Kitabı oxu: «Пепел над разломом»

Часть I. Падение в пепел.

Глава 1. Алое на мраморе.

В Атерисе никогда не шел дождь. Влага, поднимавшаяся от Великого разлома, оседала на стенах Верхнего города едкой, маслянистой росой, разъедая позолоту дворцовых шпилей за одно десятилетие. Но сегодня, в день Публичного Низвержения генерала Кайрена из Дома Ветров, небо над столицей было неестественно чистым. Императорская инквизиция разогнала пепельные облака руническими пушками, чтобы тысячи горожан на Площади Семи Ветвлений могли насладиться зрелищем в деталях.

Кайрен стоял на коленях. Мрамор помоста, отполированный до зеркального блеска, отражал его лицо — лицо тридцатилетнего мужчины, которое за одну ночь стало лицом старика. Левый глаз заплыл багровым синяком, губа была разбита, но спина оставалась идеально прямой. Он чувствовал, как сквозь тонкую ткань тюремной рубахи в колени впивается гравировка помоста — символ бесконечности. Ирония, которую ценил Магистр Валиус, стоявший по правую руку от пустующего трона.

— Генерал Кайрен, Клинок Разлома, герой битвы при Хрустальном кряже, — голос Верховного герольда разносился над площадью, усиленный медными рупорами. — Обвиняется в государственной измене, заговоре против короны и укрывательстве еретиков. Признал ли ты свою вину, осужденный?

Кайрен поднял голову. Его единственный зрячий глаз нашел ложу для знати. Там, за зачарованным стеклом, которое скрывало лица от пепельной пыли, но оставляло звук прозрачным, стояли двое. Лира, его жена, прижимала к себе их шестилетнюю дочь Элию. Девочка не плакала. Она смотрела на отца так, как смотрела на него в детстве, когда он учил ее держать деревянный меч — с абсолютной, пугающей серьезностью. Лира что-то беззвучно шептала. «Беги», — прочитал он по губам. Но бежать было некуда. Площадь была оцеплена «Золотым легионом».

— Нет, — голос Кайрена был хриплым, но перекрыл гудение толпы. — Я служил Империи. Я убивал по вашему приказу. Изменником здесь пахнет от тех, кто боится собственной тени.

По толпе прошелестел вздох. Валиус едва заметно улыбнулся уголком рта. Это была та реакция, на которую он рассчитывал. Героизм должен быть уничтожен публично, чтобы стать назиданием.

— Клинок, — произнес Валиус. Он сошел с помоста, и его бархатные туфли бесшумно ступили по мрамору. В руках он держал родовой меч Кайрена — «Стенолом», выкованный из метеоритной руды. — Ты предал чистоту нашей крови. Ты осквернил сталь, пощадив пленных в Южных копях. Ты позволил пеплу коснуться твоего сердца.

Валиус подошел вплотную. Он не был воином, но в его руке тускло поблескивал инквизиторский шоковый стилет.

— Империя не убивает своих героев, Кайрен. Она их исправляет.

Первый удар пришелся по ключице. Не лезвием — навершием эфеса. Хруст кости слился с восторженным ревом толпы. Второй удар — по локтю. Кайрен рухнул лицом вниз, захлебываясь собственной кровью. Валиус наступил ему на спину, ломая позвоночник. Боль была ослепительной, белой, но Кайрен не издал ни звука. Он знал: если он закричит, Элия запомнит это навсегда.

— Низвергнуть, — бросил Валиус, убирая стилет.

Кайрена подхватили под руки. Он не мог стоять, ноги отказали. Его поволокли к краю площади. Там, где заканчивался благословенный мрамор Верхнего города, начиналась бездна. Великий разлом. Тысяча ярдов отвесной пустоты, на дне которой ворочался вечный туман, подсвеченный ядовитым зеленым свечением.

К краю был подведен помост с люком. Механизм заскрипел. Кайрена швырнули на доски. Он лежал, глядя в небо, которое инквизиторы очистили ради его позора. Где-то там, за слоем рунической магии, снова собирались пепельные бури.

— Семья предателя лишается титулов и имущества, — донеслось сверху. — Но сохраняет жизнь. В память о былых заслугах.

Кайрен закрыл глаз. Это была ложь. Лира и Элия будут жить ровно до тех пор, пока Валиус не решит, что свидетели ему больше не нужны. А потом их сбросят в другую, более тихую шахту.

— Да сдохнет Империя, — прошептал Кайрен.

Люк ушел из-под ног.

Падение не было мгновенным. Первые секунды Кайрен просто летел. Ветер, поднимавшийся из разлома, ударил в лицо, сорвал тюремную рубаху, высушил кровь на губах. Он падал спиной вперед, и Верхний город стремительно уменьшался, превращаясь в тонкую белую нить. Он видел, как Лира отвернулась, закрывая собой Элию. Он был благодарен ей за это. Дочь не должна видеть, как ее отец превращается в точку.

Воздух внизу был другим. Он становился густым, тяжелым, пахнущим серой, озоном и чем-то сладковатым, похожим на запах гниющего мяса. Ядовитый туман Подбрюшья. Кайрен знал физику разлома: чем ниже, тем выше давление и концентрация токсинов. Без фильтра или защитной руны легкие превратятся в кровавую кашу за три вдоха.

Он падал уже сорок секунд. Скорость была такой, что ветер обжигал кожу. Внизу, сквозь разрывы в зеленом мареве, начали проступать очертания Нижнего города — Нексуса. Сплетение ржавых мостов, цепей, гигантских водяных колес и хижин, слепленных из обломков имперских дирижаблей. Город висел на отвесных стенах каньона, пришвартованный к скалам тысячами стальных тросов.

Кайрен понял, что разобьется о палубу одного из нижних ярусов. Он попытался сгруппироваться, но сломанный позвоночник отозвался вспышкой агонии. Он не мог контролировать свое тело.

Внезапно что-то тяжелое и твердое ударило его в бок, сбивая траекторию. Это был не камень. Это была сеть. Толстая, плетеная из стальных тросов и кожи падальщиков, она врезалась в ребра, выбивая остатки воздуха. Кайрен закувыркался. Сеть натянулась с оглушительным звоном. Тросы, державшие её, заскрипели, выдирая из скалы куски породы.

Его поймали.

Кайрен повис вниз головой, раскачиваясь на двадцатиярусной высоте над трущобами Нексуса. В глазах темнело от прилива крови. Он посмотрел наверх. Там, на краю широкого балкона, прилепившегося к скале, стояли силуэты.

Один из них спрыгнул вниз, скользя по тросу. Фигура была легкой, одетой в лоскуты серой ткани, которые не трепетали на ветру, а плотно прилегали к телу. Она приземлилась на сеть рядом с Кайреном, используя кинжал, чтобы зафиксировать положение.

Она сорвала с лица платок. Лицо было худым, покрытым въевшейся черной грязью и сетью мелких шрамов — «поцелуев пепла», как называли их внизу. Но глаза… Глаза были ярко-янтарными, с вертикальным зрачком.

— Тяжёлый, — хрипло сказала она. — И глупый. Кто падает в Разлом без хотя бы простейшего парашюта из собственного плаща?

Кайрен попытался сфокусировать взгляд. Кровь из разбитой головы заливала ему один глаз.

— Палач, — выдохнул он. — Я знаю этот взгляд. Ты смотришь на меня как на мясо.

Женщина усмехнулась, обнажая острые, подпиленные клыки — мода нижних уровней, призванная пугать грабителей.

— Я смотрю на тебя как на балласт, который чуть не утопил мою сеть. Меня зовут Рисса. И если ты сейчас не перестанешь истекать кровью на мой товар, я перережу трос, и мы закончим то, что начала инквизиция.

Она ловко перебралась к нему. В ее руках появился инъектор. Игла вошла в шею Кайрена чуть выше ключицы. Жидкость обожгла вены жидким огнем. Это был не антидот. Это был стимулятор.

Тело Кайрена выгнуло дугой. Боль в позвоночнике вернулась, но теперь она была управляемой. Мышцы налились свинцом. Он снова мог думать.

— Что это? — прохрипел он.

— Синтетическая кровь, — Рисса начала перерезать сеть. — Местная поделка. Заменяет половину объема, чтобы ты не сдох от шока, пока я тащу тебя в «Яму». У тебя там, наверху, было слишком чистое сердце, герой. Здесь оно должно немного протухнуть, иначе тебя сожрут в первый же час.

Сеть рухнула на палубу пятого яруса, проломив гнилые доски. Кайрен ударился плечом, но стимулятор держал его в сознании. Он лежал в тени гигантской водяной мельницы, с лопастей которой непрерывно капала токсичная слизь.

Рисса спрыгнула следом. Она не выглядела уставшей.

— Добро пожаловать в Нексус, Клинок Разлома, — сказала она, сдирая с его шеи остатки инквизиторского ошейника-блокиратора магии. — Твоя империя тебя списала. Теперь ты — мой долг. А долги в Разломе отдают либо кровью, либо очень грязной работой. Выбирай, пока твои легкие не начали превращаться в камень.

Где-то над ними, на недосягаемой высоте Верхнего города, часы на Башне Герольдов пробили полдень. Звук дошел до них спустя пять секунд — глухой, искаженный эхом, похожий на стон умирающего кита.

Кайрен закашлялся, выплевывая сгусток черной крови. Он посмотрел на свои руки. Кожа уже начала покрываться серой пылью.

— Я выбираю выжить, — сказал он.

Рисса одобрительно кивнула и, взвалив его на плечо с пугающей легкостью, потащила в вонючие, пульсирующие кишками переулки Нижнего города.

Глава 2. Яма.

«Яма» не имела адреса. Чтобы найти ее, нужно было сначала потерять надежду, а затем пойти на запах озона, жжёного сахара и немытых тел. Рисса притащила Кайрена в сектор, который местные называли «Висельным кварталом». Дома здесь лепились друг к другу так плотно, что солнечный свет — редкий гость разлома, пробивающийся сквозь трещины в скалах, — никогда не касался дна улиц. Освещением служили чаны с биолюминесцентными грибами, чей пульсирующий синий свет лишь подчеркивал язвы на лицах прохожих.

Вход в «Яму» выглядел как пасть гигантского зверя — арка, собранная из нижних челюстей левиафанов, чьи кости вымывало на дно разлома раз в столетие. Внутри пахло застарелым потом, дешевым синтетическим спиртом и медью.

— Правила просты, — Рисса швырнула Кайрена на липкую скамью у входа. Трибуны здесь были выдолблены прямо в скале и уходили амфитеатром вниз, к круглой арене диаметром в десять ярдов. — Ты дерешься. Пока стоишь на ногах — получаешь дозу. Падаешь — твои легкие начинают гнить. Выживешь три раунда, и мы поговорим о твоем долге за спасение.

Она кивнула на инъектор, который Кайрен все ещё сжимал в руке.

— Это «Ржавчина». Местный коктейль. Дистиллят из пепла, стимуляторы и споры гриба, который заменяет тебе эритроциты. Привыкнешь за неделю. Сдохнешь через год. Отличный стимул побеждать.

Кайрен осмотрел арену. Песок на ней был не золотистым, как в имперских амфитеатрах, а черным, смешанным с металлической стружкой. В центре арены стоял его противник.

Это был не человек. Вернее, когда-то он им был. Теперь же его тело представляло собой нагромождение аугментаций: вместо левой руки — гидравлический пресс, позвоночник заменен на стальную ферму, а кожа на груди отсутствовала, обнажая шипящий реактор. Монстр тяжело дышал, выпуская из вентиляционных решеток на шее облака пара.

— Груда, — пояснила Рисса, заметив его взгляд. — Местная легена. Сорок семь боев, ноль поражений. Идеально, чтобы проверить, сколько «Стенолома» осталось в твоих мышцах.

Кайрен поднялся. Его бил озноб — начиналась ломка от имперских чистящих рун, которые годами блокировали его нервную систему, и вступала в действие «Ржавчина». Сердце гнало токсичную кровь с такой скоростью, что в ушах стоял гул.

— Оружие? — спросил он.

Рисса швырнула ему кусок арматуры, заточенный с одного конца.

— Ты в Разломе, герой. Благородство осталось наверху. Им ты будешь ковырять в зубах, когда Груда вырвет тебе селезёнку.

Ударил гонг — лист ржавого железа, по которому ударили кувалдой.

Груда взревел и бросился вперед. Земля дрогнула. Его гидравлическая рука с визгом ушла назад для удара. Скорость аугментаций превосходила человеческую в три раза. Любой боец из Золотого легиона уже лежал бы с размозженным черепом.

Кайрен не стал блокировать. Он шагнул в сторону, но не на чистый песок, а на край лужи с токсичной слизью. Его босая нога заскользила. Он упал на спину, группируясь.

Груда, не ожидавший уворота, по инерции пролетел вперед. Его пресс-кулака опустился в то место, где только что была голова Кайрена, и с оглушительным треском врезался в каменный пол арены.

Во все стороны брызнула каменная крошка. Груда замешкался, пытаясь вытащить заклинивший пресс.

Кайрен, используя инерцию скольжения, проехал на спине пару футов и ударил заточенной арматурой. Не в голову — шлем Груды был ему не по зубам. Он ударил в коленный сустав, туда, где органика соединялась с титановым сплавом.

Арматура согнулась, но тонкая прокладка из уплотнителя поддалась. Из колена Груды с шипением вырвался гидравлику. Нога подломилась.

Огромная туша начала заваливаться.

Кайрен вскочил. «Ржавчина» жгла вены, лишая его чувства усталости, но забирая координацию. Мир казался слишком быстрым и слишком ярким. Он подхватил с песка отлетевший кусок каменной облицовки — плоский, тяжелый диск.

Груда уже поднимался, разворачиваясь. Его здоровая рука метнулась к Кайрену.

Кайрен сделал то, чего не сделал бы ни один имперский офицер. Он не стал отступать. Он шагнул внутрь замаха, прижимаясь к горячему реактору на груди Груды.

Теснота — лучший друг слабого. Гидравлическая рука не могла ударить в полную силу, рискуя размозжить собственный реактор.

— Империя учила нас убивать чисто, — прошипел Кайрен в лицо монстру. — Но она не учила нас выживать.

Он ударил камнем. Не в лицо. Он ударил в глаза — единственные живые, незащищенные аугментациями части лица Груды.

Хруст. Глазное яблоко лопнуло, выплескивая смесь крови и оптики. Груда взревел от боли и инстинктивно отшатнулся.

Кайрен прыгнул ему на спину, обхватывая ногами стальную ферму позвоночника. Его руки сомкнулись на шее монстра. Это не была шея аристократа — под пальцами ощущались кабели и холодная сталь.

Кайрен начал давить. Не руками. Он использовал вес всего своего тела, вбивая кадык Груды в его же шейные позвонки.

Мышцы на руках Кайрена вздулись так, что, казалось, кожа сейчас лопнет. «Ржавчина» не давала ему почувствовать разрыв связок.

Раздался сухой треск. Реактор на груди Груды вспыхнул, перегреваясь от нагрузки. Из вентиляционных решеток повалил густой черный дым.

Груда рухнул на колени, а затем завалился на бок, сотрясаясь в агонии.

Кайрен скатился с него, тяжело дыша. Его ладони были стерты до мяса. Левое плечо вывихнуто. Он поднял взгляд на трибуны.

Там не было благородных дам, бросающих цветы. Там сидели работорговцы, каннибалы и дезертиры. Когда Груда перестал дергаться, по «Яме» пронесся не аплодисмент, а одобрительный, животный гул. Кто-то бросил вниз пакет.

Рисса поймала его на лету. Внутри лежал одноразовый шприц с прозрачной жидкостью и пластиковая фляга.

— Антидот на сегодня, — она спрыгнула к нему в арену. — И вода. Не пей сразу, вырвет.

Кайрен взял флягу. Его руки дрожали. Он посмотрел на свои ладони, покрытые черной пылью, кровью врага и собственной сукровицей.

— Сколько я должен? — спросил он.

Рисса присела на корточки, разглядывая его лицо. В синем свете грибов ее янтарные глаза казались жидким металлом.

— Ты должен мне три раунда, герой. Ты прошел один.

— Груда был тяжелым случаем.

— Груда был мясом для разогрева, — она поднялась. — Настоящие бои внизу. Там, где гравитация давит так, что твои кости поют. Там, где дерутся не за дозу, а за глоток чистого воздуха. Ты привык драться за Империю. Теперь ты будешь драться за то, чтобы твои легкие не превратились в пепел до рассвета. Вставай. Твоя смена начинается через час.

Она ушла к распорядителю, оставив Кайрена одного на арене. Он посмотрел на труп Груды. Механики уже начали спускаться вниз, чтобы отпилить уцелевшие аугментации.

Кайрен поднес флягу к губам. Вода была теплой, с привкусом ржавчины и тухлых яиц. Он сделал глоток.

Тошнота подкатила к горлу, но «Ржавчина» в его крови подавила позыв.

Он встал.

Прямая спина давалась труднее, чем убийство Груды. Но он выпрямился.

Пепел Нексуса оседал на его плечах. Он больше не был генералом. Он был куском мяса, который только что доказал свою полезность. И это знание было тяжелее любого имперского клейма.

Глава 3. Архитектура боли.

Нижние уровни Нексуса не строились. Они росли, подобно раковой опухоли, проникая в плоть скалы. Коридоры здесь напоминали артерии — узкие, влажные, пульсирующие в такт работе гигантских насосов, которые откачивали токсичную воду со дна разлома. Кайрен шел за Риссой, пригибая голову. Потолок был таким низким, что местами приходилось протискиваться боком.

— Здесь не говорят «поверни направо», — бросила Рисса через плечо, освещая путь тусклым химическим фонарем. — Здесь говорят «третья кишка после гнойного сифона». Запоминай. Если отстанешь, Пепельные псы сожрут тебя быстрее, чем ты успеешь достать свою железку.

Они спустились еще на три яруса. Давление нарастало. У Кайрена заложило уши, а в висках начала пульсировать кровь, подстраиваясь под ритм машин. Воздух стал густым, его можно было резать ножом — смесь метана, сероводорода и мелкодисперсной пыли, которая скрипела на зубах.

Жилье здесь представляло собой соты. Выдолбленные в мягком известняке ниши, закрытые ржавыми листами жести или просто завешанные мешковиной. Из каждой щели тянуло человеческим теплом, болезнями и безысходностью. Дети, похожие на скелетов, играли в пыли, гоняя старый глаз левиафана. Женщины варили в котлах какую-то бурую массу, от которой шел сладковатый запах разложения.

Рисса остановилась у секции, которая выглядела чуть чище остальных. Лист жести здесь был не просто ржавым, а выкрашен в черный цвет. На нем кто-то выцарапал символ — змею, кусающую собственный хвост, но хвост этот рассыпался пеплом.

— Мой дом, — сказала она. — Заходи. И не вздумай трогать генератор, он настроен на мою бионику. Отрубит тебе руку по локоть.

Внутри было тесно. Одна комната, служившая всем сразу. В углу — генератор, тихо гудящий и питающий единственный красный диод под потолком. Узкая койка, застеленная шкурами. Стол, на котором лежали разобранные инъекторы, мотки проволоки и карта разлома, нарисованная на куске человеческой кожи.

Рисса сбросила с плеча тяжелый ранец.

— Раздевайся, — приказала она.

— Я в состоянии сам обработать раны.

— Обработать? — она фыркнула. — Твоя ключица торчит наружу, плечо висит на одной мышце, а на спине клеймо инквизиции выжжено так глубоко, что там теперь гнездо для грибка. Раздевайся, или я срежу с тебя кожу вместе с тряпками.

Кайрен подчинился. Он снял остатки тюремной робы. В красном свете диода его тело выглядело как рельефная карта войны. Шрам от хлыста палача на ребрах, след от осколочной гранаты на бедре, и на правой лопатке — свежий, еще сочащийся сукровицей имперский орел. Клеймо. Они прижгли его раскаленным серебром перед самым падением.

Рисса молча взяла с края стола банку с густой, дурно пахнущей мазью.

— Ложись на живот. Лицом в подушку. И не дыши глубоко, пока я мажу спину. Споры «Серой плети» любят свежий воздух.

Кайрен лег. Пол был ледяным. Он почувствовал, как Рисса садится сверху, прижимая его коленями к полу — лишая возможности дернуться.

Ее пальцы коснулись ожога.

Боль была такой, что мир Кайрена сузился до одной точки. «Ржавчина» в крови, до этого дарившая эйфорию, внезапно обернулась бритвой. Она обострила каждое нервное окончание. Он вцепился зубами в подушку, чтобы не закричать.

— Тише, герой, — ее голос был прямо у его уха. — Тише. Империя кончилась. Здесь никто не оценит твою выдержку.

Она начала втирать мазь. Ее руки были сильными, мозолистыми, но движения — удивительно точными. Она не просто смазывала ожог, она вдавливала мазь в ткани, останавливая некроз.

— Знаешь, почему ты выжил в Яме? — спросила она, продолжая работать. — Не из-за мышц. Груда размазал бы тебя, если бы захотел ударить в полную силу. Ты выжил, потому что ты — архитектор боли. Ты знаешь, как устроено тело. Ты знаешь, где порвется связка, если нажать на дюйм левее.

Кайрен молчал. Его зубы все еще были сжаты.

— Я вижу это по твоим рукам, — продолжала Рисса. — Ты не просто солдат. Ты тот, кто ломает. Палач.

Она закончила со спиной и переместилась к плечу. Резким, профессиональным движением она вправила сустав. В ушах Кайрена зазвенело.

— Расслабься, — скомандовала она. — Или я сломаю тебе лучевую кость, чтобы вправить правильно.

Он выдохнул. Мышцы обмякли. Рисса продолжала мять его плечи, шею, спину. Это был не жест заботы. Это был осмотр мясника перед покупкой скотины. Она проверяла его ресурс.

— Сколько ты продержишься на «Ржавчине»? — спросила она, отвинчивая крышку новой фляги.

— Трое суток без сна. Потом сердце превратится в желе.

— Значит, у нас есть семьдесят два часа, — она плеснула ему в рот вонючей жидкости. Местный алкоголь, градусов под семьдесят. — До того, как твой мозг начнет жрать сам себя.

Кайрен перевернулся на спину, принимая сидячее положение. Теперь, когда боль отступила под действием мази и спирта, он смог рассмотреть ее. В полумраке Рисса казалась старше. Черная пыль въелась в морщины у глаз. На ее шее, чуть ниже уха, он заметил тонкий белый шрам, идущий по кругу.

— Тебя пытались повесить, — констатировал он.

— Пытались, — она пожала плечами. — Веревка перетерлась о пепельную корку на шее. С тех пор я не доверяю ни веревкам, ни имперцам.

Она протянула ему инъектор, отличный от тех, что давали в «Яме».

— Это «Тишь», — сказала она. — Блокиратор стимуляторов. Выведет «Ржавчину» за час. Оставит тебя с адской ломкой, но чистым. Ты не сможешь драться в Яме, пока не выведешь токсины, иначе твое сердце лопнет на четвертом раунде. А ты мне нужен живым.

— Зачем? — спросил Кайрен, не принимая инъектор. — Зачем ты меня спасла? Сеть стоит денег. Я стою денег. Ты могла продать меня Пепельным псам, они пустили бы меня на органы.

Рисса встала. Она прошлась по тесной комнате, ее тень на стене дергалась в такт гулу генератора.

— Я не спасала тебя, Кайрен. Я спасала баланс.

Она остановилась перед картой на столе.

— Смотри, — ее палец ткнул в самую глубокую точку разлома, обозначенную черным пятном. — Это Сердце. Геотермальный источник. Империя тянет оттуда энергию через эти трубы, — она провела линию по потолку. — Но трубы старые. А внизу, в самом пекле, живут те, кого вы называете «еретиками». Люди, которые научились дышать пеплом без фильтров.

Она повернулась к нему. В ее янтарных глазах плясало безумие.

— Три дня назад Инквизиция сбросила в Разлом не только тебя. Они сбросили груз. Ядерные инициаторы. Валиус хочет обрушить тектонику. Закупорить разлом навсегда. Вместе с нами.

Кайрен замер. Обрушить тектонику — это значило уничтожить половину континента. Вызвать цунами, которое смоет и столицу.

— Зачем?

— Страх, — Рисса усмехнулась. — Валиус боится того, что мы нашли внизу. Кристаллы, которые поют, если на них правильно дышать. Они дают силу, которую не дают ваши руны. Он хочет сжечь колыбель, чтобы ребенок не вырос.

Она подошла вплотную. Теперь она не смотрела на него как на мясо. Она смотрела на него как на инструмент.

— Ты — Клинок Разлома. Ты знаешь внутреннюю архитектуру имперских тюрем. Ты знаешь, как ходят патрули «Золотого легиона». А я знаю дно. Мы спустимся туда, куда не падает свет. Мы найдем инициаторы. И мы взорвем их не внизу, а наверху. Прямо под троном твоего Императора.

Кайрен посмотрел на свои руки. Затем на клеймо на своей груди.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе уничтожить мой дом.

— Твой дом тебя выплюнул, — жестко ответила Рисса. — Твоя жена и дочь сейчас в «Слепой цитадели». Это не тюрьма, Кайрен. Это мясокомбинат, где Валиус тестирует новые способы ломать людей. У тебя нет дома. У тебя есть только долг. Долг передо мной за спасение, долг перед дочерью за то, что ты не смог ее уберечь.

Она положила инъектор «Тишь» ему на колено.

— Ломка будет страшной. Ты будешь выть, блевать желчью и хотеть перегрызть себе вены. Это займет сутки. А потом мы начнем собирать команду. Гарт — старый инженер, он знает слепые зоны «Слепой цитадели». И еще парочка психов, которые ненавидят Империю так же сильно, как люблю ее я.

Кайрен взял инъектор. Металл был холодным.

— Почему ты думаешь, что я не перережу тебе горло, как только смогу стоять на ногах? — спросил он.

Рисса наклонилась, ее губы почти коснулись его уха.

— Потому что, — прошептала она, — когда ты летел вниз, я заглянула в твои глаза. Там не было страха смерти. Там была только пустота. А пустоту, герой, можно заполнить только пеплом.

Она отошла к своей койке и легла, отвернувшись к стене.

— Ложись на пол. Генератор ночью глохнет, будет холодно. И не вздумай блевать на мой пол, герой. Я заставлю тебя его вылизывать.

Кайрен остался сидеть. Он ввел себе «Тишь».

Огонь «Ржавчины» в венах начал медленно угасать. На его место пришел лед. Лед и скрежет костей. Его начало трясти так, что он едва мог удержать инъектор.

Он лег на ледяной каменный пол, свернувшись калачиком. Гул насосов внизу, в утробе разлома, начал звучать как погребальная песнь.

Но впервые за этот бесконечный день, лежа в грязи и предвкушая агонию очищения, Кайрен почувствовал не отчаяние.

Он почувствовал острую, холодную грань надежды.

Империя сделала из него палача. Разлом сделает из него призрака. И этот призрак придет за Магистром Валиусом.

Глава 4. Гравитация падальщиков.

Ломка от «Тиши» не была похожа на человеческую боль. Человеческая боль — это крик, спазм, просьба о пощаде. Ломка от имперских блокиратора и стимулятора, смешанных в крови Кайрена, была архитектурным обрушением.

Первые шесть часов его тело пыталось вспомнить, как сокращаться самостоятельно. Мышцы, привыкшие к искусственному тонусу «Ржавчины», отказывались держать вес костей. Кайрен лежал на ледяном каменном полу в жилище Риссы, свернувшись в узел. Его рвало желчью и черной слизью — мертвыми спорами стимулятора. Пот лил с него ручьями, но кожа оставалась ледяной. Зубы стучали с такой частотой, что казалось, челюсть сейчас раскрошится.

Рисса игнорировала его. Она сидела за столом, при свете красного диода перебирая микросхемы. Иногда она поднимала взгляд, проверяя, не отбросил ли он коньки, и снова утыкалась в работу.

— Не дыши так громко, — бросила она на пятом часу. — Твой хрип привлекает мокриц.

Кайрен хотел огрызнуться, но из горла вырвался только сип. Он попытался перевернуться на спину, чтобы дать легким больше места, и мир взорвался.

Гравитация Разлома.

В Верхнем городе, на плато, она была стандартной. Здесь, на глубине нескольких миль, ближе к ядру планеты, она давила иначе. Она была плотной, вязкой. Когда Кайрен просто поднимал руку, он чувствовал, как свинцовый воздух сопротивляется движению. Но самое страшное происходило с внутренними органами. Сердце, привыкшее качать кровь в одном ритме, теперь захлебывалось. Каждый удар отдавался в висках молотом, а в глазах плыли черные пятна.

Он пополз к выходу. Ему нужен был воздух, пусть даже отравленный пеплом.

Выход из «кишки» Риссы представлял собой узкую щель в скале, выходящую на карниз. Кайрен выполз на него.

Нексус жил своей ночной жизнью. Внизу, на десятки ярусов, горели огни — не уютные фонари, а зарева пожаров, химическое пламя и тусклое свечение биолюминесцентных ферм. Воздух был густым и тяжелым. Кайрен сделал вдох, и его легкие обожгло. Это был не просто пепел. Это была смесь сероводорода, паров ртути и мелкодисперсной пыли, которая оседала в альвеолах. Без фильтра, который он потерял при падении, каждый вдох был актом самоубийства.

Он перегнулся через край карниза. До следующего яруса было футов двадцать. Для здорового человека — прыжок с разбега. Для Кайрена в состоянии распада — пропасть.

Он посмотрел на свои руки. Пальцы дрожали. Ногти посинели. Он попытался встать, но ноги подкосились. Он рухнул на колени, ударившись о камень с такой силой, что из глаз брызнули слезы.

— Ползай, — раздался голос за спиной.

Рисса вышла на карниз. Она двигалась в этой гравитации так же легко, как рыба в воде. Она присела рядом, не касаясь его, и выпустила струйку дыма из самодельной самокрутки.

— Ты думаешь, ты первый имперский ублюдок, которого сбросили сюда? — спросила она, выпуская дым. — Сюда падают еженедельно. Дезертиры, должники, политические. Большинство из них умирает в первый же день. Не от ножа. От гордости. Они пытаются ходить прямо. Прямо здесь ходят только мертвые, которых тащат на крюках к Переработчикам.

Она ткнула носком ботинка в его ребра.

— Твоя проблема, герой, в том, что ты слишком высокий. Центр тяжести не там. Империя строила вас для ровных площадей. А здесь — кишки. Ты должен стать ниже. Стань тенью.

Кайрен попытался ползти, используя метод, которому учат в диверсионных отрядах — не опираясь на ладони, а на предплечья и стопы, распределяя вес. Это было унизительно. Генерал, ползущий по грязи, как раздавленная многоножка. Но это работало. Давление на грудную клетку снизилось. Он смог сделать еще пять футов вдоль карниза, прежде чем снова рухнуть.

— Дыши животом, — скомандовала Рисса. — Коротко. Грудью ты хватаешь слишком много этой дряни.

Она подошла к стене, где из скалы торчал ржавый вентиль. Она повернула его. Раздался скрежет, и из щели в камне ударила струя густой, маслянистой жидкости.

— Фильтрат, — сказала она, подставляя под струю пустую флягу. — Конденсат из систем охлаждения. Пей. Отравишься — проблюешься, зато разбавишь кровь.

Кайрен подполз к фляге. Вода была теплой, пахла машинным маслом и имела металлический привкус крови. Он пил, пока желудок не свело спазмом.

— Почему ты не убьешь меня? — спросил он, вытирая губы рукавом. — Я бесполезен. Я даже до борделя не дойду, не то что до «Слепой цитадели».

Рисса затушила самокрутку о камень.

— Потому что ты — сломанный клинок. А у сломанного клинка есть одно преимущество, герой. Им нельзя фехтовать. Им можно только резать. Ты не будешь прыгать с крыши на крышу. Ты будешь ползти по вентиляции. Ты не будешь рубить головы. Ты будешь бить в спину, пока жертва мочится от страха. Империя научила тебя быть оружием чести. Я научу тебя быть хирургической пилой.

Она подняла его на ноги, подставив плечо. Вблизи она пахла гарью, потом и озоном.

— Вставай. Мы идем к Гарту. Если ты сдохнешь по дороге, я заберу твои ботинки, они выглядят крепче моих. Обопрись на меня. И не смей мне в плечо. У меня только одна чистая рубаха.

Они двинулись по карнизу. Кайрен висел на ней мертвым грузом. Каждый шаг отдавался в позвоночнике искрами. Гравитация Разлома высасывала из него жизнь, но вместе с ней вымывала остатки имперской спеси. Он перестал быть генералом в тот момент, когда его стошнило желчью на собственные сапоги.

Глава 5. Архитектор клеток.

Путь к Гарту лежал через «Нижний Рынок» — самую большую клоаку Нексуса. Это была пещера, где сходились все дренажные трубы разлома. Здесь торговали всем: отфильтрованной водой, детскими легкими для богачей, запчастями от боевых мехов и информацией.

Кайрен передвигался, опираясь на плечо Риссы и на самодельный костыль, который она вырезала для него из кости какого-то подземного зверя. В этой толпе он впервые осознал, насколько он уязвим. Здесь не было «Золотого легиона». Здесь каждый был «Золотым легионом» для самого себя.

На них смотрели.

На Кайрена смотрели не как на героя. Его рост, остатки выправки и, главное, чистота кожи (он еще не покрылся характерными пепельными язвами) выдавали в нем «Верхнего». Для жителей Нексуса «Верхний» — это не статус, это диагноз. Это значило «еда» или «товар».

— Свежее мясо, — прошипел беззубый старик, торгующий сушеными грибами. — Смотрите, какая белая шея. Берите, пока Пепельные псы не унюхали.

— Закрой пасть, Ржавый, — Рисса даже не повернула головы. Её свободная рука лежала на рукояти тесака. — Он со мной. И он кусается.

Они пробирались сквозь толпу. Воздух здесь был наполнен гулом тысяч голосов, звоном металла и воем ветра в трубах. Кайрен видел сцены, которые разрушали его картину мира. Вот женщина меняет своего грудного ребенка на канистру чистой воды. Вот подросток вырезает глаза у трупа, чтобы продать оптику Механикам. Вот отряд «Чистильщиков» — имперских дезертиров в грязной броне — собирает дань с торговцев, отрезая пальцы тем, кто не платит.

Это была не анархия. Это была экономика жестокости.

Гарт обитал в «Архивах» — секторе, где когда-то находился главный вычислительный центр дренажной системы. Чтобы попасть туда, нужно было пройти через «Стену криков» — коридор, где в стенах были замурованы должники. Они были еще живы, их кормили через трубки, а их пальцы были подключены к терминалам, которые они обслуживали.

— Гарт проектировал эту стену, — тихо сказала Рисса, когда один из замурованных, с лицом, изъеденным грибком, протянул к ним скрюченную руку. — Он знает каждый кабель в этой скале.

Дверь Гарта была сделана из титановой переборки старого крейсера. Рисса постучала условным ритмом.

Щелкнул затвор. Дверь отъехала в сторону с пением гидравлики.

Внутри пахло озоном, старым пластиком и дешевым табаком. Помещение было огромным — бывший серверный зал. Сотни мониторов, многие из которых разбиты, смотрели слепыми глазницами. В центре, под единственной работающей лампой дневного света, стоял верстак.

Сам Гарт сидел к ним спиной. Это был массивный старик, чьи плечи были шире дверного проема. Его лысая голова была покрыта татуировками — схемами тюремных блоков. Вместо левой руки у него был промышленный манипулятор с зажимами.

— Приперлась, Змея, — голос Гарта был похож на скрежет щебня. — Я же сказал, запчасти для насосов будут в четверг.

— У меня не запчасти, — Рисса толкнула Кайрена вперед. — У меня архитектор.

Гарт повернулся на кресле. Его правый глаз был живым, водянисто-голубым. Левый — искусственным, с красной линзой, которая тихо жужжала, фокусируясь.

Он осмотрел Кайрена с ног до головы. Его взгляд был холодным, оценивающим, как взгляд патологоанатома.

— Архитектор, — повторил Гарт. — Похоже на то. Плечи держат имперскую осанку. Но колени говорят, что он жрал «Ржавчину».

— Он жрал всё, что давали, — огрызнулась Рисса. — Инквизиция сбросила его три дня назад. Он — Клинок Разлома.

Гарт замер. Красный глаз механика вспыхнул ярче. Он медленно встал, опираясь на манипулятор.

— Кайрен? — его голос дрогнул. — Тот самый? Который выбил зубы Первому Инквизитору в сорок втором? Который в одиночку удерживал Южные ворота, пока Валиус бежал в шлюпку?

— Я просто делал свою работу, — прохрипел Кайрен. Каждое слово давалось с трудом.

— Твою работу, — Гарт хрипло рассмеялся, и смех перешел в кашель. — Твоя работа — это я.

Старик подошел ближе. Он ткнул толстым пальцем в грудь Кайрену.

— «Слепая цитадель», уровень «Омега». Камеры сенсорной депривации. Кто, по-твоему, чертил схему вентиляции, герой? Кто рассчитывал акустику, чтобы крики из камеры А не были слышны в камере Б? Кто проектировал систему сброса тел, чтобы они падали прямо в жерла крематория, не пачкая двор? Я.

Гарт ударил себя в грудь манипулятором. Металл зазвенел.

— Я строил идеальный ад. А потом Валиус решил, что я слишком много знаю о слепых зонах. Он прислал своих людей. Я успел взорвать свой архив, но они оторвали мне руку и сбросили меня сюда. Я падал два дня. Два дня, герой! Я падал сквозь уровни, цепляясь за тросы, и смотрел, как люди, которых я запирал в своих клетках, плюют мне вслед.

Он замолчал, тяжело дыша. Красная линза глаза повернулась, осматривая Кайрена.

— Зачем ты притащила его ко мне? — спросил он Риссу. — Хочешь, чтобы я научил его открывать мои замки? Хочешь устроить побег?

— Я хочу, чтобы ты научил его, как их *взрывать*, — ответила Рисса. — Мы идем вниз. К Сердцу. Валиус хочет сбросить туда ядерные инициаторы. Мы должны достать их.

Гарт посмотрел на Риссу, потом на Кайрена. Он долго молчал. В серверной гудели старые кулеры.

— Ты сошел с ума, Змея, — наконец сказал он. — До Сердца тысяча ярдов. Давление там такое, что стальной лист течет, как вода. Там нет кислорода. Там живут те, кто переваривает камень.

— У нас есть Клинок, — Рисса кивнула на Кайрена.

— У него есть мышцы, — фыркнул Гарт. — Но у него нет ног. Он весит слишком много. В гравитации Глубинного разлома он переломает себе кости на первом же уступе. Он — якорь.

Гарт подошел к одному из мониторов. Постучал по нему манипулятором, пока экран не моргнул, показывая схему.

— Смотри, герой, — сказал он, увеличивая изображение «Слепой цитадели». — Ты думаешь, это тюрьма? Это склеп. Стены там — три метра армированного керамобетона. Вентиляция? Она работает только на приток. Выдохнуть можно только в общую шахту, которая ведет прямо в кабинет коменданта.

Он переключил схему.

— Но есть «Кровеносная система». Дренаж. Трубы для отвода токсичного конденсата. Я проектировал их узкими. Слишком узкими для человека в броне. Но для человека без кожи...

Гарт перевел взгляд на Кайрена.

— Твоя проблема, мальчик, не в том, что ты упал. Твоя проблема в том, что ты все еще дышишь имперским воздухом. Ты пытаешься стоять прямо. Там, куда мы идем, прямой позвоночник — это роскошь, за которую убивают.

Гарт подошел к стене и открыл сейф. Он достал оттуда два предмета.

Первый — старый, потертый чертежный тубус.

Второй — экзоскелет.

Это была не военная машина. Это был медицинский корсет из черного углепластика, переплетенный проводами и сервоприводами. Он выглядел как орудие пытки.

— Надевай, — Гарт бросил его Кайрену. — Это «Смирение». Я собирал его для себя, чтобы ходить, когда гравитация ломает мне спину. Он заберет на себя 60 процентов твоего веса. Но он будет жрать твою нервную систему. Ты будешь чувствовать каждую шестеренку.

Кайрен посмотрел на экзоскелет, потом на схему тюрьмы. Он понял замысел. Гарт не просто давал ему броню. Он делал из него змею. Узкую, ломаную, способную пролезть в те щели, которые сам Гарт спроектировал как непроходимые.

— Почему ты помогаешь? — спросил Кайрен, беря в руки холодный пластик «Смирения».

— Потому что, — Гарт оскалился, и его искусственная челюсть щелкнула, — я хочу увидеть лицо Валиуса, когда его идеальный город рухнет из-за трубы, которую я проложил не по ГОСТу. А еще потому, что Рисса пообещала мне новые подшипники.

Глава 6. Анатомия трущоб.

«Смирение» садилось на тело как вторая кожа, если бы эта кожа была сделана из демонов.

Процесс экзо-коррекции занял три часа. Гарт, ворча и богохульствуя, вживлял датчики в нервные узлы Кайрена. Экзоскелет не надевался поверх одежды — он интегрировался. Титановые шины крепились прямо к костям через болевые точки, зажимая мышцы.

— Дыши, — командовал Гарт, затягивая очередной ремень на груди Кайрена. — Если диафрагма не сработает, сервопривод раздавит тебе легкое.

Кайрен стоял в центре серверной, подключенный к диагностическому терминалу. На экране мигали графики. Его собственный вес — 85 килограммов. Эффективный вес в «Смирении» — 32.

Он сделал шаг.

Мир изменился.

Гравитация Разлома исчезла. Он не чувствовал давления на колени. Он чувствовал сервоприводы на бедрах. Это было похоже на то, как если бы его ноги ампутировали и заменили на механические. Мозг посылал импульс, машина исполняла. Задержка в миллисекунду, но этого хватало, чтобы вызвать приступ морской болезни.

— Не иди прямо, — рыкнул Гарт, ударяя манипулятором по колену Кайрена. — Согнись! Ты не на параде! Иди от бедра, как будто у тебя перебит таз. Скользи.

Кайрен попытался согнуть колени. Сервоприводы зашипели, сопротивляясь. Он заставил их подчиниться. Его походка стала дерганой, напоминающей движения насекомого. Но это работало. Он чувствовал, как нагрузка уходит с позвоночника.

— Хорошо, — кивнул Гарт. — Теперь самое сложное.

Он нажал кнопку на терминале.

Экзоскелет «обмяк».

Кайрен рухнул на колени, словно из него снова вынули кости. Гравитация навалилась всей тяжестью.

— Что это? — выдохнул Кайрен.

— Режим «Мертвый груз», — пояснил Гарт. — Батарея сдохла. Или тебя ударили ЭМИ-гранатой. Или ты ползешь по трубе, где сервоприводы не пролезают. Ты должен уметь ходить в этом дерьме без помощи машин.

Началась пытка.

Гарт заставлял его ползать по серверной, таскать на спине мешки с песком, имитируя обвалы, и часами стоять в позе эмбриона, чтобы привыкнуть к тесноте дренажных шахт.

— Твоя имперская гордость — это жир, — говорил старик, пока Кайрен, задыхаясь, пытался протиснуться между двумя трубами. — Ты застрянешь здесь и сдохнешь, потому что не хочешь испачкать лицо. Испачкай. Слизь — это смазка.

Рисса в это время занималась логистикой. Она вернулась с тремя амперами «Тиши» и картой, украденной у картографа-отшельника.

— Южный водосброс закрыт, — сказала она, раскладывая карту на верстаке. — Пепельные псы устроили там логово. Пойдем через Старый коллектор.

— Там радиация, — Гарт ткнул в точку на карте. — Фонит так, что счетчик Гейгера поет оперу.

— У нас есть фильтры? — спросила Рисса.

— У нас есть трупы, которые там сдохли, — ответил Гарт. — Мы наденем их кожу. Она неплохо держит альфа-частицы.

Кайрен выполз из-под труб. Его тело было одним сплошным синяком. «Смирение» без питания весило как могильная плита, и он таскал его на себе, вросшее в плоть.

— Я готов, — сказал он.

Гарт посмотрел на него поверх очков.

— Ты не готов, герой. Ты просто перестал блевать от боли. Готовность — это когда ты сможешь отрезать себе палец, чтобы не упасть в пропасть.

Они вышли из «Архивов» в полночь.

Нексус внизу жил своей жизнью. Они спустились на ярус «Нижней кишки» — самый грязный и опасный уровень, где жили каннибалы и мутанты.

Кайрен шел замыкающим. В «Смирении» он двигался почти бесшумно, его сервоприводы были смазаны жиром падальщика. Он использовал навыки палача — сканировал тени. Его глаза, привыкшие искать слабости в аугментациях Груды, теперь искали слепые зоны в архитектуре трущоб.

Он заметил их раньше, чем Рисса.

Трое. Сидят у костра, сделанного из микросхем. Оружие — заточенная арматура. Но позы расслабленные. Они не грабители. Они — дозор.

Кайрен поднял руку, останавливая процессию. Он указал на потолок.

Прямо над головами дозорных проходила главная паровая магистраль. Труба была старой, и из фланцевого соединения тонкой, почти невидимой струйкой бил пар.

— Они слепы, — прошептал Кайрен. — Пар поднимается. Тепловой поток. Их глаза адаптировались к жару снизу, они не видят, что происходит прямо над ними.

Рисса посмотрела на трубу, потом на Кайрена. В ее янтарных глазах мелькнуло уважение.

— И что?

— Если я перебью трос вон той подвесной лампы, — Кайрен указал на единственный источник света в коридоре, — на три секунды наступит тьма. Пар скроет звук. Я сниму двоих. У третьего слева протез колена, он не успеет развернуться на шарнире.

Рисса хищно улыбнулась, обнажая подпиленные зубы.

— А ты говорил, что бесполезен.

— Я не говорил, — ответил Кайрен. — Я просил убить меня.

Он снял «Смирение» с предохранителя. Экзоскелет перешел в боевой режим. Движения стали плавными, хищными. Он не побежал. Он перетек.

Темнота.

Звук лопнувшей лампы — короткий хруст.

Пар.

Кайрен был уже среди них. Его рука, усиленная сервоприводом, вошла в затылок первому дозорному. Череп хрустнул, как яичная скорлупа. Второму он просто свернул шею — точный, экономный поворот на 120 градусов, разрывающий ствол мозга.

Третий начал разворачиваться. Его механическое колено издало характерный визг сервомотора.

Кайрен ударил его локтем в висок. Не экзоскелетом, а собственной плотью. Он вложил в удар всю инерцию падения, всю ненависть к Валиусу.

Тишина. Только шипение пара.

Кайрен стоял над телами. Его дыхание было ровным. На лице не было ни капли их крови — он бил чисто, анатомически.

Рисса подошла, перешагивая через трупы. Она достала нож и начала методично срезать с одного из каннибалов лоскуты кожи.

— Хорошая работа, — сказала она, не глядя на него. — Но в следующий раз не сворачивай шеи. Кровь из носа привлекает Пепельных псов за милю. Перерезай горло. Кровь стекает в дренаж.

Кайрен молча смотрел, как она натягивает на себя вонючую, покрытую струпьями кожу мутанта поверх своей одежды.

Он подошел к стене. Там, под слоем слизи, виднелся старый имперский люк с маркировкой «Д-4. Сектор: Утилизация».

Кайрен присел. Его пальцы, усиленные «Смирением», вошли в стык люка. Он напряг сервоприводы бедер. Металл застонал.

— Здесь, — сказал он. — Старая шахта охладителя. Гарт был прав. Она узкая.

Он посмотрел на свои руки. На экзоскелет. На кожу мутанта, которую Рисса теперь предлагала ему.

Он больше не был генералом. Он не был даже палачом.

Он был хирургическим инструментом в руках Риссы, завернутым в плоть мертвецов.

И этот инструмент был чертовски острым.

Кайрен надел маску из кожи мутанта, затянул ремни и первым скользнул в черную, пахнущую радиацией и тленом пасть Старого коллектора.

Глава 7. Песок, который пьет кровь.

«Яма» воняла отчаянием.

Запах был многослойным, как геологические пласты разлома. Внизу, у самого основания амфитеатра, где теснились самые бедные зрители — мутанты с жабрами и одноглазые падальщики, — пахло аммиаком и немытыми телами. Выше, на ярусах, где сидели торговцы органами и надсмотрщики с верхних ярусов, к вони примешивался запах синтетической смолы и жженого сахара — дешевый наркотик, который они курили через фильтры. А над всем этим висел тяжелый, медный дух свежей крови, который не успевал выветриваться из-за отсутствия сквозняков.

Рисса втолкнула Кайрена в загон для бойцов. Дверь за ними захлопнулась с глухим лязгом, отрезая даже тот тусклый синий свет грибов, что освещал коридоры Нексуса. Здесь, в преддверии арены, единственным источником света были трещины в потолке, сквозь которые пробивался ядовитый зеленый туман Подбрюшья. Этот свет делал кожу бойцов похожей на трупную.

— Правила, — Рисса говорила быстро, ее янтарные глаза сканировали тени. — Бои идут до тех пор, пока распорядитель не бросит мешок. Мешок бросают, когда публика устает или когда боец перестает двигаться. Если ты упал, ты принадлежишь Переработчикам. Если встал — получаешь дозу.

Она сунула ему в руки щит. Это был не щит, а отрезанная дверца от старого сейфа имперской инкассаторской машины. Тяжелая, с вмятинами от пуль.

— Твоя левая. Не пытайся ею бить, ты сломаешь запястье. Твоя правая, — она протянула ему тесак. Лезвие было зазубренным, а рукоять перемотана изолентой, под которой угадывались человеческие зубы. — Это «Улыбка». Зубы настоящие, они принадлежали парню, который слишком сильно за нее держался. Не повторяй его ошибок.

Кайрен взвесил тесак в руке. Баланс был ужасным. Центр тяжести смещен к острию, рукоять слишком тонкая для его ладони. Оружие мусорщиков. Но в его руках даже мусор мог стать смертельным, если знать анатомию.

— Зачем я здесь? — спросил он. Его голос все еще был хриплым после «Тиши», но мышцы под действием стимулятора «Ржавчина», который Рисса вколола ему перед выходом, гудели от переизбытка энергии. — Ты могла продать меня на органы. Это выгоднее.

— Органы «Верхнего» в Разломе гниют за час, — Рисса сплюнула на пол. — Твоя кровь слишком чистая, она убивает местных паразитов. Нет, герой. Ты здесь для того, чтобы заработать нам проход. У Гарта есть карта нижних уровней, но он не дает ее бесплатно. Ему нужны кристаллы «Слепого огня» — они растут только в пепле арены, удобренном кровью. А чтобы достать кристаллы, нужно выжить в трех раундах.

Дверь их загона открылась.

Кайрен шагнул на песок.

Арена «Ямы» представляла собой круг диаметром в двенадцать ярдов. Песок здесь был черным, но не от угля. Это был измельченный шлак, смешанный с пеплом и металлической пылью. Когда Кайрен наступил на него, песок заскрипел, как стекло.

Трибуны встретили его ревом. Это был не восторг, а голод. Зрители пришли сюда не за искусством, они пришли посмотреть, как один кусок мяса разорвет другой.

Противник уже ждал в центре.

Он назывался «Бивень». Когда-то он был человеком, но теперь его тело представляло собой гору гипертрофированных мышц, стянутых кожаными ремнями, которые не давали плоти разорваться от напряжения. Из его левого предплечья торчал зазубренный костяной шип — результат неудачной аугментации или мутации.

Бивень ударил себя кулаком в грудь. Звук был похож на удар в барабан. Толпа взвыла.

Кайрен остался стоять. Он не ударил себя в грудь. Он медленно перенес вес на левую ногу, выставив вперед щит. Он стоял неподвижно, сливаясь с тенями.

Ударил гонг. Лист ржавого железа, подвешенный на цепи.

Бивень взревел и бросился вперед.

Его тактика была примитивной и эффективной: сбить с ног массой, а затем насадить на костяной шип. Земля задрожала. Расстояние в десять ярдов монстр преодолел за два прыжка.

Кайрен не стал встречать его в лоб.

Имперская школа фехтования учила блокировать и контратаковать. Но «Смирение» — его экзоскелет — было настроено на экономию энергии, а сервоприводы имели задержку. Блокировать удар такой массы — значит остаться без руки.

Кайрен упал.

Он не споткнулся. Он намеренно рухнул на колени и ушел в перекат, вбивая плечо в песок.

Бивень, вложивший всю инерцию в удар, пролетел над ним. Его костяной шип со скрежетом высек искру из дверцы сейфа, которую Кайрен успел выставить в последний момент, но не для блока, а для скольжения.

Кайрен оказался за спиной противника.

Песок «Ямы» был не просто грязью. Это был абразив. Пока Бивень разворачивался, его тяжелые сапоги вязли в черной пыли.

Кайрен вскочил. Он не стал бить тесаком по спине — там кожа была дубленой. Он ударил ногой.

Удар экзоскелета пришелся точно под коленный сустав. Не для того, чтобы сломать кость — Бивень слишком массивен. Удар был направлен в сухожилие.

Хруст. Сухожилие лопнуло.

Бивень рухнул на одно колено, рев перешел в визг.

Толпа недовольно загудела. Им не нравилась эффективность. Им нравилась бойня.

Кайрен не дал им времени на разочарование. Он шагнул вперед, наступил Бивню на здоровое колено, фиксируя его, и нанес удар «Улыбкой».

Он бил не в шею. Шею защищают ремни. Он ударил в подмышечную впадину. Там, где кожа переходит в плоть, а мышцы крепятся к плечевому суставу.

Тесак вошел по рукоять. Кайрен провернул его, разрывая артерию и нервный узел.

Бивень забился в конвульсиях. Кровь хлынула черным фонтаном, заливая песок.

Кайрен выдернул тесак и отступил.

Бивень рухнул лицом вниз. Песок под ним начал стремительно темнеть, впитывая влагу.

Наступила тишина.

Зрители молчали. Слишком быстро. Слишком чисто. Так убивают мясники, а не гладиаторы.

Рисса, наблюдавшая из-за решетки загона, сжала кулаки. Она видела, как двигался Кайрен. Он использовал гравитацию Разлома, вязкость песка и анатомию, которую знал наизусть. Он не дрался. Он препарировал.

Из тени VIP-ложи, нависающей над ареной прямо над выходом, отделилась фигура. Это был Гарт. Он опирался на свой манипулятор, но двигался к распорядителю «Ямы» с неожиданной для его комплекции скоростью.

— Этого, — Гарт ткнул пальцем в сторону Кайрена. — Ко мне. Живым. И дай ему его гребаный антидот, пока он не сдох от передоза прямо на песке.

К распорядителю подбежал мальчишка с подносом. На подносе лежал один-единственный инъектор, наполненный густой синей жидкостью.

Кайрен подошел к решетке. Его дыхание было ровным, но сердце стучало где-то в горле. «Ржавчина» выжигала его изнутри. Он чувствовал, как его сосуды расширяются до предела. Еще десять минут, и его сердце просто лопнет.

Он взял инъектор. Синий антидот. Лекарство от пепельного безумия — болезни, при которой легкие человека начинают кристаллизоваться, превращаясь в стекло, а мозг пожирает сам себя в поисках кислорода.

Кайрен ввел иглу в шею.

Жидкость обожгла вены холодом. Рев толпы снова ударил по ушам, но теперь он звучал приглушенно, словно сквозь воду. Тахикардия начала стихать.

— Один есть, — сказала Рисса, открывая дверь загона. — Осталось два. И во втором раунде тебе не дадут щит от сейфа. Там дают только заточенную кость.

Кайрен посмотрел на свои руки. Они были по локоть в черной крови Бивня.

— Кто будет следующим? — спросил он.

— Тот, кто дышит кислотой, — ответила Рисса. — Его зовут «Мокрица». Постарайся не давать ему плевать тебе в лицо.

Глава 8. Анатомия кислотного плевка.

Второй раунд начался через десять минут.

Этого времени хватило, чтобы песок впитывал кровь Бивня, превратившись из черного в густо-бурый. Сверху спустили клетку — ржавую сферу из арматуры, которая накрыла арену, заперев бойцов внутри. Теперь зрители могли подходить вплотную, плевать на них и тыкать палками сквозь прутья.

Мокрица уже ждал.

Он не был массивным. Наоборот, он был худым, почти дистрофичным, с неестественно бледной, полупрозрачной кожей, сквозь которую пульсировали синие вены. Он стоял, сгорбившись, опираясь на все четыре конечности. Его колени и локти были вывернуты назад, как у насекомого.

Мокрица не рычал. Он тихо щелкал жвалами, которые росли у него прямо из нижней челюсти. Между жвалами пузырилась слюна. Она падала на песок и с шипением проедала в нем дыры.

— Не дай ему попасть в глаза, — прошипела Рисса сквозь прутья. — Это не просто кислота. Это фермент, который растворяет роговицу за секунду. Ты ослепнешь раньше, чем поймешь, что мертв.

Кайрен проверил «Улыбку». Тесак был вытерт, но на лезвии остались микрозазубрины от костей Бивня. Он плюнул на песок и протер клинок полой рубахи.

Гонг.

Мокрица не бросился в атаку. Он распластался по песку, став плоским, как ковер. Его конечности работали синхронно, отталкиваясь от стен клетки. Он двигался по периметру арены, не сводя с Кайрена своих фасеточных, немигающих глаз.

Кайрен понял тактику. Противник заставлял его двигаться. В центре арены песок был глубоким и вязким — там Кайрен терял преимущество в скорости. У стен песок был утрамбован, но там Мокрица мог использовать стены для рывка.

Кайрен начал кружить, держась центра. Он держал щит низко, прикрывая голени.

Мокрица остановился. Он издал звук, похожий на скрежет пенопласта по стеклу. Его грудная клетка раздулась, как кузнечные мехи.

Кайрен знал этот момент. Выстрел.

Он бросился не назад и не в сторону. Он бросился *вперед*, прямо в зону плевка.

Мокрица изверг струю. Желто-зеленая жидкость с гудением рассекла воздух.

Кайрен упал на спину в песок, используя инерцию падения для скольжения. Струя прошла в дюйме над его лицом, обдав жаром.

Он скользил прямо под брюхом Мокрицы.

Существо не ожидало этого. Оно привыкло, что жертвы либо умирают, либо пытаются убежать, вязнут в песке и становятся легкой целью.

Кайрен оказался между задних ног твари.

Он ударил.

Не тесаком. У «Улыбки» не хватило бы длины, чтобы достать до жизненно важных органов из такого положения, да и снизу бить неудобно.

Кайрен ударил щитом.

Удар дверцей сейфа пришелся точно в мягкий стык между хитиновыми пластинами паха.

Звук был влажным, чавкающим.

Мокрица заверещал. Звук был ультразвуковой, он резонировал в костях Кайрена, вызывая тошноту. Существо отскочило, пытаясь развернуться в тесноте клетки.

Кайрен вскочил. Его легкие горели. «Ржавчина» требовала кислорода, но он не мог позволить себе глубокий вдох — в воздухе висела взвесь кислоты.

Мокрица плюнул снова, на этот очередь — три плевка веером.

Кайрен принял два из них на щит.

Щит задымился. Кислота начала разъедать сталь сейфа. Кайрен почувствовал, как нагревается его рука.

Третий плевок летел в лицо.

Кайрен сделал то, что счел бы безумием любой имперский инструктор.

Он закрыл глаза.

Он доверился не зрению, а слуху и чувству воздуха.

Он шагнул в сторону, одновременно падая на одно колено и втыкая «Улыбку» в песок вертикально, острием вверх, на уровне бедра.

Мокрица, ослепив цель, пошел на сближение. Его насекомьи инстинкты требовали добить. Он прыгнул.

Его вес — около ста килограммов — обрушился на выставленную руку Кайрена.

Но Кайрен целился не в тело.

Он целился в траекторию.

Мокрица приземлился прямо на выставленный тесак.

«Улыбка» вошла в мягкую ткань живота, миновав хитин, и прошла вверх, распарывая кишечник.

Существо рухнуло на Кайрена всей массой, придавив его к песку.

Кайрен оказался в ловушке. Сверху на нем лежал умирающий, бьющийся в агонии Мокрица. Его жвалы щелкали в дюйме от носа Кайрена, обдавая его смрадом. Из распоротого живота твари хлынул поток едкой жижи и нечистот. Кислота начала жечь рубаху Кайрена и кожу на груди.

Он попытался спихнуть тушу, но Мокрица весил слишком много, а экзоскелет «Смирение» в режиме ближнего боя блокировал часть движений, чтобы не повредить суставы.

Кайрен задыхался. Под тяжестью твари и в облаке ее внутренностей кислорода не было. Легкие начали гореть. Пепельное безумие, сдерживаемое антидотом, начало возвращаться — перед глазами поплыли черные пятна.

Он понял, что если не встанет сейчас, он задохнется в желудке мутанта.

Кайрен перестал пытаться оттолкнуть Мокрицу.

Он обхватил тесак, который все еще торчал из спины твари, обеими руками.

И начал пилить.

Он не пытался встать. Он использовал вес Мокрицы против него самого. Он уперся ногами в песок и, используя «Смирение» как лебедку, начал подтягивать свое тело вверх по рукояти тесака, буквально разрезая мутанта пополам сверху вниз.

Песок, кровь, кислота и внутренности заливали его с головы до ног. Это было омерзительно. Это нарушало все законы гигиены и чести. Но это работало.

Мокрица весил все меньше.

Кайрен выполз из-под располовиненной туши, кашляя и выплевывая жижу. Он встал на колени.

Он был покрыт блестящей от кислоты слизью. Его кожа на груди пузырилась ожогами. Левая рука, державшая щит, онемела — кислота проела сталь и добралась до плоти.

Толпа взорвалась.

На этот раз это был не просто гул. Это был экстаз. Они видели не убийство. Они видели абсолютное, животное выживание. Человек, который буквально вырезал себя из трупа врага.

Гонг ударил трижды.

Клетка со скрежетом поднялась.

Кайрен стоял в центре арены, пошатываясь. Он был похож на статую, вылепленную из грязи и крови.

Рисса смотрела на него из загона, ее янтарные глаза стали огромными. Она видела много бойцов. Она видела, как люди отгрызают себе руки, чтобы выбраться из капкана. Но она никогда не видела, чтобы человек использовал собственный вес для того, чтобы выпотрошить врага изнутри.

Гарт подошел к ней. Его механический глаз тихо жужжал, фокусируясь на Кайрене.

— Ты говорила, он — Клинок, — проскрипел старик. — Ты ошиблась, Змея.

— Да? — Рисса не отрывала взгляда от Кайрена, который пытался стереть кислоту с лица, размазывая ее еще сильнее.

— Клинок — это инструмент. Им работают. А это... — Гарт ткнул манипулятором в сторону арены. — Это «Рашпиль». Им не режут. Им сдирают мясо с костей, когда нож уже не берет.

Мальчишка с подносом снова выбежал на арену. На подносе лежал уже не один инъектор, а три. И фляга с водой.

Кайрен подошел к решетке. Он взял флягу. Его руки так тряслись от отходняка «Ржавчины» и нехватки кислорода, что он едва не выронил ее. Он сделал глоток. Вода смыла с губ кислоту, оставив только вкус крови.

— Три раунда, — сказала Рисса, когда он вернулся в загон. — Остался один.

— Кто там? — Кайрен дышал мелко, пытаясь восстановить ритм сердца. — Левиафан?

— Хуже, — Рисса протянула ему кусок чистой ткани, чтобы он стер слизь с глаз. — Там «Счетовод».

— Что это?

— Человек. Бывший аудитор Имперского банка. Он убил больше людей, чем ты, герой. Но он делает это не тесаком. Он делает это цифрами. И в «Яме» он считает так, что песок под ним всегда остается сухим. Он не пачкается. Он просто ждет, пока ты совершишь ошибку в расчетах.

Кайрен посмотрел на «Улыбку». Тесак был погнут и покрыт трещинами.

Он разжал пальцы. Тесак упал в грязь.

— Дай мне что-нибудь тяжелое, — сказал он. — И сними с меня эту перчатку. — Он кивнул на левую руку, где кислота проела «Смирение» и прижгла кожу к металлу. — Она мне мешает считать.

Рисса молча достала из сумки тяжелую стальную цепь с грузом на конце — кистень. И взяла плазменный резак Гарта.

— Будет больно, — предупредила она.

— Пепел над разломом, — выдохнул Кайрен, протягивая руку. — Режь.

Запахло горелым мясом. Кайрен не моргнул. Он смотрел на выход к арене, где скоро появится Счетовод, и в его глазах не было ничего, кроме математической пустоты. Он больше не был генералом. Он даже не был зверем. Он стал уравнением, в котором результатом всегда была смерть.

Глава 9. Архитектура пустоты.

Победа над Счетоводом не принесла Кайрену удовлетворения. Она принесла ему тишину.

Третий раунд длился меньше минуты. Счетовод, худой человек в лохмотьях, некогда бывших дорогим костюмом, не носил оружия. Он двигался по арене, как шахматист, переставляя ноги только по сухим участкам песка. Он ждал, пока Кайрен выдохнется.

Но Кайрен не стал играть в его игру.

Вместо того чтобы бегать, он упал на колени в самом центре, где песок был пропитан кровью Бивня, и начал копать.

Счетовод замер. Это было нарушением правил выживания — падать в грязь. Но Кайрен копал не ради укрытия. Он копал до тех пор, пока не добрался до влажного слоя — дренажной мембраны под ареной.

Затем он просто лег на спину и позволил «Ржавчине» сжечь остатки его выносливости.

Счетовод, уверенный в своей тактике, сделал шаг вперед, чтобы нанести удар палкой. Его нога наступила на край выкопанной Кайреном лужи.

Под песком, смешанным с кровью, скрывался слой старого машинного масла, вытекшего из мембраны годами ранее.

Нога Счетовода поехала. Он взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие. В этот момент Кайрен, лежавший в грязи, ударил.

Он ударил не кистенем. Он ударил ногой, облаченной в «Смирение», прямо в коленный сустав сзади. Сухожилие лопнуло. Счетовод рухнул лицом в песок.

Кайрен не стал его добивать. Он просто подполз ближе, пока противник барахтался в жиже, и навалился на него всем весом экзоскелета, вдавливая лицо Счетовода в пропитанный маслом песок, пока тот не перестал дергаться.

Удушение в грязи. Самый грязный, самый недостойный имперского офицера способ убийства.

Когда клетку открыли, распорядитель бросил ему три инъектора антидота, даже не глядя в глаза. Кайрен взял их. Его руки дрожали не от усталости. Они дрожали от осознания того, во что он превращается.

Они вернулись в «Архивы» Гарта.

Старик сидел за верстаком, разбирая трофейный глаз Мокрицы. В помещении пахло озоном и спиртом.

— Ты двигаешься как дерьмо, — констатировал Гарт, не поднимая головы. — Твое «Смирение» сбито. Ты тратишь 15% энергии на компенсацию гравитации, которую можно просто игнорировать.

— Я выиграл, — прохрипел Кайрен. Он сидел на полу, прислонившись к стене. После трех боев «Ржавчина» выжгла его нервную систему. Мир казался плоским и слишком громким.

— Ты выжил, — Гарт наконец поднял взгляд. — Это разные вещи. Счетовод был прав в одном: песок «Ямы» убивает дураков. Но ты... ты используешь среду. Это не тактика солдата. Это мышление сапера.

Гарт отложил глаз. Его механический палец щелкнул, выдвинув тонкую иглу зонда.

— Я построил этот город, — сказал он тише. — Не эти лачуги из мусора. Я построил кости. Дренажные шахты, которые уходят на три мили вглубь. Вентиляционные стволы, по которым можно проехать на вагонетке из сектора Утилизации в сектор Очистки. Империя думает, что контролирует Разлом сверху. Идиоты. Они контролируют только верхние два яруса. Все, что ниже третьего уровня — это моя симфония.

Гарт подошел к огромному столу в центре зала. Он ударил по кнопке на панели. С потолка опустился проектор, залив стол холодным синим светом.

— Это Нексус, — Гарт ткнул манипулятором в голограмму. — А это — вены.

Голограмма сменилась. Теперь над столом висела паутина из тонких светящихся линий, пронизывающих скалу под городом. Это была трехмерная карта дренажной системы. Она выглядела как кровеносная система спящего левиафана.

— После того как меня сбросили, Валиус заварил основные шлюзы. Он боится, что мы поднимемся. Но он забыл про «Слепые петли».

Гарт увеличил участок карты в самом низу, там, где трубы уходили в неисследованную бездну.

— Там, в секторе «Гефест-4», находится старый имперский арсенал. До того как Разлом поглотил его, там хранили прототипы оружия для зачистки каньонов. Плазменные резаки, способные резать кору планеты, и, что важнее, — автономные дыхательные системы, работающие на расщеплении пепла.

Кайрен смотрел на карту. Его затуманенный «Ржавчиной» мозг с трудом обрабатывал объемы.

— Зачем мне это? — спросил он. — Моя цель — «Слепая цитадель». Наверху.

— Ты не попадешь наверх, герой, — Гарт усмехнулся, и его искусственная челюсть издала скрип. — «Слепая цитадель» парит. Она держится на магнитных якорях, вбитых в дно разлома. Чтобы добраться до ее фундамента, тебе нужно пройти через ядро планеты. Единственный путь вниз, который не охраняется «Чистильщиками» Валиуса — это старые дренажные шахты. Я проведу тебя к арсеналу. Ты наденешь скафандр. А потом ты, как бывший Клинок Разлома, поможешь мне вскрыть замки уровня «Омега», где лежат инициаторы.

— Инициаторы, — повторил Кайрен. — Те самые, о которых говорила Рисса.

— Они самые, — кивнул Гарт. — Валиус хочет сбросить их в Сердце, чтобы вызвать тектонический сдвиг. Но если мы доберемся до них первыми...

— Мы можем взорвать их здесь, — закончил за него Кайрен. — В Нексусе.

— Именно. Обрушить дно, чтобы упала вершина.

Гарт протянул руку. В ней лежал кристалл памяти.

— Карта здесь. Вся архитектура боли, которую я создал. Я научу тебя читать ее. Как читать трещины в камне. Как определять направление потока по температуре трубы. Как дышать в безвоздушных шахтах, используя мох. Ты станешь моим продолжением, герой. Моими глазами в темноте.

Кайрен посмотрел на руку инженера. Затем на свои руки, покрытые шрамами и пеплом.

— А если я откажусь?

— Тогда ты сдохнешь в «Яме» на четвертом раунде, — Гарт сжал кристалл так, что пластик затрещал. — Или Валиус найдет тебя и освежует заживо, чтобы посмотреть, как долго «Ржавчина» удерживает сшитые ткани. Выбирай, сапер. Ты либо инструмент в моих руках, либо подопытный в его.

Кайрен взял кристалл. Металл чужой судьбы обжег пальцы.

— Когда выходим?

— Мы ждали только твоего согласия, — Гарт нажал кнопку на стене. Часть пола в углу комнаты с шипением отъехала в сторону, открывая люк. Из темноты пахнуло холодом и застоявшейся водой. — Рисса уже готовит снаряжение. Иди к ней. И молись, чтобы она не продала тебя Пепельным псам, пока ты спал.