самосознания.

Л. И. Божович была первым отечественным психологом, организовавшим исследование психического развития детей в условиях разных культур, а точнее, в разных системах общественных отношений – в социалистической и капиталистической. Результаты исследований представлены в книге «Два мира детства», написанной Л. И. Божович совместно с У Бронфенбреннером. Общественно-исторические изменения, происшедшие в нашей стране, утверждение в ней капиталистических отношений с их акцентом на конкуренции, индивидуализме, открывают перед психологами возможность сравнить личностно-психологический облик подростков I960— 1970-х и 1990-х годов. Исследования в этом направлении осуществляются крупным специалистом в области подросткового возраста Д. И. Фельдштейном.

В трудах Божович в качестве системообразующего признака структуры личности выступает «внутренняя позиция личности», или ее направленность. «На основании теоретического анализа мы выдвинули гипотезу о том, что целостная структура личности определяется, прежде всего, ее направленностью» (Божович, 1968). Основу направленности составляет возникающая в течение жизни устойчиво доминирующая система мотивов, в которой основные, ведущие мотивы, подчиняя себе все остальные, характеризуют строение мотивационной сферы человека. Наличие такой иерархической системы и обеспечивает наивысшую устойчивость личности. Именно содержание направленности личности обусловливает все ее особенности: интересы, стремления, переживания, черты характера. Более того, по мнению Божович, от направленности личности зависит не только комплекс присущих личности качеств, но и строение каждого из них.

Ведущая сфера в структуре личности Л. И. Божович – это аффективно-потребностно-мотивационная сфера. Процесс развития и становления личности ребенка рассматривается как последовательный переход от элементарных, неосознаваемых или частично осознаваемых потребностей, непосредственно побуждающих его поведение, к потребностям опосредованным, действующим через сознательно поставленные цели и намерения.

Каждый возраст характеризуется своей специфической для него «констелляцией» мотивов и особым характером их иерархической структуры. В раннем детстве жизнь и поведение ребенка определяются временным соподчинением непосредственных аффективных тенденций, возникающих ситуативно, практически вне сознания самого ребенка. В дальнейшем на основе относительно постоянных доминирующих потребностей складывается более устойчивая иерархия мотивов. На завершающем этапе иерархическая система мотивов приобретает максимальную устойчивость и свободу от внешних воздействий, так как опирается на собственные взгляды и убеждения субъекта.

Концепция отношений В. Н. Мясищева

Одной из наиболее теоретически разработанных в отечественной психологии является концепция личности В. Н. Мясищева, построенная на основе конкретных исследований нормы и патологии личности. Продолжая традицию А. Ф. Лазурского, Мясищев определил личность как совокупность отношений к миру, тем самым существенным образом дистанцировавшись от подходов, которые строили в известном смысле замкнутую структуру личности из конгломерата таких составляющих, как психические процессы, свойства, способности, мотивы, воля, характер и т. д.

Мясищев стал первым, кто в открытой форме поставил вопрос о структуре личности. Он писал, что структурная характеристика освещает человека со стороны его целостности или расщепленности, последовательности или противоречивости, устойчивости или изменчивости, глубины или поверхности, преобладания или относительной недостаточности тех или иных психических функций. Это принципиальное положение, по-видимому, и определило специфику его взглядов на структуру личности, где нет отдельных составляющих, но есть психологическая данность – отношение, замыкающее на себя все другие психологические характеристики личности. Именно отношение, по мысли В. Н. Мясищева, является интегратором этих свойств, что и обеспечивает целостность, устойчивость, глубину и последовательность поведения личности.

Отношение личности — это активная, сознательная, интегральная, избирательная, основанная на опыте связь личности с различными сторонами действительности. По мысли В. Н. Мясищева, отношение – это системообразующий элемент личности. При этом важным моментом является представление о личности как о системе отношений, структурированной по степени обобщенности – от связей субъекта с отдельными сторонами или явлениями внешней среды до связей со всей действительностью в целом. Сами личностные отношения формируются под влиянием общественных – с окружающим миром в целом и обществом в частности.

Действительно, с момента рождения человек вынужден вступать именно в общественные отношения (сначала с матерью – непосредственно-эмоциональные отношения, затем с окружающими его близкими, сверстниками, воспитателями, педагогами, коллегами и т. д. в виде игровой, учебной, общенческой и трудовой деятельности), которые, преломляясь через «внутренние условия», способствуют формированию, развитию и закреплению личностных, субъективных отношений человека. Эти отношения выражают личность в целом и составляют внутренний потенциал человека. Именно они проявляют, т. е. обнаруживают для самого человека, скрытые, невидимые возможности и способствуют появлению новых. Автор особо подчеркивает регулятивную роль отношения в поведении человека.

Структура отношения. В. Н. Мясищев выделяет в отношении «эмоциональную», «оценочную» (когнитивную, познавательную) и «конативную» (поведенческую) стороны. Каждая сторона отношения определяется характером жизненного взаимодействия личности с окружающей средой и людьми, включающего различные моменты от обмена веществ до идейного общения.

Эмоциональный компонент способствует формированию эмоционального отношения личности к объектам среды, людям и самому себе.

Познавательный (оценочный) компонент определяет восприятие и оценку (осознание, понимание, объяснение) объектов среды, людей и самого себя.

Поведенческий (конативный) компонент обусловливает осуществление выбора стратегий и тактик поведения личности по отношению к значимым (ценным) для нее объектам среды, людям и самому себе.

Виды отношений. Прежде всего они разделяются на положительные и отрицательные как с точки зрения эмоциональной, так и рациональной оценок.

Поведенческая сторона отношения выражается посредством потребностей, поскольку сама потребность, указывая на свои предмет, тем самым дает и косвенное указание на способ достижения этого предмета.

Эмоциональная сторона отношения выражается посредством привязанности, любви, симпатии и противоположных по знаку чувств – неприязни, вражды, антипатии.

Познавательная или оценочная сторона проявляется в принятых личностью моральных ценностях, выработанных убеждениях, вкусах, склонностях, идеалах.

О развитии отношений. Если личность – это система отношений, то процесс развития личности обусловливается ходом развития отношений. В. Н. Мясищев указывает, что первоначальный период возрастающей избирательности поведения человека характеризуется предотношением, в котором отсутствует элемент сознательности. Нечто, что человек не осознает, побуждает его к деятельности (неосознаваемая мотивация поведения).

В дальнейшем у 2—3-летнего ребенка развивается выраженная избирательность отношения – к родителям, воспитателям, сверстникам.

В школьном возрасте увеличивается число отношений, возникают внесемейные обязанности, учебный труд, необходимость в произвольном управлении своим поведением. В старшем школьном возрасте формируются принципы, убеждения, идеалы.

Отношение и установка. Необходимость сопоставления между собой этих психологических понятий обусловлена тем, что каждая из них претендовала на роль всеобъемлющей психологической категории. В 1970 г. был проведен специальный симпозиум, посвященный уточнению роли и места установки и отношения в медицинской психологии.

И отношения, и установки В. Н. Мясищев рассматривает в качестве интегральных психических образований, которые возникают в процессе индивидуального опыта. Установка бессознательна и потому безлична, а отношение сознательно, хотя, как подчеркивает Мясищев, его мотивы, или источники, могут не осознаваться. Другое отличие отношения от установки заключается в том, что отношение характеризуется избирательностью, а установка – готовностью.

Таким образом, отношения и установки – это отличные друг от друга психические образования. Поскольку понятие отношения несводимо к другим психологическим категориям (установке, потребностям, мотивам, интересам и т. д.) и не разложимо на другие, оно представляет самостоятельный класс психологических понятий.

Понятие отношений позволяет преодолеть дихотомию субъективного и объективного, интра- и интерпсихического, поскольку это не общественные отношения, которые имел в виду К. Маркс и вслед за ним все отечественные психологи, а скорее способы связи внутреннего и внешнего, связи личности с миром (Голубева, 1989). Понимание Мясищевым отношений личности радикально отличалось и от представления Ананьева, который рассматривал способы включения личности в социум как совокупность деятельности, общения, познания. Для Мясищева отношения имеют собственно психологические модальности: позитивные или негативные, активные или пассивные, противоречиво или гармонично связанные друг с другом. В число отношений он включает: 1) оценочные, 2) интерес как особое интеллектуальное отношение, 3) отношение к деятельности, что особо важно. Последнее существенно отличает его концепцию от определения личности А. Н. Леонтьева, который фактически понимал личность как иерархию деятельностей.

Существенным является указание Мясищева на объективный, необходимый характер деятельности, а не только отвечающий потребностям и устремлениям самой личности, отсюда отношение к деятельности, по его мнению, может быть как позитивным, так и негативным, как активным, так и пассивным (Мясищев, 1960б).

Отношения, согласно Мясищеву, имеют и потенциальный, т. е. имплицитно значимый, характер, и одновременно являются итогом индивидуального опыта. С этих позиций Мясищев справедливо критикует теорию свойств личности, полагая, что свойства обнаруживаются и в процессах, и в отношениях, и в состояниях человека. Основной же характеристикой отношений оказывается значимость, определяющая избирательность личности; причем значимость отличается от установки, носящей, согласно Мясищеву, безличный характер. Характер – «это единство отношений и способов их осуществления в переживаниях и поступках человека» (там же, с. 70). Очень важна поставленная Мясищевым проблема устойчивости и неустойчивости отношений, устойчивость в одних случаях обеспечивается простыми инерционными (консервативными) механизмами, а в других основана на принципиальности личности, на некотором осознанном и обобщенном принципе. Его концепция отношений базировалась и на патологическом материале болезненного их нарушения, вплоть до регресса личности. Тем самым общая психология личности оказалась связана с психопатологией личности, долгое время рассматривавшейся как изолированная область практики.

Идеи самодетерминации развития человека в работах Б. Г. Ананьева

Диалектическое понимание природы человека ярко воплощено в трудах Б. Г. Ананьева (подробнее о нем см.: Головей и др., 2017а, б; Журавлев, Кольцова, 2008; Логинова, 2016). Сегодня представляется недостаточно раскрытым тот потенциал, которым методология Ананьева обладает для решения насущных вопросов современного развития как отечественной, так и мировой психологической науки в целом (см., напр.: Методология комплексного…, 2008; Развитие психологии…, 2012, ч. 1–2; и др.). Не следует рассматривать работы Ананьева как музейный экспонат, утративший применение в реальной жизни. Значение и смысл его работ не сводятся к тому, что он изучал человека в его онтогенезе, проводил лонгитюды и сопоставлял возрастные срезы. Не сводятся и к тому, что он исследовал взаимосвязь индивидных и социально-психологических характеристик, применял так называемый комплексный подход. В его работах есть потенциал для новых прочтений и интерпретаций, актуальных сегодня.

Усвоение методологии Б. Г. Ананьева может существенно помочь, прежде всего, в решении насущной задачи современного периода в развитии российской психологии – задачи самоопределения отечественной психологии в контексте мировой психологической науки, что должно стать основой интеграции отечественной теории и методологии в мировую науку. Во-первых, в этой методологии ярко воплотились специфические особенности отечественной психологической школы, отличающие отечественную психологию от других направлений мировой науки, составляющие ее своеобразие. Во-вторых, методология Б. Г. Ананьева в максимальной степени обращена как раз к тем задачам, которые актуальны для мировой науки. Более того, в трудах Б. Г. Ананьева предлагаются конструктивные подходы к решению вопросов, широко обсуждаемых в современной зарубежной психологии.

Возможно, именно полемически заостренный, «неудобный» для подстройки под чужой лад, под логику популярных зарубежных концепций, характер положений Б. Г. Ананьева является причиной того, что в современной российской науке наряду с достаточно частым упоминанием имени, работы его цитируются мало, а пересказ их содержания изобилует грубыми искажениями. Искажения эти часто преследуют «благую» с точки зрения тех, кто их вносит, цель: пригладить острые углы, замаскировать противоречия, в которые положения Ананьева вступают с другими теориями. В то же время Ананьев последовательно парадоксален – в плане соединения социоцентризма и естественно-научности – и полемичен. Так, в широко используемом сегодня учебнике (Маклаков, 2000) в структурную схему личности, прямо приписываемую автором Ананьеву, включен темперамент, который он относил к другой подструктуре человека – к индивиду. Таким образом оказывается искаженной основная идея ученого: индивид и личность «встречаются» только через посредство индивидуальности.

В работах Ананьева идеи самодетерминации, заложенные в субъектном подходе и культурно-исторической теории, были реализованы в русле каузального естественно-научного подхода и воплощены в широкомасштабных эмпирических исследованиях, доказывающих самодетерминацию на уровне самого субстрата человеческой психики, на уровне телесных психофизиологических механизмов. В этом направлении Ананьев развил идеи Л. С. Выготского, не нашедшие воплощения в развитии школы А. Н. Леонтьева. Об этом свидетельствует П. Я. Гальперин (см. его высказывание, процитированное выше), который отмечал, что учение о предметной деятельности привело к существенному изменению в акценте исследований в харьковский период: Л. С. Выготский подчеркивал влияние высших психических функций на развитие низших психических функций и практической деятельности ребенка, а А. Н. Леонтьев – ведущую роль внешней, предметной деятельности в развитии психики и сознания (Гальперин, 1983).

Главу о влиянии жизненного пути человека на его онтогенетическую эволюцию в книге «Человек как предмет познания» Ананьев начинает с цитаты из Л. С. Выготского: «Новая генетическая психология исходит, как писал Л. С. Выготский, из понимания психического развития как диалектического единства двух принципиально различных рядов и основную задачу исследования видит в адекватном изучении каждой возрастной ступени. Одним из этих рядов, по его определению, является натуральный ряд развития, другим – культурное или социальное развитие. Особенно важно изучение законов „сплетения“ обоих рядов развития на каждой возрастной ступени, поскольку феноменальная картина развития, свидетельствующая о таком сплетении, описана достаточно выразительно» (Ананьев, 2001, с. 93).

Человек, в понимании Ананьева, является продуктом индивидуально-психического развития, в котором он выступает в трех диаметрально разведенных планах:

– онтогенетической эволюции психофизиологических функций индивида,

– жизненного пути человека – истории личности,

– становления деятельности и истории развития человека как субъекта труда, познания и общения.

Характеристики человека как индивида

Б. Г. Ананьев выделяет два класса первичных индивидных свойств:

а) возрастно-половые свойства,

б) индивидуально-типические свойства.

К последним относятся конституциональные особенности (телосложение и биохимическая индивидуальность), нейродинамические свойства мозга, особенности функциональной геометрии больших полушарий (симметрии – асимметрии парных рецепторов и эффекторов).

Взаимодействие первичных свойств определяет вторичные индивидные свойства:

а) динамику психофизиологических функций,

б) структуру органических потребностей.

Высшая интеграция индивидных свойств представлена в темпераменте и задатках.

Основная форма развития индивидных свойств – онтогенетическая эволюция, которая осуществляется по определенной филогенетической (видовой) программе. Данная программа не остается неизменной, но постоянно модифицируется под воздействием фактора индивидуальной изменчивости, диапазон которой непрерывно растет как в процессе социальной истории человечества, так и в процессе индивидуального онтогенеза как результат активного воздействия социальных свойств личности на характеристики индивида.

Характеристики человека как личности

Исходным моментом структурно-динамических свойств личности является ее статус в обществе, т. е. особенности ее экономического, правового, политического положения, и статус общности (группы, субкультуры), в которой складывается и формируется данная личность. На основе статуса строятся в процессе воспитания системы общественных функций – ролей и целей и ценностных ориентаций.

Первичные личностные свойства – статус, роли и ценностные ориентации – складываются вначале как бы вовне личности, в системе ее взаимодействия с социальным окружением, и интериоризуются в процессе социализации. На основе первичных личностных свойств формируются вторичные – мотивация и структура общественного поведения.

Высшая интеграция личностных свойств – характер человека и его склонности. Основная форма развития личности – жизненный путь человека, его социальная биография.

Основные характеристики человека как субъекта деятельности

Исходными характеристиками человека в этой сфере являются сознание (как отражение объективной действительности) и деятельность (как преобразование действительности). Характеристиками человека как субъекта служат не только его свойства, но и знания, умения, а также технические средства труда. Высшей интеграцией субъектных свойств является творчество человека, а наиболее обобщенными эффектами (вместе с тем потенциалами) – способности и талант. Основная форма развития субъектных свойств – история производственной деятельности человека в обществе, начиная с ранних стадий подготовки и обучения.

Центральное место в концепции Б. Г. Ананьева занимает понятие индивидуальности. В научном сообществе за его учением закрепилось название «теория индивидуальности». Индивидуальность по Ананьеву – это не просто индивидуальное своеобразие, уникальность личности, отличие человека от других. Б. Г. Ананьев называет индивидуальностью целостное единство всех уровней организации человека, которое является результатом слияния натурального и культурного развития человека. Можно согласиться с теми, кто возводит это, говоря о научных представлениях Ананьева, в реализацию принципа целостности (см., напр.: Головей, Журавлев, 2017; и др.). Индивидуальность придает личности свойство целостности, обеспечивает саморегуляцию и стабилизацию психофизиологических функций, взаимосвязь тенденций и потенций человека. К проявлениям индивидуальности относятся самосознание, Я-концепция, индивидуальный стиль деятельности.

Различия в содержании понятий индивид, личность, субъект деятельности — в данной концепции полемически заострены путем очевидного сужения значений понятий с целью показать, что процесс человеческого развития построен на взаимодействии различных, не слитых по своей природе начал. Единого закона человеческого развития ни в природе, ни в культуре – нигде вне самого человека – просто нет, есть ряд относительно независимых факторов, влияние которых опосредуется и интегрируется индивидуальностью человека. Именно индивидуальность определяет вектор, путь и направление человеческого развития. Индивидуальность изначально присутствует и проявляет себя, преломляя и соединяя биологическую программу, социально определяемую программу развития личности и программу становления субъекта деятельности, которая заложена в орудийно-деятельностных компонентах воспитания. В зрелом возрасте фактор индивидуальности становится доминирующим.

Легко заметить, что в данной концепции для подструктур индивида, личности, субъекта исходными являются не психологические категории. Ананьев выводит подструктуру индивида из биологических свойств человека, личность – из конкретных социальных характеристик, субъекта – из материальной базы, орудий, созданных цивилизацией. Вид, социум, цивилизация как бы прорастают в человека, формируя его психику, каждый в соответствии со своими законами. И только индивидуальность по своей природе представляет собой явление психическое – таким образом, психическое составляет интегрирующую основу и ядро, вектор и закон развития человека.

Человек в теории Ананьева выступает, во-первых, как исторически конкретный тип, специфический по своей психической организации в различные моменты истории, во-вторых, как самодетерминирующийся творец самого себя. От самодетерминации человека оказываются зависимыми не только уровень достигаемого развития (что является обычным для западных концепций), но и направление развития.

Специфика подхода к личности Б. Г. Ананьева заключалась во включении ее в широкий антропологический контекст, контекст человекознания (подробнее см.: Методология комплексного…, 2008; и др.), поэтому его заслуга связана прежде всего со смелостью включения психологии в систему наук о человеке, с возвращением психологии целого комплекса связей, не учитываемых до этого при анализе личности. Здесь проявляются в единстве и собственно антропологический, и исторический, и онтогенетический, и возрастной, и биографический аспекты рассмотрения проблемы личности.

Исследования школы Ананьева фокусировались на том влиянии, которое оказывает личность, ее жизненный путь, избираемые виды деятельности на процесс онтогенеза человека, что приводит к индивидуализации онтогенеза. В первую очередь изучалось онтогенетическое развитие психических процессов: сенсорных процессов, восприятия, памяти, внимания, мышления. Их развитие отслеживалось на протяжении жизни, включая в первую очередь период взрослости. Описаны поразительные эффекты индивидуализации онтогенеза психических функций, которые особенно выражены после достижения биологической зрелости (20–25 лет), когда, согласно данным психофизиологии, достигаются возрастные оптимумы в развитии данных функций. Таким образом, в школе Ананьева идеи life-span human development были развиты существенно раньше, чем в западном мейнстриме.

Эффекты индивидуализации онтогенеза особенно впечатляющи на примерах развития сенсорных функций, которые традиционно рассматриваются как «физиологическая периферия» личности. В 1960-е годы, когда проводились данные исследования в школе Ананьева, в мировой науке доминировало мнение, что пороги чувствительности имеют преимущественно врожденный характер и относительно независимы от личностных особенностей человека. Психология развития традиционно рассматривала онтогенез различных видов чувствительности, базируясь на усредненных данных физиологии сенсорных систем. В свете этих данных взрослость представала как период относительной стабильности, за которым следует постепенное снижение функций. Уровень чувствительности рассматривался преимущественно как врожденная характеристика, в основе которой лежит строение рецептора. В психофизиологии сенсорных систем и в психологии были отмечены факты индивидуально-специфических изменений абсолютной и различительной чувствительности, но они рассматривались лишь как исключения из правил и не привлекали особого внимания. С позиций страстного спора с таким взглядом построена работа «Сенсорно-перцептивная организация человека»: «Широко распространенное… представление о том, что сенсорно-перцептивные процессы относятся к низшим психическим функциям, и, составляя как бы периферию субъекта, не входят в его основную структуру и индифферентны к личности, надо признать безнадежно устаревшим» (Ананьев, 1977, с. 51). Ананьев выдвигает принципиально иной подход: «Сенсорно-перцептивные процессы. относятся. к коренным феноменам жизнедеятельности, связанным с глубокими слоями целостной структуры человеческого развития личности. человеку в целом, как индивиду и личности, соответствует лишь сенсорно-перцептивная организация как единая система всех без исключения модальностей, включенная в свою очередь в общую структуру человеческого развития» (там же, с. 51). Ананьев утверждал, что в процессе жизни личности все психофизиологические функции перестраиваются, так, что мозг и человеческое тело в целом превращаются в целостную систему, обеспечивающую функционирование субъекта и соответствующую образу жизни личности. Структура и функции человеческого мозга, хотя и могут быть описаны физиологическими терминами, не могут быть адекватно поняты и описаны на уровне физиологии, так как они детерминированы социально. Так, архитектура не может быть описана в терминах строительных материалов.

В школе Ананьева исследовались сдвиги чувствительности, происходящие под воздействием объективных условий, прежде всего, феномены сенсибилизации в области зрения, слуха, вкусовой чувствительности, обоняния и других модальностей. Эти феномены рассматривались как показатели возможности прижизненного развития чувствительности в зрелом возрасте. Как пишет Ананьев (1955), феномены сенсибилизации не укладываются в традиционные схемы физиологии рецепторов. Последовательное материалистическое объяснение их стало возможным на основе павловского учения об анализаторах и временных связях. Павловым открыта взаимозависимость этих двух основных механизмов нервной деятельности. Выработка условных рефлексов с того или иного анализатора изменяет его функциональное состояние в целом, от рецептора до мозга, т. е. уровень его чувствительности. Можно предположить, что зависимость анализаторов от механизма временных связей составляет закономерность, определяющую явления повышения чувствительности, или сенсибилизации.

Развитие условных рефлексов на сигналы, поступающие от анализатора, изменяет состояние последнего, т. е. уровень чувствительности, от рецепторного отдела до мозгового звена анализатора. Можно полагать, что такая зависимость функционирования анализаторов от условно-рефлекторной деятельности и определяет феномены сенсибилизации. Объяснение феноменов сенсибилизации требует исследования объективных условий, в которых действует закономерная связь анализаторов и условно-рефлекторной деятельности коры головного мозга человека.

Установлен ряд объективных условий, которые в эксперименте приводят к повышению чувствительности. Некоторые из них действуют очень эффективно, но лишь кратковременно и в определенных экспериментальных условиях. Давно известно, что повышение чувствительности анализаторов происходит в результате адаптации к актуальному уровню стимуляции, например, адаптация к темноте повышает чувствительность зрительного анализатора. Однако в такой ситуации чувствительность повышается лишь на короткое время и лишь в условиях экспериментальной ситуации. Повышения чувствительности позволяют добиться фармакологические вещества, однако и их эффект недолговременен. Ананьева и его коллег интересовали случаи, когда повышение чувствительности становится устойчивым: «Важно выделить из ряда объективных условий такие, которые носят жизненно необходимый характер и приобретают значение постоянно действующего фактора», – писал Ананьев в статье «Труд как важнейшее условие развития чувствительности» (там же, с. 67). Он показывает, что имеется много научных данных о влиянии упражнения на повышение чувствительности. Эти факты вполне укладываются в указанное выше объяснение всех явлений такого рода: наличие глубокой взаимосвязи между двумя основными механизмами нервной деятельности – анализаторами и временными связями. Факты упражняемости в различительной деятельности свидетельствуют о том, что выработка условных рефлексов с анализатора повышает его работоспособность, делает анализатор чувствительным к тем раздражителям, которые были до этого неощущаемыми или неразличаемыми.

Он ссылается на экспериментальные данные Б. М. Теплова, свидетельствующие о сдвигах звуковысотного различения под влиянием тренировки. Например, Тепловым был экспериментально получен сдвиг порога с 226 центов до 94 (Теплов, 1947). В области зрения влияние экспериментальной тренировки в условиях решения испытуемыми значимых для них задач показано в опытах Шварц (1954).

Получено многократное увеличение чувствительности по отношению к исходному уровню. Общим механизмом этих сдвигов чувствительности является образование новых систем условных рефлексов с того или иного анализатора.

Опыты с экспериментальной тренировкой чувствительности свидетельствуют об отсутствии строгих лимитов чувствительности и о больших возможностях ее повышения. Однако не менее важен вопрос и о тех условиях, которые превращают эти возможности в действительность. Имеются основания считать, что таким условием является трудовая деятельность человека. Так, Ананьев ссылается на исследования Селецкой, которая провела изучение влияния производственно-трудового опыта на изменение чувствительности.

Она обнаружила значительное повышение по сравнению с обычным уровнем цветовой чувствительности у сталеваров в области некоторых коротковолновых раздражителей. По оттенкам воспринимаемого цвета сталевар составляет суждение о температуре стенки печи и соответственно регулирует ее температуру. Цветоразличение сталевара включено в его трудовую деятельность, приобретает для него важное значение. В данном случае влияет не только тренировка как таковая. Упражнение связано с предметом и орудиями труда, с общим целенаправленным характером трудового процесса. Селецкая показала, что у рабочих-шлифовщиков зрительная чувствительность развивается в области дифференцировки величин: по сравнению с обычным уровнем различительная чувствительность опытных шлифовщиков возрастает в 20 раз.

Описаны как многочисленные примеры общей задержки старения функций, используемых в процессе социально значимых видов деятельности, так и примеры специфического развития в соответствии с требованиями профессии. Например, исследовались особенности возрастной динамики слуховой чувствительности в зависимости от профессиональных занятий музыкой. Сравнивались пороги чувствительности у пианистов, скрипачей и людей, профессионально не занимающихся музыкой, в детском возрасте (учащиеся музыкальных школ по соответствующим специализациям и дети, не обучающиеся музыке) и у взрослых. Наряду с ожидаемым фактом лучшего слуха у музыкантов во всех возрастных группах был обнаружен и яркий факт различий слуха у взрослых пианистов и скрипачей. Тем и другим давалось стандартное тестовое задание установить тождество или различие по высоте пары звуков, следующих друг за другом. При выполнении стандартных проб значимых различий между результатами не было. Однако при сравнении звуков, различия между которыми составляли микроинтервалы, скрипачи существенно превосходили по точности ответов пианистов. Было предложено следующее объяснение этого факта. Пианист работает с дискретной шкалой – клавиатурой, поэтому чувствительность к микроинтервалам, меньшим чем разница высоты звука между клавишами, для него не является необходимой и им не тренируется. Скрипач же работает с непрерывной шкалой, что и отражается в соответствующей структуре слуховой функции.

Ананьевым и его сотрудниками в широкомасштабных экспериментах продемонстрированы удивительные эффекты индивидуализации онтогенеза психофизиологических функций, в первую очередь, сенсорно-перцептивных, в результате особенностей жизненного пути личности и становления субъекта профессиональной деятельности, описанные, в частности, в работах «Теория ощущений» (Ананьев, 1961), «Сенсорно-перцептивная организация человека» (Ананьев, 1977) и др. В этих трудах представлены данные, не имеющие аналогов в мировой науке и не утратившие актуальности. Эти работы сегодня остаются практически неизвестными зарубежным коллегам, а российскими учеными также недостаточно востребованы, практически не цитируются в современных исследованиях. В то же время актуальность этих работ сегодня огромна, и лишь возрастает по мере развития биологической науки.

В соответствии с концепцией Ананьева, в процессе индивидуального развития взаимодействие биологических и социальных факторов порождает внутренние противоречия, которые и оказываются движущими силами индивидуального развития. Эти противоречия рассматриваются на уровне психических процессов, в структуре которых Ананьев выделил функциональные, операциональные и мотивационные компоненты (механизмы).

Развитие функциональных механизмов подчиняется законам онтогенеза. Операциональные механизмы развиваются в результате освоения культурно-исторического опыта человечества. Противоречие между природными психофизиологическими функциями и социальными операциями в структуре психического процесса разрешается путем тренировки и структурирования созревающих функций в соответствии с общественно выработанными способами действия, таким образом, направление развития функций определяется содержанием деятельности человека, мотивацией его поведения.

Особенно следует отметить практическую значимость разработанной Ананьевым методологии применительно к задачам в области работы человека с непрерывно совершенствующимися приборами, расширяющими и модифицирующими возможности человека чувственно воспринимать реальность окружающего мира, в первую очередь, с визуальными приборами. В настоящее время эта область исследований выпала из поля зрения российских психологов вместе с заказами, финансируемыми военно-промышленным комплексом. Но эта проблемная область продолжает существовать и потенциально может быть освоена только психологической наукой. То, что оптимизация, ориентированная на закономерности уровня физиологических механизмов, не позволяет в таких задачах добиться успеха, может засвидетельствовать каждый, кто профессионально занимался деятельностью оператора-наблюдателя, вооруженного сложными современными визуальными приборами, например тепловизором.

Изображение предметного мира на экране такого прибора, предъявляемое оператору, часто для неопытного человека представляет собой хаос пятен, который никаким стандартным преобразованием невозможно превратить в привычную картину мира. Но по мере накопления опыта работы с таким прибором, опыта реальной деятельности, ориентации и перемещения на местности, например, человек поразительным образом научается видеть в изображении предметный мир и действовать в нем. То, как человек научается видеть мир по таким изображениям, невозможно объяснить срабатыванием каких бы то ни было врожденных детекторов: подобные изображения отсутствуют в природе, они созданы человеческой цивилизацией.

В таких случаях, возникающих тем чаще, чем быстрее идет технический прогресс, в процессе которого человек сам создает себе новую среду обитания, наглядно подтверждается выдвинутая и обоснованная Ананьевым идея продолжающегося исторического развития системы анализаторов у человека под влиянием трудового преобразования природы, сформулированное им положение о том, что одним из факторов дальнейшего прогресса ощущений является «прогрессивное развитие орудий труда, технических средств, расширяющих поле чувственного познания» (Ананьев, 1977, с. 88). Сегодня прогрессивное развитие наблюдательных приборов для профессиональной деятельности человека-оператора уже не столько обеспечивает оператору все больший комфорт на уровне физиологических механизмов различения видимой проекции, сколько предъявляет к оператору все более высокие требования в отношении его способности увидеть в изображении предметный мир, понять изображение, т. е. требует исследований на уровне психологических механизмов, участия психологов.

В приведенном примере и ему подобных случаях, возникающих тем чаще, чем быстрее идет технический прогресс, в процессе которого человек сам создает себе новую среду обитания, наглядно подтверждается выдвинутая и обоснованная С. Л. Рубинштейном идея о том, что генетически исходной формой познания является практическое действие: «Непосредственно реально соприкасаясь с объективной действительностью, проникая внутрь ее и ее преобразовывая <…> действие <…> как бы несет мышление на проникающем в объективную действительность острие своем» (Рубинштейн, 1935, с. 337). Ключом к пониманию описанного процесса научения в работе с новыми визуальными приборами является следующее положение, сформулированное А. В. Брушлинским: «Наглядно-чувственные образы уже не сами по себе, как бы автоматически регулируют всю активность человека в обход субъекта, а именно и только субъект с помощью своего мышления, совести и т. д. раскрывает вначале отнюдь не очевидное значение сенсорно-перцептивных данных.» (Брушлинский, 1999, с. 121).

Наивно ожидать, что человеческое мышление окажется возможным свести к конечному набору модулей, предназначенных для решения строго ограниченного количества задач, определенных раз и навсегда миллионы лет назад на заре человечества. Как показал А. В. Брушлинский, основываясь на принципе субъектности С. Л. Рубинштейна, саморегуляция человека, в отличие от животного, «осуществляется безотносительно к любому заранее выбранному масштабу, эталону, критерию и т. д.» (Брушлинский, 1999, с. 119). Мыслительная деятельность человека, регулирующая его поведение и определяющая поступки, осуществляется не столько как поиск средств для достижения поставленных целей, сколько как определение целей и их корректировка в процессе деятельности.

Индивидуализация, нарастание индивидуального своеобразия – основной эффект человеческого развития и его показатель для Ананьева. В соответствии с его концепцией индивидуальное своеобразие нарастает по мере взросления и служит показателем общего уровня развития, в том числе способностей.

В то же время в западной психологии доминирует представление о единстве законов психофизиологического развития для любого человека, наряду с единым содержательным наполнением этапов развития личности (по Эриксону, Маслоу и др.). Заметим, что в целом представление о едином содержании этапов развития человека, как и представление о наличии так называемых общечеловеческих ценностей, сводит индивидуальность к индивидуальным различиям в выраженности тех или иных качеств из общего для всех набора. Можно отметить, что парадоксальным образом в западной психологии с ее культом индивидуализма индивидуальная свобода приобретает статус эпифеномена, оказывается свободой в выборе средств, но не целей.

Путем достижения гармонии, как внутренней, так и в отношениях с миром, Ананьев считал специализированное развитие человека, его становление как субъекта деятельности. Оптимистический взгляд Ананьева в этом отношении разительно отличается от распространенного в западной психологической традиции представления о гармонии как о состоянии, присущем человеку от природы, и утрачиваемом в результате приспособления к требованиям жизни в обществе. Такой взгляд ярко выразил, например К. Г. Юнг, который полагал, что в силу особенностей нашей цивилизации развитие человека идет по линии специализации, по линии развития только одной из его функций, которая определяет место человека в обществе, обычно род его основных занятий. Эта функция, обычно и от природы наиболее развитая, приобретает высокодифференцированный, сознательный характер. Однако такое усиленное и одностороннее развитие одной из функций приводит к угнетению функции, ей противоположной, которая вытесняется в область бессознательного, приобретает архаический, примитивный, недифференцированный характер. Такой специализированный характер развития Юнг считал причиной внутреннего разлада, драматической расколотости души человека, которую он сравнивал с мучительной раной.

Ананьев считал, что каждый человек является индивидом, личностью, субъектом, но стать индивидуальностью удается далеко не каждому. В том, чтобы помочь людям на этом пути, помочь найти себя, Ананьев видел главную практическую задачу психологии, и в этом колоссальный гуманистический заряд его учения. Формирование индивидуальности Ананьев считал возможным благодаря тому, что биологические и социальные свойства человека взаимно влияют друг на друга в процессе развития, вызывая изменения в широчайшем диапазоне индивидуальной изменчивости.

В отличие от большинства отечественных психологов Ананьев рассматривает социальную детерминацию личности не абстрактно, а с уже сформировавшихся к тому времени социологических позиций. Именно поэтому он, определяя, подобно многим, личность как общественного индивида, конкретизирует это определение через социальные ситуации ее развития: статус, образ жизни, социально-психологические и др.

Ананьев, предложив не традиционно динамическое, а историческое, биографическое понимание времени жизни, выявил важнейшие с точки зрения развития личности характеристики: старт, кульминационный момент наивысших достижений в избранной деятельности и финиш, – показал зависимость кульминации от момента старта, а старта от истории воспитания личности. Эти фазы он связал в основном с субъектом деятельности, считая, что «определить основные моменты становления, стабилизации и финиша личности можно лишь путем сопоставления сдвигов по многим параметрам социального развития человека: гражданскому состоянию, экономическому положению, семейному статусу, совмещению, консолидации или разобщению социальных функций (ролей, характера ценностей и их переоценки в определенных исторических обстоятельствах), смене среды развития и коммуникации, конфликтным ситуациям и решению жизненных проблем, осуществленности или неосуществленности жизненного плана, успеху или неуспеху, триумфу или поражению в борьбе» (Ананьев, 1968, с. 161–162). Здесь особо сказывается стремление Ананьева конкретизировать понятие жизненного цикла человека в категориях социологии как наиболее прогрессивного в тот период направления и тем самым преодолеть абстрактность принципа социальной детерминации личности, выразить эту детерминацию в приближенных к личности категориях. Типизацию, свойственную социологическому подходу, он дополняет индивидуализацией, которую в данном случае рассматривает применительно к онтогенетическому развитию человека: «Весьма важным направлением влияния жизненного пути (биографии) человека на его онтогенетическую эволюцию является все возрастающая индивидуализация этой эволюции» (Ананьев, 1968, с. 165).

Опираясь на положение Рубинштейна, согласно которому основным для развития личности является принцип интеграции, Ананьев приходит к выводу, что «развитие действительно есть возрастающая по масштабам и уровням интеграция – образование крупных „блоков“, систем или структур, синтез которых в определенный момент жизни человека выступает как наиболее общая структура его личности» (Ананьев, 1968, с. 155). Но одновременно, по его мнению, развитие личности есть и «все возрастающая дифференциация ее психофизиологических функций, процессов, состояний и личностных свойств, соразмерная прогрессирующей интеграции» (там же), т. е. существуют конвергентные и дивергентные отношения между дифференциацией и интеграцией.

Концепция личности Ананьева в силу его науковедческого комплексного подхода в целом оказалась наиболее многогранной, многоаспектной, позволившей соединить множество частных или несопоставимых концепций. Он проработал понятийный аспект проблемы личности в континууме понятий субъект, личность, индивид, индивидуальность. Личность предстала и как включенная в социум, и как развивающаяся в онтогенетическом цикле и жизненном пути, и как современница своей эпохи и т. д. Концепция личности Ананьева до сегодняшнего дня не потеряла своего эвристического значения.

Личность в теории деятельности А. Н. Леонтьева

А. Н. Леонтьев отчасти продолжал линию Выготского в психологии, утверждая ведущую роль социальной детерминации личности, минимизируя роль врожденного, наследственного, природного, но в отличие от Выготского вслед за Рубинштейном Леонтьев разрабатывал деятельностный подход.

Эта концепция личности характеризуется высоким уровнем абстрактности. При всем ее отличии от других имеется общая с ними посылка. Суть ее в том, что, по мнению А. Н. Леонтьева, «личность человека „производится” – создается общественными отношениями» (Леонтьев, 1975, с. 86). Таким образом, очевидно, что в основе представлений отечественных психологов о личности лежит марксистский постулат о ней как о совокупности общественных отношений. Однако толкование этих отношений различно. Как же понимает их Леонтьев? «Личность, как и индивид, есть продукт интеграции процессов, осуществляющих жизненные отношения субъекта. Существует, однако, фундаментальное отличие того особого образования, которое мы называем личностью. Оно определяется природой самих порождающих его отношений: это специфические для человека общественные отношения, в которые он вступает в своей предметной деятельности» (Леонтьев, 1975, с. 87). Появляется существенное добавление: «Личность создается общественными отношениями, в которые индивид вступает в своей предметной деятельности».

Взаимодействие индивида с окружающей средой с целью удовлетворения своих потребностей, по Леонтьеву, в процессе эволюции порождает психику, понимаемую как средство адаптации к окружающей среде, которое обеспечивает ориентацию в среде и соответствующую регуляцию собственной активности индивида. По мере усложнения форм взаимодействия со средой, форм деятельности индивида возникают все более сложные формы организации психики и, наконец, личность человека как новое синтетическое образование: «Личность человека ни в каком смысле не является предшествующей по отношению к его деятельности, как и его сознание, она ею порождается» (там же, с. 173). Деятельность, активное взаимодействие со средой с целью удовлетворения своих потребностей, по Леонтьеву, является ключом для понимания структуры и функций личности, и в отношении общечеловеческих закономерностей, и в отношении индивидуальности. На первый план выступает категория деятельности субъекта, поскольку именно деятельности субъекта являются исходной единицей психологического анализа.

Леонтьеву удается провести разграничительную линию между понятиями индивид и личность. Если индивид – это неделимое, целостное, со своими индивидуальными особенностями генотипическое образование, то личность – тоже целостное образование, но не данное кем-то или чем-то, а произведенное, созданное в результате множества предметных деятельностей. Итак, положение о деятельности как единице психологического анализа личности – это первый принципиально важный теоретический постулат Леонтьева.

Другой столь же важный постулат – это обращенное Леонтьевым положение Рубинштейна о внешнем, действующем через внутренние условия. Леонтьев полагает: если субъект жизни обладает «самостоятельной силой реакции», иными словами, активностью, то тогда справедливо положение: «Внутреннее (субъект) действует через внешнее и этим само себя изменяет» (там же, с. 88).

Итак, развитие личности предстает перед нами как процесс взаимодействий множества деятельностей, которые вступают между собой в иерархические отношения. Личность выступает как совокупность иерархических отношений деятельностей. Их особенность состоит, по выражению Леонтьева, в «отвязанности» от состояний организма. «Эти иерархии деятельностей порождаются их собственным развитием, они-то и образуют ядро личности» (там же, с. 91), – отмечает автор. Но возникает вопрос о психологической характеристике этой иерархии деятельностей.

Для психологической трактовки «иерархий деятельностей» Леонтьев использует понятия «потребность», «мотив», «эмоция», «значение» и «смысл». Отметим, что само содержание деятельностного подхода меняет традиционное соотношение между этими понятиями и смысл некоторых из них.

Понятие потребности у А. Н. Леонтьева четко разведено с понятием мотива. Потребность – свойство, присущее индивиду, свойство, заключающееся в том, что для того, чтобы жить, он нуждается в некотором особом типе обмена, взаимодействия со средой. Например, пищевая потребность. Сама по себе потребность не может вызвать целенаправленной деятельности, так как она определяется в терминах внутренних состояний субъекта, она слепа и порождает лишь соответствующие эмоциональные состояния. Мотивами Леонтьев называет предметы и явления объективной действительности, которые субъективно представляются нам средством удовлетворения потребности. «До своего первого удовлетворения потребность „не знает“ своего предмета» (там же, с. 93), и потому он должен быть обнаружен. «Только в результате такого обнаружения потребность приобретает свою предметность, а воспринимаемый (представляемый, мыслимый) предмет – свою побудительную и направляющую деятельность, т. е. становится мотивом» (там же, с. 93). Потребность может быть воплощена в целом ряде объектов-мотивов, что обеспечивает, с одной стороны, высокую приспособляемость к разнообразным условиям существования, а с другой – становится источником ложных, ошибочных устремлений. Момент воплощения потребности в мотиве Леонтьев называет «опредмечиванием». Опредмечивание, по Леонтьеву, может быть как адекватным, так и ложным, что влечет за собой циклы деятельности, не приводящие к удовлетворению потребностей и, соответственно, отрицательные эмоциональные переживания.

В процессе коллективной деятельности субъектов с предметами и явлениями окружающей среды (что, по Леонтьеву, является основой специфически человеческой стадии в эволюции деятельности) формируются значения предметов и явлений и воплощающие их понятия. Значение представляет собой отражение общих для ряда субъектов характеристик действительности, притом отражение, очищенное от роли и места данного объекта в процессе жизнедеятельности отдельно взятого субъекта, от смысла объекта. Значение «принадлежит прежде всего миру объективно-исторических явлений». Подобно тому как потребность должна быть определена в категориях субъектных свойств, а мотив – в категориях объекта, смысл определяется для субъекта относительно его мотивационно-потребностной сферы, а значение – в общих для социальной общности людей языковых понятиях.

Особенность эмоций, по Леонтьеву, состоит в том, что они отражают отношения между потребностями и успехом или возможностью успешной реализации отвечающей им деятельности субъекта. «Они (эмоции) возникают вслед за актуализацией мотива и до рациональной оценки субъектом своей деятельности» (там же, с. 97). Таким образом, эмоция порождает и задает состав переживания человеком ситуации реализации/нереализации мотива деятельности. Рациональная оценка следует за этим переживанием, придает ему определенный смысл и завершает процесс осознания мотива, сопоставления и совпадения его с целью деятельности. Именно личностный смысл выражает отношение субъекта к осознаваемым им объективным явлениям.

Таким образом, место просто мотива занимает так называемый мотив-цель, понятие, вводимое Леонтьевым как структурный элемент будущего каркаса личности.

Итак, существуют мотивы-стимулы, т. е. побуждающие, порой остроэмоциональные, но лишенные смыслообразующей функции, и смыслообразующие мотивы, или мотивы-цели, тоже побуждающие деятельность, но при этом придающие ей личностный смысл. Иерархия этих мотивов составляет мотивационную сферу личности, центральную в структуре личности Леонтьева, поскольку иерархия деятельностей устанавливается в соответствии с адекватной ей соподчиненностью смыслообразующих мотивов. По его мнению, «структура личности представляет собой относительно устойчивую конфигурацию главных, внутри себя иерархизованных, мотивационных линий», а «внутренние отношения главных мотивационных линий <…> образуют как бы общий „психологический^ профиль личности» (там же, с. 109).

Все это позволяет Леонтьеву выделить три основных параметра личности:

– широта связей человека с миром (посредством его деятельностей);

– степень иерархизованности этих связей, преобразованных в иерархию смыслообразующих мотивов (мотивов-целей);

– общая структура этих связей, точнее, мотивов-целей.

Процесс становления личности, по А. Н. Леонтьеву, есть процесс «становления связной системы личностных смыслов» (там же, с. 104).

С точки зрения определяющего значения деятельности в становлении личности Леонтьев рассматривает и вопрос о сущности так называемых кризисов возрастного развития. С точки зрения Леонтьева эти кризисы порождаются ситуацией смены ведущего типа деятельности, когда закономерно меняется тип взаимодействия со средой. Ключевое значение для прохождения кризиса имеет отношение социума к ребенку, готовность социального окружения воспринять ребенка в новом качестве, предоставить ему возможность функционировать на новом уровне, для которого он внутренне созрел. Следует отметить, что для А. Н. Леонтьева возрастные кризисы – это не раз и навсегда определенная часть онтогенеза, они определены социально детерминированным процессом становления субъекта деятельности, носят конкретно-исторический характер.

Исследования человека в школе В. С. Мерлина

Большинство отечественных психологов рассматривали личность соотносительно с понятиями индивид, индивидуальность. Специальной разработке последней проблемы были посвящены труды Б. М. Теплова и В. С. Мерлина, школы которых составили два разных направления – дифференциальной психофизиологии и интегральной теории индивидуальности.

Взгляды отечественных психологов на проблему индивидуальности существенно расходились. Б.Г. Ананьев и С.Л. Рубинштейн считали индивидуальностью только высший уровень развития личности, а другие психологи, в частности В. С. Мерлин, рассматривали индивидуальность как интегративную структуру любой личности. Третьи полагали, что существующие индивидуальные различия не существенны для характеристики личности, поскольку являются скорее психофизиологическими.

Концепция интегральной индивидуальности В. С. Мерлина – основателя и руководителя пермской школы психологов – с одной стороны, открыла длящуюся до сегодняшних дней дискуссию о соотношении личности и интегральной индивидуальности, с другой – выявила необходимость привлечения категории деятельности для раскрытия соотношения социально-типичного и индивидуального и тем самым привела к формулировке проблемы «стиля деятельности», ставшей ключевой для данной школы и для других психологических направлений (Е. А. Климов).

Под психическими свойствами личности В. С. Мерлин понимает такие свойства, которые характеризуют человека как субъекта общественно-трудовой деятельности.

В отношении психологического содержания этих свойств Мерлин полагал, что для характеристики человека как субъекта деятельности необходимо и достаточно охарактеризовать его отношение к объекту деятельности, а каждое психическое свойство личности выражает отношение к действительности. Таким образом, в концепции В. С. Мерлина понятие отношение играет центральную и ведущую роль. Вместе с тем автор подчеркивает, что отношение, характеризующее свойства личности, отличается от других психических свойств и явлений, характеризующих отношение человека.

Во-первых, отношения, выражающие свойства личности, это отношения сознания как целого, а не отдельных его сторон. Например, наблюдательность, эмоциональность, внимательность – это свойства отдельных сторон сознания.

Во-вторых, отношения, характеризующие свойства личности, представляют собой отношение к чему-то объективному, находящемуся вне сознания, – это отношение к труду, к людям, к коллективу, вещам и т. п. К примеру, наблюдательность или вдумчивость выражают отношение человека к собственной психической деятельности: потребность наблюдать либо размышлять.

В-третьих, отношения личности представляют собой в высокой степени обобщенные отношения к определенной стороне действительности, имеющей особое значение в общественно-трудовой деятельности.

Последнее отличие отношений, выражающихся в свойствах личности, состоит в их устойчивости и постоянстве. Именно благодаря этому личность способна противостоять воздействиям среды, преодолевать сопротивление внешних условий, осуществлять свои цели и намерения.

Таким образом, заключает В. С. Мерлин, психические свойства личности выражают высоко обобщенное, относительно устойчивое и постоянное отношение сознания к определенным объективным сторонам действительности.

Уточнив свое представление об отношениях личности, В. С. Мерлин подчеркивает, что структуру личности нельзя характеризовать как систему, складывающуюся из нескольких различных групп психических свойств – темперамента, характера, способностей и направленности.

Во-первых, по мнению В. С. Мерлина, свойства темперамента не относятся к свойствам личности, это свойства индивида. А во-вторых, характер, способности и направленность представляют собой не разные подсистемы (подструктуры), а разные функции одних и тех же свойств личности.

Действительно, поскольку свойства личности – это далее неразложимые, обобщенные, устойчивые и постоянные отношения сознания, то эти отношения являются выражением и направленности, и характера, и способностей. Таким образом, структура личности предстает в виде многоуровневой системы взаимных связей и организации свойств личности. Именно благодаря связям, в которые вступают между собой отдельные свойства, образуются так называемые симптомокомплексы свойств личности. Что такое симптомокомплекс и каковы его параметры?

Симптомокомплексом свойств называются вероятностные связи между свойствами личности (по сути, это факторы, по Р. Кеттеллу). Их ровно столько, сколько относительно независимых отношений личности. Свойства, образующие единый симптомокомплекс, характеризуют тип личности. Действительно, коль скоро отношения личности социально типичны (вспомним параметры устойчивости и постоянства), то и симптомокомплекс социально типичен.

Свойства симптомокомплекса

– объем и широта — количество входящих в него отдельных свойств, по числу которых можно судить о степени обобщенности симптомокомплекса;

– сила и активность отношений личности, лежащих в основе симптомокомплекса (так называемый энергезирующий мотив);

– устойчивость – пластичность отношений личности.

Когда отношение личности имеет высокую степень проявления всех свойств, тогда оно в наибольшей мере детерминируют целостную психологическую характеристику личности.

Поскольку одно из центральных положений во взглядах В. С. Мерлина на структуру личности принадлежит системе связей, важно установить их виды и уровни организации. Здесь мы сталкиваемся с важнейшими достижениями В. С. Мерлина и его учеников в эмпирическом изучении личности, на котором следует остановиться отдельно.

Никто никогда не оспаривал положения о многоуровневой структуре человека, в том числе и личности, как многоуровневого целостного образования. Наиболее распространенным в науках о человеке был традиционный дихотомичный принцип иерархизации систем человека – выделение в нем биологически и социально обусловленных свойств. Как правило, связи между показателями этих двух уровней рассматривались как однозначные или инвариантные.

В. С. Мерлин выдвинул и эмпирически обосновал предположение о существовании в природе другого типа связей – много-многозначных. В силу этого невозможно прямое сведение биологического к социальному, равно как и социального к биологическому.

Таким образом, В. С. Мерлин выделяет, во-первых, инвариантные функциональные зависимости внутри подсистем, а во-вторых, многомногозначные связи между разноуровневыми свойствами.

К заслуге В. С. Мерлина следует отнести и выделение сложной иерархии подсистем интегральной индивидуальности внутри биологического и социального.

Все это позволяет В. С. Мерлину найти способ соединения и, главное, изучения ранее изолированных и независимо друг от друга изучавшихся закономерностей.

Между различными уровнями организации всегда существуют опосредующие звенья, и задача интегрального исследования заключается в установлении процесса опосредования свойств одного уровня свойствами другого и того, как эти опосредования меняются в процессе онтогенеза.

Соединение этих двух принципов – много-многозначных связей и иерархической организации – позволило В. С. Мерлину выстроить свою динамичную структуру личности:

1.White Anglo-Saxon Protestant – белый, англо-саксонец, протестант.
2.Владиславлев, получивший образование в Германии, как большинство российских интеллигентов досоветского периода, разделял веру Канта в нравственный закон, априорно данный человеку, он переводил сочинения Канта.

Pulsuz fraqment bitdi.

Yaş həddi:
16+
Litresdə buraxılış tarixi:
07 may 2022
Yazılma tarixi:
2019
Həcm:
585 səh. 10 illustrasiyalar
ISBN:
978-5-9270-0407-2
Müəllif hüququ sahibi:
Когито-Центр
Yükləmə formatı: