Kitabı oxu: «А пески все поют»
Часть 1. Дрожь земли
1.1
Последнее, что Рэй помнил до пробуждения в яме — уходящее за садовую ограду солнце. Когда небо начало темнеть, он решил, что душераздирающая просьба о помощи в таинственном послании на корди — всего лишь чья-то глупая шутка. Рэй уже повернулся ко входу в отведенную ему роскошную тюрьму, как вдруг почувствовал укол в шею.
Потом только темнота. Очнулся уже в яме, с раскалывающей голову болью и мерзким вкусом какой-то браги во рту. На все метания, вопросы и крики до хрипоты Рэй получил только один ответ: молчание.
«Почему же я оказался в яме? — снова и снова спрашивал он себя. — Неужели стражники подумали, что я решился бежать? Но как, если я просто уснул в том саду?
Или не просто?.. Неужели я вот так глупо попался в ловушку?! Патрон же говорил, что никому нельзя верить! Что мы — легкие цели для заговорщиков. А я!.. Я все испортил…»
Больше всего Рэй хотел и одновременно боялся узнать о том, что сейчас происходит с Норрьего.
«У нас с вами теперь одна судьба на двоих!» — слова патрона сторожевым набатом бились в голове. Неужели из-за глупой доверчивости Рэя казнят их обоих? Мучительная, сводящая с ума неизвестность терзала его до полудня.
Наконец где-то вверху послышалось множество шагов и бряцание оружия. С грохотом упало на землю что-то тяжелое и, наверное, металлическое. Рэй замер и постарался не пропустить ни звука. Он уже достаточно хорошо знал нузарский, чтобы понимать происходящее.
— Слушайте все и не говорите, что не слышали! Слушайте все! — Зычный голос сменился протяжным воем труб и барабанным боем. — Слушайте все волю великого и справедливого султана Нузара! Слушайте все!
Снова низко заревели оглушающие трубы.
— Сегодня ночью двое рабов предали доверие великого владыки, нарушили закон и попытались бежать из дворца.
Наверху тут же зашумели возмущенные голоса. Перекрикивая их, глашатай неторопливо возвестил:
— Виновных поймали пьяными за стеной столицы. Теперь они понесут заслуженное наказание!
Собравшаяся толпа вновь разразилась воплями, на сей раз — одобрявшими происходившее.
— По приговору великого султана, справедливого и милосердного, — продолжил глашатай, подождав, пока все успокоятся и замолчат, — предатели неделю проведут в этих ямах под палящим солнцем. Затем преступникам отрубят головы на главной площади Нуриша! Один из них, Кем, уже сидит в яме. Второго, Риса, сейчас бросят туда на ваших глазах! Да свершится правосудие!
Опять зло и четко забили барабаны. Толпа зашумела. Затем снова с тяжелым металлическим стуком что-то упало. Постепенно все звуки затихли.
Рэю очень хотелось думать, что он все неправильно понял. Но ошибки быть не могло. Он сидел под палящим солнцем в глубокой земляной яме, лишенный всякой одежды, за исключением набедренной повязки, а во рту еще чувствовался омерзительный вкус какого-то дрянного пойла. Рэй все испортил. Подвел патрона. Теперь вместо возвращения домой через год их ждет топор палача!
Обхватив голову, Рэй сел на землю. Время для него остановилось.
***
— Господин! Мастер Кем! Вы меня слышите? Мастер Кем! Господин!
Тихий тонкий голос вывел Рэя из оцепенения. Он посмотрел наверх и с удивлением обнаружил над собой звездное небо. Попытался подняться и только тут понял, что сильно замерз. С трудом встав, он всмотрелся и различил чью-то голову за решеткой.
— Кто там? Береш? Это ты? — спросил удивленный Рэй.
— Я, мастер Кем! — подтвердили сверху.
— Что ты тут делаешь? Здесь, наверное, опасно!
В ответ тихо хихикнули.
— Нет, мастер Кем! Меня никто не видел! Мастер Рис так научил прятаться, что меня теперь никто никогда не заметит и не поймает… Вот, ловите лепешки и воду! А еще мастер Рис просил узнать, как вы тут оказались. Он сам в соседней яме сидит.
Рэй, только что, как ему казалось, умиравший от жажды, быстро убрал от губ спустившуюся вниз флягу с водой. Сейчас это стало совсем неважным.
«Патрон и в самом деле здесь! И думает, что я его предал!»
— Послушай, Береш! — горячо зашептал Рэй, от волнения с трудом вспоминая нужные нузарские слова. — Передай ему, пожалуйста, что я никуда не сбегал! Я получил письмо с просьбой помочь и ждал в саду. Потом крепко уснул. Очнулся уже здесь. Понял меня?
— Я все понял, мастер! Я сейчас ему все расскажу!
После ухода Береша, патрон крикнул, что верит и не сердится. Прощает…
Но как Рэю простить самого себя?!
***
Заканчивался третий мучительный день в яме.
— Рэнсор! Вы меня слышите? Отзовитесь, Рэнсор! — глухо донеслось откуда-то издалека.
Рэй вздрогнул, вскочил и, приложив руки ко рту, как мог громко закричал в ответ:
— Да, патрон! Вы меня простите?
— Уже простил! Как вы?
— Бывало лучше… — только и успел ответить Рэй.
Где-то высоко вверху над решеткой показалась голова стражника.
— Прекратить шум! Разговаривать запрещено!
И глубокие ямы вместе с приговоренными к скорой казни рабами султана Нузара снова с грохотом плотно закрыли.
«Да что ж такое!»
Оказавшись в полной темноте, Рэй последний раз глубоко вдохнул. Потом с тоской опустился на плотно утрамбованное земляное дно жестокой тюрьмы под открытым небом.
Он помнил, как еле-еле дождался, пока крышки уберут, в прошлый раз. А ведь тогда ямы закрыли уже ночью… Сейчас же солнце даже не село.
Скоро придет холод. Всю минувшую ночь Рэй провел в движении, чтобы не замерзнуть. К утру он так устал, что забылся тревожным сном прямо на остывшем полу, за что и поплатился закаменевшими по пробуждении мышцами. А сейчас… Сейчас придется сидеть неподвижно, чтобы меньше расходовать воздух и не задохнуться.
Рэй, конечно, бесконечно обрадовался, услышав голос патрона и узнав, что тот на него не сердится. Но какова цена? Зачем Норрьего подначил стражников? Он ведь не мог не знать, что после криков ямы закроют! Как же теперь пережить здесь ночь? Похоже, что никак…
Рэй опустил голову и начал готовиться к смерти.
В Нузаре пытавшимся сбежать рабам, уготована лишь одна дорога. На плаху. Рэй снова горько застонал от осознания собственной вины. Он должен был распознать ловушку! Просто обязан был рассказать о странной записке патрону! А теперь никому ничего не доказать. Да никто и не спрашивал. С беглыми рабами тут не разговаривают.
***
Рэй совершенно спокойно сидел в темноте, на холодном дне закрытой ямы, даже не пытаясь как-то согреться или сохранить остатки тепла. Он уже понял, что в любом случае скоро умрет.
Вдруг Рэя пронзила неожиданная мысль:
«Норрьего же сделал так нарочно! Он знал, что после криков ямы закроют. И знал, что тогда нам не пережить эту ночь! Патрон разозлил стражу специально, чтоб избежать позорной казни!»
От поразившего его откровения, Рэя будто подкинуло невидимой волной. Он оказался на ногах и от непреодолимого желания предпринять хоть что-то, трижды со всей силы ударил кулаками в стену.
Потом сделал глубокий вдох. Один. Второй. Третий… Повернулся спиной к безразлично холодной стене ямы. Прижался к ней. Медленно сел. Закрыл глаза.
«Вот и все. До встречи за гранью. Творец мира… Отец… Патрон… Спасибо…»
***
— Эй ты! Лови флягу! Разобьешь, останешься без питья на сегодня!
На ничего не понимающего Рэя обрушилось все сразу: жесткая лепешка, полая тыква с водой, шквал обжигающего злого солнца и долгожданный свежий, но уже ставший горячим и сухим воздух.
— Как?.. — С трудом поняв, что все еще почему-то жив, он зажмурился от чересчур яркого света и на ощупь нашел больно ударившую его по плечу флягу.
Слишком маленькую, чтобы полностью утолить жажду. Но слишком большую, чтоб не дожить до следующего утра. Вынув пробку, Рэй слегка смочил пересохшие потрескавшиеся губы. Он окончательно пришел в себя и понял, что не умер, а только уснул.
Рэй снова приоткрыл глаза. Все, что он только что так ясно и живо видел, было лишь сном. Таким же сном казалась и жизнь во дворце султана. Сейчас все иначе.
Теперь Рэй — беглый раб. И через несколько дней ему отрубят голову на городской площади. Ему и связавшему с ним судьбу патрону.
«Но все-таки, почему я не умер от холода минувшей ночью?»
Отложив тщательно закрытую флягу в сторону, Рэй попробовал встать. Мышцы остались на удивление послушными. Постепенно он понял, что вполне хорошо себя чувствует и даже нисколько не замерз.
Сильнейшее удивление на какое-то время отвлекло внимание Рэя от затопившего яму жаркого солнца. Однако уже вскоре он всем телом прижался к стене там, где оставалась тень. Вот теперь можно подумать обо всем спокойно.
«Так что же все-таки произошло? Я не только не умер, но даже не замерз ночью. Еще и выспался вдобавок. Да… Патрон ничего и никогда не делает просто так. Он точно знал, когда заставить стражу закрыть ямы, чтобы спокойно дожить до утра! Как и всегда, он действительно позаботился обо мне. Даже сейчас… А я…»
В глазах у Рэя снова защипало. Да, он проживет еще один день. Возможно — еще одну ночь. Но для чего? Только для того, чтоб умереть под топором палача.
«Взойти на эшафот. Звучит, конечно, красиво. Только это будет совсем не то, что случалось с героями древних легенд. Они отдавали жизнь за любимых и королей. Как и Норрьего… Патрон тоже оказался здесь, спасая Алегорда. А я? Кого защитил я? Только погубил. Погубил… Если б моя смерть могла кому-то чем-то помочь. Но нет. Это будет просто позорная казнь беглого раба. Если б я только мог… Сделать хоть что-то… Помочь хоть кому-то…»
Душу Рэя охватило мертвенное оцепенение. Он снова сел на дно ямы. Рука задела лежавшую неподалеку фляжку. Он взял ее, открыл и залпом выпил всю воду.
«Какая разница — доживу я до дня казни или нет? Теперь уже все равно».
Тело вдруг перестало его слушаться. Фляга выпала из разжавшейся руки. Стены закружились и начали расплываться. Последнее, что как показалось Рэю, он услышал, стало какое-то злобное шипение. Он опустил мутный взгляд, успев заметить метнувшуюся к его ноге тень. Еще миг, все поглотила тяжелая темнота.
1.2
«…Вчера бездыханные тела беглых рабов целый день с самого восхода солнца пролежали на телеге посреди главной площади Нуриша у позорного столба. Каждый желающий мог подойти к ним, плюнуть, ударить или поглумиться, каким угодно образом. Я тоже присоединился ко всеобщему веселью. К моему приходу, на теле Риса, так как оно лежало ближе к горожанам, уже не было целого места. Все избито и порезано. Но я, тем не менее, не ограничился только осмотром. Я лично удостоверился в смерти обоих преступников пятью самыми надежными способами. Сегодня тела увезли в загон, где держат зрийских красных львов. А вскоре оттуда раздался довольный рык.
Итак, подтверждаю: наши дорогие гости мертвы самым неопровержимым образом. С чем я вас и поздравляю.
Всегда преданный Вашему Величеству слуга».
Тамал, главный хранитель слова великого визиря Нузара, еще раз перечитал только что составленное им послание. Оно было написано на корди, но в зеркальном отражении джерзегскими буквами. Вдобавок искусный знаток шпионского дела посыпал непросохшие чернила остро пахнущим порошком из маленькой нефритовой шкатулки с плотно притертой крышкой. От чего только что начертанные буквы стали светлеть и вскоре исчезли совсем.
Заложив большое остро очиненное писчее перо за ухо, Тамал довольно улыбнулся. Да, быстро и умело составлять послания, на ходу записывать мысли визиря и султана Нузара было его работой. Но никто во всем дворце не догадывался, что у Тамала есть еще и другое, куда более важное дело.
Этот подающий большие надежды молодой человек прибыл в Нуриш на службу три года назад из Данзеи. Выдержал испытания на знание языка, а также умение быстро и грамотно владеть пером. Смог получить должность придворного писца. И вот, Тамал уже главный хранитель слова первых лиц Нузара. Всюду следует за ними неслышной тенью с неизменным свитком в руках, пером за ухом и драгоценным чернильным прибором на поясе, всегда готовый запечатлеть волю султана или мудрое изречение визиря…
Но прославился Тамал на весь огромный дворец вовсе не ученостью или красивым почерком. Все — от самого султана до последнего слуги — прекрасно знали, что хранитель давно и совершенно безнадежно по уши влюблен в торговку гуйланскими коврами, жившую у Северных ворот Нуриша.
Что он часто навещает ее, дарит дорогие украшения и приносит редкие заморские лакомства, но гордая красавица-вдова неизменно остается к нему равнодушной. Из-за его несчастной любви над Тамалом во дворце часто подтрунивали и давали множество советов о том, в какой день лучше пойти, чтобы «звезды сошлись», или что преподнести черноокой Захре в следующий раз, чтобы наверняка растопить ее неприступное сердце.
Хранитель смиренно выслушивал доброхотов и даже делал так, как ему говорили, но, несмотря ни на что, всякий раз возвращался во дворец с новым отказом, давая придворным повод для очередной волны сплетен и веселья.
Сегодня Тамал опять пойдет к Северным воротам. Он уже уведомил о предстоящей отлучке визиря и получил весомую порцию наставлений от услышавших о том ухмыляющихся стражников.
Он даже купил по их совету безумно дорогую заморскую пастилу из абрикосов. Уложил ее в изящную шкатулку и завернул по обычаю своей родины в тончайший шелк вместе с повествующими о его чувствах стихами, мастерски выведенными на ничем не примечательном листочке бумаги с маленьким, едва заметным цветком тюльпана в уголке.
***
— Что-то ты сегодня, Тамал, совсем быстро вернулся. Неужели Захре не понравилась абрикосовая пастила? — поинтересовался великий султан Нузара Шафар и слегка улыбнулся понуро стоявшему перед ним хранителю.
— Увы, мой повелитель, — с печальным вздохом ответил тот. — Дело оказалось вовсе не в пастиле… Моя красавица на сей раз рассердилась из-за стихов.
Шафар улыбнулся еще шире.
— Стихов? Вот как? И что ж ты ей такого написал? Сам сочинил?
— Нет, владыка, не сам, — признался Тамал. — Я преподнес Заре одну из жемчужин пера Кархи Джерзегского. Нашел в твоей библиотеке его творения в переводе на нузар. Думал, что именно эти слова, как ничто другое, объяснят любимой мои чувства…
— Забавно… — протянул Шафар, прошел вглубь комнаты и, сев на обитый лазурным шелком диван, взял кисть винограда с мозаичного столика. — Так что же пришлось не по нраву прекрасной Захре? Прочти мне, что ты ей написал.
Тамал поклонился, снова печально вздохнул, подошел к султану на шаг ближе и начал:
— Ее глаза на звезды не похожи.
Нельзя уста кораллами назвать.
Не белоснежна плеч открытых кожа,
И жесткой проволокой вьется прядь…*
Громкий смех Шафара прервал исполнение нетленных стихов Кархи Джерзегского. Смутившись, Тамал замолчал и немного покраснел.
Султан вытер ладонью проступившие у него от смеха слезы.
— Ох, спасибо тебе, хранитель слова! Ты развеселил мою душу в этот полный забот день. Вот, возьми перстень в награду!
Когда склонившийся в благодарном поклоне Тамал принял драгоценный дар, султан с улыбкой продолжил:
— Ты хорошо знаешь книжную мудрость, данзеец. Но ты совсем как ребенок в делах любви. Разве можно говорить женщине, чье сердце ты хочешь покорить, о том, что она некрасива? Она тебя прогнала? Правильно сделала! А нашлись бы у нее братья, так они б тебя за такие слова в ковер закатали да палками отходили. Вот я бы так и сделал, если б кто только посмел хоть слово про сестру сказать. И это в лучшем случае. Я вот подумываю, а не выдать ли мне Гюзель замуж. Попробовал бы кто из будущих женихов даже помыслить о ней без должного уважения!
Смущенный хранитель еще раз поклонился и пролепетал:
— Все так, владыка. Ты, конечно, прав. Как всегда прав. Там, в стихах, имелось еще продолжение. Но Зара уже не стала его слушать. Просто обругала меня и вытолкала за дверь. А потом еще долго кричала вслед… Так громко, что все посетители соседних лавок выскочили посмотреть, что происходит…
Султан снова расхохотался.
— Такая потеха, пожалуй, стоит еще одного перстня! Держи, Тамал! Повеселил ты меня сегодня на славу! А теперь к делу. Мне нужно написать пару депеш.
***
Из покоев султана Тамал вышел, пошатываясь, только поздно вечером. «Пара депеш», которые намеревался продиктовать ему Шафар, на деле обернулась десятком очень подробных писем, тремя набросками длиннейших указов, а также приказом казначею рассчитать, сколько золота и алмазов в качестве приданого принцессы смогут увезти девятнадцать верблюдов. Потом владыке вздумалось зарифмовать мысли, навеянные игрой света на рубиновых ягодах спелого винограда…
