Kitabı oxu: «Шаг последний, шаг первый»

1. Чайная

Самый длинный день в году подходил к концу. Летнее солнце медленно и лениво покатилось к сизой горе, за которой ему предстояло ночевать. Раскалённая земля дышала жаром, и сухая трава, последний раз орошённая дождём несколько недель назад, готова была вспыхнуть в любой миг. От зноя устали даже бабочки и стрекозы. Спрятавшись в тени растений и камней, они вяло подёргивали крыльями в ожидании вечерней прохлады.

Ян перекатился со спины на живот и протянул руку к воде. Лесной родник, подпитываемый подземной рекой, всегда был холодным. Мужчина смыл с лица пыль от луговых трав и прополоскал горло. Мельком взглянув на лес, он увидел необычное дерево. Его ствол был искривлён, словно какой-то силач скрутил его в спираль. Ян замер, почувствовав, как сильно забилось его сердце. Похожее или, скорее всего, то же самое дерево он видел в детстве, когда впервые слепил из снега цветок. Тот зимний день был концом прежней жизни и началом новой.

Ян собрался было вставать, но увидел, как лесной родник вдруг покрылся тонкой коркой льда. От неожиданности Ян отпрянул и зажмурился.

– Мне это кажется, – прошептал он, слыша, однако, как потрескивает лёд, и даже ощущая его характерный запах.

Ян застонал, не понимая, отчего его разум снова стал играть с ним в игры. В детстве он называл это Голосом. Голос приходил с первым снегом и уходил с первым весенним ручьём. Их тайная дружба началась в одно позднее осеннее утро, где-то тридцать лет назад, когда он, будучи ребёнком, вышел во двор, окинул взглядом поседевшую от инея траву и, ничего не подозревая, ступил на дорожку перед домом. Его нога сразу же заскользила вперёд, и Ян грохнулся навзничь, больно ударившись головой о булыжник. Мальчик потерял сознание, а когда пришёл в себя, увидел, что с неба на него летят звёзды. Лишь когда звёзды упали и растаяли на его щеках, Ян понял, что это снег. Голова невыносимо гудела, однако шапка смягчила падение, и крови не было. Ян медленно сел, но вставать не решался, пока мир вокруг него не перестал кружиться в сумасшедшем танце. Он не чувствовал холода или страха, только пульсирующую боль в затылке и странное ощущение, что рядом с ним кто-то был, кто-то невидимый, но настоящий.

На следующий день Ян проснулся от мороза. Он снова был на чердаке, где частенько скрывался от своей мачехи. Это была совсем крохотная комнатушка с маленьким окошком под крышей их дома. С улицы чердак казался прибежищем сказочного существа, и его друзья многое бы отдали, чтобы очутиться там. Но лишь он один знал, как там неуютно, как жарко и душно летом, а зимой – холодно и сыро. В этом тесном пространстве между черепицей и большими светлыми комнатами нижних этажей не было камина или печки, только тонкая труба, по которой с кухни на улицу выходил дым. В студёные ночи, закутавшись в своё одеяльце, Ян прижимался к ней всем телом в надежде поймать хоть малую частичку тепла.

Дрожа и ёжась, Ян открыл глаза и сразу заметил, что комнатка освещена как-то иначе, по-особенному, словно солнечные лучи проходили сквозь туманную завесу. Он посмотрел на окно и увидел, как по нему ползут и разрастаются ледяные узоры. Они изгибались ветвями, корнями, лесными тропами, реками, змеями, сворачивались клубками, серпантинами и разбивались в звёзды. У Яна снова заболела голова, так же как накануне, но боль быстро отступила, освободив место Голосу.

Годы шли. Они были полны радостей и несчастий, потерь и успехов. И однажды наступило безоблачное зимнее утро, которое могло бы стать самым счастливым в жизни Яна.

Как обычно бывает в декабре, в тот день солнце припозднилось, но, наконец, осветило землю, застывшую в ожидании Нового года. Оно зажгло миллионы искр на белом полотне свежевыпавшего снега и заиграло радугой в сиянии ледяной мишуры на ёлках. Слышались громкие крики мальчишек, носившихся друг за другом и играющих в снежки. Но Ян не обращал внимания на царящее вокруг веселье. Едва дыша, он смотрел на юную девушку, которая наклонилась над сосновой веткой, вдыхая терпкий запах хвои. Он не мог оторвать взгляда от её лица, такого радостного и светлого. Внезапно упругая сосновая ветка выскочила у неё из пальцев, дёрнулась, и лицо девушки обдало снегом. Снежинки белой мукой осели на её длинных ресницах. Девушка моргнула несколько раз, чтобы стряхнуть их. Увидев, что Ян за ней наблюдает, она расхохоталась и подмигнула ему. Неожиданно для себя он вспыхнул, отвернулся и сделал вид, что увлечён лепкой снеговика. Однако втайне он продолжил наблюдать за девушкой, задаваясь вопросом, отчего черты её лица, давно знакомые ему, стали вдруг такими пьянящими.

Спустя пару недель после того морозного утра всё разрушилось. Жизнь Яна покатилась совсем по другой колее, где не было места ни счастью, ни смеху, ни любимой девушке. Голос, тайный друг и помощник, покинул Яна, а сам Ян постепенно стал невидимкой для своих друзей и соседей. Он не считал нужным здороваться с ними, а затем перестал даже поднимать глаза при встрече. Он бесцельно бродил по улицам, уткнувшись взглядом в свои ботинки, и люди так привыкли к этому, что в конце концов перестали его замечать. Только дети время от времени бросали в его сторону шутки, но потом и они забывали его имя. Как и взрослые, они переставали замечать Яна, и это его полностью устраивало.

И вот теперь, внезапно, посреди лета, Голос вернулся. Ян почувствовал сильную боль в затылке, затем она разлилась на лоб и начала пульсировать в глазницах. Ян схватился за голову и ещё сильнее зажмурил глаза. Но сопротивляться Голосу было бессмысленно. Как только Ян позволил Голосу заговорить, боль сразу же ушла. Голос произнёс лишь одно слово:

– Клятва!

Ян вздохнул и открыл глаза. Лёд на поверхности родника истаял. Мужчина знал, что он был лишь видением, следствием жары и обезвоживания. Но знал он также и то, что теперь Голос, реальный он или нет, не отступит. Вместе с Голосом к Яну возвращалось его прошлое, которое он так старательно пытался забыть. Мужчина медленно поднялся, стряхнул со штанов пыль и сухую траву, застегнул на все пуговицы рубашку, кое-как пригладил волосы и побрёл к деревне.

Как и Ян, деревня Загорки, потерянная в горах посреди дремучих лесов, давно превратилась в призрак. Когда-то, возможно, сто лет назад, в Загорки вела дорога, по которой ездили торговцы и почтальоны. Однако постепенно дорога пришла в запустение, а затем и вовсе заросла. Почта тоже перестала поступать, и о деревне совсем забыли, как и о тамошних жителях. Исчезла деревня Загорки и с карт. Отгороженные от внешнего мира, который они называли Долиной, деревенские жители вели уединённый образ жизни. То, что они оказались брошенными, воспринималось ими как благо. Они и сами предпочитали не знать, что творится за пределами их деревни. Войны, революции, катастрофы – всё это их не касалось. Они замерли во времени и существовали сами по себе, считая свой образ жизни единственно правильным, а Долину – далёким чудовищем, которого лучше не тревожить.

Ян всегда любил родную деревню. Теперь, идя по её улицам, как всегда никем не замечаемый, он заново её узнавал. Кипящая вокруг жизнь шаг за шагом затягивала его в свой круговорот. На Яна ураганом обрушились голоса, смех, топот ног, стук молотков, скрежетание пилы, кряканье, кудахтанье и мычание домашних животных. Он вздрогнул, когда мимо него пронеслись с диким воплем мальчишки, которые, размахивая сачками, пытались поймать бабочку. По всей видимости, в учебном классе закончились уроки, и они, наконец, могли вдоволь наиграться. Они были точь-в-точь как он сам и его друзья в детстве. Ребята оставили после себя жёлтое облако густой пыли, от которой у Яна запершило в горле и заслезились глаза. Затем мимо него прошли две девушки. Изнывая от жары, они обмахивались сплетёнными из бересты веерами. Казалось, зной настолько их утомил, что им с трудом удавалось поддерживать разговор. Ян быстро посмотрел на них. Ему показалось, что он уловил в их лицах знакомые черты. Они вполне могли быть дочерями его друзей или знакомых. Вернее, людей, которые когда-то были его друзьями и знакомыми.

Оглядываясь на дома и заборы, Ян понял, что Голос вновь умолк. Кроме того единственного слова, произнесённого у лесного родника, он не сказал ничего. Ян даже остановился на мгновение, чтобы прислушаться. Ответом было молчание.

Ноги сами привели Яна к чайной. Деревянное здание находилось в отличном состоянии. Крыша была целой, ставни покрашены, доски на крыльце казались новыми. На крытой террасе Ян увидел полную женщину с добродушным румяным лицом. Подперев одной рукой подбородок, она сидела за большим деревянным столом и листала книгу с какими-то записями, одновременно лениво отгоняя от себя мух. Все остальные столики были свободны. Навес над террасой создавал тень, хоть немного спасая от прямых лучей палящего солнца. Ян узнал в женщине хозяйку чайной Риту. Он хотел было поприветствовать её, но та нарочито отвернулась в сторону. Сейчас для женщины он был пустым местом: даже мухам она уделяла больше внимания. А ведь когда Ян был ребёнком, Рита и её муж Тимофей едва не стали его приёмными родителями. Здесь он провёл немало весёлых вечеров в компании своих приятелей и племянницы хозяев чайной. Юлия… Как много тепла в этом имени! Где она сейчас? Помнит ли его?

Собравшись с духом, Ян открыл дверь. Немного потоптавшись на пороге, он вошёл. Температура внутри чайной было гораздо приятней, чем снаружи. Впрочем, посетителей не было и здесь. Ян оглянулся. Пол был выстлан новыми досками, а стены недавно очищены от копоти и жира. Сделанные из дуба столы и стулья хоть и почернели от старости, были по-прежнему крепкими. Приятно пахло деревом, фруктовым чаем, орехами и свежей выпечкой. Тимофей, хозяин чайной, довольно упитанный пожилой мужчина с лысиной и круглыми румяными щеками, что-то насвистывая себе под нос, колдовал над печёными яблоками, покрывая их шапкой из воздушного лимонного мусса. На звук хлопнувшей двери Тимофей обернулся. Бросив взгляд на гостя, он вздрогнул и затем поспешно отвёл глаза. Однако и ему, и его гостю было понятно, что давно заведённое правило было нарушено.

– Не уходите, Тимофей, – промолвил Ян. – Я пришёл поговорить с вами. Вы же меня помните?

– Ян, это ты? – неуверенно спросил хозяин.

– Похоже, что так.

Отчего-то разволновавшись, Тимофей схватил оказавшуюся под рукой тряпку и начал натирать и без того чистую поверхность стола, но тут же бросил.

– Прошу, присаживайся, – наконец, проговорил он. – Чаю из шиповника выпьешь?

– Не откажусь, – кивнул Ян.

– Я могу приготовить со льдом, если желаешь, – посмотрел на него Тимофей.

– Со льдом? – удивился Ян, а затем вспомнил про подвал чайной, где всегда царила зима, и усмехнулся: – Нет, пожалуй, обойдусь без льда. У меня с ним непростые отношения.

Ян рассмеялся как безумный. Но, увидев испуганный взгляд Тимофея, разом умолк.

– Так ты решил вернуться? – уточнил Тимофей. – С чего вдруг и почему сейчас?

– Это долгий рассказ, – покачал головой Ян.

– Я как хозяин чайной привык к долгим рассказам, – настаивал Тимофей.

– Поэтому я здесь, – Ян пожал плечами.

– Что ж, тогда закрою дверь, чтобы нам никто не помешал, и заварю чаю. – Тимофей заспешил в сторону кухни.

– А где все посетители? – вдогонку спросил Ян. – И зал, и терраса снаружи пусты. Неужели дела идут так плохо?

Тимофей повернулся и добродушно усмехнулся.

– Напротив. Дела идут отлично. Ты разминулся с гостями: после обеда они уже разошлись. А молодёжь придёт чуть позже. Они предпочитают собираться ближе к вечеру. Я как раз для них готовлю угощения, – Тимофей показал подбородком в сторону стола, за которым застал его Ян. – Располагайся, я мигом. А может, – Тимофей замер, – сначала супчику?

– В такую-то жару? – ужаснулся Ян.

– Я же не предлагаю тебе мясную похлёбку, – улыбнулся Тимофей. – Мой особый рецепт для лета – холодный клюквенный суп из тёртых ягод с мятой и свежими яблоками. После обеда у меня осталась пара порций.

– Тогда я не могу отказаться, – развёл руками Ян.

Тимофей скрылся в кухне, оставив посетителя одного. Прийти в себя ему оказалось непросто. Возвращение Яна было для него как гром среди ясного неба. В первое мгновение Тимофей даже его не узнал. Да и как можно было узнать в этом взрослом, заросшем волосами, загорелом мужчине того бледного мальчика, который был главным сорванцом деревни? Лишь взгляд Яна, по-прежнему встревоженный и беспокойный, выдал его.

Обескураженный, Тимофей решил сообщить о приходе Яна жене. Он проскользнул на террасу. При виде него Рита подскочила, словно только этого и ожидала.

– Это правда? – спросила она. – Ян снова с нами?

Тимофей кивнул, и Рита тут же засуетилась, ощутив приятное волнение оттого, что у неё вновь есть ребёнок, о котором надо заботиться.

– Ты его накормил? – спросила она, бегом устремившись на кухню.

Тимофей еле за ней поспевал.

– Только собираюсь. У нас остался с обеда клюквенный суп, и ореховое печенье на подходе.

– Какой клюквенный суп! – махнула рукой Рита. – Надо накормить мальчика как следует.

– Он уже не мальчик, – возразил ей муж. – И он всегда был сластёной.

– Он всегда будет для меня мальчиком, – голос Риты дрогнул. – Давай неси ему, что ты собирался, – заторопилась она, – а я пока начну готовить мясной рулет и пирог с картошкой и грибами.

– А как же посетители? – уставился на неё Тимофей. – Молодёжь скоро начнёт подтягиваться.

– Переживут, – отмахнулась Рита. – Я выставлю им на террасе напитки и пирожные.

И Рита загремела посудой, а Тимофей поспешно стал составлять на поднос угощения.

Тем временем Ян прошёл в дальний конец зала, поближе к камину, который, конечно, сейчас не горел и был аккуратно вычищен. В нём в качестве украшений лежало несколько свежих берёзовых поленьев. Ян сел. Когда-то это был их с Юлией любимый стол. Ян знал на нём все царапины и зазубрины, все выступы и острые углы. Его порадовало, что за всё это время стол не передвинули на другое место или, что ещё хуже, не пустили на дрова. Без гостей, без криков, без гама чайная выглядела осиротевшей. Лишь из кухни раздавался шум посуды. Затем Ян услышал сдержанные голоса. Похоже, это Рита о чём-то спорила с мужем. Ян забеспокоился: он не знал, как хозяйка чайной отнесётся к его возвращению и не прогонит ли его.

Тимофей вернулся через несколько минут с подносом и поставил перед Яном глубокую тарелку багряного супа с лепестками мяты, стеклянный чайник, в котором плавали кусочки апельсина и веточки чабреца, две чашки, блюдце с песочной выпечкой и миску со свежей малиной. Печенье было только что из печи, и от него восхитительно пахло поджаренными орехами и ванилью. В такую жару это вполне могло сойти за полноценный ужин. Ян и не догадывался, что у Риты были другие представления о настоящей еде и что его впереди ждало ещё множество блюд.

– Не торопись, дай чаю немного завариться, – сказал Тимофей, когда Ян потянулся к чайнику.

Тогда Ян взял несколько ягод малины. Запихнув их в рот, он довольно промычал. Тимофей улыбнулся.

– Я не прочь, чтобы ты за раз слопал все ягоды, как ты любил делать в детстве, но начни обед, как и положено, с супа.

– Как я скучал по этой заботе, – рассмеялся Ян.

– Так что ты хотел мне рассказать? – спросил Тимофей, когда его гость в один присест управился с клюквенным супом, закусывая его печеньем.

– Даже не представляю, с чего начать. – Ян помолчал. – Знаете, если бы утром мне кто-нибудь сказал, что вечером я окажусь здесь, я бы ни за что не поверил. Я ведь думал, сегодня у меня будет обычный день. Обычный для меня. Я проснулся, вышел из дома и, как делал последние двадцать лет, побрёл в лес. Там, вдали от всех, на своей любимой поляне, я улёгся на солнце. Мне хотелось растаять как масло и исчезнуть насовсем. Но в итоге я лишь получил солнечный удар, и вместо того, чтобы забыться, встал и пришёл сюда, чтобы рассказать свою историю. Не вам, Тимофей, а скорее себе. Да и речь пойдёт не обо мне, а о мальчике, которым я был когда-то, мальчике, который постепенно стал юношей, но так и не смог превратиться в настоящего мужчину. Который всё потерял и стал мною.

2. Ссора

Мальчик проснулся, когда уже рассвело, и субботний день был в полном разгаре. Всю ночь он дрожал от холода, и это мешало ему заснуть. Под утро его мачеха встала с кровати, заскрипев половицами, спустилась со второго этажа вниз и затопила печь. От дымохода, к которому мальчик прижимался, пошло тепло, и его сразу же утянуло в дрёму. Медленно приходя в себя после тяжёлого и беспокойного сна, Ян услышал доносящиеся с улицы бодрые голоса его друзей. Накануне ребята договорились всей компанией отправиться гулять. В Загорках суббота считалась банным днём, а значит, в первой половине дня мальчики были предоставлены сами себе, пока их матери и сёстры моются и обмениваются сплетнями в общественной бане. После полудня наступала очередь мужчин отскребать от себя грязь, греться на пару, обливаться холодной водой и судачить о соседях.

Ян приник к замёрзшему стеклу, ногтями соскоблил с него иней и посмотрел наружу. Их дом был самым высоким на улице, и с чердака открывался вид на соседские крыши. Правда, летом, когда все деревья были в зелени, Яну немного удавалось разглядеть. Теперь же, поздней осенью, все дворы в округе были как на ладони. Особенно хорошо просматривался стоящий на противоположной стороне улицы дом друга семьи Захара. После смерти отца Яна Захар не раз помогал его мачехе с домашними делами. Рядом с Захаром жил Олежек, товарищ Яна по играм. Отец Олежека Василий плотничал и считался одним из лучших мастеров деревни. Именно поэтому дом семьи Василия хоть и не выделялся своей высотой, но определённо выглядел самым просторным и красивым на улице.

Ян увидел, что его друзья Олежек и Митяй где-то раздобыли деревянные сани и теперь по очереди катают друг друга с криками и воплями. Сани, похоже, были не очень устойчивыми: они то и дело переворачивались, опрокидывая ездоков на землю, однако это лишь ещё больше раззадоривало мальчишек. Яну не терпелось к ним присоединиться, однако в животе неприятно заурчало. Он потянул на себя холодное железное кольцо в полу чердака и открыл дверь на лестницу вниз. Затем осторожно спустился на второй этаж, где находились три больших спальни, включая и его собственную. Впрочем, в ней он ночевал крайне редко. Ступая на цыпочках, Ян направился на первый этаж, но громкий скрип нуждающихся в ремонте ступеней выдал его с потрохами. Теперь можно было не таиться, и он в три прыжка преодолел лестничный пролёт. Внизу располагались кухня, прихожая, ванная комната и большая мастерская его отца, дверь в которую давно не открывали. Отец Яна, когда был жив, очень любил свою рабочую комнату: он мог часами ходить по ней взад-вперёд, размышляя над своими изобретениями, либо же почти не шевелясь сидеть за своим столом, кропотливо мастеря новую поделку.

Ян заглянул на кухню. Его мачеха Марфа что-то скребла за печкой и делала вид, что его не замечает. Ян, однако, не сомневался, что она услышала его шаги с самой верхней ступени. На краю стола лежал кусок свежевыпеченного хлеба и сыр. Ян быстро схватил их и сунул за пазуху. Мачеха ничего не сказала. Здесь было так тепло, что он не прочь был бы задержаться на кухне подольше. Однако признаваться в этом ему не хотелось, поэтому, немного помявшись с ноги на ногу, он вышел в прихожую.

– Не забудь умыться, – услышал он Марфу.

Ничего ей не ответив, мальчик накинул на себя тулуп, нахлобучил шапку и выбежал на улицу. Его друзья замахали ему руками. За ночь снег полностью покрыл землю. Белый слой был тонкий, и полозья саней оставляли на нём тёмные следы. Через них проглядывали застывшая грязь и обледенелая трава. Из-за этого сани катили плохо, а порой и вовсе застревали на месте. Однако это не мешало детям от души веселиться. Разгорячённые, они не чувствовали холода, их лица были красные и довольные. Ян направился к ним, на ходу жуя хлеб.

– Ну и чего ты так долго? – накинулся Митяй, высокий для своего возраста и худощавый паренёк с чёрными озорными глазами. – Мы думали, ты уж не придёшь.

– Немного проспал. А откуда сани? – спросил Ян, с интересом разглядывая приспособление. Сани были сделаны из струганых досок, гладко обтёсанных, но ещё не покрытых краской. К тому же у них не было спинки и боковых перекладин, за которые мог бы держаться наездник.

– Это мой папаня смастерил, – ответил Олежек. Он был невысоким, даже ниже Яна, с по-детски пухлыми щёчками и застенчивым выражением лица. – Мне на день рождения.

– Разве твой день рождения сегодня? – удивился Ян.

– Не-а, – отозвался Олежек. – Но скоро. На самом деле, сани должны быть сюрпризом. Но мне сестра проболталась. Оказывается, папаня на днях разбирал свой сарай и обнаружил несколько осиновых досок. Для работы они не годились, а выбрасывать было жалко, вот он и решил сделать из них что-нибудь стоящее. Как раз собирался закончить к моему дню рождения.

– Мы подумали, что сегодня снега вполне достаточно, чтобы их опробовать, – прервал его Митяй. – У нас есть в запасе немного времени, пока его папаня помогает моему таскать воду в баню. Сани ещё не совсем готовы, но кататься можно. Пришлось самим приспособить верёвку, чтобы было за что тянуть. Ну-ка, садись. Мы тебя прокатим с ветерком.

Ян не заставил себя уговаривать. Он уселся на сани и подобрал ноги. Олежек и Митяй впряглись, словно они кони в упряжке, и побежали, потянув Яна за собой. От резкого рывка тот чуть не опрокинулся. Вскрикнув, он изо всех сил ухватился руками за днище. Увидев несущихся мальчишек, в соседском дворе залаяли собаки. Олежек и Митяй ускорились, чтобы побыстрее проскочить мимо двора Николая, главного пьяницы деревни. У Николая было несколько псов, которые жили в его спальне вместе с ним. И собаки, и их хозяин претендовали на звание самых грязных обитателей Загорок. И если животные хотя бы иногда купались под дождём или в канаве, а зимой валялись в снежных сугробах, то Николай не делал и этого. У Николая была старшая сестра, которая приходила к нему пару раз в неделю, приносила еду, штопала одежду и выметала мусор из избы. Но, очевидно, этих мер было недостаточно, ведь если ветер дул со стороны двора Николая, всем в округе приходилось задерживать дыхание.

Несмотря на свои недостатки, Николай был добрым малым. Правда, никто не знал, добрый он потому, что пьяный, или потому, что по характеру был такой. Из-за его пристрастия к бутылке, а может, и из-за сбивающего с ног аромата его никто не брал на работу, поэтому он со спокойной совестью целый день сидел дома или, если погода благоприятствовала, валялся во дворе вместе со своими псами.

Увидев ребят, Николай помахал им рукой. Мальчики не стали приветствовать его в ответ. Они видели, как пренебрежительно взрослые относились к Николаю, и невольно им подражали.

– Вы там осторожней! – крикнул им Николай. – Я видел, как в эту сторону шёл господин Пинкин.

С горки сани понеслись стремительней. Олежек и Митяй бежали так быстро, как могли. Мимо них мелькали дома, запорошенные снегом, деревья и кусты. Ян был готов захлебнуться от восторга. Ветер морозил щёки и уши, но это не имело значения. Хотелось катиться на санях вечно, без остановки, всё дальше и дальше.

Господина Пинкина они заметили слишком поздно. Тот возник как будто из-под земли. Это был высокий гордый старик с вечно недовольным выражением лица. Впрочем, возможно, он и не являлся стариком, но именно так думали о нём ребята. Его щёки и лоб покрывали глубокие морщины. Образовались ли эти морщины от преклонных лет или из-за несносного характера, оставалось только гадать. Господин Пинкин был одет в длинное чёрное пальто из дорогого меха, который так и лоснился на солнце, и в такого же цвета меховую шапку. Олежек и Митяй шарахнулись в сторону, чтобы не столкнуться с мужчиной, однако сани не успели затормозить и с разгону врезались прямо в господина Пинкина. От удара сани вместе с Яном перевернулись, а господин Пинкин и вовсе полетел в снег вверх тормашками. Его шапка не удержалась на голове и поскакала по дороге.

– Ой-ёй, – тихо проговорил Митяй, словно зачарованный наблюдая за злоключениями головного убора.

Олежек онемел и не мог промолвить ни слова. Открыв в изумлении рот, он смотрел, как надменный господин Пинкин беспомощно барахтается в своём дорогом одеянии на земле, изрыгая проклятия. Он был похож на огромного жука, который, опрокинувшись на спину, не может встать обратно на лапки.

– Ну я вам покажу, мерзавцы, – повторял господин Пинкин, с трудом поднимаясь на ноги и отряхивая своё великолепное пальто. Затем он стал глазами искать другой предмет своего гардероба. Его шапка, ускакав достаточно далеко, теперь валялась в снегу, как свернувшаяся в калачик лисичка. – Ты, – ткнул пальцем господин Пинкин в Митяя, – принеси мне её.

Митяй закивал и побежал за шапкой. Когда она оказалась, наконец, на месте, а именно на голове господина Пинкина, тот сурово посмотрел на Яна. Его лицо, и прежде неприветливое, стало чернее самой чёрной грозовой тучи. Похоже, именно Яна господин Пинкин посчитал главным виновником удручающего события, случившегося с ним в это утро. Яну стало до ужаса страшно. Он как можно ниже опустил свою голову, изо всех сил желая стать невидимкой. Вероятно, в этом он не особенно преуспел, так как господин Пинкин высоко занёс над ним руку. Ян уже приготовился к удару, но, как ни странно, злость старика обрушилась не на мальчика, а на сани. Господин Пинкин схватил сани, поднял их и с силой ударил о землю. Раздался треск. Затем последовал следующий удар, и снова треск.

– Остановитесь! – закричал Олежек. – Это же мой подарок ко дню рождения!

– Никаких тебе подарков, – проговорил старик, каждое слово сопровождая очередным ударом, – никакого тебе дня рождения!

Скоро от саней остались валяться только щепки на земле. Но и этого господину Пинкину было мало: он стал со злостью топтать их сапогами, желая превратить в труху. Затем, поправив свою шапку и ещё раз отряхнув пальто, он, не взглянув даже мельком на ребят, невозмутимо посвистывая, направился дальше вверх по дороге.

Мальчики какое-то время не могли произнести ни слова. По щекам Олежека текли в три ручья слёзы. Глаза Митяя тоже были на мокром месте. А Ян, подняв одну из щепок, запустил ею вслед господину Пинкину. Но тот ушёл достаточно далеко и не заметил этого.

– Что же я скажу своему папане? – проревел Олежек.

– Ненавижу господина Пинкина, – сказал Ян, вложив в эти слова весь свой гнев. – Вот бы он разорился! Не посмел бы он тогда важничать и ломать чужие вещи! Если бы мой отец был жив, он бы показал ему!

Павел, отец Яна, до своей кончины был уважаемым человеком и лучшим мастером в деревне. Его отличительной чертой была невероятная способность в любой ситуации любому человеку говорить правду. Он делал это без прикрас, прямо в лицо, открыто и беззлобно. Павел не преследовал цель кого-либо оскорбить, обидеть, задеть или разоблачить, и именно его дружелюбие обезоруживало самых враждебно настроенных людей, любого положения, возраста или достатка. Даже господин Пинкин побаивался Павла. Похоже, против правды этого честного и доброго человека ему просто нечего было возразить. Ян обожал отца и гордился им. Но одного поступка отца он не мог понять – его женитьбы на Марфе. Марфа была красивой женщиной и отменной хозяйкой, но она казалась Яну чужачкой, ворвавшейся в их с отцом мир и оставшейся в нём навсегда.

– Что будем делать? – спросил Митяй, обращаясь к Олежеку. – Хочешь, пойдём к тебе домой и вместе признаемся твоему папане? Может, он не будет сильно ругаться.

– Мой папаня работает на господина Пинкина. Если он узнает, что мы опрокинули его в снег, он жутко разозлится.

Митяй вздохнул и подумал, как ему повезло, что у его отца собственная баня и он сам себе хозяин.

– Однажды, когда мы вырастем, – ободряюще сказал он, – господин Пинкин уже не будет главным. Главными станем мы, и нас все будут слушаться.

– Да подождите вы! – резко бросил Ян, усаживаясь на колени перед разломанными санями. – Может, ещё что-то можно сделать?

– Что? Склеить? – вновь начиная рыдать, проговорил Олежек.

– Брось, из этих щепок только костёр остаётся разжечь, – сказал Митяй.

Ян взял в обе ладони снег и с надеждой посмотрел на него.

– Помоги же, помоги, – пробормотал он тихо.

– Эй, это ты кого зовёшь? – поинтересовался Митяй.

– Не отвлекай, – ответил Ян.

Он посыпал снегом сломанные доски и уставился на них, словно они сейчас сами собой соберутся обратно в сани. Он действительно удивился, когда ничего не произошло.

– Ну что, не склеились? – с издёвкой спросил Митяй и рассмеялся.

Даже Олежек улыбнулся.

– Да ну вас! – разозлился Ян.

Он поднялся, отряхнул колени и пошагал от друзей прочь.

– Не обижайся! Мы же пошутили! – крикнул ему вслед Митяй.

Ян сделал вид, что его не услышал. Он шёл вприпрыжку, со всей силы пиная ногами снег. Он сомневался, что таким образом сможет причинить ему боль, но, по крайней мере, так он выплёскивал своё негодование. Он от всего сердца верил, что Голос сумеет починить сани, и тогда он мог бы похвастаться своим тайным другом перед Митяем и Олежеком. Как оказалось, хвастаться было нечем.

Почти дойдя до дома, Ян увидел своего соседа Семёныча. За глаза Ян и его друзья называли того людоедом-великаном. Упитанный, высокий, с густой бородой, лесоруб Семёныч действительно выглядел устрашающе. Однако прозвище скорее относилось к его характеру. Он был на редкость злым и неприветливым человеком, а его крохотная, тощая жена, достигавшая ему едва ли до пояса, тоже слыла вредной и сварливой женщиной. Ей нравилось совать нос в соседские дела, давать ненужные советы и ворчать по любому поводу. Немало доставалось и её мужу. В деревне ходили слухи, что порой Семёныч в ссорах с женой пускал в ход кулаки, но, скорее всего, это были пустые сплетни.

Ян на дух не переносил обоих и не скрывал этого.

– В следующий раз катайтесь на санках подальше от моего дома, – пробасил Семёныч, подметая дорожку у своей калитки. – В кои-то веки я сегодня с утра решил выспаться, а ваши вопли меня разбудили.

Ян хотел было ему ответить, что никто больше не увидит санки, как его прервала Семёновна. Из-за широкой спины лесоруба Ян не сразу заметил её юркую фигуру во дворе. Она засыпала снегом торчащие из-под земли саженцы груш.

– Оставь детей в покое, – сказала она мужу. – Когда ещё им веселиться, как не в детстве?

Семёновна, несмотря на свой зловредный характер, никогда не давала в обиду детей, и те её за это уважали. Все, кроме Яна. Ему не понравилось, что она заступилась за него, однако сейчас спорить с ними ему было некогда. Он заскочил в свой двор и нарочито громко хлопнул калиткой. Великан недовольно хмыкнул и вернулся к своему занятию.

День набирал обороты. К обеду солнце стало припекать и снег истончился. На дорожках и тропинках он уже совсем стаял. Однако во дворе дома Яна, в тени, всё ещё было бело. Мальчик решил попытать счастья снова. Он встал за кустом сирени, чтобы спрятаться от надоедливых взглядов соседей, и наклонился поближе к снегу.

– Ты меня слышишь? – спросил он у своего невидимого друга.

Ян помнил их первый разговор, когда волшебной красоты узоры сковали окошко на его чердаке. Голос сказал ему, что не стоит грустить, и предложил свою дружбу. Они играли с ним в снежки, в догонялки, в загадки. Иногда выигрывал Ян, иногда – Голос. Голос был весельчаком и любил пошутить. Иногда его истории заставляли мальчика смеяться до слёз. Конечно, у Яна были и настоящие друзья, такие как Митяй и Олежек, но это был особенный друг – «взрослый», и его внимание льстило Яну.

– Тут я, тут, – наконец отозвался Голос.

– А там ты тоже был? – нахмурился Ян.

– Там – это где? – поинтересовался Голос.

– На улице, где мы встретили господина Пинкина, – торопливо проговорил мальчик.

– Того высокого изверга? Конечно, был, – будто удивился Голос. – Забавное было зрелище, – хмыкнул он, припоминая.

– Я просил тебя о помощи! – возмутился Ян. – Почему ты не помог?

– Я тебе не слуга, – фыркнул Голос. – Я волен поступать, как посчитаю нужным.

– Я думал, мы с тобой друзья, – обиделся Ян.

– Похоже, у тебя неверное представление о том, что такое друзья, – в Голосе прозвучала насмешка. – Друзья вовсе не обязаны исполнять твои прихоти.

– Но друзья должны помогать друг другу, – горячился Ян.

– Хорошо, – сдался Голос. – И чем я могу тебе помочь?

– У меня есть идея, – Ян понизил голос: – Господин Пинкин уничтожил сани Олежека. Я знаю, что и у самого господина Пинкина есть сани, настоящие, большие, в которые он запрягает тройку лошадей. Предлагаю их сломать, – стукнул он кулачком по коленке, – чтобы он больше не мог на них ездить. Но у меня не хватит сил для этого. Если я построю огромное чудовище из снега, ты сможешь его оживить?

– И ты хочешь, чтобы этот огромный снеговик превратил сани господина Пинкина в щепки? – Голос звучал вкрадчиво.

– Именно так! – сверкнул глазами Ян.

– По рукам. Ой, рук-то у меня нет. – Голос рассмеялся, и с крыши дома на Яна скатился мокрый кусок снега. Мальчик едва успел отскочить. Ян привык к подобным шуткам друга и не обижался на них. – Но учти, – продолжил Голос, – я помогу тебе только в том случае, если снеговик будет действительно большим: скажем, выше тебя на две головы. Если же у тебя не получится его слепить, я умываю руки. Ой, опять забыл, я же безрукий.

Заскрипела калитка. Ян поднял голову, точно зная, что увидит Марфу. Она стояла на дорожке, в ботинках, меховом тулупе и шали, накинутой на голову. Её лицо было розовым – она только что вернулась из бани. В отличие от остальных женщин, которые купались в бане всё утро, она проводила там не больше часа. На самом деле у неё и не было надобности туда ходить, поскольку в их доме была ванная комната. Такое в их деревне могли себе позволить лишь два человека: господин Пинкин и Павел, отец Яна. Марфа посещала общественную баню только затем, чтобы не казаться слишком гордой и нелюдимой. Сплетничать, перемывать косточки, хвастаться или жаловаться на жизнь было не в её характере.

Ян поглядел снизу вверх на мачеху: он не переставал удивляться, какой же высокой она была. Некоторые могли посчитать её рост недостатком, но это был бы её единственный изъян, ведь в остальном внешний облик Марфы был безупречен. Отец Яна Павел тоже был красивым и высоким, и они составляли с Марфой идеальную пару. Ян помнил, как они шагали по деревне, держась за руки, оба такие статные, сильные и привлекательные. Все волей-неволей оборачивались при виде этой семейной четы. Ян же был совсем другим: низкого роста, худеньким и бледным. Он всегда считал, что внешностью пошёл в свою мать. Ян видел её портрет, который написал карандашом Павел. Рисунок изображал скромную женщину с простыми чертами лица, с добрым взглядом и ласковой улыбкой. Ей было очень далеко до безупречной красоты Марфы, однако Яну она казалась самым прекрасным человеком на земле. Павел и Марфа жили душа в душу. Ян ни разу не слышал, чтобы они ссорились. Марфа любила заниматься домашними делами, а Павел – работать в своей мастерской, обустроенной прямо в доме. Когда на него снисходило вдохновение, он не покидал её с утра до позднего вечера, мастеря какую-нибудь вещицу. Марфа не задавала вопросов и всегда поддерживала мужа.

Марфа усмехнулась, увидев, чем занимается её пасынок.

– Тебе не кажется, что маловато снега для снеговика или кого ты там лепишь? – спросила Марфа.

Ян уже и сам это понял. Стремительно теплело, и снег превращался в жидкую кашу. Его чудовище, сделанное из грязной массы вперемешку со старой травой и землёй, больше походило на огородное пугало и растекалось прямо на глазах.

– Не смей смеяться надо мной, – огрызнулся мальчик.

– А мне и незачем, – весело ответила Марфа. – Твой снеговик прекрасно это делает за меня.

Ян вскочил и со злостью швырнул в сторону Марфы пригоршню снега. Конечно, снег не долетел до Марфы, но та весьма убедительно сделала вид, что испугалась. Расстроенный, мальчик пнул своё неудачное творение, превратив его в груду мокрых серых комков. Марфа вздохнула.

– Тебе надо подождать пару недель, – сказала она. – Снега будет больше, да и подморозит. Сможешь слепить всё что тебе угодно. Если желаешь, я помогу тебе.

– Не нужна мне твоя помощь, – проворчал Ян.

Он направился к забору, который отделял их двор от соседнего. В отличие от двора справа, этот никому не принадлежал. Там стояла лишь заброшенная изба, которая с каждым годом приходила всё в больший упадок. Ян отодвинул в сторону доску и заглянул в открывшееся отверстие. К сожалению, его надежды не оправдались: снега не было и там.

– За мостом, кстати, снег ещё не весь растаял, – как бы между прочим промолвила Марфа.

– Правда? – Мальчик воспрянул духом.

– Конечно, я только что оттуда. Своими глазами видела.

На другой стороне реки, за большим мостом, располагалось заречье. Это был край самых богатых и важных людей деревни. Тут жили лекарь, судья и сам господин Пинкин, торговец и владелец большей части мастерских. На возвышении, где вода была самая чистая, стояли дом и баня, принадлежавшие отцу Митяя. Под пригорком, где течение реки становилось стремительным, были возведены водяная мельница, амбар и жилище мельника. Пекари, молочники, простые ремесленники и землепашцы жили на том же берегу реки, что и Ян. Несколько лет назад Ян услышал, как его отцу, главному умельцу деревни, предлагают переместиться в один из освободившихся домов заречья. Ян был воодушевлён и уже представлял, как живёт рядом с Митяем на пригорке и как все смотрят на него с уважением и завистью. Он был даже готов смириться с господином Пинкиным в качестве соседа. Однако Павел отказался переезжать: дом, который он построил для своей семьи собственными руками с любовью и заботой, был ему дороже.

Ян подумал, что если в заречье действительно много снега, то у него получится слепить своего снеговика. Он метнулся к калитке, но услышал позади себя быстрые шаги. В следующее мгновение мачеха схватила его за капюшон и дёрнула на себя. Ян знал, что вырываться бесполезно: Марфа была очень сильной женщиной.

– Что бы ты ни задумал, сначала зайди в дом и съешь суп, – сказала она. В её голосе больше не было смеха. Он звучал строго и не предполагал ослушания. – Может, твой отец и позволял тебе морить себя голодом, но я не пойду у тебя на поводу. Хочешь – живи в своей холодной голубятне, хочешь – жалей себя до бесконечности, но ты будешь обедать!

Опустив голову и что-то бубня себе под нос, Ян побрёл в дом. Марфа обречённо проводила его взглядом. Она по совету своего покойного мужа убеждала себя, что с годами, взрослея, мальчик станет более сносным. Однако дни шли, а лучше не становилось. Когда Павел был жив, она разделяла эту ношу с ним, но теперь выходки Яна она вынуждена была терпеть одна. Не раз ей приходила в голову мысль всё бросить, выйти повторно замуж, завести своих собственных детей, а Яна отдать на воспитание в другую семью, если, конечно, такая бы нашлась в их деревне. Однако эти мысли уходили так же быстро, как и приходили. Как же она мечтала сделать детство Яна счастливым, непохожим на её собственное! Детство и юношество Марфы выдались тяжёлыми. Её отец был грубым и вздорным человеком, а у матери не хватало силы воли встать на сторону дочери. Марфа с ранних лет мечтала вырваться из семьи. И когда Павел обратил на неё внимание, она с радостью согласилась выйти за него замуж, лишь бы уйти от родителей. Вскорости она полюбила Павла и была с ним счастлива. И только одно омрачало их жизнь – нежелание Яна принять мачеху. Поведение мальчика, упрямого, обозлённого, своевольного, становилось пыткой для его родителей. В знак протеста он отказывался от еды и мог неделями почти ничего не брать в рот. Павел считал, что мальчик сам со временем одумается, проголодается и прекратит свои глупые выходки. Но Ян по-другому выходил из ситуации. Когда живот сводило от голода, он втайне уходил куда-нибудь в лес, собирал ягоды или ловил рыбу в ручье. Зимой, когда ягод и грибов не было, а зелень укрывал снег, его спасали кедровые орехи и дикие яблоки. Жители деревни стали замечать, что мальчик как бездомный побирается по лесу и, не понимая причины, косо смотрели на Марфу и Павла. Соседи пытались сами накормить мальчика, но получали резкие отказы. Со временем они поняли, что ребёнок таким образом просто капризничает. Один случай и вовсе чуть не привёл Яна к гибели. В разгар зимы, в лютый мороз, когда снега навалило по самую крышу и в лесу замерзали даже дикие животные с птицами, Ян, желая утолить голод, вышел из дому почти без одежды. Павел в это время трудился в мастерской над музыкальной шкатулкой, а Марфа отправилась за подарками на Новый год. Когда Павел закончил работу, он с удивлением обнаружил, что дома никого нет. Он подождал возвращения Марфы, а поняв, что сын не с ней, сломя голову бросился искать его в лес. Вечер был ясный и безветренный. Огромные сугробы в свете звёзд отбрасывали мрачные тени на дорогу. Однако за деревней снежный покров был не таким глубоким, и Павел смог без труда найти следы мальчика. К его ужасу, они вели в самую чащу. Павел принялся что есть мочи кричать, зовя сына, но своим криком лишь распугивал птиц. В конце концов, он обнаружил Яна под елью, бледного, заледеневшего, едва дышавшего. Мальчик держал в руках наполовину обглоданную шишку и улыбался. Павел понимал, что ещё несколько минут, и мальчик просто замёрзнет насмерть. Он со всей силы обнял его, рискуя задушить, и не смог сдержать слёз.

– Мне совсем не холодно, – еле слышно проговорил Ян.

– Что? – не понял его Павел.

– Не бойся, мне тепло, папа. И я не сплю. Он сказал, что я не должен засыпать.

Павел снял с себя тулуп, укутал в него сына, подхватил его на руки и помчался домой. Марфа заметила их в окно. К тому моменту она уже нагрела воды в кастрюлях и несколько раз вскипятила чайник. Мальчика раздели, положили в чан для купания и принялись поливать тёплой водой. Марфа растирала ему руки и ноги, а Павел почти насильно заставлял Яна выпить горячий бульон и чай с мёдом. Когда кожа Яна начала розоветь, его насухо вытерли полотенцем, обернули в несколько одеял и положили на печку. Павел не отходил от сына всю ночь, прислушиваясь, дышит ли он и нет ли признаков болезни. Как ни странно, в тот раз всё обошлось, словно какая-то сила оберегала ребёнка.

Однако даже эта история не положила конец выходкам Яна. Голодовки остались позади, но мальчик по-прежнему мог убежать из дома или спрятаться на чердаке. После смерти отца Ян и вовсе заявил, что будет спать только там. Марфа прекрасно понимала, что зимой на чердаке холодно и ветрено, и поэтому уговорами и угрозами настояла на тёплом одеяле. А чтобы хоть слегка нагреть дымоход наверху, в холодные дни она топила печь на кухне втрое горячее, чем следовало. От этого зимой воздух на первом этаже становился горячим, как в бане, а окна покрывались влагой. Ян не догадывался об этой уловке мачехи и считал, что Марфа просто очень любит тепло.

Ян поел молча и быстро. Суп-пюре из мяса и овощей на сливках был очень вкусным, но мальчик и вида не подал, что блюдо ему понравилось. Выражение его лица, скорее, говорило о том, что он вынужден есть из-под палки. На сладкое была мочёная брусника с сахаром и взбитой сметаной. Сделав пару глотков чая и сквозь зубы буркнув «спасибо», Ян быстро оделся и выбежал из дома. На всякий случай он прихватил с собой спрятанные под крыльцом лопатку и ведро. Проходя мимо дома плотника, он увидел в окне Олежека. Его друг сидел за столом, низко склонив голову над книгой. Его губы шевелились: похоже, он читал или что-то заучивал наизусть. Ян знал, что Олежек ни за что не стал бы учиться в субботний день, и, по всей видимости, это было его наказанием за кражу санок. Ян провёл лопаткой по забору, чтобы привлечь внимания друга. Обеспокоенная движением, из конуры высунула нос собака. Узнав мальчика, она лениво заползла обратно. Однако Олежек его не услышал. Тогда Ян наклонился, собрал в обе ладони скопившийся у забора снег, слепил из него снежок и запустил им в окошко дома. По пути тот столкнулся с веткой яблони и упал на землю, не долетев даже до середины двора. Второй снежок, однако, был более точным. За мгновение до того, как он угодил в окно, Олежек, словно что-то почувствовав, посмотрел на улицу и невольно вздрогнул, когда мокрый белый шар размазался по стеклу прямо перед его носом. Олежек увидел Яна, который активными движениями звал его к себе. Олежек отрицательно помотал головой, но Ян не унимался. Наконец, Олежек не выдержал и встал из-за стола. Он выскочил из дома спустя несколько минут. Стремглав перебежав двор, он открыл калитку и бросился прочь по дороге. Ян устремился за ним.

– Эй, никто не заметил, что ты удрал? – крикнул Ян.

– Не-а, – помотал головой Олежек, – я был осторожен.

– Тебя сильно наказали? – нагнал друга Ян.

– Мама ещё не сказала папане, – выдохнул тот. – Она заставила меня прочитать и пересказать десять страниц.

– Жестоко!

Перед мостом Олежек резко остановился, с трудом переводя дыхание. Ян чуть не врезался в него, но вовремя затормозил.

– А куда мы идём? – спросил Олежек.

– К дому господина Пинкина.

Олежек остолбенел, побледнел, а потом вспыхнул. Он вспомнил лежащего на снегу и дрыгающего ногами господина Пинкина, а затем яростно ломающего деревянные санки. Чувствуя, что слёзы вновь поступают к глазам, он шмыгнул носом и отвернулся.

– Нет, я возвращаюсь домой, пока меня не застукали, – выдавил он.

– Погоди, – сказал Ян. – Не трусь. Я придумал, как напугать господина Пинкина так, чтобы он больше не посмел нас тронуть.

– Не знаю, – проговорил Олежек, вырисовывая ботинком полукруг на мокрой глине. – Что-то мне не хочется.

– Можешь сам ничего не делать, постоишь на стороже. Договорились?

– Договорились, – неуверенно ответил Олежек.

Дом господина Пинкина был самым большим и богатым в деревне. Мало кто из жителей Загорок был внутри, и ходили слухи, что на трёх этажах располагались по меньшей мере пятнадцать различных помещений, а об убранстве и вовсе рассказывались невероятные истории. Господин Пинкин жил один, в угловой комнате на верхнем этаже: именно там по вечерам горел свет. Яна всегда удивляло, как господин Пинкин не теряется в этом огромном жилище, и, самое главное, как ему в нём не было страшно по ночам. Когда к вечеру деревня стихала, лес вокруг селения оживал: ухали совы, ветер с протяжным гулом бродил в шапках сосен, слышались таинственные шорохи, завывания, треск и скрип. Ян ни за что не захотел бы в такой момент остаться один в пустом доме, где можно было испугаться даже собственной тени.

Ян, быстро оглядевшись по сторонам, открыл калитку и зашёл во двор, где, как и сказала Марфа, лежал нетронутый белый снег. Олежек осторожно последовал за ним. Он нервно вздрогнул, когда с пригорка раздался смех мужчин. Поняв, что это вышли поостыть на свежем воздухе посетители бани, он выдохнул.

– У нас есть немного времени в запасе, прежде чем они начнут возвращаться по домам, – успокоил его Ян.

Под навесом сбоку от сарая мальчики увидели огромную, уже нагруженную телегу. Она была прикрыта сверху стёганым покрывалом, чтобы снег не замочил её содержимое. Эта телега была известна всем жителям Загорок. Именно на ней два или три раза в год господин Пинкин выезжал в Долину и привозил оттуда товары, необходимые их деревне: соль, сахар, лекарства, книги, семена. В чайную он поставлял южный чай, шоколад и пряности. Когда-то и Павел, если не мог найти нужную деталь для своего изобретения, заказывал её у господина Пинкина. В свою очередь из деревни господин Пинкин вёз во внешний мир предметы, сделанные местными мастерами. Когда отец Яна был жив, добрая половина вещей на продажу была создана его руками и руками Василия, отца Олежека. Они считались лучшими мастерами в деревне: Павел собирал занятные устройства из металла, а Василий вырезал для них деревянные оправы, будь то часы, заводные шкатулки, игрушки, полезные приспособления для кухни. Торговец никогда не рассказывал, что он видел в Долине, да у него никто и не спрашивал. Жители деревни предпочитали не думать, откуда у них берутся некоторые вещи. Но был один год, когда из своей очередной поездки господин Пинкин вернулся ни с чем. Это были странные времена: где-то вдалеке раздавался грохот, а ветер приносил запах гари и частицы пепла. Лицо торговца было бледным и уставшим, взгляд – отсутствующим, а телега – пустой. Он ни слова не сказал, молча зашёл в дом и не выходил оттуда несколько дней. Его работники, а таких была половина деревни, даже начали за него волноваться. Однако затем господин Пинкин вновь появился, ещё более мрачный, чем раньше, и ещё более требовательный.

– Давай посмотрим, что в телеге, – предложил Ян.

– А нас не поймают на краже? – забеспокоился друг. – Я не хочу становиться вором. Помнишь, как в прошлом году Жорик взял поиграть соседского цыплёнка? Судья зачитал ему выговор. Вот был позор.

– Но мы же ничего брать не будем, только поглядим одним глазком. Это не преступление, – уверенно ответил Ян.

– А если судья решит иначе? – колебался Олежек.

Хмыкнув, Ян поднял покрывало и увидел множество заколоченных деревянных ящиков. Надписей на них не было, и догадаться о содержимом не представлялось возможным. Ян принюхался, однако ничем особенным они не пахли.

– Пойдём отсюда, – Олежек потянул друга за рукав тулупа.

– Да погоди ты, – бросил Ян.

Он обошёл телегу с другой стороны и увидел яркую коробку, перевязанную розовым бантом.

– Интересно, для кого это? – Олежек заглядывал через его плечо. – Похоже на подарок.

– Сейчас узнаем, – ответил Ян, беря коробку в руки.

– Ты собираешься её открыть? – ужаснулся Олежек. – Тогда нам точно влетит!

– Неважно, – отмахнулся Ян, охваченный азартом.

Он попробовал развязать бант, однако тот не поддавался. Тогда он просто разорвал ленту и снял крышку. Заглянув внутрь, он рассмеялся.

– Ну? – полюбопытствовал его друг.

– Девчачьи платья, – хохоча, ответил Ян. – Интересно, кого он собрался в них наряжать?

– Только не трогай их! – замахал руками Олежек.

– Ну уж нет! – Ян был настроен воинственно. – Олежек, я же ради тебя стараюсь. Господин Пинкин сломал твои сани. Мы так же поступим с этими юбками.

– Ты хочешь их порвать? – Олежек в страхе выпучил глаза. Его губы дрожали. Он был уверен, что они поступают плохо, однако Яна уже было не остановить.

– Нет, – решительно произнёс Ян, – это было бы не весело. Давай выйдем во двор.

– Что ты задумал? – Олежек всё ещё надеялся остановить друга.

– Увидишь.

В центре двора, на месте, где летом располагалась клумба с цветами, Ян принялся лепить снеговика. Снег был липким, и снеговик ростом с мальчика получился довольно быстро. Затем он сделал ещё одного. Олежек молча стоял в сторонке и наблюдал за действиями друга. Не бойся он показаться трусом, давно бы бежал отсюда, сверкая пятками.

– Подай мне платье, – попросил его Ян.

Олежек нехотя протянул тому первое платье из коробки. Оно оказалось жёлтого цвета с белым кружевным воротничком. Ткань была мягкой и гладкой. Не церемонясь, Ян грубо натянул наряд на снеговика и отступил, чтобы полюбоваться.

– Нет, чего-то не хватает.

Мальчик заглянул внутрь коробки, порылся в ней и обнаружил там розовую шляпку с бантом.

– В самый раз! – воскликнул он, когда шляпка оказалась на макушке снеговика.

Затем наступила очередь второй фигуры. Её нарядили в широкий зелёный сарафан с золотой вышивкой на груди. Но шляпки для неё не было, зато нашлись детские бусы из разноцветных камней. Голову пришлось украсить ведёрком.

– Умора, не правда ли? – радостно спросил Ян друга, с восхищением взирая на яркие одеяния снеговиков.

Олежек неуверенно переминался с ноги на ногу, готовый расплакаться от страха и стыда.

– Что будет, когда господин Пинкин увидит это? – проскулил он. – Сейчас все начнут возвращаться из бани. Давай уйдём поскорее.

– Я останусь! Не хочу пропустить это зрелище!

Люди не заставили себя долго ждать. Пока Ян лепил снеговиков, банный день подошёл к концу, и жители деревни, разгорячённые и распаренные, неспешно побрели по направлению к мосту. У дома господина Пинкина они остановились и начали перешёптываться. При приближении хозяина дома гул толпы разом умолк. Торговец не сразу заметил двух мальчишек, топтавшихся на его дворе, и фигуры из снега, одетые в детские платья. Недоумевая, почему перед его забором столпились люди, он ринулся к калитке. Наконец, он замер. Толпа затаила дыхание вслед за ним. Затем господин Пинкин очнулся, шумно вдохнул воздух, резко дёрнул на себя калитку и направился к центру двора. В мгновение ока он смахнул шляпу и ведро, сорвал платья и стал яростно громить снеговиков, пока те не сравнялись с землёй. Потом он повернулся к людям. Его глаза метали молнии, а ноздри широко раздувались.

– На что вы уставились? – крикнул он. – Что вы увидели здесь интересного?

Жители деревни все как один опустили глаза и стали разглядывать носки своих ботинок. Те, кто был подальше, незаметно посеменили к мосту. Торговец обратил свой взор на мальчиков. Олежек красный как рак не знал, куда себя деть от стыда, зато Ян с вызовом смотрел прямо в лицо господину Пинкину.

– Вы разбили наши сани! – выкрикнул он. – Мы врезались в вас случайно, а вы сломали их намеренно! Поделом вам!

– Ты думаешь, я разбил их потому, что вы сбили меня с ног? – спросил господин Пинкин, отчеканивая каждое слово. Он медленно подошёл к мальчику. – Так ты думаешь? Я разбил их потому, что вы даже не извинились передо мной.

В это время во двор ворвался отец Олежека Василий. Он немного задержался в бане, поэтому пропустил начало ссоры. Подбежав к сыну, он дал ему подзатыльник, а затем встал между господином Пинкином и мальчиками.

– Простите, господин Пинкин, – проговорил он. – Дети сожалеют.

– Присматривай внимательнее за своим сыном, – ответил господин Пинкин.

– Он хороший мальчик, – торопливо произнес Василий. – Он больше так не будет.

– Может, твой и хороший, а вот водится со всеми подряд, – проворчал господин Пинкин, кивнув на Яна.

Затем он увидел вбегающую во двор Марфу. Он открыл рот, словно намереваясь что-то ей сказать, но передумал. Марфа заслонила собою Яна, который, впрочем, совсем не был рад, что его защищает мачеха.

– Ты же не думаешь, что я ударю его? – обратился господин Пинкин к Марфе. – Я не бью детей. Я не как твой отец.

Господин Пинкин махнул рукой и, всё еще хмурясь, побрёл к себе в дом. Василий схватил сына за шиворот и поволок его со двора. Олежек, испуганный и пристыженный, тихо заплакал. Марфа проводила их взглядом, а затем осмотрела место преступления. Она увидела две стоптанные кучки снега и остатки детской одежды, валявшиеся по всему двору. Каким-то образом догадавшись о произошедшем, она всплеснула руками и вздохнула. Ян стоял в сторонке и изо всех сил делал невозмутимый вид. Впрочем, остатки храбрости уже покидали его, и он чувствовал себя отвратно. Марфа подошла к нему, молча встала рядом и положила руку ему на плечо. Ян дёрнулся, но руку Марфы сбросить не смог.

– Вы всё ещё здесь? – спросила Марфа у мужчин, продолжающих стоять у забора.

Те встрепенулись и начали расходиться, перешёптываясь и изредка оборачиваясь.

– Мне ничуть не жаль, – наконец, сказал Ян. – Господин Пинкин получил по заслугам. Он злой человек.

– А ты разве не такой же? – спросила Марфа. Ян удивлённо посмотрел на мачеху. – Чем ты лучше него?

– Я лучше его, – уверенно произнёс мальчик. – Я не ломаю чужие вещи.

– А как же эти платья? – указала Марфа на то, что было одеждой.

– Это не я! – воскликнул Ян. – Он их сам порвал! Я только нарядил в них снеговиков.

– И этим ты, похоже, его сильно обидел. – Марфа покачала головой. – Признаюсь, я сама не в восторге от господина Пинкина. Он надменный, грубый, вспыльчивый. Но если узнать его поближе, он окажется не таким уж и плохим. Твой отец считал его честным человеком и в какой-то степени даже другом.

– Господина Пинкина? – поразился Ян. – Разве с ним можно дружить?

– Похоже, что можно, – улыбнулась Марфа. – Порой мне бывает его очень жаль.

– С чего его жалеть? – фыркнул Ян. – Он же жутко богат.

– И ему не с кем разделить своё богатство. – Марфа вздохнула. – Пойдём домой. Я кое-что тебе расскажу.

3. Примирение

Дома Марфа заварила чай и налила кружку Яну. Мальчик уселся за стол в ожидании интересной истории, однако Марфа попросила его обождать. Надев фартук, она достала разделочную доску и вывалила на неё уже замешанное тесто. Проверив его на плотность и вязкость, она удовлетворённо кивнула.

– С чем хочешь вареники? – повернулась она к Яну. – С рубленой капустой или ягодами?

– С ягодами, конечно! – воскликнул Ян.

Марфа усмехнулась и отправила его в кладовую за засахаренной жимолостью. Зачерпнув полную ложку сладких ягод с сиропом, Марфа протянула её мальчику. Затем она свила из теста жгут, разрезала его на маленькие кусочки и начала раскатывать их в кружки. Когда приготовления были закончены, Марфа приступила к лепке вареников. Ян зачарованно наблюдал, как умело и быстро работают её пальцы.

– Ты знаешь, что у господина Пинкина есть семья? – наконец, вернулась к обещанному разговору Марфа.

– Так ведь он живёт один, – удивился Ян. – Все это знают.

– Верно, он живёт один, но только потому, что его семья несколько лет назад переехала в Долину. Ты тогда был слишком маленьким, чтобы это помнить.

– И почему они переехали? Наверняка из-за того, что он злой и противный, – Ян был уверен в своей правоте.

– Господин Пинкин очень любил свою семью, – покачала головой Марфа, – особенно своих дочерей, Милу и Софию. Мне всегда казалось, что они жили дружно. Ни разу не слышала, чтобы он повысил при них голос. София, младшая, наверное, твоего возраста. Господин Пинкин частенько их баловал и привозил разные диковинки из Долины. У нас для этих вещиц даже названий нет. Его семья была буквально околдована тем миром, и однажды господин Пинкин, поддавшись на уговоры, отвёз их в Долину. Больше они сюда не вернулись.

– Они там погибли? – испугался Ян.

– Вовсе нет! – удивилась его словам мачеха. – Они просто там остались. Я не знаю, что в Долине, и не хочу знать. Но господин Пинкин не смог там жить и вернулся.

Марфа замолчала. Она вспомнила жену господина Пинкина. Та была очень бойкой и тщеславной женщиной. Деревня Загорки не соответствовала её запросам. Когда она уезжала, Марфа не сомневалась, что больше её не увидит. Не сомневалась она и в том, что господин Пинкин вернётся в свой дом, в котором он рассчитывал растить своих детей и внуков.

– Как же он их оставил? – задумчиво спросил Ян.

– Он их не оставил. Дважды в год, уезжая на ярмарку, он их проведывает. Поставь, пожалуйста, кастрюлю с водой на огонь и добавь немного соли. – Убедившись, что Ян точно выполнил указания, Марфа продолжила: – Господин Пинкин до сих пор их балует. Когда твой отец был жив, господин Пинкин всегда заказывал у него какие-нибудь особенные игрушки. А теперь девочки подросли и любят наряды. Поэтому он и приготовил для них платья.

Ян сидел, опустив глаза и кусая губы.

– И что теперь делать? – прошептал он. – Девочки останутся без подарков?

– Придётся нам сшить для них новую одежку, – пожала плечами Марфа. – У меня есть пара платьев, которые ни разу не удалось надеть – как-то не было повода. Я смогу их перешить. Но мне нужна будет твоя помощь.

– Я не умею шить! – испугался Ян. – Я только испорчу всё.

– Думаю, пришить блёстки ты сумеешь! – засмеялась Марфа. Её позабавил испуг Яна. – Ой, вода закипела. Пора забрасывать вареники. Давай поужинаем и посмотрим, что у нас получится.

Вареники с жимолостью, приправленные сметаной, были объеденьем. Ян умудрился съесть две с половиной порции. После ужина Марфа убрала со стола посуду, разложила на нём платья, и они с Яном приступили к работе. Ян, воодушевлённый, старался как мог, а Марфа краем глаза за ним наблюдала. Она не знала, как мальчик отнесётся к её затее, и потому всем сердцем радовалась тому, что Ян согласился. Спустя какое-то время она выглянула в окно и поняла, что вся деревня уже спит и свет горит лишь в их доме.

– Мы можем закончить утром, – предложила она.

– Нет, давай сегодня, – запротестовал мальчик. – А то вдруг не успеем.

Его пальцы, красные и распухшие, уже были все исколоты, но он не хотел прерывать работу. Марфа, глядя на блеск в его глазах, улыбнулась. Она подбросила в печку дров и зажгла ещё свечи.

– Ты напомнил мне своего отца, – проговорила женщина.

– Правда? – Лицо Яна засветилось.

– Да, – снова улыбнулась Марфа. – Когда он увлекался работой, то тоже не мог остановиться. Прямо как ты сейчас. – Она погладила мальчика по голове. – Жаль, что он не сумел закончить своё последнее изобретение.

– То самое, которое он никому не показывал? – живо спросил Ян.

– Да, то самое, – взгляд Марфы затуманили воспоминания. – Он трудился над ним весь последний год, потратив так много времени! А я так и не поняла, что это за штуковина. Я хотела её выбросить, но в конце концов передумала. Она и сейчас лежит в верхнем ящике его стола, – она махнула рукой в сторону кабинета отца Яна, – там, где он хранил все свои незавершённые устройства.

– Может быть, это подарок кому-то? – предположил Ян.

– Сомневаюсь: слишком необычное и ни на что не похожее. Ян, не отвлекайся! – спохватилась она. – Смотри, ты пришиваешь пуговицу наизнанку.

Они закончили за полночь. Платья, одно голубое, другое клюквенно-красное, получились восхитительными, и Ян с гордостью подумал, что они даже лучше тех, которые приготовил для дочерей господин Пинкин. Марфа аккуратно их сложила, завернула в бумагу и перевязала лентой.

– Завтра утром ты отнесёшь их господину Пинкину сам? – спросила она у Яна.

– А он не заругается? – забеспокоился мальчик.

– Не заругается, если ты объяснишь, зачем пришёл. А после этого можешь зайти в чайную, выпить горячего шоколада со сливками. – И Марфа протянула серебряник. Мальчик с радостью его схватил. – Только не трать всё сразу, – предупредила Марфа. – Лучше оставь сдачу ещё на один раз.

После смерти Павла, кормильца семьи, Марфе и Яну пришлось туго, и походы в чайную были редкостью для мальчика. Иногда он просто заглядывал в её окна, чтобы посмотреть на пирожные, торты и засахаренные фрукты.

– А печенье с апельсиновыми корочками можно будет взять? – спросил он, уже предвкушая завтрашний день. – Это меньше серебряника. Ещё останется на потом.

– Только если сегодня будешь спать у себя в комнате, – выдвинула условие мачеха.

Эту ночь Ян провёл в своей постели. Он уже забыл, как она мягкая и тёплая. Довольный проделанной работой, он заснул как убитый и утром проснулся спозаранку бодрый и счастливый. Затем он вспомнил о предстоящей встрече с господином Пинкиным, и настроение резко упало. Вчерашнюю решимость как рукой сняло. Однако у него не было выбора: накануне он обещал мачехе сходить к торговцу, и ему не хотелось выставлять себя трусом. Ян спустился на кухню. Марфа куда-то вышла, оставив ему на столе завтрак. Свёрток с платьями лежал на стуле на самом видном месте. Быстро поев, Ян оделся, взял подарок и вышел из дома.

С крыльца он увидел, что его соседи слева уже начали собираться на традиционное семейное пиршество. Небольшой одноэтажный дом принадлежал пожилой паре, у которой было пятеро взрослых детей, с десяток внуков и пара правнуков. Каждое воскресенье отпрыски навещали своих родителей и накрывали во дворе столы. Даже стужа зимой не была этому помехой. Когда становилось особенно холодно, мужчины клали под общий стол металлическую трубу, в которую толкали горячие угли. Во время длинных обедов, затягивающихся порой на целый день, эта труба согревала их ноги. Горячительные напитки, а также снующие дети делали воскресные застолья шумными и весёлыми. Порой Ян завидовал им и сам хотел бы почувствовать себя частью этой большой семьи, где все казались счастливыми и беззаботными.

В это утро соседи уже успели расставить лавочки и столы по центру двора, зажечь вокруг костры, на одном из которых в котле кипело жаркое. От него на всю округу разносился вкусный аромат тушёных овощей, мяса и трав. Ян бегом пересёк двор и выскочил в калитку. Вчерашний снег полностью растаял, но ночью ударил заморозок, и теперь под его ботинками звонко хрустел лёд. Мальчик надеялся, что он никого не встретит по дороге, однако многие из его соседей уже были на ногах. Захар чинил дверь сарая, которая держалась на одной петле и была готова свалиться на куст калины. Во дворе дома Олежека было тихо. Ян заглянул в его окна, но никого там не увидел. Ян поёжился, представляя, какую, должно быть, взбучку накануне получил его друг от отца. На поляне перед домом соседа-пьяницы Николая вовсю резвились две серые псины. Они носились взад-вперёд по замёрзшим лужицам, и те трещали под их весом. Иногда собаки поскальзывались и падали на брюхо. При этом они подвизгивали, но скорее от восторга, чем от боли. Затем они снова подпрыгивали на все четыре лапы и продолжали свои игры.

Мальчик засунул свёрток с платьями под мышку, чтобы тот был не так заметен, и поспешил по улице к реке. Чем ближе был дом господина Пинкина, тем медленнее и медленнее Ян шёл, пока, наконец, почти совсем не остановился посреди моста. Он всё думал, что скажет при встрече господину Пинкину, однако слова путались и никак не складывались в связное предложение. Ему захотелось развернуться и пойти обратно, но он всё же пересилил себя.

Двор господина Пинкина представлял собой удручающее зрелище. Растерзанная детская одежда вмёрзла в землю вместе со льдом. Повсюду валялись ошмётки шляпы и бус. У забора лежала смятая коробка, и ветер трепал на ней остатки банта. Перед дверью мальчик замер: постучаться не хватало духу. Он поднимал руку и опускал её снова и снова. Неожиданно дверь распахнулась сама, и мальчик увидел торговца. Он был одет в длинный махровый халат и тёплые вязаные тапочки.

– Ну? – спросил господин Пинкин.

Конечно, он не выглядел особенно приветливым, но и пар у него из ушей не шёл. Глядя на его домашнюю одежду, Ян впервые подумал, что господин Пинкин тоже человек.

– Здравствуйте! – сказал он громко. От волнения его простое приветствие прозвучало грубо, и старик нахмурился. Мальчик поспешил сгладить первое впечатление. Он протянул вперёд свёрток. – Это вам.

Господин Пинкин с недоверием посмотрел на свёрток. Ян на мгновение испугался, что он схватит его и разорвёт на клочки, как сделал это накануне с платьями. Однако господин Пинкин хмыкнул и принял подарок.

– У тебя всё? – спросил он.

Ян кивнул и попятился назад. Он чуть не упал с крыльца, но вовремя спохватился. Развернувшись, он стремглав ринулся через двор. Он был уже у калитки, когда, к его изумлению, господин Пинкин его окликнул.

– Ян!

Удивлённый, мальчик застыл: он даже представить не мог, что господин Пинкин знает его имя. Он медленно обернулся и посмотрел на старика.

– Передай матери, чтобы пришла в конце месяца после моего возвращения. Отдам ей вырученное за последние поделки твоего отца.

– Хорошо, – пролепетал Ян.

Дверь захлопнулась, а мальчик остался стоять, гадая, почему он не крикнул в ответ, что Марфа ему вовсе не мать. Затем, махнув рукой, он устремился прямиком к чайной. Ян проверил серебряную монетку в своём кармане. После успешного окончания мероприятия по налаживанию отношений с господином Пинкином ему хотелось поскорее себя вознаградить. По воскресеньям в чайной всегда было полно народу. Утром посетители тянулись сюда за сытным завтраком, а вечером – для длинных посиделок с особенными напитками. Основной же наплыв гостей приходился на обеденное время, когда хозяйка чайной Рита подавала свой знаменитый грибной суп со сметаной, рулет из утки под брусничным соусом и вкуснейшую в деревне творожную запеканку с маком. Яну не хотелось попасть в столпотворение, поэтому он ускорил шаг. Однако прежде чем зайти, он заглянул в окошко. Половина столиков уже были заняты гостями, и мальчик узнал среди них лица тех, кто накануне, с любопытством или с укором, смотрел на его выходку во дворе господина Пинкина. Ян стушевался, представив, как неприятно было бы теперь показаться перед всеми этими людьми. Проклиная чайную, господина Пинкина, а заодно и мачеху, он отпрянул от окна и, опустив голову, медленно побрёл домой.

4. Юлия

На следующей неделе в Загорки нагрянула настоящая зима. Сначала пришли промозглые ветра, а следом вместе с тёмными надутыми тучами ворвались снегопады. Несколько дней подряд запертые в снежном плену жители вынуждены были оставаться в своих домах. Мастерские не работали, учебные классы были закрыты, да и чайная простаивала без посетителей. Лишь Олежек считал, что такая погода ему на руку. Обычно после серьёзного проступка отец наказывал его запретом гулять. Но в этот раз его заточение в доме по счастливой случайности совпало с бушующей природой. Когда метели улеглись и в деревне вновь закипела жизнь, пришёл конец и его наказанию. К большому удивлению мальчика, родители подарили-таки ему на день рождения санки. Из-за снегопадов у Василия было достаточно времени, чтобы смастерить подарок для сына с нуля. Санки получились даже лучше прежних: с удобными перекладинами для рук, мягким сиденьем и высокой спинкой. Более того, отец Олежека выжег на досках узоры, отчего санки смотрелись особенно нарядно. Олежек вместе с Яном и Митяем сразу же отправились их испытывать. Чтобы ненароком не столкнуться с господином Пинкиным, они пошли в лес – уже там-то, посреди елей и сосен, надменный старик не должен был попасться на их пути. В лесу они устроили такой шум, что всполошили всех белок, птиц и зайцев. Санки глубоко увязали в свежевыпавшем снегу, однако по уже проложенным колеям они скользили как по маслу. Ближе к вечеру, устав кататься, ребята решили сходить на речку, чтобы проверить, схватился ли наконец лёд. Оказалось, что вся поверхность воды уже покрылась твёрдым белёсым слоем и лишь кое-где виднелись тёмные прогалины. Лёд звучно трещал под их ногами, но выдерживал. Ребята наперегонки принялись носиться от одного берега реки до другого, пока их не остановил крик отца Митяя, владельца и управляющего общественной баней. Он стоял на причале с вениками в руках, испуганный и сердитый.

– А ну живо брысь со льда, иначе я вам сейчас всыплю! – орал он истошным голосом.

Мальчики завизжали и бросились врассыпную. Ян не заметил, как потерял из виду обоих друзей. Когда он остановился и оглянулся, ни того, ни другого поблизости не было, а сам он почти добежал до чайной. В сумерках тёплый жёлтый свет, лившийся из окон чайной, казался уютным и притягательным. Он подошёл поближе и через замороженные окна заглянул внутрь. Пылающий камин отбрасывал на деревянные стены обеденного зала оранжевые блики. Почти все места были заняты. Гости пили чай и другие горячие напитки на травах и ягодах, ели пирожки с сытными начинками, песочные корзинки с засахаренными фруктами и заварные плюшки со сладким кремом. Однако внимание Яна привлекла незнакомая девочка, которая сидела одна за крайним столиком. Он никогда раньше её не видел и потому очень удивился её появлению. Девочка была примерно его возраста или немного младше. У неё были длинные прямые светло-русые волосы. С очень серьёзным и сосредоточенным выражением на личике она поглощала свой десерт: отламывала от свежего очищенного апельсина дольки и затем окунала их в шоколад, растопленный в чашке над горящей свечой. Ела она очень аккуратно. Если бы на её месте оказался Ян, всё его лицо уже давно было бы чумазым от шоколада, не говоря уж о кофте и штанах. В какой-то момент девочка посмотрела в окно и увидела Яна. На мгновение она застыла, а затем с таким же невозмутимым видом продолжила есть десерт. Взгляд её глаз, таких по-взрослому умных, больших, ярко-серых, почему-то пристыдил Яна, и тот отпрянул. Он уже собрался уходить, когда дверь чайной открылась, и из-за неё выглянула маленькая незнакомка.

– Эй, подожди, я сейчас оденусь и выйду, – крикнула она, и дверь захлопнулась.

Ян оторопел, не зная, броситься ли бежать сломя голову или остаться. В итоге решив дождаться девочку, он стал наворачивать круги перед входом в чайную. Наконец, дверь снова открылась. Девочка была одета в новую шубку, яркий красный шарф и такого же цвета вязаную шапочку. Она держала в руке какой-то бумажный свёрток, который сразу протянула Яну. Тот неуверенно принял его. Незнакомка тем временем натянула красные варежки и выжидающе посмотрела на Яна. Он развернул бумагу и увидел несколько долек апельсина, покрытых глазурью. На морозе шоколад застыл, однако от этого лакомство казалось ещё более заманчивым.

– Это мне? – удивился Ян.

– Конечно, тебе. Кому же ещё? Не твоей же кошке, – деловито проговорила девочка.

– У меня нет кошки, – не очень дружелюбно проворчал Ян.

– Ешь! – приказала девочка.

Ян послушался: он схватил одну дольку и, не откусывая, целиком отправил себе в рот. Сладкий, но слегка кисловатый апельсин в сочетании с глазурью из горького шоколада в итоге превратился в самое вкусное лакомство, которое он когда-либо пробовал. От удовольствия Ян даже прикрыл глаза. Затем он проглотил следующий кусочек, а остатки завернул обратно в бумагу.

– Тебе не понравилось? – удивилась девочка.

– Понравилось, и ещё как. Хочу оставить на потом.

– А-а, – протянула девочка. – Понятно. Но потом я могу принести тебе ещё.

– Откуда?

– Так ведь это чайная моих тёти и дяди. У них полно разных вкусностей.

– Правда? – поразился Ян. – А я не знал, что у Риты и Тимофея есть племянница.

– Я приехала вчера, – пояснила девочка. – Меня привёз этот мрачный господин Пинкин. Мои родители отправились в лучший мир. По крайней мере, мне так сказали. Но я-то знаю, что они умерли. Вряд ли лучший мир находится под грудой камней и досок, – вздохнула она. – Тётя меня приютила, хоть я и не видела её ни разу. Так что теперь я буду жить здесь.

– То есть ты из Долины? – недоверчиво уставился на неё Ян.

– Долины? Наверное, можно и так назвать, – девочка пожала плечами. – Ты же не будешь спрашивать о ней? Тётя сказала, что здесь не принято говорить об этом.

– А что о ней говорить: мы и так знаем, как там опасно, – заявил уверенно Ян. – Хорошо, что Долина далеко от нас, и теперь ты в безопасности.

Девочка немного помолчала, словно размышляя об услышанном.

– Наверное, я первый человек из Долины, которого ты видишь? – поинтересовалась затем она.

– На самом деле, ты вторая, – ответил Ян. – Однажды к нам в деревню приходил один человек. Очень умный. Не могу вспомнить, как же он себя называл? Среди нас никогда таких людей не было. Ну просто жу-у-утко умный.

– Гений? – подсказала девочка.

– Нет, гении и у нас встречаются, – мотнул головой Ян. – Он что-то изучал, какие-то законы природы или как-то так. Он много чего знал интересного. Даже наш учитель этого не знал, а наш учитель знает почти всё! – гордо сообщил он.

– Может быть, учёный? – предположила девочка.

– Точно! – обрадовался Ян. – Это был учёный.

– И где он сейчас?

– Ушёл, – Ян пожал плечами. – Но жизнь в Загорках пришлась ему по душе. Тебе у нас тоже понравится! – оживился мальчик. – К тому же тебе очень повезло: у твоей тёти чайная. Ты можешь есть шоколад и пирожные каждый день, – мечтательно протянул он.

– Наверное, ты прав, – голос девочки звучал уныло. – Тётя Рита и дядя Тимофей очень добрые. Только я, как и ваш учёный, не собираюсь оставаться здесь надолго. Я хочу отправиться к своим родителям, но пока не решила, как именно это сделать.

– Но если они умерли… – ахнул Ян. – Ты ведь не собираешься умирать?

– Там видно будет, – девочка уклонилась от объяснений.

В этот момент из чайной вышла семья, и детям пришлось посторониться. Они отошли от крыльца и встали под фонарём.

– Если бы у меня были такие дядя с тётей, я ни за что не умирал бы, – задумчиво сказал мальчик.

– Ты не поймёшь меня, если у тебя есть родители, – отвернулась девочка.

– А у меня их и нет, – дёрнул её за рукав Ян. – Они тоже умерли.

– Вот это да! – девочка сочувствующе заглянула ему в лицо. – Значит, мы оба сироты. И с кем ты тогда живёшь?

– С мачехой, – недовольно проговорил Ян.

– И это злая мачеха, какие бывают в сказках? – На Яна обрушился град вопросов. – Она заставляет тебя с утра до ночи работать и жить в сарае, бьёт розгами и кормит объедками со стола?

– Да в общем-то нет. – Ян замялся. – Ничего такого.

– Наверное, у неё есть свои дети, и она на тебя совсем не обращает внимания? – не отставала девочка.

– Нет, у неё больше никого нет. Нас только двое, она и я.

– О! – Девочка выглядела озадаченной. – Тогда тебе стоит угостить её апельсинами. Но мне пора, – заторопилась она. – Тётя отпустила меня на несколько минут. Заходи в следующий раз внутрь. Выпьем горячего шоколада вместе. Дядя Тимофей готовит самый вкусный в мире. Уж я-то это знаю.

– А учебный класс ты будешь посещать? – Ян не хотел, чтобы девочка уходила. – Мы все туда ходим, я, и Олежек, и даже Митяй, хоть он и терпеть не можешь учиться. У нас хороший учитель, рассказывает всякие интересные истории. И даже иногда делает презабавные трюки с разными порошками. А ещё мы с ним ходим в походы в лес.

– Как интересно! – восхитилась девочка. – Там, где я жила, учёба скучная. Думаю, у вас мне понравится больше.

Ян проводил её до порога. Когда она взялась за ручку двери, Ян спохватился, что он даже не поинтересовался, как её зовут.

– Постой, – окликнул он. – А как твоё имя?

– Юлия, – ответила девочка. – А твоё?

– Ян.

– Я слышала о тебе, Ян. О тебе говорят в чайной. Похоже, ты главный проказник в деревне, – лукаво улыбнулась она.

– И теперь ты не будешь со мной общаться? – огорчился Ян.

– Отчего же? – удивилась Юлия.

– Потому что обо мне говорят нехорошие вещи. И они не врут, – честно признался Ян.

– Не можешь же ты в самом деле быть таким плохим! – удивлённо воскликнула девочка.

– А вдруг я проклят? – сокрушённо произнёс Ян.

– Проклят? – насторожилась его новая знакомая.

– Да, я как-то читал рассказ о проклятии, которое насылают злые существа на людей, – Ян казался серьёзным.

Юлия неожиданно рассмеялась.

– Ты не веришь в злых существ? – спросил Ян.

– Я думаю, что даже если они и есть, то вряд ли стали бы насылать проклятия на тебя, – тоже серьёзно сказала Юлия. – Это происходит только с принцами и принцессами. Я думаю, что тебе просто нужен правильный друг.

– Но у меня есть друзья! – негодующе воскликнул Ян.

– Наверняка мальчишки! – осадила его Юлия. – Нет, я говорю, что тебе нужен такой друг, как я. Так что до встречи, Ян.

Домой Ян ввалился весёлый и бодрый. Марфа заметила перемену в его настроении. Не могла она не заметить и шоколад, в котором были измазаны его нос и щёки. Однако она ничего не сказала. Когда на печке закипел чайник, Марфа молча поднялась со стула-качалки, в котором она что-то вязала, подошла к печке и взяла пару прихваток. После апельсиново-шоколадных долек Яну ужасно хотелось пить. Поэтому когда Марфа налила чай, он не стал отказываться. Он присел на самый краешек стула, словно готов был в любой момент сбежать. Свёрток с десертом он поставил на стол. Кружка с горячим чаем из душицы и чабреца приятно согревала замёрзшие пальцы. Он подул на воду и сделал глоток. Похоже, Марфа добавила в чай капельку мёда, потому что он был сладким и ароматным. Чай разбудил его аппетит, и он посмотрел в сторону печи. Марфа уловила его взгляд и достала пирог с рыбой. Отрезав большой кусок, она положила ему на тарелку.

– А это что? – спросила она, указывая на бумажный свёрток.

– Это тебе, – буркнул Ян.

Марфа осторожно развернула бумагу и выложила на стол две дольки апельсина.

– М-м-м, как вкусно выглядит! – воскликнула Марфа. Она заметила, с какой жадностью Ян посмотрел на сладкое угощение. – Но две мне будет много, – быстро добавила она. – Давай я поделюсь с тобой. Один кусок мне, а второй – тебе. Договорились?

Ян кивнул и взял ближайшую к себе апельсиновую дольку. Неожиданно ему захотелось рассказать о Юлии. Это было странно: обычно он не делился с мачехой своими впечатлениями, а на её вопросы отвечал с неохотой. Но сегодня всё было по-другому.

– В чайной поселилась новая девочка, – выпалил он и бросил быстрый взгляд на Марфу, ожидая её реакции.

Он замер, почему-то думая, что она высмеет его, но Марфа лишь серьёзно на него посмотрела.

– Новая девочка? – спросила она. – И откуда она взялась?

– Из Долины. Это племянница Риты и Тимофея, – начал объяснять Ян.

– И она приехала в гости или насовсем?

– Не знаю. Она осталась сиротой, и дядя с тётей её приютили.

– Сиротой? – ахнула Марфа. – Бедняжка.

– Ты знаешь, откуда у Риты племянница в Долине?

– О, я уж почти и забыла эту историю. Давно дело было. – Марфа задумалась на несколько минут. Ян в нетерпении ёрзал на стуле. – Я тогда и сама была маленькой, наверное, как ты. Помнится, у Риты был старший брат, очень умный и добрый мальчик. Мы изредка вместе играли. Он часто болел, и однажды его недуг не на шутку обострился. Наш местный лекарь был не в силах ему помочь. Старый господин Пинкин, отец нынешнего господина Пинкина, предложил увезти его в Долину. Он убедил родителей, что там у него появится шанс выздороветь. Больше мы брата Риты и не видели. Лишь один раз Рита обмолвилась, что её брат спасён, но вынужден остаться в Долине. Жаль, что он умер. Но по крайней мере, он прожил жизнь и завёл семью. Какая она – его дочка?

– Её зовут Юлия. Она… – Ян начал подбирать слова, но никакое слово не могло охарактеризовать девочку. – Она интересная.

– Вот как! – удивилась Марфа. – Это она угостила тебя шоколадом?

– Да, но я не просил, – сразу уточнил Ян. – Она сама мне предложила.

Он отодвинул от себя пустую тарелку, намереваясь подняться к себе на чердак.

– Если она тебя угостила, тебе следовало бы сделать ей ответный подарок, – проговорила Марфа. – Но ты наверняка и сам уже об этом подумал.

– Какой ещё ответный подарок? – пробормотал Ян, останавливаясь. – Нет у меня никакого подарка. Что я могу ей подарить?

Он растерянно оглядывался по сторонам, словно ожидая найти в кухонной утвари какую-нибудь вещицу, которая сошла бы за подарок для его новой подруги. Однако ни скалки, ни разделочные доски, ни тем более кастрюли не пришлись ему по вкусу. Марфа не могла не улыбнуться тому, каким неожиданно уязвимым и расстроенным выглядел Ян, точно воробушек, у которого из-под носа украли кусочек хлеба. Спохватившись, она спрятала улыбку и тоже приняла озабоченный вид.

– Может, следует сделать что-нибудь собственными руками? – предложила она.

Ян посмотрел на свои маленькие ладошки и вспомнил руки отца, которые умели всё: и дом построить, и смастерить часы, и нежно обнять. Как бы ему хотелось иметь такой же талант!

– Я уверена, ты что-нибудь придумаешь, – угадала его сомнения Марфа и стала убирать со стола.

В комнатушке на чердаке было темно, но Ян не стал зажигать свечу. Он смотрел в окошко на огни деревни, пытаясь определить, какие из них принадлежат чайной. Во рту всё ещё стоял вкус шоколада и апельсина. Ему было интересно, думает ли девочка о нём и действительно ли ждёт от него ответного подарка. Ян поплотнее закутался в одеяло, но спать совсем не хотелось. Он слышал, как Марфа поднялась в свою комнату на втором этаже. Это было странно, ведь обычно она ложилась спать гораздо позже. Ян наблюдал, как один за другим погружались во тьму дома, пока во всей деревне не остался гореть лишь один-единственный фонарь у чайной. Просто так, без всякой причины, Ян смотрел на его желтоватый свет, стараясь не моргать, пока глаза не начинали слезиться, и огонёк не растекался яркими острыми лучами вширь, образуя огромный сияющий шар и затем вновь превращаясь в небольшую точку вдалеке. В эту игру он играл долго, пока не заметил, что в свете ночного фонаря кружатся нестройным роем крохотные тени. Это пошёл снег. Скоро снежинки стали собираться в хлопья. Густые и тяжёлые, они ложились на землю, на кусты и деревья, на крыши домов, на тропинки и дороги. Из-за снегопада свет далёкого фонаря стал бледным и неясным. В последний миг перед тем, как заснуть, Яну в голову пришла мысль. Он постарался за неё ухватиться, чтобы не забыть, но сон настойчиво тянул его в темноту. Проснулся он уже на рассвете. Он обрадовался, что задумка не растаяла в ночи, а осталась при нём. Он спустился на второй этаж. Дверь в комнату Марфы была приоткрыта. К его удивлению, мачеха всё ещё была в постели. Она лежала под одеялом и покашливала. Заметив мальчика, она села.

– Ты заболела? – спросил Ян.

– Ерунда, немного простыла. Погоди, я сейчас приготовлю завтрак. Будешь есть?

– Не вставай. Я сам справлюсь, – ответил Ян.

Он прошёл на кухню, взял нож и отрезал кусок вчерашнего пирога. Затем подбросил в печь дров и снова заглянул к Марфе. Женщина лежала в кровати, закрыв глаза. Услышав его, она приподняла голову.

– Тебе принести что-нибудь? – спросил Ян.

– Я сама спущусь чуть позже, – ответила Марфа.

– Как знаешь. Я просто хотел сказать, – заторопился Ян, – что придумал, какой подарок подарить Юлии. Только обещай не смеяться.

– Не буду, – улыбнулась Марфа.

– Я подарю ей розу. Девочки ведь любят цветы.

Марфа вопросительно приподняла брови.

– Я знаю, что сейчас ноябрь, – продолжил Ян, – и что живых цветов нет. Но я сделаю розу из снега. И она будет как настоящая. Даже лучше, чем настоящая! – воодушевился Ян. – Что скажешь?

– Скажу, что это хорошая идея, – одобрила его затею Марфа. – Только оденься теплее, когда пойдёшь на улицу. После снегопада там изрядно подморозило.

Мир за дверью был белым и холодным. Снежные тучи ещё полностью не разошлись, так что небо продолжало оставаться угрюмым и мрачным. Ян слышал, как на улице кто-то усердно гребёт лопатами, чтобы проложить себе путь. Однако у него не было времени ждать, пока дорога будет расчищена. Ян надел снегоступы и заскользил на них через двор. Калитка не открывалась, но сугроб был таким высоким, что мальчик легко смог переступить через забор. С высоты сугроба он увидел двор Олежека. Тот вместе с отцом раскапывал конуру их сторожевой собаки. Олежек заметил друга и весело помахал ему рукой. Ян махнул ему в ответ. Собака, уже выбравшаяся наружу, бегала вокруг своих хозяев, весело лая и виляя хвостом. Она не в первый раз попадала в снежную западню в своей конуре, и это было для неё скорее забавным приключением, чем досадной неприятностью. Великан Семёныч тоже вышел за порог. Он стоял на крыльце и с недовольством смотрел на заметённую дорогу. Его жена, маленькая и тощая, бегала по насту, не проваливаясь. С озабоченным видом она проверяла, не поломались ли из-за снегопада ветки её груш. Ян заскользил вдоль улицы в сторону леса, чтобы скрыться от посторонних глаз. Он не хотел, чтобы его видели в тот момент, когда он станет готовить подарок Юлии. Мальчик остановился на поляне в лесу. Вокруг стояла полнейшая тишина, даже ветер ее не тревожил. Мощные деревья, присыпанные снегом, были прекрасной защитой от непогоды. Ян обрадовался, что его никто здесь не потревожит, разве что зайцы, чьи следы виднелись повсюду.

Ян снял снегоступы, присел на корточки и провёл рукой по снегу.

– Эй, ты здесь? – спросил он.

Он не ожидал, что Голос ответит ему сразу же, однако именно это и произошло.

– А если и так, то что? – произнёс Голос.

– О! Так ты здесь! – воскликнул Ян.

– Да здесь я, здесь. Что хотел-то? – проворчал Голос.

– Я пришёл дать тебе второй шанс.

– Ты – что? – Голос расхохотался снежной позёмкой, которая в мгновение ока замела все заячьи следы.

Порыв ветра ударил Яну в лицо, сдул холодные хлопья снега с ветвей ели прямо ему за шиворот. Ян подскочил и начал яростно вытряхивать снег из-под одежды. Тот уже успел частично растаять и промочить нижнюю рубашку.

– Как хочешь! Справлюсь и без тебя, – обиженно проговорил мальчик.

Ян снял перчатки, подул на пальцы, чтобы их согреть, а затем взял в руки приличный комок снега и начал его мять, словно глину. Снег стал влажным и податливым. Представив розу, мальчик принялся вылеплять один за другим её лепестки. Каждый он обдавал паром изо рта, отчего верхний слой цветка превращался в лёд и делал лепестки гладкими и блестящими.

– Эй, дай посмотреть, что у тебя получается, – попросил Голос.

– Обойдёшься, – сердито ответил мальчик.

– Ну как знаешь, – сказал Голос. – А ведь я мог бы тебе помочь. Иначе вернёшься ты к своей подруге с позором. Вот будет умора.

– Откуда ты знаешь, что это для подруги? – удивился Ян.

– А для кого ещё ты стал бы делать цветок? О, я понял! Это для господина Пинкина. Вы же теперь с ним друзья.

– Друзья? Вот уж никогда! – возмутился мальчик. – Покажу тебе цветок, когда закончу.

Самым сложным оказалось сделать стебель – он то и дело ломался, и приходилось раз за разом заново скручивать снег в тонкую трубочку.

– Не получается! – расстроенно воскликнул он.

– Так посмотри вокруг, – посоветовал Голос. – У деревьев же получается.

Ян оглянулся, пытаясь понять, что имеет в виду Голос. Чем ему могли помочь деревья? Деревья же не цветы. Хотя, несомненно, нечто схожее между ними было. Ствол. Как цветок держится на стебле, так ствол дерева держит крону.

– Я понял! – радостно воскликнул Ян. – Внизу ствол толще и сужается кверху. Мне надо сделать так же.

– Ну наконец-то! – хмыкнул Голос. – Догадался! Только смотри, чтобы не получилось, как у этого дерева слева от тебя.

Ян с удивлением увидел действительно странную сосну. Её ствол было словно скручен в петлю. Впрочем, ему некогда было отвлекаться, поэтому он вернулся к своему цветку. Стебель с утолщённым основанием оказался прочным. Ян долго раздумывал, стоит ли лепить шипы, но, в конце концов, отказался от этой идеи, боясь, что Юлия о них поранится. Он не знал, сколько времени всё это заняло, но когда он поднял голову, то увидел, что с веток ели за ним с интересом наблюдает семейство белок.

– Что уставились! – воскликнул Ян и топнул ногой. Белки тут же спрятались в ветвях. Мальчик не сомневался, что втайне они продолжают за ним подсматривать. – Вот! – он протянул розу вперёд. – Как тебе?

– Для твоего первого творения – очень даже ничего, – похвалил Голос.

– А ей понравится? – с надеждой спросил Ян.

– Конечно, понравится, – Голос звучал уверенно. – Пойдёшь дарить прямо сейчас? Следует поторопиться, пока с твоим цветком ничего не случилось. Снег – вещь коварная.

– Тогда я побежал, – встрепенулся Ян.

Надев снегоступы и осторожно держа ледяной подарок в руке, мальчик направился к деревне. Дороги к тому времени уже были расчищены. Когда ему навстречу вышли соседи, он спрятал цветок у себя за спиной. Он был уверен, что с белой розой в руках выглядит смешным, а поскольку он и так являлся одним из главных чудаков деревни, масла добавлять в огонь ему не хотелось. Из-за страха, что его подарок растает, он не решился зайти в тёплое помещение чайной. По обыкновению он заглянул в крайнее окошко. В чайной как всегда было полно народу. Тимофей и его жена Рита носились между столиками, подавая гостям горячие напитки, печенье, орехи в меду и варенье. Юлии не было видно, и Ян расстроился. На какое-то мгновение испугался, что она вернулась обратно в Долину. Но затем он её увидел: она помогала тётке убирать грязную посуду. Девочка, с двумя хвостиками по обе стороны головы, в голубом платьице и фартуке с пчёлами, показалась Яну ещё более симпатичной, чем вчера. Он помахал ей рукой, но она его не заметила. Ян постучал по стеклу. Девочка удивлённо подняла глаза и радостно улыбнулась. Она что-то сказала своей тётке, а затем, на короткое время пропав из поля зрения, вышла к нему на улицу, уже в шубке и шапке. В руке она несла бумажный пакет.

– Это тебе, – сказала она.

– А это тебе! – ответил Ян, протягивая ей розу.

Девочка ахнула. Неподдельный восторг осветил её лицо. Она осторожно взяла цветок, поднесла его к носу и сделала вид, что нюхает.

– Он словно настоящий, – проговорила она. – Мне кажется, я чувствую запах розы.

– А твоё печенье и вправду настоящее, – сказал Ян, заглядывая в пакет. В нос ударил умопомрачительный аромат жареных лесных орехов. – Спасибо!

– Это тебе спасибо, – растроганно произнесла Юлия. – Мне ещё никто не дарил цветы. Я даже не представляла, что их можно увидеть в конце осени.

– Это всего лишь одна роза, – заявил Ян. – Я могу и целый сад построить, если хочешь. Там будут и розы, и лилии, и тюльпаны.

– Мне хватит и этой розы, – сказала девочка.

– А может, тебе нравятся другие цветы? – не унимался Ян. – Ромашки, васильки?

Юлия посмотрела на красные замёрзшие пальцы Яна.

– Впереди ещё целая зима, и у тебя будет время отгадать мой любимый цветок.

– А я построю сад сегодня! – Мальчик снял снегоступы, взял их под мышку и вприпрыжку побежал по улице. Ему хотелось как можно скорее вернуться на свою поляну. – Ты увидишь, каким он будет красивым, – крикнул он уже издалека.

Под вечер снова началась метель. В небе сгустились тучи, и задул ветер, зло и яростно смешивая небо и землю. Все жители поспешили укрыться в своих домах. В чайной осталось лишь несколько гостей, которые так увлеклись вкусностями и беседами, что упустили последнюю возможность безопасно добраться до дома. Впрочем, Тимофей их и не прогонял: на его веку не раз приходилось гостям задерживаться у него до утра, а то и дольше. Ветер устрашающе завывал в трубе. Тимофей подбросил побольше дров в камин и раздал гостям пледы. Затем он заварил чай из листьев и ягод малины, нарезал лимон, разложил по блюдцам мёд, достал из холодильной комнаты клюквенный мусс и разнёс угощения гостям. Рита тем временем вытащила из печи творожные кексы и полила их соусом из красной смородины с белым вином. Она попросила Юлию предложить всем желающим выпечку, однако та не услышала свою тётку. Девочка тихо сидела у окна, пытаясь что-то рассмотреть снаружи. Впрочем, за окном были видны только вихри снега, кружащиеся в быстром танце. Рита сама угостила всех кексами, заменила растаявшие свечи на новые и села рядом с племянницей.

– Скучаешь по родителям? – она слегка приобняла девочку.

Юлия повернулась к тётке. Её лицо было встревоженным, но вовсе не печальным.

– Они всегда в моём сердце, – ответила она.

– Значит, сейчас тебя что-то другое беспокоит? – Рита всмотрелась в лицо племянницы. – Может, это связано с твоим другом, которому ты относила сладости?

– Откуда ты узнала? – встревожилась Юлия.

– Про друга? – улыбнулась Рита. – Я замечаю всё, что происходит у меня в чайной. Кто сколько ложек сахара положил в чашку, кто втайне засовывает орехи себе в карман, кто выковыривает изюм из булочек. Это моя работа. Не волнуйся, я вовсе не сержусь, что ты угощаешь своего друга. Мы не обеднеем от этого. Просто в следующий раз ты можешь пригласить его сюда. Пусть сядет за стол, как это делают все остальные. Ты скажешь, кто он?

– Это Ян, – призналась Юлия.

– Ян? – Что-то неуловимо изменилось в лице Риты. – Пасынок Марфы?

– Он не говорил, как зовут его мачеху, – слегка растерялась Юлия.

– Тогда это точно Ян. – Рита поджала губы. – Сложный мальчик, надо сказать. Уверена, что ты найдёшь ещё друзей в деревне.

– А мне он понравился, – уверенно сказала Юлия. – Что означает «сложный мальчик»? Как человек может быть сложным? Это ведь не задача. Я бы сказала, что он интересный.

– Интересный – это ещё мягко сказано, – хмыкнула Рита. – Ты сейчас из-за него переживаешь?

– Да, я боюсь, что он мог попасть в метель.

– Уверена, что он дома, как и все ребята.

– Он не пошёл домой. Он хотел кое-что сделать для меня.

– Юлия, не волнуйся. – Рита накрыла своей ладонью сжатые в кулачки руки девочки. – Марфа хорошая женщина. Она проследит за ним. В конце концов, это будет не первое его подобное приключение. Этот мальчик обладает удивительной способностью искать на свою голову неприятности, и делает это каждый раз в самую страшную погоду.

Рита потрепала девочку по голове и отправилась помогать Тимофею заваривать следующую порцию чая.

5. Прощание

Марфа весь день провела как во сне: голова болела, глаза слезились, кашель раздирал грудь. Она пыталась работать по дому, но после обеда её бросило в жар, и она поднялась в свою комнату, чтобы отдохнуть. Как только она прилегла, то сразу же впала в беспамятство. Её состояние было тревожным: она то и дело просыпалась от кошмара и засыпала снова, не в силах сообразить, что именно её беспокоит. Буран за окном крепчал. Сквозь дрёму Марфе, трясущейся от озноба, казалось, что у её дома исчезли стены и крыша и что ветер подхватывает и кружит её вместе со снегом между небом и землёй. К утру жар немного спал, и у неё хватило сил встать, спуститься вниз, растопить печь, чтобы прогреть дом и приготовить поесть. За окнами продолжал завывать ветер. Несмотря на то, что метель бушевала всю ночь, она и к утру не думала сдавать свои позиции. На чердаке было подозрительно тихо, и Марфа окликнула Яна. Однако мальчик не отозвался.

– Ян, ты дома? – уже с тревогой спросила Марфа.

Не услышав ответа, Марфа, кутаясь в тёплую шаль, поднялась наверх. Комнатушка Яна была пустой. Матрас и одеяло в беспорядке лежали на полу. Марфа их проверила: они были холодными. Марфу затрясло от ужаса. Потом у неё мелькнула мысль, что её пасынка мог приютить на ночь кто-нибудь из его друзей, если мальчишки разыгрались и не заметили приближающуюся бурю. Женщина бегом спустилась вниз и начала поспешно одеваться. Она с усилием вспоминала вчерашний день, чтобы найти подсказки, куда мог отправиться Ян. Из-за болезни всё происходящее накануне казалось сном. Ян что-то говорил о цветах, однако в начале зимы это звучало как бессмыслица. Также он упоминал девочку из чайной, племянницу Риты. Мальчик хотел сделать ей подарок. Может быть, он остался на ночь в чайной? Этот вариант был самым правдоподобным. Окрылённая надеждой, Марфа открыла дверь.

После дня метели двор обычно был по пояс засыпан снегом. Раньше они с Павлом любили вместе брать лопаты и прокапывать тропинку, а в особо снежные зимы – тоннель через двор к улице. После смерти Павла ей приходилось делать это одной. К её удивлению, за дверью Марфа обнаружила вырытую в снегу дорожку, которая вела от её крыльца до самой калитки. Похоже, её сосед и друг детства Захар решил ей сегодня помочь, а в её состоянии это было как нельзя кстати.

Марфа направилась по тропинке. Сугробы во дворе доходили до середины бедра, а у сирени и забора они были ещё выше, образуя насыпь почти в человеческий рост. Марфа поправила шаль, чтобы надёжнее закрыть лицо от немилосердно кусающего ветра. Ей повезло, что все основные улицы в деревне уже были расчищены. Как всегда, благодарить надо было господина Пинкина. Это он заставлял по утрам своих работников садиться в сани и разгребать завалы. Первым делом Марфа постучала в дом к Олежеку. Мальчик сообщил, что накануне он целый день гулял с Митяем и не видел Яна.

– Мы искали его, искали, – сказал Олежек. – Но он как сквозь землю провалился. Мы даже к вам стучались, но у вас никто не открыл.

Мать Олежека с тревогой посмотрела на Марфу.

– Неужели опять! – воскликнула она.

Марфа покачала головой и, поблагодарив соседей, направилась к чайной. С Ритой они дружили с детства. Сложно было представить двух более непохожих подруг. Рита всегда была весёлой, гостеприимной, добродушной, тогда как Марфа – скорее замкнутой и сдержанной. Обе обладали прекрасным чувством юмора: они ценили хорошие шутки и от души смеялись над ними. И у Риты, и у Марфы не было своих детей, и это сближало их ещё больше.

В этот день в чайной не ждали наплыва гостей. Все, кто накануне засиделся допоздна, разошлись по домам рано утром, как только расчистили дороги, а новые гости не спешили приходить. Однако для Тимофея и его жены непогода не была поводом отлынивать от работы. Тимофей замешивал тесто для печенья, Рита чистила орехи, а Юлия крошила на тёрке плитку горького шоколада. Они одновременно подняли головы, когда услышали звук открывающейся двери.

– Я пойду встречу, – сказала Рита Тимофею.

Рита сняла фартук и вышла в зал. Её племянница последовала за ней. Они увидели запыхавшуюся и раскрасневшуюся Марфу, вся одежда которой, от валенок до шали, была усыпана снегом.

– Доброе утро, дорогая, – удивлённо проговорила Рита и поспешила к подруге, чтобы стряхнуть снег с её дублёнки, пока та снимала шаль. – Ты была последней, кого я ожидала увидеть сегодня в чайной. Только погляди, ты же вся замёрзла и промокла! Приготовить тебе ромашковый настой или, может, густой отвар из калины?

– Извини, Рита, я пришла не чаёвничать, – торопливо произнесла Марфа.

– Что-нибудь случилось? – Руки Риты, стряхивающие снег с подруги, замерли.

– Ян. Он вчера не вернулся домой, – проговорила Марфа. – Я надеялась, может, он остался у вас на ночь.

Юлия охнула. Марфа увидела, как девочка схватила Риту за руку.

– Я же говорила! – громким шёпотом сказала она.

– Это Юлия, моя племянница, – представила Рита девочку.

– Ян рассказывал о ней, – кивнула Марфа. – Юлия, ты видела Яна? – обратилась она к девочке. – Он заходил вчера или сегодня к вам?

– Я встречалась с ним вчера вечером, – ответила Юлия. – Он принёс мне ледяную розу. А потом он ушёл.

– Ты не знаешь куда? – спросила Рита.

– Нет, он не сказал. Но, по-моему, он хотел слепить из снега сад.

– Вот ведь неугомонный ребёнок! – воскликнула Марфа. – Наверняка опять пошёл в лес. Словно мало ему было прошлого раза. Я знаю, на какой поляне он любит бывать. Он, должно быть, остался там.

– Но не мог же он провести там всю ночь, да ещё в такую метель, – ужаснулась Рита. – Он, конечно, странный мальчик, но голова на плечах у него должна быть.

– Я вот не уверена в этом, – ответила Марфа, укутываясь заново в свою шаль. – Ты же знаешь, он не первый раз такое вытворяет.

В гостиную вышел весь испачканный в муке Тимофей. Увидев испуганное лицо Марфы, он сразу всё понял.

– Неужели Ян опять набедокурил? – спросил он. – И что он учудил на этот раз?

– Пошёл строить сад, – объяснила ему Рита.

– В такую метель? – охнул Тимофей. – Хочешь, пойдём вместе его искать?

– И я! – попросилась Юлия.

– Оставайтесь дома, – ответила им Марфа. – Незачем в такую пургу выходить из дома. Мой пасынок – моя проблема. Я сама разберусь.

– Если до полудня не найдёшь его, зови нас, – потребовала Рита. – Мы поднимем всю деревню.

Марфа кивнула и вышла. Она побежала по улице в сторону елового леса. Вскоре домики с горящими окнами остались позади, а с ними и единственный ориентир в пространстве. Вьюга с каждым мгновением набирала силу. Женщина шла, не оставляя следов – отпечатки её ног сразу же заметались. Вокруг не было видно ни зги. С таким же успехом она могла идти с закрытыми глазами. Было непонятно, где верх, где низ, где лево, где право. Выкрикивать имя мальчика было бесполезно: ревущий ветер сразу же заглушал слова. Почти теряя сознание и уже уверенная, что сама заблудилась, Марфа заметила впереди какую-то чёрную точку. Она ринулась вперед, по колено увязая в снегу. Наконец, она увидела Яна. Он метался посреди белой поляны в своём чёрном тулупе, словно муха в молоке. Женщина с трудом разглядела очертания каких-то фигур, которые лепил мальчик. Однако из-за вьюги они сразу же теряли форму. Поняв, что мальчик жив, Марфа выдохнула и села прямо в сугроб. Она чувствовала себя такой уставшей и обессилевшей, что не хотела шевелиться. Её клонило в сон, но она знала, что спать сейчас нельзя, поэтому собрала последние силы, чтобы встать и подойти к мальчику. Ян ничуть не удивился, увидев мачеху. Похоже, он даже не понимал, что провёл на поляне многие часы.

– Ян, пойдём домой, – с трудом перекрикивая ветер, позвала Марфа.

– Ещё рано, – ответил мальчик. – Сначала я закончу с садом.

– Ты сможешь продолжить, когда утихнет метель.

– Но я обещал Юлии!

– Юлия всё равно не сможет прийти сюда сегодня. Покажешь ей позже. Я вижу, твой сад получается очень красивым.

– Но недостаточно красивым, – крикнул мальчик, пиная одну из своих фигур. – Голос обещал мне помогать, а сам не помогает. Он только всё портит.

Марфа не поняла, о ком говорит мальчик, однако не подала виду. Она подошла к ребёнку и осторожно приобняла его одной рукой. Она боялась, что мальчик вырвется и убежит, однако, похоже, и у него силы были на исходе. Он повернулся к ней, и она увидела, какой он бледный и почти не похож на себя. Она присела рядом с ним и, в стремлении согреть, крепко обняла его. Ян почувствовал исходящий от Марфы жар. Она вся горела и была словно печка. Он удивлённо посмотрел на неё.

– Тебе нехорошо? – спросил он.

– Я в порядке. Однако ты замёрз. Ты провёл здесь всю ночь. Нам надо идти домой. Хорошо?

Мальчик послушно кивнул. Он посмотрел на свои фигуры: его сад исчезал прямо на глазах.

– Голос снова меня подвёл, – расстроенно проговорил он.

– Я думаю, он здесь ни при чём, – примиряюще сказала Марфа. – Никто не властен над погодой.

Марфа не помнила, как они добрались до дома: обратный путь выпал у неё из памяти. Как во сне, она затопила печь, помогла мальчику раздеться, закутала его в тёплое одеяло и дала горячее молоко с мёдом и маслом. Затем принялась готовить суп, однако у неё перед глазами всё поплыло, и она потеряла сознание. Ян на несколько мгновений оторопел. Он не знал, что предпринять, и так испугался, что не мог пошевелиться. Затем тихо слез со стула и на цыпочках подошёл к Марфе. Она лежала на боку, её глаза были закрыты, вокруг неё валялась кухонная утварь, которую она потянула за собой.

– Марфа, ты меня слышишь? – позвал Ян.

Он потряс её за плечо, но Марфа не отреагировала.

– Ты же не умерла? – в голосе мальчика слышались слёзы.

Марфа застонала и открыла глаза. Однако по её взгляду было понятно, что она почти ничего не осознаёт.

– Ты можешь подняться? – спросил мальчик.

– Что произошло? – слабым голосом произнесла женщина, потирая ушибленную голову.

– Ты упала, – пояснил Ян. – Давай я отведу тебя в твою комнату.

– Хорошо. Помоги мне подняться.

Марфа оперлась о плечо мальчика и встала. Её ноги тряслись. Очень медленно они направились к лестнице. Рука Марфы больно давила плечо, однако Ян не проронил ни слова. Казалось, они взбирались по ступенькам целую вечность. Каждый шаг давался Марфе с таким трудом, словно ноги принадлежали не ей, а кому-то другому. Наконец, женщина опустилась на кровать.

– Я думаю, надо позвать лекаря, – предложил Ян.

– Не смей выходить на улицу в такую вьюгу! – запретила Марфа.

– Вьюга мне не страшна, – возразил Ян. – Я мигом.

У Марфы не было сил спорить с пасынком. Она закрыла глаза и снова потеряла сознание. Мальчик скатился вниз и выскочил на улицу, на ходу натягивая одежду. Ему повезло, что в тот момент пурга немного улеглась и сквозь тучи проглядывало бледное солнце. Встав на снегоступы, Ян поспешил к лекарю. Тот жил достаточно далеко от их дома – в заречье, на другой стороне реки за мостом. На полпути он столкнулся с Тимофеем. Хозяин чайной, повязав шарф вокруг головы так, что были видны только глаза, шёл ему навстречу.

– Ян, это ты? – удивился Тимофей. – Тебя Марфа обыскалась, а ты тут бродишь как ни в чём ни бывало.

– Марфа уже дома, – на бегу бросил Ян.

– А-а, так она тебя нашла! – обрадовался Тимофей. – А я как раз шёл к вам проведать, всё ли у вас в порядке.

– Мне кажется, с Марфой что-то не так, – признался Ян. – Я иду за лекарем.

– Судя по тучам, метель сейчас ударит с новой силой, – Тимофей посмотрел на тёмное небо. – Давай я тебя провожу, а ты мне по пути расскажешь, что с ней случилось.

Тимофей оказался прав. Едва они дошли до дома лекаря, как на улице стало темно, а затем снова повалил густой снег. К их счастью, лекарь не задавал лишних вопросов и собрался быстро. Как и Ян, он надел снегоступы.

– Я думаю, нам с мальчиком стоит пойти вперёд, – сказал он, заметив, что Тимофей пришёл в валенках.

– Верно, я вас буду только задерживать, – согласился Тимофей. – Бегите. А я пойду в чайную, соберу для Марфы какой-нибудь еды.

Ян с лекарем уже почти дошли до дома, когда услышали голос Семёновны. Она, несмотря на непогоду, занималась своим любимым делом – проверяла, все ли грушевые деревья целы. Обеспокоенная появлением на их улице лекаря, да ещё в такую метель, она выбежала за калитку и устремилась к ним. Ветер сносил её с ног будто тростинку. Взволнованно переводя взгляд с лекаря на мальчика и обратно, она спросила:

– Кто болен?

Лекарь покачал головой.

– Я ещё не видел пациента.

Ян потянул лекаря за рукав.

– Пойдёмте, надо торопиться.

– Ян, скажи мне, это Марфа? – настаивала Семёновна.

Однако мальчик ничего ей не ответил. Они с лекарем поспешили дальше, а Семёновна так и осталась стоять на морозе посреди улицы, глядя им вслед.

Когда Марфа очнулась в своей постели, она не помнила, как упала в обморок на кухне и как Ян помог ей добраться до кровати. Мальчик сидел рядом на стуле, задумчиво рассматривая узоры на потолке. Увидев, что мачеха открыла глаза, он вскочил и потянулся за пузырьком, стоявшим на столе. Он осторожно налил в ложку сироп и протянул Марфе.

– Надо выпить. Это лекарь принёс, пока ты спала, – проговорил Ян.

– Здесь был лекарь? – слабым голосом спросила Марфа. Она приподнялась на кровати и обвела взглядом комнату, тщетно пытаясь понять, что произошло. За окном было темно, лишь ветер яростно швырял о стекла хлопья снега.

– Тебе стало плохо, вот я и позвал его, – пояснил Ян. – Он сказал, что у тебя сильный жар. Велел давать лекарство каждый час. Рита тоже приходила. Она принесла суп и хлеб. А ещё ягодное желе.

– Ты поел? – спросила Марфа.

– Поел-поел, – торопливо произнёс Ян. – Лекарь сказал, что тебе тоже нужно подкрепиться.

Проглотив лекарство, Марфа без сил упала обратно на подушку. Сердце Яна застыло, словно скованное льдом. Вид бледной мачехи, неподвижно лежащей на кровати, напомнил ему отца, когда тот находился при смерти. Это было ровно два года назад, в тот же самый месяц. Павел до последнего скрывал свою болезнь. Как выяснилось позже, жгучая боль в груди беспокоила его уже несколько месяцев, но он никому в этом не признавался, даже жене. Он не хотел её тревожить, пока однажды не свалился у себя в мастерской как подкошенный. У него не было сил позвать кого-либо на помощь, поэтому он пролежал на холодном полу всю ночь, замерзая и мучаясь. Марфа, привыкшая к затворничеству мужа, ничего не подозревала и занималась обычными делами. Когда утром Павел не вышел к завтраку, она постучалась в мастерскую, но не получила ответа. Она стала стучать громче, но так же безуспешно. Дверь оказалась запертой изнутри, поэтому Марфа побежала за Захаром. Тот с трудом её выломал. Увидев Павла, неподвижно распростёршегося на полу, Марфа не стала паниковать. Они с Захаром отнесли его в кровать и пригласили лекаря. Однако к тому моменту уже было понятно, что Павел вряд ли поправится. Он несколько дней пролежал без сознания, бледный как снег, и лишь изредка постанывал. В себя он так и не пришёл.

Ян не был уверен, что сможешь пережить всё это во второй раз. Его переполняла решимость сделать что угодно, лишь бы мачеха выздоровела.

– Пойду принесу тебе суп, – сказал он, вскакивая с места.

– Я не хочу есть, – ответила Марфа.

– Но ты должна! – воскликнул Ян.

– Нет сил. – Марфа вздохнула. – Боюсь, мой час пробил.

– Не говори так! – вскрикнул мальчик. – Это всего лишь простуда, – с отчаянием добавил он. – Ты не можешь оставить меня!

– Я не хочу… оставлять тебя… Ян. – от слабости Марфа говорила с паузами. – Жаль, что… у нас так и не получилось стать… настоящей семьёй.

– Ещё получится, – всхлипнул мальчик.

– Я бы так этого хотела… – слабо улыбнулась Марфа. – Я всегда надеялась… что однажды ты сможешь… принять меня. Боюсь, что не сильно в этом… преуспела. Ты с самого детства был маленьким вредным волчонком. – Марфа погладила пасынка по голове. – Вечно щетинился, огрызался… не давал себя приласкать.

Ян заплакал и схватил Марфу за руку.

– Не оставляй меня одного, – проговорил он. – Я стану тебе хорошим сыном. Вот увидишь!

– Если ты вырастешь хорошим человеком… мне этого будет достаточно, – прошептала Марфа.

Неожиданно раздался стук в дверь. Ян и Марфа вздрогнули. Было уже поздно для визитов гостей. Решив, что это вернулся лекарь, Ян побежал вниз. К его удивлению, за порогом стояли Семёныч и его жена.

– Мы пришли к Марфе, – проговорила Семёновна.

Ян оторопел, сомневаясь, стоит ли их впускать. Однако Семёныч одним движением руки отодвинул мальчика в сторону и зашёл в дом. Семёновна быстро проскочила вслед за ним.

– Она наверху, – буркнул Ян, закрывая за ними дверь.

Марфа, увидев нежданных посетителей, казалось, побледнела ещё больше.

– Что вы здесь делаете? – резко спросила она неожиданно сильным голосом.

– Мы пришли проведать нашу дочь, – ответила Семёновна. Она подошла к кровати. – Как ты, дорогая?

– Поздно же вы вспомнили обо мне, – хмыкнула Марфа.

Лесоруб покраснел и надулся. Ян мигом встал между ним и постелью мачехи. Он выставил перед собой маленькие кулачки в знак решимости защищать свою мачеху от Семёныча, чего бы это ему ни стоило. Однако Семёновна успела первой предотвратить гневный приступ мужа.

– Молчи! – крикнула она на Семёныча. – Не смей и слова сказать! Из-за тебя наша дочь даже знать нас не хочет. Молчи, я сказала!

Великан насупился и кряхтя сел на стул у стены, опустив в пол глаза.

– Лекарь сказал, что болезнь крепко за тебя взялась, – обратилась Семёновна к Марфе. – Мы не могли не прийти. Я знаю, что мало сделала для тебя в детстве. Но я хочу помочь тебе сейчас. Тебе что-нибудь нужно?

Марфа молча смотрела на мать, как бы раздумывая, прогнать её или нет. Силы снова покинули её, и в конце концов она ответила:

– Присмотри за Яном. Это всё, что я прошу.

Семёновна, приютившись в кресле, осталась до утра. Её муж до полуночи сидел на деревянном стульчике, который от его веса подозрительно поскрипывал, а затем великан ушёл. Если бы ветер завывал не так сильно, наверное, даже соседи услышали бы, с какой яростью он громил в своём доме мебель. Когда всё, что можно, было порушено, он вышел во двор, намереваясь взяться за груши жены. Однако деревьям несказанно повезло: они полностью, по самую макушку, были засыпаны снегом, и Семёнычу пришлось отступить. Он и сам не понимал, на кого злится: на жену, на себя, на дочь или на погоду. Марфа, высокая и упрямая, пошла в него, но, в отличие от отца, она была красивой и смышлёной. В ссорах, которые то и дело вспыхивали между ними, она никогда ему не уступала – для этого она была слишком гордой и своевольной. Семёновна, в ту пору пугливая и слабая, не могла защитить Марфу, так как до смерти боялась мужа. Тридцать лет назад она была молоденькой сиротой без собственного крова и занятия в жизни. Когда лесоруб предложил ей замужество, она была уверена, что у неё нет выбора. Тот на всю деревню славился взрывным характером. Во время приступов он на кого угодно мог пойти с топором в руках. Отказать она ему просто не могла. Запуганная, она всегда молчала во время гневных вспышек мужа. Но когда её дочь покинула дом, что-то щёлкнуло в её голове. Из-за страха она вышла из себя и из-за страха она перестала бояться. Она как кошка набросилась на мужа, вцепилась в его волосы и стала их драть. Семёныч завопил и попытался сбросить жену с себя. Однако та настолько крепко за него ухватилась, что Семёнычу пришлось закрыть лицо своими широкими ладонями, чтобы Семёновна не расцарапала его до крови. Это был первый и единственный случай рукоприкладства Семёновны. После этого она мужа не била, хотя, возможно, он предпочёл бы битьё, а не её нытьё. Семёновна стала самой вредной и ворчливой женщиной на свете, на выпады мужа огрызалась и могла сыпать едкими словами несколько часов подряд. Так они превратились в самую странную семейную пару в Загорках. Вот только Марфу уже было не вернуть: Семёновне оставалось лишь издалека наблюдать за тем, как живёт её дочь.

Болезнь Марфы продолжалась нескольких дней, во время которых она стремительно угасала. Семёновна почти не отходила от дочери. Она словно старалась наверстать упущенное и выливала на Марфу всю ласку и заботу, на которые была способна. Увидев, что мачехе не становится лучше, Ян обратился к господину Пинкину. Он попросил того отвезти Марфу в Долину, однако лекарь воспрепятствовал этой затее. Он сказал, что Марфа не протянет и полпути и что будет безопаснее оставить её дома, в тепле и покое. Сама Марфа также отказалась уезжать, понимая, что эта дорога станет для неё последней. Метель тем временем продолжала бушевать, грозя засыпать дома снегом по самую крышу. Каким-то чудом Рита каждый день умудрялась сквозь пургу и ветер приходить к Яну и Марфе. Она приносила горячую еду, выпечку и разные сладости, чтобы порадовать мальчика. Марфа могла только пить бульон, да и у Яна не было аппетита. Однако он, не желая обижать хозяйку чайной, послушно всё съедал. Пару раз Рита приводила с собой и Юлию. Яну было стыдно, что он не выполнил данное той обещание построить самый прекрасный в мире сад, но мальчика радовало её присутствие.

Иногда Марфа приходила в себя. Ей было спокойно, что мать и пасынок с ней рядом. Предчувствовала она и предстоящую встречу с мужем. Она говорила о Павле всякий раз, когда приходила в сознание. Многих историй Ян не знал и слушал их с удивлением. Марфа с детства знала Павла. Будучи подростком, она считала его старым, хотя тогда ему не было и тридцати. Она наблюдала со стороны все жизненные перипетии Павла, его свадьбу, скорую смерть жены, воспитание малолетнего сына. Она сочувствовала ему, но больше её волновали собственные заботы. Ссоры с отцом становились всё чаще. Марфа подумывала даже уйти из дома, но податься ей было некуда. Однажды свидетелем их стычки стал Павел. Когда Семёныч запустил в дочь осиновое бревно, он одёрнул соседа. Марфа успела увернуться и сама схватилась за полено, чтобы бросить его в отца, но постеснялась сделать это при свидетеле. Павел отвёл Семёныча в сторонку, и тот послушно пошёл за ним, словно ребёнок. Марфа не слышала, о чём они говорили, но взгляд Семёныча был мрачным. Уходя, Павел заметил прятавшуюся за крыльцом Семёновну и с укором покачал головой. С тех пор Семёныч по отношению к дочери стал вести себя тише, хотя склоки и крики по-прежнему были частым явлением в их доме. Марфа зауважала Павла ещё больше, и ей было приятно, что он за ней приглядывает. Скоро она превратилась во взрослую девушку, и Павел не мог этого не заметить.

– Он казался таким взрослым, но при этом был таким стеснительным, – тихо рассказывала Марфа Яну. – Я удивлялась, отчего он волнуется при встрече со мной. Уж если кому и пристало волноваться, так это мне! Разумеется, на первое свидание он пришёл с подарком, который сделал собственными руками. Цветок был прекрасен.

– Цветок? – переспросил Ян.

– Роза, если точнее. Не живая, но она выглядела как живая.

– Юлии я тоже подарил розу, – промолвил Ян.

– Сын своего отца, – улыбнулась Марфа.

– Она была из снега, – уточнил Ян. – А из чего была роза папы?

– Из того, из чего у него получалось лучше всего, – из металла. Она была заводной. – Лицо Марфы озарило воспоминание. – Выглядела она как бутон, у которого все лепестки сложены вместе. Внизу устройства была спрятана маленькая ручка. Когда я начинала её вращать, лепестки распускались, словно настоящие. Я никогда не встречала подобной красоты.

– Но почему я никогда не видел этой розы? – удивился Ян. – Я бы очень хотел на неё посмотреть.

– Ты видел её в детстве, – ответила Марфа, – ты часто с ней играл, пока её не украли.

– Украли? – подпрыгнул Ян.

– Как и многие другие изобретения Павла, – голос Марфы дрогнул.

– Почему я этого не знал? – возмутился Ян.

– Судья, который расследовал это дело, просил не распространяться об этом, – пояснила Марфа, – чтобы не спугнуть вора. Однако похитителя так и не нашли.

– Но зачем вору изобретения моего отца? – недоумевал Ян.

– Не знаю, – Марфа едва заметно шевельнула плечами. – Продать он их всё равно не смог бы. А что с ними ещё делать, кроме как любоваться? Он взял только те, что были созданы ради красоты. Кухонную утварь вор не трогал, и это к счастью. Я не хотела бы лишиться овощерезки и картофелечистки, – пошутила она.

– Так, может, это господин Пинкин? – воскликнул Ян. – Он-то мог продать их в Долине и заработать себе состояние.

– Господин Пинкин? – тихо рассмеялась Марфа. – Твой отец работал на него, и господин Пинкин всегда мог заказать твоему отцу всё, что ему хочется, хоть с десяток роз. Да и куда господину Пинкину состояние большее, чем есть у него сейчас, – тратить не на что и не на кого.

– Мой отец очень расстроился из-за пропажи его поделок? – Ян нахмурился.

– Нет, он этого уже не застал. Это было после его смерти. – Предупреждая другие вопросы пасынка, Марфа подняла вверх руку: – Давай не будем больше об этом. Что было, то прошло. Лучше поговорим о тебе. Значит, тебе понравилось лепить розу из снега собственными руками? Когда-нибудь ты подаришь и мне одну?

– Наверное, – согласился польщённый Ян. – Но у меня вряд ли получится сделать такую же красивую, как сделал папа.

– И не нужно. – Марфа ласково смотрела на мальчика. – Я хочу твой цветок. Он будет мне дороже всех драгоценностей мира.

– Драгоценностей? – не понял Ян. – Что такое драгоценности?

– Например, кольцо, которое оставил нам учёный из Долины. Ты же помнишь учёного? – спросила Марфа.

– Конечно, помню, – утвердительно кивнул Ян.

– На прощание, перед тем как уйти, он сделал нам подарок – оставил кольцо, которое купил когда-то для своей невесты, – поведала Марфа. – Учёный сказал, что на это кольцо, вернее, на камень в нём, можно приобрести несколько таких деревень, как наша.

– Почему же он не подарил его своей невесте? – озадачился Ян.

– Не знаю, – качнула головой Марфа. – Учёный не стал рассказывать. Подозреваю, что это была грустная история. В общем, учёный хотел передать кольцо в хорошие руки. Он отдал его Павлу, а тот подарил его мне. Вот только у нас в деревне не принято носить украшения.

– А где сейчас это кольцо? – спросил Ян.

– После смерти Павла никакие драгоценности не имели смысла. Я убрала его с глаз долой. Спрятала в самое сердце.

– В сердце чего? – спросил Ян.

Однако Марфа уже опять впала в забытье. На следующее утро она умерла, и в тот же день метель, бушевавшая на протяжении длинной недели, улеглась. Холодная снежная осень закончилась, и началась долгая морозная зима.

Марфу похоронили тихо. На погребение пришли только её родители, господин Пинкин и несколько друзей. Говорили мало, всё больше вздыхали, стараясь удержать слёзы. Лишь Семёновна без конца шмыгала носом и вытирала платком щёки. Казалось, она стала ещё более маленькой и хрупкой. Если бы её не поддерживала мощная рука Семёныча, она бы упала прямо в снег. После похорон все отправились в чайную на поминальный обед. Уж там-то собралась вся деревня. Ни у кого не укладывалось в голове, как эта молодая, сильная и красивая женщина могла уйти из жизни так рано: ей едва исполнилось двадцать пять. Ян за весь день ни разу не заплакал: в последние дни болезни Марфы он успел смириться с её уходом. Однако чувство опустошения от этого никуда не делось, и его утешало лишь то, что в самом конце они сумели стать семьёй. После обеда, когда родственники и соседи разошлись, Ян вернулся на кладбище. Могила из камней и мёрзлой земли выглядела уродливой и отталкивающей. Вокруг неё весь снег был истоптан, и на нём виднелись грязные следы ботинок. Ян знал, что Марфе бы это не понравилось. Он заприметил брошенную лопату, которую кто-то по недосмотру оставил на кладбище. Взяв её, он принялся насыпать на могилу чистый снег, пока не получился небольшой белый холмик. А затем Ян сделал для Марфы цветок. И хоть его отец подарил Марфе розу, Ян знал, что цветком Марфы был подснежник. Он посадил его в центре могилы, надеясь, что Марфа увидит его из того мира и порадуется.

6. Обещание

На следующее утро раздался стук в дверь. Когда Ян её открыл, в прихожую прошествовало несколько человек, все с серьёзным видом, крайне задумчивые и напряжённые. Среди них был и деревенский судья. Ян сразу понял, что ничего хорошего это ему не сулит. Вошедшие расселилась в кухне за столом: Семёновна, Рита с Тимофеем, Василий, отец Олежека с женой, отец Митяя с женой, лекарь и учитель. Все как один уставились на Яна. Тому было невмоготу терпеть их жалостливый взгляд, поэтому он надулся и опустил глаза.

– Ян, – мягко начал судья. – Наверное, ты уже догадался, для чего мы тут собрались.

– Хотите прогнать меня из дома? – вскрикнул Ян неожиданно громко. – Не получится. Это дом моего отца. Я никуда отсюда не уйду.

– Но ты же не можешь жить совсем один, – промолвила Рита. – Мы знаем, что ты не маленький мальчик. Но ты ещё и не совсем взрослый. Марфа бы хотела, чтобы мы позаботились о тебе.

– Я отсюда никуда не пойду, – упрямо повторил Ян.

– Ты можешь временно пожить у меня, – сказала Семёновна. – А когда подрастёшь, вернёшься в этот дом.

Ян от возмущения открыл рот и едва мог произнести слово.

– К тебе с Семёнычем? – заикаясь, произнёс он.

– Но ведь мы твои единственные родственники, – смущаясь, ответила Семёновна.

– Да я лучше умру, чем стану жить в одном доме с Семёнычем! – выпалил Ян.

– Ян может переехать к нам в чайную, – проговорила Рита. Тимофей утвердительно кивнул. – Мы уже взяли на воспитание приёмную дочь. Второй ребёнок нам не будет в тягость, да и детям будет веселее вдвоём. Ян, как ты на это смотришь?

Ян задумался. Жить в чайной было мечтой любого ребёнка в деревне. На мгновение он решил, что согласится. Но затем его взгляд упал на стены кухни, на предметы, за которыми так тщательно ухаживала Марфа, на поделки отца, на занавески, вышитые его мачехой, и на печь, которую Павел за год перед смертью полностью переделал. Он понял, что никогда не сможет всё это покинуть.

– Я либо останусь здесь, либо убегу в лес, и вы меня больше не увидите, – сказал он и с вызовом взглянул на сидящих перед ним людей.

Все знали характер Яна и не сомневались, что этот мальчик исполнит свою угрозу. Посовещавшись с собравшимися, судья пошёл Яну навстречу.

– Хорошо, – промолвил он, – оставайся тут. Но учти, твоя бабушка, – он кивнул на Семёновну, и Ян недовольно хмыкнул, – твоя приёмная бабушка, – уточнил судья, – будет каждый день тебя навещать. А ты будешь каждый день ходить на обед или ужин в чайную.

Такой расклад полностью устраивал мальчика, и на этом они порешили.

Теперь, когда Ян остался один, родительский дом казался ещё более огромным, чем раньше. Ян попросил Семёновну ничего в комнатах не переставлять. Он продолжал ощущать в них незримое присутствие отца и Марфы. Стены, мебель, половицы хранили в себе их запахи. Среди знакомых вещей Ян чувствовал себя ближе к отцу и мачехе, особенно ночами, когда вся деревня засыпала и он оставался один на один со своими мыслями. Мальчик представлял, как отец работает в мастерской, а Марфа на кухне, и от этого ему становилось уютно и тепло. А утром, когда призраки испарялись, им овладевала тоска. Лишь Юлия была тем, кто тянул его в будущее. С ней он шаг за шагом учился радоваться жизни. Он познакомил девочку со своими друзьями. То ли стесняясь девочки, то ли побаиваясь её, Митяй и Олежек поначалу сторонились Юлии, но в конце концов приняли её в свой круг. Зимой, после учёбы, в хорошую погоду они все вместе бегали по улицам, кидались снежками, строили снеговиков, катались на санях. В ненастье они сидели в чайной. Тимофей варил детям вкуснейший горячий шоколад и украшал его белоснежным лимонным зефиром. Летом друзья ловили рыбу, ходили в лес по грибы, разводили костры, строили шалаши, гоняли зайцев, лазали по деревьям, собирали берёзовый сок. Так ребята потихоньку взрослели. Учёба постепенно оставалась позади. Олежек всё больше времени проводил в мастерской своего отца, обучаясь плотничеству и резьбе по дереву. Василий надеялся, что сын пойдёт по его стопам, тем более, что у того неплохо получалось. Родители Митяя тоже пытались привлечь своего отпрыска к семейному делу – управлению баней. Но тот, в отличие от своих старших сестёр, всячески этому противился. Дома он говорил, что идёт в учебный класс, а учителю говорил, что идёт помогать отцу с работой. Конечно, его обман не мог долго продолжаться. Всем было известно, какой Митяй непоседа и разгильдяй. Однажды отец Митяя поймал сына с поличным: во время учебных часов тот катал соседскую девушку в лодке по реке. Он поставил сына перед выбором: либо работать, либо последний год провести в учебном классе. Митяй скрепя сердце выбрал первое. Ян и Юлия предпочли пройти учёбу до конца. Хоть Ян и не любил высиживать за партой целый день, ему нравилось учиться и узнавать новое, особенно если делать это вместе с Юлией. После выпуска из учебного класса Юлия полностью посвятила себя работе в чайной. Ян иногда ей там помогал: зажигал свечи, мыл столовые приборы, собирал в оранжерее за чайной лимоны и мандарины. Однако он чувствовал, что не это его призвание. Он пробовал пойти учеником к Василию, и у него даже неплохо получалось выжигать узоры на дереве, однако и к этому душа у него не лежала. Пару раз он трудился в бане вместе с Митяем. Закончилось всё тем, что он едва не обварил кипятком сестру Митяя Анну, за что был изгнан ею с позором.

Так лето сменялось осенью, а зима весной. Ян вёл обыкновенную жизнь нормального подростка, но каждый год в конце осени, в дни смерти отца, матери и Марфы, им овладевало настолько мрачное настроение, что хотелось выть волком. Пик его тоски приходился на время праздничных новогодних недель. В первый Новый год, через месяц после смерти Марфы, он ужасно разозлился, что жители деревни готовы были с привычным размахом отмечать праздник, тогда как у него всё ещё продолжался траур. Ему было настолько невмоготу видеть наряженные ёлки и всеобщее веселье, что он ушёл в дом, заперся и не выходил оттуда до второй недели января. Повторил он это на следующий год, и через год, и через два. Он смотрел на празднующих жителей Загорок, словно на картинки в книжке, – отстранённо, издалека. Освобождённые от уроков ребята резвились на улицах, играли в снежки, запуская их друг в друга, а порой и в ничего не подозревающих прохожих. Швырнуть снежок в Семёныча и притом не попасться ему на глаза считалось большой удачей. Большинство мастерских тоже закрывалось, чтобы работники могли насладиться заслуженным отдыхом. Семьи собирались у печей и каминов, готовили вкусные блюда, наряжали ёлки. Некоторые пели, другие играли в карты на леденцы, третьи читали вслух книжки с новогодними сказками, четвёртые разыгрывали сценки и небольшие представления с куклами, шутками и подарками. Туда-сюда сновали люди с гостинцами и угощениями. Если погода позволяла, они целыми семьями выбирались на улицу, чтобы покататься на санях, снегоходах или просто с горки на отполированных гладких деревяшках. Их лица сияли в воодушевлении и радости. И чем счастливее они были, тем тоскливее становилось Яну и тем острее он чувствовал отсутствие рядом родных. Рита, Тимофей, Юлия и даже Семёновна стали для него близкими друзьями, но он не мог забыть тех, кого безвозвратно потерял. Не мог и не хотел. Чтобы не слышать, как вся деревня бурлит, он, спрятавшись на чердаке, затыкал уши. Однако Юлия не бросала надежду достать Яна из его раковины. В последний день года она всегда приходила к его двери. Ян слышал, как она стучит, как зовёт его, но лишь глубже зарывался в одеяло, желая, чтобы она поскорее ушла. Позже он обнаруживал на крыльце несколько веточек ели, перевязанных бантом, и коробочку сладостей. Не желая обижать подругу, он забирал подарки в дом. Ель он бросал рядом с печкой, а когда она высыхала, закидывал её в огонь. Подмороженные сладости съедал. Спустя какое-то время деревня, уставшая от праздников, возвращалась к привычной жизни, а к Яну вновь приходило бодрое настроение духа. Он был единственным во всей деревне, кто радовался, что праздники остались позади.

С Голосом он больше не общался. Тот каждую зиму появлялся в его голове, но Ян не подавал виду, что слышит его. Поначалу он жутко на него злился. Он считал, что Голос мог бы предупредить его о болезни Марфы. Со временем он понял, что Голос не виноват в смерти мачехи, однако сильное разочарование в друге, который казался всемогущим, уже его не покидало.

Надвигалась пятая зима после смерти Марфы. Уже потеряли последние листья деревья, уже сковал заморозок землю и остатки пожухлой травы, ещё не застыло, но замерло, превратившись в тугое желе, озеро. Небо было подёрнуто туманом. Светившее словно сквозь мутное стекло солнце было тусклым. Ян бесцельно брёл вдоль леса, задевая ветки кустарника, которые от его прикосновений шуршали. Эти звуки были единственными в холодном лесу. Перед ним перепархивали с куста на куст, играя, две желтогрудые синички. Однако он не разделял их весёлый настрой. Приближалась очередная годовщина траурных событий. Как обычно в это время года на него накатывала тоска, под стать поздней осени.

Вдруг ему на перчатку опустилась какая-то маленькая белая мушка. Он поднёс руку поближе к глазам, чтобы рассмотреть её. Это была снежинка. Затем с неба полетели другие. Они были настолько тонкие и хрупкие, что при соприкосновении с землёй сразу же исчезали. Лишь первая снежинка размером с четверть ногтя на его мизинце продолжала лежать на мягкой ткани. Её идеально правильный узор был поразительной красоты. И он почему-то вспомнил слова учёного, который сказал однажды: «Мир слишком прекрасен, чтобы не пытаться раскрыть его тайны».

Ученый прибыл в Загорки посредине лета. В тот год что-то происходило в мире, что-то нехорошее, опасное и злое. Жители деревни не видели дыма или огня, не слышали удары или взрывы, но ощущали странную дрожь в земле: начинала звенеть ложка, оставленная в стакане, нервничали домашние животные, над лесом поднимались стаи чёрных воронов, а на реке появлялась мелкая рябь. Да, что-то страшное происходило в мире, однако это страшное не имело к ним никакого отношения. Пока к ним не пришёл тот учёный. Его одежда была в грязи, а ботинки явно не по размеру, очки разбиты, на виске виднелась засохшая кровь. На плече висел испачканный в чём-то чёрном рюкзак. Он не нёс с собой никаких припасов, кроме записей и чертежей. Никто не знал, кто он и что ему нужно. Женщины испугались за детей и принялись хвататься за всё подряд, что было у них под рукой: лопаты, грабли, вёдра. В свою очередь ребятишки, отнюдь не дрогнув, выбежали на улицу и в изумлении уставились во все глаза на неведомого гостя. Мужчины не знали, как себя вести, поэтому остались на своих местах, нервно перетаптываясь с ноги на ногу. Один из них, впрочем, устремился к тревожному колоколу, но так и не смог принять решение, звонить или не звонить. Незнакомец, произведя на окружающих столь бурное впечатление, казалось, и сам был безмерно удивлён увиденным.

– Не может быть, – бормотал он себе под нос. – Этого просто не может быть.

Павел единственный не растерялся и пригласил путника в свой дом. Так Ян и познакомился с ним.

– И что вы изучаете? – поинтересовался Павел, узнав, что тот учёный.

– Природу, естественно. Разве есть что-то более интересное?

Ученый говорил с воодушевлением. Его речь была необычной, с сильным акцентом, который казался Яну смешным. Порой он даже едва его понимал.

– Я хотел раскрыть все тайны природы. Всё, что до сих пор было скрыто от глаз человека. И в конце концов, – продолжил учёный, – я сделал то, о чём сейчас сожалею. Я хотел принести пользу людям, а, оказалось, создал оружие.

– Что такое оружие? – спросил Ян.

– Это то, чем можно убить человека. Моё оружие может убить тысячи. Потому я и сбежал, чтобы секрет так и остался секретом.

– Почему бы вам просто не уничтожить свои записи? – предложил Павел.

Учёный рассмеялся. Но не над Павлом, а над собой.

– Вы правы, – ответил он. – Было бы проще всё это сжечь. Но я не могу, и никогда не смогу. У меня просто не хватит решимости. Мои записи – вся моя жизнь.

Он пристально посмотрел на Павла.

– Вы же меня понимаете, правда? – спросил он. – У вас ведь тоже есть цель? Нечто, что вы непременно хотите сделать?

– Есть, – кивнул Павел и покосился на Яна. – Давайте я вам покажу.

Павел проводил учёного в свою мастерскую и закрыл за собой дверь. Яну стало любопытно, и он последовал за ними. Он постарался как можно осторожнее приоткрыть дверь, чтобы она не скрипнула. Он увидел отца и учёного, склонившихся над столом и разглядывающих некий предмет, который был скрыт от взгляда мальчика. Ян прикрыл дверь и вернулся обратно на кухню. Скоро вернулись и Павел с учёным.

– И что теперь? – спросил Павел. – Не хотите остаться здесь, с нами?

– Хотелось бы, – в голосе учёного слышалось сожаление, – однако мне надо идти дальше. Ещё не все тайны раскрыты.

– Вы хотите продолжить, даже зная, что они могут причинить вред? – удивился Павел.

– Это зависит от того, в чьих они будут руках, – пожал плечами учёный. – Я сделаю всё, чтобы они попали в нужные.

Когда пришло время прощаться с гостем, Ян вызвался проводить его до лесной дороги. Учёный, отдохнув несколько дней в тишине и спокойствии, выглядел намного более собранным и весёлым. Марфа привела в порядок его одежду: вычистила, заштопала, выгладила. Также она наполнила его сумку едой. Пока они шли, Ян решил попытать счастья и спросил учёного о секрете, который тот раскрыл. Учёный загадочно улыбнулся, но не стал отмахиваться от мальчика.

– Погляди на этот кусочек смолы. Она может быть жидкой и тягучей как мёд, а может быть твёрдой и жёсткой как камень. Однажды и я задался вопросом, почему вода иногда лёд, а иногда – воздух.

– И вы узнали ответ? – Ян затаил дыхание.

Учёный задумался.

– Теперь я ближе к ответу. Но я не смогу это объяснить, – вздохнул затем он. – Да тебе и не нужно это знать.

– Но я хочу! – возмутился мальчик.

– Ты прав, – кивнул учёный, – мир слишком прекрасен, чтобы не пытаться раскрыть его тайны. Если хочешь, если действительно хочешь, – подчеркнул он, – то однажды ты всё узнаешь. Иногда путь к цели долгий, но он стоит того.

Они распрощались у лесной тропинки. Учёный ушёл в чащу, и с тех пор никто в деревне о нём не слышал. Дрожь сотрясала землю ещё пару лет, а затем всё прекратилось.

Погрузившись в воспоминания, Ян вздрогнул, услышав позади себя шум. Он резко развернулся и увидел Юлию. Она была как всегда в хорошем настроении и с улыбкой на лице. За эти годы она превратилась в настоящую красавицу. Она была совсем не похожа на свою тётку, хозяйку чайной, хотя своим радушным характером они были как две капли воды. В отличие от пышной Риты, Юлия была высокой, стройной и загорелой. Она любила солнце, и её кожа приобретала бронзовый оттенок ещё до окончания весны. Ян же, наоборот, всегда оставался бледным, даже если всё лето бегал под солнцем. За последние пять лет и он подрос и окреп, но, к его сожалению, ему было ещё очень далеко до его отца.

– Ты видел? – воскликнула Юлия. – Первый снег. Жаль, что он так быстро прошёл.

– Видел, – ответил он. – Я же не слепой. А почему ты так радуешься?

– Как почему? Разве ты не помнишь? Летом ты мне обещал кое-что сделать.

Ян выругался про себя. Конечно, он помнил, что обещал Юлии посредине лета. Тогда под палящим солнцем, в окружении цветов, под жужжание пчёл и шмелей, зима казалась далёкой и почти нереальной. Возможно, он рассчитывал, что Юлия забудет об этом к концу осени. Но, конечно, она не забыла. Летом он признался подруге, каким бесполезным и ненужным он себя чувствует в Загорках и как ему хотелось бы сделать что-нибудь выдающееся. Нечто такое, чем его отец мог бы гордиться. Юлия уговорила его попытаться. Ян дал слово и почти сразу же испугался. Он сумел отсрочить выполнение обещания до первого снега.

– Всё это глупости, – проворчал он.

– Вовсе нет! – воскликнула Юлия. – Не смей сейчас отпираться.

– Всё равно ничего у меня не получится, – Ян не верил в успех затеи.

– С чего ты взял? – всплеснула руками Юлия. – Ты же молод, у тебя столько времени на попытки. Только не надо откладывать. Представь, если ты начнёшь с этого дня, с этой минуты, то через, предположим, пять лет, когда ты станешь взрослым, у тебя уже будут богатство и признание, прямо как у господина Пинкина. А если ничего не делать, то через пять лет ты пожалеешь об этом.

– Да, ты как всегда права, – согласился Ян. – Но что я умею? Я не в силах создать ничего значительного.

– Зачем же сразу – значительное! Вот Олежек, например, недавно сделал для чайной новый деревянный прилавок и украсил его фигурной резьбой. Ты не представляешь, насколько красиво у него получилось! Мне кажется, на этой неделе половина посетителей приходила посмотреть на прилавок, а не за чаем и ватрушками. Ведь должно же быть что-то, что у тебя получается и что приносит тебе радость?

– Мне нравится снег. Ты помнишь ту розу, что я тебе подарил?

– Она до сих пор у меня, – призналась Юлия.

– Но как? – удивился Ян. – Она не растаяла?

– Нет, я храню её в тётушкином ледяном подвале. Она всё такая же красивая, как и в тот день, когда ты мне её принёс. Я иногда спускаюсь, чтобы посмотреть на неё.

– Ты мне не рассказывала об этом.

– Ты тоже многого мне не говоришь. Я знаю, у тебя есть тайна. Но я не прошу тебя её раскрыть, если ты сам этого не хочешь.

Ян понимал, что только Юлии он мог бы доверить свою тайну и не быть осмеянным. Он мог рассказать ей о Голосе, и она поверила бы, не посчитав сумасшедшим или обманщиком.

– Я открою тебе свой секрет, – проговорил он. – Очень скоро. Но для этого нужно больше снега. Так что потерпи до настоящей зимы.

Расставшись на улице с Юлией, Ян зашёл в свой дом и запер дверь. Он отметил про себя, что в комнатах не помешало бы прибраться: кругом кружилась пыль, вещи были разбросаны, на полу валялись большие куски засохшей земли. Обычно ему с уборкой помогала Семёновна, но в последнее время он стал стыдиться того, что пожилая женщина наводила порядок в его доме. Он отсылал её обратно, а сам продолжал зарастать грязью. Он прошёл к дальней двери, которая вела в мастерскую отца. Ян не заходил в это помещение уже несколько лет и не знал, что его там ожидает. В последний раз он там был в то утро, когда у отца случился удар. Ян знал, что Марфа иногда, может, раз в два месяца, прибиралась в мастерской. Однако он не знал, как именно после похорон мужа она распорядилась его вещами. Она могла полностью выбросить его инструменты, а мебель продать господину Пинкину вместе с остатками изобретений. К радости Яна, мастерская выглядела так, словно её покинули только вчера. Все вещи оставались на своих местах, начищенные инструменты, готовые к использованию, лежали в специальных ящиках на столах, а на стене висел карандашный рисунок его матери. Ян удивился, что Марфа даже после смерти Павла его не выкинула. В камине лежали дрова, которые можно было зажечь прямо сейчас. Ян улыбнулся: мастерская была идеальным местом. Он принялся с любопытством разглядывать инструменты. Некоторые из них были ему знакомы, а о назначении других он даже не догадывался. Он сожалел, что в детстве так мало интересовался работой Павла. Навыки отца очень бы пригодились ему теперь. Затем Ян наугад начал выдвигать ящики в столах. Бо́льшая их часть была пуста. Но в одном из них находился небольшой сундучок. Сердце Яна вдруг учащённо забилось. Он вспомнил свой разговор с Марфой про тайное дело отца, которым тот был поглощён в последние месяцы своей жизни, и про таинственный предмет, который показывал Павел учёному. Иногда Ян считал, что это дело в итоге его и погубило. Пора было узнать правду. Он отодвинул задвижку сундучка и открыл крышку. Внутри лежал металлический предмет. Ян осторожно взял его в руки и поднёс к окну, чтобы лучше рассмотреть. Вещица была неправильной формы, размером с мужской кулак, с несколькими отделениями и полыми трубками, выходящими сверху и снизу. Её предназначение было неясным. Ян потряс её и услышал размеренные удары. Наконец, догадавшись, что это металлическое сердце, он чуть не уронил его на пол. Теперь многое прояснилось. Мать Яна страдала больным сердцем и умерла сразу после рождения сына. Сам Павел тоже умер от сердечного приступа. Хотел ли он, зная о недуге, сделать замену собственному сердцу или он готовил его для кого-то другого, теперь уже было неважно. Работа осталась незавершённой, и не было никого, кто мог бы её закончить. Тяжёлое металлическое сердце выглядело непривлекательным. Яну даже держать его было неприятно. Он положил его обратно в сундучок, закрыл крышку и засунул поглубже в ящик.

Ян подошёл к задней стене мастерской и, потянув за кольцо в полу, открыл ведущую в подвал дверь. По словам отца, подвал остался ещё от прошлого дома и был построен их прапрадедом как убежище на случай ураганов во времена, когда погода была изменчивой и опасной. При Павле же подвал служил складом. Ян заглянул вниз. Там было темно, и он зажёг свечу. Помещение оказалось огромным и пустым. Древесина, которой были обиты все стены и потолок, сохранилась в идеальном состоянии: не ссохлась и не отсырела. Воздух не был затхлым. Спустившись вниз, Ян пересёк комнату и увидел ещё одну дверь. Скорее всего, через неё в подвал с заднего двора загружались куски металла и дерева, которые потом Павел поднимал по мере необходимости в свою мастерскую. Петли на двери заржавели, и Яну потребовалось усилие, чтобы её открыть. Наконец, ему в лицо ударил яркий свет, и в подвал ворвался холодный ветер снаружи. Ян был доволен: пологий проход наверх был достаточно удобен, чтобы спускать сюда глыбы снега для его поделок.

Впрочем, со снегом пришлось подождать. Уже вечером зарядил мелкий ледяной дождь. Ян не стал расстраиваться: у него было другое, не менее важное дело. Наутро следующего дня он взял с собой пару вёдер, нож и отправился в лес. Он прошёл через берёзовую рощу и вышел к старому сосновому бору. Ему всегда нравилось здесь гулять. Тут никогда не было грязно, почву покрывал сухой слой иголок, а воздух был свеж и прозрачен. Он принялся искать нужные ему деревья, пока не нашёл их. Затем осторожно начал с помощью ножика отколупывать смоляные наросты и складывать их в вёдра. Когда к вечеру они наполнились доверху, Ян отправился домой. Он зажёг в мастерской камин и поставил вёдра в огонь. Пару минут спустя всё помещение наполнилось густым запахом хвои. Пока смола размякала и плавилась, Ян принёс золу, муку, соль, сахар и пару десятков пустых банок. Последующие несколько дней он почти не выходил из мастерской. Нагревая и охлаждая смолу, взбивая её, доводя до кипения, смешивая её то с одним, то с другим ингредиентом, он пытался добиться нужных ему свойств. Вся его одежда, руки, лицо и даже волосы стали липкими и пахучими, как новогодняя ёлка. Повторяя свои опыты снова и снова, он совсем потерял счёт времени.

Заметив его длительное отсутствие, Юлия пришла его навестить. Впрочем, момент она выбрала неудачный: эксперимент Яна был в самом разгаре.

– Ян, ты жив? – крикнула Юлия после того, как, несмотря на её стук, дверь не открылась.

Она обошла вокруг дома и увидела его через окно мастерской. Помахала ему рукой. Поняв, что она от него не отстанет, Ян снял смолу с огня и открыл окошко.

– Мне некогда, – проворчал он. – Я занят.

Юлия почувствовала сильный аромат, исходящий из мастерской.

– Ты же не убиваешь там ёлку? – спросила она, смеясь. – Судя по запаху, от неё уже почти ничего не осталось.

– Это сосновая смола, – хмуро ответил Ян, всем своим видом выражая нетерпение. – Она мне нужна для дела.

– О! – промолвила Юлия.

Её забавляло то, с какой серьёзностью Ян воспринимал свою работу, к которой ещё недавно не хотел приступать.

– Тогда я не буду тебя отвлекать, – проговорила она, изо всех сил пытаясь не улыбаться. – Зайду к тебе позже.

На опыты у Яна ушла ещё неделя. Результатом стали два вида смолы. Одна была тягучей, гибкой и почти прозрачной. Её можно было растягивать как ткань и надувать как шар. Вторая, будучи в тепле мягкой и податливой, словно глина, после охлаждения становилась твёрдой как камень. Теперь для продолжения работ Яну требовался снег. К счастью, через пару дней зима, наконец, пришла. Холодный дождь сменился нешуточными морозами. Лужи вмиг замёрзли, образовав толстую корку льда. Следом пошёл снег. Когда на заднем дворе Яна появились сугробы, он распахнул дверь в подвале и начал спускать в него первые комья снега, предварительно их утрамбовав. После долгой работы с горячей смолой Яну было приятно ощутить в руках холодный, влажный снег. Ян знал, что многие считали снег лишённым запаха. Однако Ян не разделял эту точку зрения. Для него снег всегда имел только ему присущий аромат: мороза, неба и лесного родника. Только теперь Ян понял, как он скучал по нему и по своему невидимому другу. Он на мгновенье остановился, чтобы послушать, не появится ли тот. Однако Голос молчал. Наконец, не выдержав, Ян воскликнул.

– Признайся, ты тут!

Неожиданно для Яна Голос ответил сразу же, словно только и ждал его приглашения.

– Конечно, тут. И всегда был. Можно спросить, чем ты занимаешься?

На мгновение Ян опешил. Голос звучал как-то иначе, он был не совсем таким, каким Ян его помнил. В Голосе появились какие-то новые нотки, но тем не менее это был всё тот же Голос, его давнишний друг.

– Ты и сам прекрасно видишь, чем я занимаюсь, – Ян повёл рукой, – заполняю подвал снегом.

– И зачем тебе понадобилось столько снега в подвале? – в Голосе звучала улыбка.

– Для дела. Моего собственного, – уточнил Ян.

– Вот как! – протянул Голос. – Могу я предложить тебе свою помощь?

– Я буду только рад, – широко улыбнулся Ян.

– Тогда заключим сделку, – предложил Голос. – Ты знаешь, я люблю ставить условия.

– Справедливо, – согласился Ян. – Так чего ты хочешь?

– Чтобы ты дал мне обещание.

– Интересно, и какое же обещание я должен дать тебе? – хмыкнул Ян. – В последнее время я только и делаю, что раздаю всем обещания.

– Поклянись мне, что, если однажды я явлюсь к тебе и призову тебя начать всё сначала, ты сделаешь это.

Голос звучал так серьёзно, что Ян непроизвольно поёжился.

– Начать всё сначала? Странная клятва. И это всё, что требуется? Звучит не так и сложно.

– Ты прав, начать действительно легко. Гораздо труднее закончить. Пожалуй, я уточню свои условия. Пообещай мне, что ты не только найдёшь в себе силы начать всё сначала, но и доведёшь дело до конца. Ты согласен с этими требованиями?

– Согласен, – ответил Ян, с трудом понимая, о чём идёт речь.

– Молодец, – весело произнёс Голос. – А теперь приступим к делу. Так что ты задумал?

7. Праздник

Наступала пора Нового года. Даже не зная точно, какой на дворе день, Ян почувствовал его приближение по настроению соседей. В канун праздника воздух вокруг загадочным образом менялся. Он насыщался радостью, приятными хлопотами и предвкушением длинных выходных. Жители деревни украшали дома, носились по мастерским в поисках подарков для своих друзей и родных, запасались вкусностями в таких объёмах, словно впереди их ждал голодный год. Ян, который обычно терпеть не мог всю эту предновогоднюю суету, дал себе обещание перестать прятаться и мужественно отметить праздник вместе со всеми. Предстоящие дни не на шутку его пугали. Он не знал, как себя вести и что говорить. Он настолько привык считать Новый год днями скорби и печали, что не представлял, как настроить себя на праздник. Он хотел было поделиться своими переживаниями с Юлией, но в чайной была такая суматоха, что он не посмел туда сунуться. С начала декабря Рита, Тимофей и Юлия начинали готовить продукты к пиршеству: коптить на кленовых дровах рыбу в травах и окорока, обваленные в можжевельнике, замешивать пряные настойки с ягодами рябины и боярышника, сушить цукаты, вымачивать фрукты, взбивать сливочное мороженое с лесными орехами и домашним мармеладом. В праздничные дни богато украшенная чайная преображалась и народ толпой валил в неё, чтобы посидеть при свечах за чашечкой ароматного чая с корицей и гвоздикой, выпить густого какао с молочной пенкой у большого камина или специальную настойку, которая приятно согревала внутри и поднимала настроение. Перед Новым годом Тимофей доставал из чулана музыкальную шкатулку, которую в своё время сделал специально для чайной Павел. Она целый день напролёт проигрывала весёлые мелодии. Гости под неё пели, а порой и вовсе пускались в пляс. После окончания праздников Тимофей заботливо протирал её от пыли и жира, заворачивал в мягкую ткань и убирал обратно в чулан. Но самое главное событие в чайной происходило в ночь на Новый год. В этот день большинство семей разбредались по домам, однако самые близкие друзья Тимофея, Риты и Юлии приходили в чайную и оставались там до утра. Хозяева чайной устраивали для гостей грандиозный праздник и готовили изысканные угощения, рассказы о которых ходили по деревне ещё многие месяцы.

В последний день декабря Ян вышел из дома уже в сумерках. Он допоздна работал в своей мастерской, выверяя узоры на своих поделках, полируя и сглаживая углы. Когда сделанное показалось ему приемлемым, он, наконец, сложил подарки в сумку и двинулся в сторону чайной. Обычно в столь поздний час в домах редко где горел свет: народ зимой предпочитал ложиться спать рано. Но сегодня деревня сияла в ночи, словно один большой костёр, отражаясь в холодном чёрном небе тёплым заревом. Падал лёгкий снежок, однако облака были настолько тонкими, что сквозь них просвечивали яркими каплями звёзды. Неторопливо шагая по дороге, Ян из любопытства заглядывал в окна соседей. В новогоднюю ночь эти старые, иногда покошенные избы превращались в сказочные дворцы. Он видел, как люди радостно распаковывают подарки, как носятся дети, которым неожиданно разрешили не идти в постель, а пожилые пары, сидя у печи или камина в креслах-качалках, пьют чай с вареньем. Он видел наряженные ёлки, зажжённые свечи в праздничных канделябрах, накрытые столы с кружевными салфетками и стеклянными бокалами. Что-то ёкнуло у него в сердце, что-то тёплое и светлое, возможно, обещание будущего счастья.

Наконец, Ян подошёл к чайной. Снаружи её освещал фонарь, в жёлтом мерцании которого снежинки кружились словно мошкара. Ян не стал останавливаться, боясь, что может передумать. Он резко распахнул дверь и сделал шаг вперёд. После мороза тёплый воздух чайной окутал его мягким одеялом, а в лицо ударил сильный запах апельсинов и ели. Он немного ослеп от яркого света, и потребовалось некоторое время, чтобы глаза могли привыкнуть. Когда же он пришёл в себя и глянул на присутствующих, то заметил, что все удивлённо уставились на него, забыв об угощениях и разговорах.

– Ты здесь! – воскликнула Юлия и подбежала к нему.

Одним движением она стащила с Яна верхнюю одежду и повесила её в углу. Тем временем гости, обменявшись многозначительными взглядами, вернулись к ужину. Ян кивнул Тимофею и Рите и быстро осмотрел украшенный зал. На светильники были надеты разноцветные абажуры. На подоконниках и на столах стояли кованые подсвечники с белоснежными свечами. На стенах вдоль всего помещения были развешаны гирлянды из сосновых веток и шишек.

– Давай я провожу тебя к ёлке, – проговорила Юлия и взяла Яна за руку.

Ёлка, на редкость пышная и стройная, стояла у витрины с пирожными, а верхушка упиралась в самый потолок. Тимофею, похоже, пришлось не один день искать её в лесу. Вместо игрушек на ветках висели упакованные в сеточки фрукты, конфеты и орехи.

– Угощайся! – предложила Юлия.

– Это можно брать? – удивился Ян.

– Конечно, – уверенно произнесла Юлия, – для того мы их и повесили.

Ян протянул руку и снял с ветки мандарин, обвязанный синей лентой.

– А вот и наш стол с угощениями, – Юлия потянула его к прилавку, на котором стояли тарелки с едой. – Сегодня гости берут всё сами, так что не стесняйся.

У Яна разбежались глаза при виде мармелада, пирожных с заварным кремом, глазированных кексов с ягодами и орехами, желейных десертов с шоколадом и корицей, кренделей с сахаром и маком и слоек с начинками. На другом столе стояли заливные блюда, солёности, бутерброды, фаршированная птица, мясные рулеты, запечённые грибы, овощи под сметаной, корзинки с маслом и щучьей икрой.

Мимо прошла Рита с медовым сбитнем, и Ян почувствовал аромат гвоздики, душистого перца и копчёной клюквы.

– Это тебе, Ян. Я поставлю стакан на стол к мальчикам, – сказала она.

Ян повернул голову и увидел за дальним столом Олежека и Митяя. Митяй замахал ему рукой, приглашая присоединиться.

– Иди к ним, – подтолкнула его Юлия. – Я подойду чуть позже.

Не зная, что они тоже приглашены, Ян несказанно обрадовался встрече с друзьями. Он вздохнул с облегчением: вечер обещал не быть скучным. Ян сел за стол напротив сбитня и закинул свою сумку под ноги. Ребята пили тёмно-красные ягодные коктейли из высоких стаканов, а на тарелках перед ними лежали пирожные и кексы.

– Здорово, что вы здесь, – проговорил Ян, отпивая обжигающий напиток.

– Нас Юлия пригласила. В конце концов, мы уже взрослые, чтобы не отмечать Новый год с предками, – ответил Митяй.

Ян незаметно огляделся вокруг. Публика была самая разнообразная: тут были и семьи, и молодежь, достаточно самостоятельная, чтобы отбиться от родителей, и пожилые пары, чьи дети выросли и покинули родной очаг. Среди прочих Ян увидел своего соседа Захара, с которым Рита и Марфа дружили с детства. Он был с женой Серафимой и маленькой дочкой. Была здесь и Семёновна. К счастью, Семёныч её не сопровождал, и она сидела за одним столиком с родителями Риты и Тимофея. Самые терпеливые люди на свете, подумал про них Ян. К ребятам за столик вернулась Юлия, принеся полный поднос бутербродов с тушёной говядиной и копчёной форелью.

– Не всё же вам сладости есть, – сказала она.

– Почему? – сделал удивлённое лицо Митяй. – Я готов есть конфеты целый день. – Он протянул руку к ананасовым цукатам и схватил целую горсть. – Жаль, что они бывают только в Новый год, – вздохнул он. – Я, можно сказать, только их и жду.

– Господин Пинкин привозит их лишь зимой, – ответила Юлия. – Да и то немного.

– Эх, сказать бы ему, чтобы побольше привозил, – хлопнул кулаком об стол Митяй.

– Вот сам и скажи!

Юлия села рядом с Яном и случайно задела ногой его сумку.

– Что там? – удивлённо спросила она.

– Это подарок тебе, – немного смущённо прошептал Ян так, чтобы друзья его не услышали. – На самом деле это именно то, над чем я трудился весь последний месяц.

– И когда ты мне его подаришь? – заёрзала в нетерпении девушка. – Может быть, сейчас?

– Только не при всех, – испугался Ян. – Давай подойдём к ёлке.

Наклонившись, он подхватил сумку и двинулся мимо столиков к наряженному дереву. Юлия быстро последовала за ним. Митяй и Олежек проводили их удивлёнными взглядами. Ян достал из сумки фигурку в виде синицы. Она была прозрачной, но каждая деталь была вылеплена настолько тщательно и точно, словно птица была настоящей и могла упорхнуть в любой момент.

– Она стеклянная? – спросила Юлия.

– Нет. Потрогай, – ответил Ян, протягивая игрушку девушке.

Юлия осторожно взяла фигурку и почувствовала холод.

– Она из снега! – догадалась Юлия.

– Да, и у меня их тут много. Помоги мне их развесить на ёлке.

Одну за другой Ян принялся доставать из сумки игрушки: рыбок, стрекоз, бабочек, лесных зверьков. И все они выглядели так, словно вот-вот проснутся и взлетят, убегут или уплывут. В один момент ель превратилась в сказочный лес, наполненный живыми созданиями.

– Жаль, что они растают, – проговорила Юлия.

– Они должны продержаться всю праздничную ночь. Я их покрыл специальным клеем, чтобы они не превратились в мокрую лужу на полу.

Раздался скрип двери, и в чайную зашёл припорошенный снегом господин Пинкин.

– Ну наконец-то! – воскликнул Юлия и устремилась поприветствовать гостя.

– А он что здесь делает? – спросил Ян у Риты.

– Как что? – уставилась на него Рита. – Встречает Новый год. Чайная во многом держится благодаря ему. Без его поездок в Долину наши чаи и сладости были бы гораздо скромнее.

– Это понятно. Просто я удивлён, что он приходит сюда. Он ведь такой… – Ян замялся.

– Нелюдимый? Ты передумаешь, когда узнаешь его поближе, – усмехнулась Рита.

Господин Пинкин повесил шубу на вешалку и обвёл глазами зал. Взгляд его остановился на Яне. Он хмыкнул. Ян не смог определить, что выражало это хмыканье, неодобрение или удивление. Юлия толкнула друга в бок.

– С Новым годом, господин Пинкин, – поздравил его Ян.

– Да, да, – пробормотал господин Пинкин.

Он поздоровался с Ритой и хотел было направиться к столику, как увидел ёлку, украшенную ледяными фигурками. Он подошёл поближе и пальцем ткнул застывшую в прыжке белку. Белка, как живая, стала покачиваться на ветке, а затем вновь замерла.

– Откуда это? – подивился господин Пинкин.

– Это Ян сделал, – ответила Юлия.

– Ты? – господин Пинкин с недоверием уставился на Яна. Ян кивнул. – Недурно, недурно. Зайди ко мне на днях, поговорим.

Господин Пинкин прошёл на свободное место, и Рита поспешила поставить перед ним все вкусности, что были в чайной.

– Ты представляешь, тебя похвалил сам господин Пинкин! – восторженно прошептала Юлия.

– Подумаешь, – подчёркнуто беззаботно ответил Ян. Однако по его сияющему виду было понятно, как он был польщён.

Затем Ян и Юлия вернулись за свой столик к друзьям. Те уже допили свои коктейли и теперь за обе щёки уплетали бутерброды.

– Я думаю, поскольку все, наконец, собрались, самое время для нашей традиционной новогодней игры «Расскажи историю»! – объявил Тимофей, закрывая крышку музыкальной шкатулки.

– Что это за игра? – тихо спросил Ян, наклоняясь к Юлии.

– Смысл игры – общими усилиями сочинить историю, – прошептала Юлия, – но никто заранее не знает, о чём она и чем должна закончиться. Все гости могут принять в ней участие. Один человек её начинает, второй продолжает, и так далее. Иногда это бывает очень уморительно. Когда очередь дойдёт до тебя, ты просто скажи несколько предложений, можешь даже бессмыслицу.

– Все готовы? – спросил Тимофей. Гости закивали. – Тогда начинаем. Кто будет первым?

– Давайте я, – вызвалась Юлия.

– Отлично! Начинай!

– В далёком-далёком лесу жил удивительный народ, – начала таинственно Юлия. – Дома он строил на деревьях, дружил с животными и птицами. У этих людей не было книг, посуды, а из одежды имелись только рубашки, штаны и лапти. Еду они жарили на костре, а купались – в лесном озере. Следующий!

– Однако они не были такими дикарями, как вы все подумали, – продолжила Рита. Как и у нас – у них были праздники, посиделки, гуляния. И главный праздник у них был раз в пять лет. Они заранее готовились к этому событию. Именно в этот день расцветал чудо-цветок, которому они все поклонялись. Следующий!

– В день праздника они собирались вместе вокруг цветка и ждали, когда он распустится, – проговорила десятилетняя внучка одного из гостей. – Он цвёл всего одну ночь, а затем снова закрывался на пять лет. Он был огромный, размером с дом, и у него были блестящие розовые лепестки. Следующий!

– Лишь один у него был недостаток, – продолжил Митяй. – У него был просто невыносимый запах. Он источал смрад, как целая телега гнилой капусты. Когда он распускался, стоять рядом с ним было невозможно, в носу свербело, а глаза слезились.

Раздался нервный смех Олежека. Чтобы не мешать игре, он рукой закрыл рот и, давясь от хохота, стал сползать под стол. Юлия стукнула его по плечу, однако сама еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

– Среди этого народа жили трое мальчишек, которые пренебрегали вековыми традициями, – продолжил господин Пинкин. – Когда наступал год цветения, они придумывали множество предлогов, чтобы не появиться на празднике. Они притворялись больными либо удирали в лес, или прятались где-нибудь высоко на дереве. Однажды родители, будучи не в силах терпеть такое неуважение, под страхом изгнания приказали им присутствовать на празднике и, что самое страшное, стоять в первом ряду, прямо напротив цветка. Следующий!

– И вот наступил знаменательный день, – продолжил один пожилой мужчина. – Все собрались на поляне. Ближе всех к цветку стоял старейшина. Это был его десятый праздник. Никто не знал, что у самого старейшины в носу были затычки, поэтому ужасная вонь цветка была ему нипочём. Следующий!

– Цветок должен был распуститься ровно в полночь, – продолжила его жена. – Девушки уже начали по обычаю танцевать вокруг него, дети – скакать и прыгать, а люди постарше с почтением и уважением, не отрывая глаз, смотрели на цветок. Однако ничего не происходило. Проходил один час за другим, а цветок продолжал оставаться поникшим, а его лепестки – свёрнутыми. Следующий!

– Под утро, когда ожидание стало невыносимым, старейшина подошёл к цветку, приподнял его бутон и увидел, что его стебель подрезан ножиком, – продолжил Тимофей. – Из пореза на землю сочилась зелёная жидкость, и поэтому у бутона просто не было сил распуститься. Старейшина посмотрел на мальчишек. По взгляду одного из них он понял, кто именно виноват. Заканчивай! – кивнул Тимофей Яну.

– Старейшина с грозным видом подошёл к мальчишке, – проговорил Ян. – Мальчик весь сжался, предчувствуя, что его сейчас накажут. Все вокруг стихли. Старейшина замахнулся, однако вместо того, чтобы ударить, он пожал руку мальчику и поблагодарил его за то, что он избавил их народ от самого ужасного праздника. Конец!

Чайная зааплодировала, а молодежь утирала слёзы от смеха.

– А я хочу добавить! – перекрикивая всех, сказал господин Пинкин.

– Прошу! – разрешил Тимофей.

– После того, как старейшина поблагодарил мальчика, он назначил его на место следующего старейшины. Он поручил ему перевязать раненый стебель и доверил открывать все будущие праздники. И конечно, он не стал рассказывать про затычки для носа.

Олежек, всхлипывая от хохота, окончательно скатился под стол, и Митяю пришлось его доставать.

– Вот уж не думал, что господин Пинкин умеет шутить, – проговорил Митяй. – Я его зауважал.

Через мгновение Тимофей вновь открыл шкатулку, и заиграла музыка. Новогодний вечер набирал обороты: отовсюду доносились смех, тосты и поздравления. Витрины с угощениями потихоньку пустели, так же как и бутылки на столах. Успешнее всего шло пенистое вино из розового крыжовника, которое Тимофей специально приберегал для этой ночи. Столу, за которым сидели Юлия и трое ребят, вино было не положено.

– Юлия, – принялся подговаривать Митяй подругу, – попробуй стащить бутылку из кладовки!

– С ума сошёл! – возмутилась Юлия.

– Ну пожалуйста! – потешно умолял Митяй.

– Обойдёшься, – фыркнула Юлия. – Подожди ещё пару лет, и пей хоть по три бутылки за раз.

Однако Митяй не унимался. Он начал наблюдать за Семёновной, которая сидела через стол от них как раз в просвете между другими гостями. Она попивала какой-то тёмно-жёлтый напиток и после каждого глотка становилась всё розовее и веселее. Митяй решил рискнуть: он встал, прошёл по проходу между столами к витрине, откуда набрал тарелку пирожков, а на обратном пути незаметно прихватил со стола полную на три четверти бутылку, из которой подливала себе Семёновна. Стараясь не спешить, чтобы не привлекать внимание, Митяй вернулся за свой столик. Ян и Олежек захихикали. Юлия сделала возмущённый вид, однако сдавать друга не стала. Митяй бросил взгляд на Семёновну в ожидании, не устроит ли та скандал. Семёновна тем временем потянулась за бутылкой, но той не оказалось на привычном месте. Она удивлённо посмотрела на стол и, не обнаружив свою, подлила себе из бутылки соседа. После этого она как ни в чём не бывало начала пить из своей рюмки.

– А Семёновна не промах, – похвалил её Митяй. – Ну, – спросил он у друзей, – кому налить?

– Ни за что, – наотрез отказалась Юлия.

– Нам же больше достанется! Ребята, давайте сюда стаканы.

Митяй разлил настойку по трём стаканам. Затем ребята на манер взрослых чокнулись и сделали глоток. Олежек скривился и тут же выплюнул питьё обратно в стакан.

– Это отвратительно, – проговорил он.

Ян, морщась, проглотил, а затем быстро запил морсом. Лишь Митяй сделал вид, что ему понравилось.

– Ничего особенного, – деловито сказал Ян, чувствуя, как от настойки у него начали гореть щёки и уши. – И почему из-за этого так много шума?

Вдруг музыка стихла, и ребята на мгновение испугались, что их проделку обнаружили. Однако все взоры были устремлены на Тимофея, который вынес в зал большие часы и повесил их на стену.

– Подарок господина Пинкина, – провозгласил Тимофей. – Он привёз их из своей последней поездки.

– Какие красивые, – стали раздаваться отовсюду голоса.

Действительно, часы в виде дуба, с толстым стволом и пышной кроной, были поразительными. Каждый листик, каждый росток, каждый жёлудь были выточены из дерева удивительно искусно. Медные стрелки на вырезанном в кроне циферблате напоминали собой заострённые ветви.

– Мне кажется, я узнаю работу своего отца, – проговорил вдруг Олежек.

– Ты прав, – сказал господин Пинкин. – Корпус из дерева действительно смастерил твой отец, а внутреннее устройство, разумеется, Павел.

– Разве часы не из Долины? – спросил Захар.

– И это верно. Каких только чудес не бывает! Они были сделаны несколько лет назад Павлом и проданы мною в Долине. Но когда в чайной в прошлом месяце сломались старые часы, я решил подарить им новые. И лучшие часы, которые мне попались в Долине, были созданы Павлом и Василием у нас здесь в Загорках. Пришлось побегать за ними, но они того стоят.

– Без сомнения, – согласилась Рита и хлопнул в ладоши. – А теперь, думаю, самое время произнести поздравления и проводить старый год. До начала нового осталось пять минут. Прошу всех наполнить бокалы.

– Речь дяди Тимофея, – прошептала Юлия.

Тимофей посмотрел на часы и дождался, когда стрелке останется сделать ровно три шага.

– Каждый раз в начале нового пути мы вспоминаем нашу жизнь, наше прошлое, – начал он. – Мы оторваны от мира. Такое решение приняли не мы: так сложилась судьба. Но мы благодарны ей за это. Кто-то подумает, что мы похожи на насекомых, застывших во времени, как в янтаре. Но мы, попрощавшись со всеми праздниками, которые принесли из Долины наши предки, оставили Новый год. Почему? Так мы отмечаем, что мы живы, что движемся в будущее. Каждый месяц для нас – это шаг, и каждый год мы совершаем двенадцать шагов вперед, чтобы вновь встретиться здесь. Совершаем все вместе, всей деревней. Друзья мои, с началом нового пути, и пусть каждый шаг в новом году будет в нужную сторону! Ура!

– Ура, – закричали все гости.

В этот момент погасли все лампады, и лишь свечи продолжили гореть. Гости обратили свой взор на часы, так как их циферблат засветился от пламени спрятанного внутри маленького огонька. Затем раздался щелчок, и, когда две стрелки объединились, в кроне дерева открылось двенадцать окошек. Ко всеобщему изумлению, оттуда появилось двенадцать птиц. Одна за другой они прочирикали, а затем внизу, у основания ствола, открылось ещё одно небольшое отверстие. Из неё выскочила заводная белка, которая устремилась вверх. Она наклонилась над циферблатом, взяла лапками длинную стрелку и переставила её вперёд на одну минуту.

– С Новым годом! – воскликнула Рита.

– С началом нового пути! – дружно ответили ей гости.

Праздник снова закипел. Тимофей подбросил побольше дров в камин, однако всем и без того было тепло. Шипучее вино лилось рекой, разговоры становились всё более оживлёнными, а на кухне, как оказалось, было припрятано ещё немало вкусных блюд. Устав сидеть на месте, молодёжь отправилась гулять. Ян с друзьями тоже выскочили на свежий воздух. Они побежали на речку, чтобы покататься на ледянках. Спуск начинался с берега, и, если наездник делал всё правильно, он мог, скользя по реке, доехать до самой мельницы. К их веселью присоединилась семья Митяя, включая трёх его старших сестёр и отца. Берег у бани был самый крутой, и поэтому они на зависть другим мчались быстрее всех. Ночь за развлечением пронеслась незаметно. Когда по мосту в сторону своего дома прошёл господин Пинкин, Ян понял, что уже близится утро. На какое-то время свет в доме торговца зажёгся, а затем снова погас. Скоро и река опустела, и в деревне стало тихо.

Ян вернулся с Юлией в чайную. Почти все гости уже разошлись по домам, чтобы отдохнуть после бессонной ночи. Одними из последних собиралась семья Захара. Его дочка сидела у него на плечах, крепко обхватив его за шею, и спала. Семёновна в одиночестве дремала за столом, прислонившись к стене. Захар хотел было её растормошить, однако Ян его остановил.

– Я сам, – сказал он. – Идите домой, я провожу Семёновну.

– Вот и отлично, – ответил Захар.

Он и его жена Серафима попрощались и ушли.

– А где Рита с Тимофеем? – спросил Ян.

– Наверное, тоже отправились спать.

– А как же это? – Ян указал на неубранные столы с грязной посудой и остатками еды. Вдоль стены в один длинный ряд были составлены пустые бутылки.

– Завтра чайная откроется только к вечеру, так что мы утром успеем всё убрать. Не переживай. Лучше буди Семёновну, иначе она так и останется ночевать здесь на лавочке, а Семёныч потом разнесёт нашу чайную на куски.

– Это точно. Ты тоже иди спать. Днём увидимся.

Юлия зевнула и вышла из зала. Ян легонько потряс Семёновну за плечо. Та вздрогнула, открыла глаза и стала недоумённо озираться по сторонам. Наконец, она узнала Яна.

– Я заснула? – спросила она.

– Да. Все уже ушли, пора и нам собираться.

Ян помог Семёновне встать. Он протянул ей её шубу. Однако женщина направилась к столу с угощениями.

– Я обещала Семёнычу принести еду, – объяснила она. – В противном случае он не отпустил бы меня сюда. Посмотри за прилавком, там есть какие-нибудь мешочки?

Ян застонал, но пошёл за прилавок и затем протянул Семёновне два бумажных пакета.

– Отлично! Тебе я тоже соберу еды. Не пропадать же добру.

Семёновна начала сгребать остатки съестного: пироги, бутерброды, кексы. Пакеты получились увесистыми. С чувством выполненного долга Семёновна вручила их Яну, и они, одевшись, вышли из чайной. Деревня после ночного праздника спала, и на улице стояла тишина. Идя под руку с Семёновной, Ян чувствовал удовлетворение, что он впервые преодолел свой страх, что Новый год, наконец, наступил, а его ёлочные игрушки из снега были приняты с восторгом. Он старался не думать о следующем дне, понимая, что все главные трудности ждут его впереди. Он проследил, чтобы Семёновна зашла в дом, а затем отправился к себе.

8. Пропажа

Бессонная ночь дала о себе знать, поэтому Ян проснулся лишь после обеда. Первым делом он услышал, как в его дверь кто-то яростно колотит. На мгновение он подумал, что это Семёныч пришел выразить недовольство едой из чайной. Всё ещё гадая, кто бы это мог быть, Ян медленно сполз с кровати и спустился вниз. Открывая дверь, он не ожидал увидеть на крыльце Юлию. Девушка, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, ворвалась в прихожую, едва не сбив его с ног.

– Ты не представляешь, что я натворила! – взволнованно сказала она. – И всё из-за тебя!

– Не понимаю, – оторопел Ян, – что случилось?

– После твоего ухода я не закрыла дверь в чайную. В итоге у нас пропали часы. Те, что вчера подарил господин Пинкин.

– Не может быть! – охнул Ян.

– Ещё как может! – негодовала Юлия. – Они висели на самом видном месте, и кто-то воспользовался открытой дверью. Не представляю, кто так мог поступить. Я думала, такого в Загорках не бывает.

– Ещё как бывает, – ответил Ян. – И это происходит уже не в первый раз.

– В смысле? – удивилась Юлия.

– Марфа мне рассказывала, что несколько лет назад в деревне появился грабитель, который крал изобретения моего отца, – пояснил Ян.

– Так ведь и часы в чайной были сделаны твоим отцом, – сообразила Юлия. – Зачем только господин Пинкин обмолвился об этом! Ты думаешь, это тот же самый грабитель?

– Вполне возможно, – пожал плечами Ян. – Но меня больше всего пугает, что вор, должно быть, один из тех, кто был на празднике в чайной. Иначе откуда бы он узнал про часы?

– Один из гостей? – оторопела Юлия. – Там были наши лучшие друзья. Никто из них не способен на такое! – возмутилась она. – В конце концов, чайная оставалась открытой всю ночь. Кто угодно мог зайти и снять часы со стены. – Юлия нахмурилась, раздумывая. – Когда ты уходил, часы ещё висели?

– Я не помню. – Ян нахмурился вслед за Юлией. Затем он принялся расхаживать взад-вперёд, ему так лучше думалось. – Надо спросить у Захара, они с женой уходили передо мной. А может, это он похититель?

– Захар? – поразилась Юлия. – Это милейший человек, они с тётей друзья с самого детства. Он последний, на кого я подумала бы.

– Вот именно! – подхватил Ян. – Похититель мастер притворяться. Поэтому его и не поймали. Пойдём к Захару, спросим у него.

– Ты думаешь, он сразу признается? – сомневалась Юлия.

– Если начнёт юлить, значит, виноват, – Ян был настроен решительно.

– Я в этом участвовать не буду, – затрясла головой Юлия. – Не хочу позориться.

– Ну как знаешь! – И Ян ринулся во двор.

Тем не менее Юлия нагнала Яна, когда тот достиг калитки. Они вместе подошли к соседской двери, и Ян постучался. Немного погодя Захар открыл им.

– Ян, Юлия, какими судьбами? – удивлённо спросил он.

– Мы хотели узнать, когда вы ночью уходили из чайной, часы, подаренные господином Пинкином, ещё висели на стене? – спросила Юлия.

– Часы в виде дуба? Думаю, висели. А где им ещё быть?

– Вы не обратили внимания, никто из посторонних в чайную в ту ночь не заходил? – спросил Ян.

В этот момент за спиной Захара показалась его жена Серафима.

– Не помню такого, – сказала она. – А в чём, собственно, дело?

– Кто-то украл ночью часы, – ответил Ян. – Нам нужно их вернуть.

– И вы думаете, это мы их взяли? – возмутилась женщина. – Хотите сказать, что мой муж нёс на своих плечах дочь, а заодно и краденые часы!

– Мы так вовсе не думаем, – поспешила сказать Юлия. – Даже в мыслях не было. Просто пытаемся понять, кто их видел последним.

– Как не стыдно обвинять своих же гостей! – пуще распалилась Серафима. – Да я после таких обвинений в вашу чайную ни ногой!

– Не волнуйся, – начал успокаивать свою жену Захар. – Дети просто расстроены. В конце концов, часы действительно были очень красивые. Вот только мы их не брали, – повернулся Захар к пристыженным Яну и Юлии. – Если хотите, можете зайти и проверить наш дом. У нас чужого нет.

– Конечно, проходите, посмотрите под каждым стулом, залезьте в каждый шкаф. Может, что-нибудь и найдёте, – запричитала Серафима.

Её лицо было красным, в пылу эмоций она выглядела лет на двадцать старше, чем была. Её голос срывался на крик и визг.

– Нет, мы уходим, – сказала Юлия, оттесняя назад Яна, который был готов воспользоваться предложением Серафимы. – Извините нас. И с Новым годом!

Когда за Захаром закрылась дверь, Юлия с силой наступила на ногу Яна. Тот ойкнул и подскочил.

– За что? – обиженно спросил он.

– Говорила же, что не надо идти! – крикнула Юлия. – Испортили Захару и Серафиме праздник.

– Она всегда меня не любила, – махнул рукой Ян. – Ей только дай повод позлиться на меня. Слушай, а может, это не Захар, а сама Серафима втайне от мужа украла часы?

– Серьёзно? – Юлия скептически скрестила руки на груди. – Хочешь постучаться ещё раз и спросить её об этом? «Это не вы, когда ваш ребёнок заснул, вернулись ночью в чайную, сняли со стены тяжелющие часы и на своей спине пронесли их в свой дом?»

Ян помялся.

– Ну, может, и не она. Но кто мог это сделать? А главное, зачем? – Он осмотрел соседние сады, и его взгляд упал на двор с грушевыми деревьями. – А вдруг это Семёныч?

– Ужасный человек, – кивнула Юлия. – Но его не было на празднике.

– Зато была Семёновна, – возразил Ян. – Она могла обмолвиться о часах дома.

– Могла, – признала Юлия. – И ты думаешь, Семёныч посреди ночи поплёлся в чайную, чтобы их забрать и спрятать? Нет, совсем на него не похоже. Скорее, он бы сбросил часы на пол и растоптал бы их, не скрываясь ни от кого.

– И то верно, – согласился Ян. – Тогда я даже не знаю, на кого и подумать. Может, Тимофей после праздника убрал их в чулан и забыл об этом? – предположил он.

– Мой дядя пока ещё в своём уме, – сказала Юлия, легонько стукнув Яна по голове. – Да и не выпил он столько, чтобы всё забыть. Остаётся надеяться, что правда рано или поздно выяснится, – вздохнула она. – Не сможет же похититель скрываться вечно. Я надеюсь, судья позаботится об этом.

– Вот только красть больше нечего, – хмыкнул Ян. – Вряд ли после этого случая господин Пинкин привезёт ещё что-нибудь из поделок моего отца.

– Кстати о господине Пинкине, – вспомнила Юлия. – Ты когда к нему собираешься?

– Завтра, наверное. Пусть сегодня отоспится, а то вдруг у него голова болит после вчерашнего, – рассмеялся Ян.

– Тогда, может, ты мне расскажешь про свои снежные игрушки? Осенью ты обещал открыть свой секрет, – припомнила ему девушка.

Ян кивнул. Он проводил подругу в свою мастерскую, чувствуя себя важным и взрослым.

– Так вот, значит, что скрывается за этой дверью, – проговорила Юлия, разглядывая помещение. – А как здесь пахнет!

– Это сосновая смола, – отозвался Ян, польщённый восторгом Юлии.

– Здесь работал твой отец? – живо спросила она.

– Да, это его мастерская, – кивнул Ян. – Правда, от него тут мало что осталось, если только мебель. Подожди, принесу снег. Он хранится в подвале. Я мигом.

Вернувшись, Ян положил перед Юлией на стол прямоугольный брусок утрамбованного снега. Затем он достал из ящика металлические инструменты: зубцы, ножницы, полые трубки и кучу других предметов, назначение которых было девушке непонятно.

– Что мне для тебя вылепить? – спросил он.

– Может, розу? – предложила Юлия.

– Только не розу. – Ян покачал головой. – Впрочем, розу, я, конечно, могу сделать, но она не годится в ёлочные игрушки. Придумай что-нибудь более простое.

– Тогда давай шарик.

– Шарик? – удивился Ян. – Обычный круглый шарик? Да где это видано, чтобы ёлки украшались шариками?

– Я видела, – возразила Юлия. – Когда-то.

Ян понял, что она говорит о Долине.

– Давай я сделаю шишку, – предложил он.

Юлия согласилась, и Ян начал быстро орудовать пальцами, вылепляя одну чешуйку за другой. Иногда он брал со стола инструменты, чтобы помочь себе. Девушка смотрела на его действия как заворожённая. На её глазах простой кусок снега обретал форму.

– Если бы я была белкой, приняла бы её за настоящую! – восхитилась она.

– Погоди, это ещё не всё, – произнёс довольный Ян. – Теперь игрушку надо обработать клеем, чтобы она хранилась дольше. Кстати, клей я сварил сам.

Ян взял кисточку, обмакнул её в банку с тягучей жёлтой жидкостью, а затем начал толстым слоем наносить клей на шишку. Охладившись, клей застыл и перестал быть липким. Ян протянул готовую игрушку Юлии.

– Если снег начнёт подтаивать, игрушку можно снова заморозить: смола хорошо держит форму, – сообщил он. – Это ещё не всё. Теперь можно с помощью специальной пластины из смолы очень быстро сделать с десяток таких шишек. Смотри, я покажу.

Ян достал из стола два небольших тёмных кирпичика.

– Потрогай, они мягкие.

Юлия протянула руку, чтобы в этом убедиться. Её пальчик оставил на смоле аккуратный отпечаток.

– То же самое происходит с игрушками.

Ян наполовину вдавил шишку в первый кусок, затем вторую половину – во второй кусок.

– Сейчас нужно положить эти формы на лёд, и они вмиг станут твёрдыми. Затем можно будет заполнить формы снегом. Это получится даже у тебя.

– Я хочу попробовать, – загорелась Юлия.

– Тогда я принесу ещё снега.

Первая шишка у Юлии не удалась. Рассмеявшись, девушка сразу же её сломала. Ян показал ей, как правильно заполнять снежной массой углубления в формах, чтобы в игрушке не было дыр или сколов. Вторая шишка Юлии была не хуже той, что сделал Ян. Затем девушка сама покрыла её жидкой смолой.

– Моя первая игрушка! – воскликнула она, любуясь результатом. – Я заберу её с собой, похвастаюсь дяде с тётей. Я рада, что ты открыл мне свой секрет.

– Это не… – начал Ян, но закрыл рот.

Юлия вопросительно взглянула на него, но юноша отвернулся и сделал вид, что прибирает на столе. Ян был в замешательстве. Он действительно намеревался открыть ей свою тайну, свою настоящую тайну, о Голосе, который он слышит и который ему помогает. Однако Юлия решила, что процесс изготовления игрушек из снега и был его секретом, и от этого он испытал облегчение. По крайней мере, он мог повременить со своим признанием. Попозже, решил он. Сейчас его история может показаться бредом или даже испугать девушку, но, когда у него всё получится, никто не усомнится в трезвости его рассудка.

– Надеюсь, мои игрушки будут нравиться не только тебе, – проговорил Ян.

– Даже не сомневайся в этом, – с восторгом произнесла девушка и тут же поёжилась. – Эх, прохладно тут. И пальцы совсем замёрзли.

– Это потому, что тепло от кухонной печи сюда не доходит, – улыбнулся Ян. – Надо растопить камин.

Он отодвинул каминную решетку и принялся живо складывать дрова. Ему стало стыдно, что он не подумал о тепле для Юлии. Сам-то он привык к постоянному холоду.

– Скоро здесь станет уютнее, – сказал он, когда огонь разгорелся. – Погоди, я принесу два кресла. Сядем поближе к камину, и ты мигом согреешься.

– Я знаю, что согреет ещё быстрее, – засмеялась Юлия, – горячий пунш! У тебя есть что-нибудь для него?

– Пойдём посмотрим на кухне, – улыбнулся и Ян. – Семёновна приходила перед праздниками, заполнила кладовку. Я бы и поесть не прочь, – признался Ян. – Мне кажется, после вчерашней ночи я ничего не ел. Кстати, мы с Семёновной взяли из чайной остатки пирогов и бутербродов.

– Вот и отлично, – подхватила Юлия. – Из-за пропажи часов я сегодня позавтракать даже забыла.

Пока Ян доставал из холодного шкафа под окном пироги и бутерброды, Юлия придирчиво осматривала содержимое кладовки. К своему удовольствию, там она нашла сладкий сироп из чёрной смородины, засахаренную бруснику в собственном соку, перец, мёд, мяту, сушёные яблоки и груши. Добавив всё это в воду и подогрев на огне, она налила напиток в стаканы и понесла в мастерскую. Тепло от камина распространялось по комнате. Перед камином стояли два кресла и маленький столик, на котором лежали остатки с ночного праздника.

– Знаешь, эта еда даже вкуснее, чем была вчера, – проговорил Ян, с аппетитом жуя бутерброд с тушёным мясом и яйцом.

– Это потому, что ты голоден, – смеясь, ответила Юлия и, поставив пунш на столик, набросилась на пирог сама.

Ян сделал глоток красного напитка.

– Бесподобно! – сказал он, чувствуя, как в животе становится горячо и приятно.

– Если сюда других пряностей добавить, будет ещё лучше, – невнятно пробормотала Юлия, уминая пирог. – На следующий год я приготовлю настоящий пунш.

– На следующий год? Зачем так долго ждать? – удивился Ян.

– Если делать что-то часто, то можно привыкнуть, – пожала плечами Юлия. – А я хочу, чтобы наша новая традиция – приходить сюда в первый день нового года, сидеть у камина, есть бутерброды с пирогами и пить пунш – оставалась чем-то особенным. Чего бы стоило ждать целый год.

– По-моему, отличная идея, – согласился Ян.

– Вот только тебе надо украсить мастерскую. – Юлия окинула взглядом помещение. – Голые стены – это не по-праздничному. Хорошо бы поставить здесь ёлку и развесить гирлянды со снежинками.

– Но это же не гостиная! – возразил Ян. – В мастерской не место украшениям. Они здесь будут только мешаться.

Юлия, поджав губы и нахмурив брови, в шутку сделала недовольное лицо.

– Погляди в окно! – воскликнул Ян. – Отсюда видна ель на моём дворе. Давай мы будем украшать её!

– Договорились! – согласилась Юлия. – Но ты ведь всё равно разрешить мне повесить пару бантов на стене?

Посиделки с Юлией затянулись до самой ночи. Девушка сварила ещё одну порцию пунша, а затем уговорила Яна украсить ёлку во дворе прямо сейчас. Ян наспех сделал несколько игрушек из снега, в то время как Юлия вырезала из бумаги снежинки и фонарики.

– Красота! – довольно проговорила Юлия, оглядывая наряженную ёлку.

Затем она заметила чуть поодаль у забора небольшую сосну.

– Давай нарядим и её! – воскликнула она, направившись к деревцу.

Если бы это предложил кто-нибудь другой, Ян бы и пальцем не пошевелил. Но это была Юлия. И Ян покорно пошёл вслед за ней.

9. Совет

Утром Ян отправился к господину Пинкину. У него через плечо была перекинута сумка, в которой он нёс игрушки на случай, если господин Пинкин захочет их посмотреть. Утром он долго выбирал, какие именно взять с собой. И если накануне он сам был от них в восторге, то теперь они стали казаться ему детскими и примитивными.

Во второй день года деревня потихоньку оживала. Хоть это и не была суббота, над баней клубился дым специально для тех, кто после бурного праздника желал освежиться. На реке была тьма катающихся с горок ребятишек и подростков. Увидев Яна, они позвали его присоединиться, но Яну пришлось отказаться от приглашения. Помахав в знак приветствия им рукой, он ещё крепче вцепился в свою сумку, словно в ней был клад, и прибавил шаг, чтобы не передумать. Во дворе господина Пинкина стояла большая ёлка. Ян подошёл поближе, чтобы рассмотреть на ней игрушки. Он впервые видел такие и догадался, что торговец, скорее всего, привёз их из Долины.

Господин Пинкин, заметив молодого человека из окна, открыл ему дверь. Ян стряхнул у порога снег с ботинок и зашёл внутрь. Он впервые был в доме у господина Пинкина. Ян не знал, что ожидал тут увидеть, однако точно не обитые простыми деревянными панелями стены, обычную, уже порядком обветшавшую мебель и пёстрые плетёные половики. Этот дом мог бы быть жилищем любого другого человека.

– Идём на кухню, поговорим за чашкой чая, – пригласил господин Пинкин.

Он заметил удивлённое лицо Яна, когда тот осматривался по сторонам.

– А ты думал, я живу как принц в сказке – в золотых палатах с хрустальными стульями? – хмыкнул он.

– Вроде того. О, у вас тоже есть часы моего отца? – спросил Ян, указывая на часы в виде цветущего куста сирени. – Вам надо быть с ними повнимательнее.

– Почему это? – удивился торговец.

– А вы разве не слышали, что часы из чайной пропали? – в свою очередь удивился Ян.

– Правда? – торговец на мгновение замер на месте, потом повернулся к мальчику. – Но когда?

– Прямо в ночь праздника. Никто не знает, кто это сделал. Как и всегда.

– Жаль это слышать, – торговец нахмурился. – Отдать мне за них пришлось втрое больше, чем я выручил при продаже. Впрочем, цена не главное. Где ещё такие часы найдёшь?

– У вас, – Ян качнул головой в сторону гостиной, где висели часы.

– Да, у меня много изделий Павла, – согласился господин Пинкин. – Он был моим любимым мастером.

– И вас ни разу не обворовывали? – полюбопытствовал Ян.

– Меня? – засмеялся господин Пинкин и пошёл дальше по коридору. Ян поспешил за ним. – Посмотрел бы я на того смельчака, который осмелился бы залезть в мой дом и украсть у меня что-то. Думаю, страх – мой лучший охранник. Таких безумцев не найдётся. Хотя постой – один нашёлся. Помнится, несколько лет назад он пролез в мой двор и разворошил мои сани. Знаешь такого?

Ян вспыхнул. Он не любил вспоминать о том позорном случае. Ему стало неловко и стыдно.

– Ладно, забыли, – примирительно проговорил господин Пинкин.

На кухне он разлил по чашкам чай и поставил на стол блюдце с вишнёвым вареньем.

– Угощайся. И давай поговорим о деле. Те игрушки, что ты сделал для чайной, мне понравились. Я вижу, у тебя они с собой, – кивнул торговец в сторону сумки Яна. – Покажешь?

Ян, немного стесняясь, достал из сумки пять игрушек и положил их перед торговцем. Тот принялся внимательно их осматривать.

– Я не ошибся. Действительно, неплохо. Что думаешь делать в оставшиеся два месяца зимы?

– Ничего, – замялся Ян. – Новый год уже прошёл. Буду ждать следующего.

– То есть ты собираешься бездельничать целый год?

– Ну а что мне делать? Сейчас, когда праздник закончился, игрушки никому не нужны. Вы тоже только два раза в год ездите в Долину.

Господин Пинкин рассмеялся так громко, что даже стол перед ним зашатался. Чай из кружек расплескался на белую скатерть.

– Ты думаешь, что вся моя работа заключается только в этом – совершать пару поездок в год? Всё как раз наоборот. Эти поездки – отдых. Ради них я работаю каждый день. И вот мой совет тебе: хочешь добиться успеха, трудись весной, летом, осенью и зимой.

– Не думайте, что я не смогу, – уверенно сказал Ян. – Иначе я бы не начал.

– Ты бы это не начал, если бы тебя не подстегнула твоя подруга. Разве я не прав? – прищурил глаза торговец.

– Конечно, Юлия меня поддерживала, – смутился Ян.

Господин Пинкин хохотнул.

– Поддерживала! Не сомневаюсь, она дала тебе хорошенького пинка. Когда вырастешь, тебе надо жениться на ней.

– Что? – воскликнул Ян. – Фу! Даже слушать противно!

– Как скажешь. Знаю, ты не в восторге от того, что будешь работать со мной. Мы с тобой никогда не ладили. Хотя, если подумать, я вообще мало с кем бываю в ладах, как и ты. Но нашей работе это не должно помешать.

– Разве? – наивно удивился Ян. – Я думал, люди, которые работают вместе, должны дружить.

– Совсем не обязательно, – усмехнулся господин Пинкин. – Уважать – несомненно. Но дружить – это уж если повезёт. Знаешь, на ярмарке у меня есть знакомый. Он торгует похожим товаром, и мы всегда были с ним соперниками. Иногда ему удается обойти меня, а порой – мне его. И каждый раз после окончания ярмарки, чья бы ни была победа, для меня нет большего удовольствия, чем пойти с ним в питейную и выпить по паре кружек. Вот что значит уважение. Оно дороже дружбы. Да, иногда я бываю резким. Мои работники справедливо считают меня требовательным. Но я такой не забавы ради. Ты ничего не знаешь о внешнем мире. Это здесь я «господин» Пинкин, а там я смешной персонаж из прошлого с искусными поделками старого мира. Они их покупают для потехи. С каждым годом удивить людей из Долины всё сложнее. У твоего отца это прекрасно получалось, и я надеюсь, это получится у тебя.

В этот момент раздался звон часов. Мальчик вздрогнул и почти сорвался с места, но замер и вопросительно посмотрел на господина Пинкина.

– Беги в гостиную, посмотри, – разрешил тот.

Часы господина Пинкина были не такими большими и замысловатыми, как часы в чайной, однако, по мнению Яна, они были ничуть не хуже. Как только стрелки на циферблате соединились в одну, показывая ровно полдень, крошечные лепестки цветов сирени начали осыпаться, обнажая ветки. Яну показалось, что их сдувает невидимый ветер. Лепестки аккуратно ложились у подножия часов в чашу, сделанную в виде миниатюрной поляны. Ян открыл в изумлении рот.

– Не переживай, – засмеялся господин Пинкин. – В течение часа лепестки постепенно притянутся наверх, и сирень снова зацветёт.

– Пожалуй, я последую вашему совету, – продолжил Ян, когда они вернулись в столовую. – Остаток зимы, пока лежит снег, я буду упражняться, чтобы на следующий год мои игрушки были идеальными.

– Это правильно, – одобрил его решение господин Пинкин. – Но вот скажи мне, как ты собираешься решать проблему игрушек на один праздник?

– Что вы имеете в виду? – нахмурился Ян.

– Все твои игрушки рано или поздно растают, – принялся объяснять господин Пинкин. – Даже если ёлка будет стоять во дворе, от весны никуда не деться. Ни у кого, кроме Риты и меня, нет ледяного подвала. Не проще ли работать с обычными игрушками, например, из дерева или бересты?

– Но из дерева они не такие красивые! – Ян осмысливал предложение торговца.

– Верно, – согласился тот. – Поэтому, возможно, кто-нибудь купит у тебя игрушку из снега один раз, но вернётся ли он к тебе на следующий год?

– И как быть? – растерялся Ян.

– Ты мне скажи, – лукаво посмотрел на него господин Пинкин.

Ян задумался. Его лицо стало сосредоточенным, и господину Пинкину на мгновение показалось, что он видит перед собой Павла.

– Даже деревянные игрушки со временем ломаются и трескаются, – размышлял вслух Ян. – А я пообещаю, что все игрушки, которые купят у меня в этот году, я бесплатно сделаю в следующую зиму. Таким образом мои игрушки из снега каждый год будут новыми! Тогда жители будут ко мне приходить, как вы думаете? – Ян с надеждой уставился на торговца.

– Это тебе предстоит самому выяснить, – ушёл от ответа господин Пинкин. – Но мысль мне кажется достойной.

Ян был счастлив оттого, что господин Пинкин его похвалил. Он понимал, что идея наполовину принадлежала торговцу, и ему стало ясно, почему господина Пинкина в деревне хоть и не любили, но уважали. Они ещё час пили вместе чай и разговаривали. Ян, воодушевлённый, делился своими задумками. Торговец либо скептически поджимал губы, либо одобрительно кивал. Мальчик был в восторге, что его собеседник воспринимает его всерьёз. Когда Ян вышел за порог, он решил всё-таки задать вопрос, который вертелся у него на языке.

– Господин Пинкин, и всё-таки почему я? – он сделал акцент на последнем слове.

– Почему ты что? – не понял господин Пинкин.

– Почему вы решили помогать именно мне? – уточнил Ян. – Мне кажется, в нашей деревне есть другие очень хорошие мастера. Но вы выбрали меня. Почему? Мне не верится, что на вас такое сильное впечатление произвели мои бурундуки и белки из снега.

– Но они и вправду хороши, – возразил господин Пинкин. – Но в первую очередь, потому что мы с тобой одного поля ягоды.

– В каком это смысле? – удивился Ян.

– Мы оба несносные, – объяснил господин Пинкин. – Работа – единственное, что позволяет мне контролировать мою жизнь. И я надеюсь научить тебя тому же.

Остаток зимы пролетел для Яна незаметно. С утра до вечера он работал в своей мастерской, утрамбовывал снег, делал его то более рыхлым, то более твёрдым, лепил игрушки, иногда по наитию, иногда по заранее подготовленным рисункам, затем их разбивал и делал заново. От постоянного контакта со льдом и снегом кожа на его руках краснела и трескалась. Увидев однажды его обмороженные пальцы и глубокие кровоточащие трещины, Семёновна разохалась и разахалась. После этого по совету Семёновны он начал на ночь обматывать их тканью, пропитанной отваром трав. Однако днём все усилия по их лечению шли прахом. Период с весны по осень Ян собирал смолу в сосновом лесу. В этом ему иногда помогала Юлия, если не была слишком занята в чайной. Следующая зима пришла на удивление рано. Уже в начале октября снег ровным слоем покрыл землю и больше не таял. Настала пора для Яна осуществить его задумки, и он живо принялся за дело. Свою первую лавку с игрушками он открыл в ноябре. Это был солнечный и безветренный день. Стоял лёгкий морозец. Небо застилала прозрачная дымка, придававшая ему молочно-голубой цвет. Ян накануне попросил своего друга Олежека сколотить для него деревянные панели, на которые он мог бы выложить свои игрушки. Олежек охотно принял его заказ и вместе со своим отцом Василием сделал для Яна пять длинных столов, каждый из которых был украшен резьбой. Витрины получились что надо. Ян разместил их полукругом перед домом и расставил на них свои поделки из снега. Здесь были зайцы, белки, ласки, хорьки и хомяки, птицы всех видов, от уток, куропаток и индюков до соколов и дятлов, а также рыбы, улитки, лягушки и раки.

В день открытия лавки первой к Яну пришла Юлия.

– Ян, игрушки чудесные! – искренне сказала она. – Они гораздо лучше тех, что ты подарил мне в прошлом году. Те, конечно, тоже были красивые. Но эти выше всяких похвал.

Ян кивнул и попытался улыбнуться, однако это у него не слишком получилось. Он очень нервничал, не зная, как к его игрушкам отнесутся соседи. Оказалось, его страхи были не напрасными: деревенские жители проходили мимо, либо посмеиваясь втихаря, либо недоумённо качая головой. Как ни странно, первым покупателем оказался тот, на кого Ян и подумать не мог. Где-то после полудня Ян и Юлия почувствовали узнаваемый запах. Они обернулись и увидели, как во двор вошёл пьяница Николай. Его как всегда пошатывало, лицо было красным. Две его собаки шли вслед за ним. Все трое, похоже, были явно заинтригованы увиденным. Николай, с любопытством рассматривая игрушки, то похихикивал, то присвистывал.

– Что мне делать? – шёпотом спросил Ян у подруги. – Прогнать его?

– Нельзя! – испугалась Юлия.

– Но он распугает остальных гостей, – прошипел Ян.

– Так ведь остальных-то и нет, – развела руками Юлия. – По крайней мере, пока.

Николая особенно заинтересовал сорока. Он взял её в руки, затем сунул в рот папиросу и заулыбался. Затем показал игрушку своим собакам, и те одобрительно гавкнули. Николай подошёл к Яну и протянул медяк.

– Этого хватит? – спросил он.

– Конечно, – ответил Ян, задерживая дыхание, чтобы не вдохнуть отвратительный запах.

Троица из человека и двух собак, наконец, покинула двор Яна. Ян с облегчением вздохнул, испытывая, однако, в глубине души чувство благодарности к Николаю. В конце концов, он был его первым покупателем!

Чуть позже днём ещё две-три семьи то ли из любопытства, то ли в знак поддержки заглянули во двор Яна и даже приобрели несколько игрушек. Забежала Семёновна, охая и ахая над каждой поделкой, однако это не сильно утешало Яна.

– Это провал, – проговорил Ян в конце дня. – Зря я всё это затеял.

– Это был только первый день, – принялась успокаивать его Юлия. – Дальше будет лучше.

– Едва ли, – не поверил ей Ян. – Я видел, какие у них были лица. Им было стыдно, что у Павла уродился такой неумеха-сын.

Юлия знала, что Яна, когда он был в таком настроении, невозможно разубедить. Она помогла ему накрыть на ночь столы с игрушками плотной тканью на случай, если ночью пойдёт снег, а затем попрощалась. Дни шли своим чередом, а посетителей больше не становилось. На пятый день посмотреть на прилавок Яна зашёл и господин Пинкин. Он подолгу задержался у каждого стола, однако так ничего и не выбрал. Когда он направился к калитке, Юлия дёрнула Яна за рукав.

– Ты почему стоишь столбом? – прошептала она. – Останови его! Он может приобрести у тебя целую партию игрушек или даже все разом.

– Если бы он хотел, он сделал бы это сейчас, – угрюмо пробормотал Ян. – В прошлом году он собирался поддержать мои начинания, но, наверное, просто передумал.

Юлия покачала головой.

– Твоя гордость до добра не доведёт. Я сама его позову.

– Не надо! – попытался остановить её Ян, но было уже поздно.

– Господин Пинкин, можно вас на минутку? – крикнула Юлия, побежав за торговцем.

Он повернулся к девушке.

– Ян интересуется, понравилось ли вам что-нибудь из увиденного сегодня?

– Почему же Ян сам не спросит? – усмехнулся торговец и пошёл обратно к столам.

Он взял в руку рыбку, повертел её и положил обратно.

– С ней что-то не так? – Ян тоже взял рыбку, но ничего особенного в ней не увидел.

– Рыбка красивая. Окунь, полагаю? – господин Пинкин вертел рыбку в руках. – Чешуя переливается как надо, глаза – выразительные, живые. Однако где ты видел такой хвост у окуня? – он поднёс игрушку к лицу Яна. – Он слишком длинный и толстый. Эта рыба утонет от веса собственного хвоста.

– Хотите сказать, что мне надо её переделать? – Ян уставился на рыбку.

– Хочу сказать, что я такую рыбу не взял бы на продажу и не повесил бы на свою ёлку, – отчеканил торговец.

Ян насупился.

– А отца моего вы так же поучали? – хмуро спросил он.

– Павла учить не надо было, – хмыкнул господин Пинкин. – Он и сам всё прекрасно понимал. Когда-нибудь и ты будешь. А пока слушай мои советы.

– Будут ещё какие-нибудь замечания? – Ян говорил сквозь зубы, изо всех сил стараясь не вспылить.

Торговец с усмешкой в глазах посмотрел на юношу. Он видел, что тот был на грани, и, наверное, поэтому решил идти до конца.

– Эта сова, – он ткнул пальцем в другую игрушку. – Попробуй слегка наклонить ей голову. Так она будет выглядеть более живой.

Лицо Яна становилось то бледным, то красным, и Юлия схватила его за руку, чтобы успокоить. Когда господин Пинкин ушёл, Ян бросился к сове и едва не разбил её о прилавок.

– Он это нарочно сказал! – воскликнул Ян. – Чтобы позлить меня!

– Может, он и был резок, – проговорила Юлия. – Но я уверена, он плохого не посоветует.

– С этой совой всё в порядке, – упрямо повторил Ян. – Посмотри сама! – Он потряс птицей перед лицом Юлии.

– Давай так. Ты пойдёшь в мастерскую и спокойно, без лишних переживаний, сделаешь ещё одну сову, такую, как сказал господин Пинкин. И потом их сравнишь.

В ответ Ян издал звук, который мог означать всё что угодно, от сдержанного сомнения до полного отрицания.

При приближении Нового года посетителей в лавке Яна стало чуть больше, однако проданных игрушек было слишком мало, чтобы Ян чувствовал себя удовлетворённым. Желая помочь юноше, Рита с Тимофеем подали идею организовать во дворе Яна столик с горячим чаем. Для этого они одолжили ему огромный медный самовар, а также вручили мешок с сушёными травами. Юлия вызвалась наливать ароматный липовый чай каждому посетителю, но люди скорее приходили за напитком, чем за игрушками. Выпив пару-тройку кружек, они мельком оглядывали снежных зайцев и синиц, а затем уходили восвояси. От этого настроение у Яна с каждым днем становилось всё мрачнее. Выходить утром во двор и открывать лавку стало для него наказанием.

– Всё кончено, – подытожил он однажды. – Мои игрушки никому не нравятся. – Он посмотрел на прилавок, откуда на него сочувствующе глядели совы со слегка наклоненной головой.

– А вот и неправда, – ободряюще проговорила Юлия. – Все, кто их покупал, очень хорошо о них отзываются. Мельник даже два раза приходил к тебе.

– Почему же тогда не приходят другие? – скептически произнёс Ян.

– Я не знаю, – вздохнула Юлия. – Но возможно, и у господина Пинкина не сразу дело наладилось.

– Господину Пинкину дело досталось от отца, – раздражённо отмахнулся Ян.

– Но и у тебя был отец-мастер, – парировала подруга.

– По сравнению с ним я просто недоучка, – скривился Ян. – Если бы мой отец делал ёлочные игрушки, они бы умели и летать, и петь, и плясать.

– Но игрушки из снега не могут быть такими! – воскликнула Юлия.

– Вот именно! – Ян вдруг замер. – Из снега нельзя сделать тикающие часы, зато можно построить стены. Я придумал!

– Ты о чём? – недоумённо спросила Юлия. – Зачем тебе стены?

– Не скажу, чтобы не испортить сюрприз. – Лицо Яна засветилось в предвкушении. – Тебе надо уйти.

– Ты меня выпроваживаешь? – опешила девушка.

– Лишь на время, честное слово!

Ян слегка подтолкнул недоумевающую Юлию к калитке. Она посмотрела на возбуждённое лицо Яна. Такое выражение у него было прошлой зимой, когда он работал в своей мастерской над смолой. Тогда он тоже не хотел посвящать её в свои планы. Девушка теперь знала, что в эти мгновения Яну действительно лучше не мешать. Пожав плечами, она покинула двор друга и вернулась в чайную.

10. Успех

Ян трудился всю ночь, и на следующее утро в его дворе вдоль всего забора появился огромный сугроб высотой в два с половиной этажа. Благо в этом году снега было хоть отбавляй. Сугроб был похож на защитное сооружение, которое полностью скрывало всё, что происходило за ним. Запечатанной оказалась даже калитка. Вскоре сугроб начал приобретать форму настоящей крепостной стены, с зубьями и башенками. Ограждение вызвало живой интерес почти у всех жителей Загорок, и с каждым днём их любопытство лишь возрастало. Даже обитатели заречья доходили до этого конца улицы, чтобы понаблюдать за изменениями. Они забрасывали Юлию вопросами, однако девушка не могла ответить на них. Она и сама тщетно приходила к калитке Яна, звала его, но в ответ лишь слышала просьбу подождать. В отличие от неё, Митяй был не из тех, кто готов ждать. Не обращая внимания на взгляды прохожих, он, одолжив деревянную лестницу у Олежека, приставил её к стене и полез наверх. Перегнувшись, он заглянул во двор и увидел внутри него громадные насыпи снега и Яна, мастерившего нечто странное и большое.

– Эй, – окликнул Митяй друга.

Ян вздрогнул и распрямился. От удивления он открыл рот, а в следующий момент возмущённо крикнул:

– А ну полезай обратно!

– Слушай, давай я тебе помогу, – предложил Митяй. Он уселся на заборе, потянул на себя лестницу и перекинул её внутрь двора. – Не было ещё таких крепостей, которые могли бы меня задержать. Не волнуйся, я никому не расскажу, что видел здесь.

Ян молча смотрел, как Митяй по лестнице спускается вниз. Он знал, что помощь ему не помешает, но всё равно колебался, стоит ли привлекать к своей затее кого-то ещё. А Митяй, похоже, даже не сомневался в положительном решении друга. Он деловито прошёл вокруг сооружений Яна.

– Что строишь? Замок? – спросил он.

Ян замер.

– Гениально! – вдруг воскликнул он.

– Что именно? – не понял Митяй.

– Замок! – взмахнул руками Ян.

– Я же пошутил, – оторопел Митяй.

– Нет-нет, замок – это то, что мне нужно, – Ян явно был воодушевлён. – Ты нашёл нужное слово. То, что я построю. – Он внимательно посмотрел на друга, взвешивая все за и против, затем добавил: – То, что мы построим.

– Так я могу приступать? – Митяй едва не запрыгал от радости.

– Конечно, – кивнул Ян. – Я покажу, что делать.

С тех пор Митяй каждый день начал приходить к Яну, перелезать по лестнице через стену и до вечера пропадать внутри. Слухи о тайном строении Яна обрастали всё новыми подробностями. Даже по вечерам в чайной жители обсуждали, что же скрывается за белой стеной. Кто-то говорил, что Ян в расстройстве снёс дом Павла и теперь пытается отстроить его обратно. Кто-то предполагал, что он роет тоннель под деревней. А самые смелые утверждали, что за стеной не скрывается ровным счётом ничего. Митяй иногда забегал в чайную выпить какао. Весь покрытый снежной пылью и уставший, он плюхался на стул и растирал замёрзшие руки. Его лицо сияло от возбуждения. Было видно, что его так и распирало рассказать обо всём, однако он мужественно держался, и даже хитроумные расспросы Юлии и Олежека не сбивали его с толку.

Ян и Митяй работали во дворе с рассвета до заката. Их не останавливали ни мороз, ни снегопады, ни ветер. Сооружение внутри двора приобретало всё более чёткие формы. Яну было по душе то, что у них получалось. Он и сам не предполагал, что его затея выльется в нечто действительно стоящее. Митяй тоже был в восторге. Работать здесь ему нравилось гораздо больше, чем в бане с тремя сёстрами и родителями. А сёстры Митяя отнюдь не были рады бегству брата к Яну.

– Митяй, ты там? – раздался однажды из-за стены голос Юлии. – Тебя сестра ищет.

Между зубьями крепости высунулось раскрасневшееся лицо Митяя.

– Какая?

– Младшая, Анна, – пояснила Юлия. – Она пришла в чайную и потребовала, чтобы я вернула тебя домой. Я пыталась объяснить, что я тут ни при чём, но она не слушала. Мне кажется, она идёт сюда.

– Пусть идёт.

На дороге показалась Анна. Митяй принял воинственный вид. Будучи самым младшим в семье, он с детства приучился защищаться от сестёр, которые любили его пошпынять. Анна была всего на год старше Митяя, но выглядела не по годам взрослой и серьёзной. Она встала перед стеной, задрала голову и упёрла руки в бока.

– Митяй, и долго ты собираешься отлынивать? – с вызовом спросила она. – Мы с сёстрами работаем с утра до ночи, а ты только и знаешь, что развлекаться.

– Просто признайся, что тебе завидно, – бросил Митяй.

Услышав перепалку, на стену поднялся Ян. Он помахал рукой Юлии и коротко кивнул Анне. Он знал, что та его недолюбливает. Немалую роль в том сыграла злополучная история с кипящей водой, которую Ян ненароком едва не вылил на девушку два года назад.

– Вообще-то, мы тут не развлекаемся, – сказал он Анне.

– Да неужели? – язвительно воскликнула девушка. – Как были детьми, так и остались. Умеете только в игрушки играть!

– В игрушки играть! – разозлился Ян. – Попробовала бы сама! Посмотрю, как у тебя получится! Это тебе не печку топить и веники вязать!

– Да как у тебя язык повернулся такое сказать! – тут же оскорбилась Анна. – Это не у меня руки кривые. По крайней мере, я не переворачиваю вёдра с кипятком на людей!

– Опять она за своё! – вздохнул Митяй. – Похоже, она этого никогда не забудет.

Ссора приобретала всё больший размах. На шум выскочила из дома Семёновна. Поспешно закутываясь в шаль, она устремилась к подросткам.

– Что тут происходит? – спросила она.

– Эти дети совсем обнаглели! – сказала Анна.

– Она сама начала, – ответил Митяй.

– Прекратите сейчас же, – посоветовала Семёновна, – иначе вас заставит Семёныч. Он сегодня не в духе, а ваши крики выводят его из себя.

Анна с опаской посмотрела на дом Семёновны. Семёныча было не видать. Анна знала, что Семёновна могла и приукрасить, однако решила не рисковать. Она погрозила Митяю и Яну кулаком на прощание, а её брат в ответ скорчил рожу. Затем Юлия увела Анну с улицы, пообещав её угостить горячим шоколадом в чайной, и ребята, ворча и возмущаясь, снова скрылись за стеной.

Через несколько дней у снежного сооружения появились ворота, которые гостеприимно распахнулись, приглашая всех посетителей внутрь. Утомлённые ожиданием, жители деревни поспешили, наконец, увидеть собственными глазами то, что скрывалось от них две недели. Словно зачарованные они гуляли по замку из снега и льда. Там были башенки, на которые можно было взобраться по ледяным ступенькам, а сверху посмотреть на весь двор с его многочисленными белоснежными арками, колоннами и мостиками. Лабиринт, который был построен на заднем дворе, привлекал внимание не только детишек, стремящихся обследовать все его закутки и тупики, но и взрослых. Вдоль всех переходов стояли скамейки для тех, кто желал отдохнуть, и прилавки с ёлочными игрушками. Удивительно, как эти игрушки, которые раньше сиротливо лежали на столах посреди пустого двора, вдруг вызвали у посетителей нешуточный интерес. На каждом прилавке Ян поставил снежную вазу, куда можно было кидать монеты. Вечером, когда гости Яна расходились, вазы были полны медяков и серебряников.

Ян наконец-то почувствовал себя счастливым. Конечно, он рассчитывал на успех, но даже представить не мог, что он приобретёт такой масштаб. С каждым днём посетителей становилось всё больше и больше. Люди потянулись сюда один за другим, поодиночке и целыми семьями. Некоторые приходили снова и снова, чтобы на короткий период времени, на час или на два, почувствовать себя героями сказок.

На третий день навестил белоснежный замок и господин Пинкин. Ян не верил своим глазам: торговец гулял между колоннами и улыбался! В этот раз Ян первым подошёл к нему.

– Вам нравится? – спросил он с надеждой.

– Разумеется, – ответил господин Пинкин. – Когда ты молодец, ты молодец. Очень удачная задумка и не менее мастерское исполнение.

– В исполнении мне помогал Митяй.

– Значит, он тоже молодец.

Господин Пинкин обошёл весь двор, а затем отправился к лабиринту. Однако Митяй решил не рисковать и поспешил вывести его оттуда.

– Ещё не хватало господину Пинкину заблудиться, – прошептал он Яну.

Господин Пинкин покинул замок, приобретя несколько игрушек, и одна из них была сова со слегка склонённой головой.

Юлия заглядывала в замок каждое утро. Через неделю она уговорила Риту с Тимофеем оторваться от предпраздничной суеты в чайной и пойти вместе с ней. Рита была в изумлении, а Тимофей, напротив, с очень серьёзным видом изучал строение, словно это была настоящая крепость.

Затем настал день, которого так боялся Митяй. В замок пришли его родители вместе с тремя дочерями. Две старших сестры Митяя, обрадовавшись как дети, тут же бросились изучать дворики, башенки и лабиринт, и лишь Анна воротила нос. Она встала у стены и, поджав губы, недовольно смотрела на гуляющих. Отец Митяя медленно обошёл двор, а затем обратился к юношам:

– И вы всё это сделали вдвоём?

Митяй кивнул, всё ещё не зная, какое решение вынесет отец.

– Что ж, по крайней мере, теперь мне понятно, где ты пропадал и ради чего отлынивал от работы в бане, – в голосе отца звучало одобрение.

– А мне здесь нравится, – проговорила мать Митяя. – Мальчики очень хорошо всё тут продумали.

– Я согласен, – ответил отец Митяя. – И ты хочешь продолжить работать с Яном? – обратился он к сыну.

– Очень хотел бы! – глаза Митяя засветились.

– Ну, раз тебе тут нравится, оставайся, – принял решение его отец. – Главное, чтобы ты был при деле. Если честно, я думал, ты никогда работать не захочешь. Наверное, надо поблагодарить Яна, что хотя бы он смог тебя заставить.

– Митяй отличный работник, – поддержал друга Ян.

Митяй был в восторге. После этого Ян впервые допустил его в мастерскую и стал учить искусству изготовления игрушек из снега. Митяю его новое ремесло давалось легко, и он работал с удовольствием. Ян радовался от души такому помощнику. С ним работалось быстрее, а что самое главное – веселее. Митяй не мог долго обходиться без шутки, поэтому из их мастерской то и дело раздавались раскаты смеха.

Чем ближе был Новый год, тем больше требовалось игрушек, и порой ребятам приходилось работать даже ночью, ведь когда замок открывался для посетителей, его витрины должны были быть заполнены. Их пальцы синели от холода, когда они, невзирая на усталость, лепили из снега зайцев, птиц и прочую живность.

У Юлии перед Новым годом дел тоже было невпроворот. Однако она почти каждый день отпрашивалась у Риты, чтобы сбегать к друзьям в мастерскую. Она приносила им горячие напитки, ватрушки и пирожки. Митяй и Ян оба ждали её прихода. Первый – из-за булочек и сладостей, к которым он всегда был неравнодушен, а второй – из-за самой Юлии. Почему-то рядом с ней работа спорилась у него в два раза быстрее, словно она передавала ему свои силы.

После Нового года Ян с Митяем немного сбавили темп. Ян дал другу несколько дней выходных, чтобы тот мог вдоволь нагуляться. Сам Ян продолжил работать в мастерской, хотя в этом не всегда была надобность. Он знал, что если остановится, то с трудом сможет вновь начать. Но была ещё одна причина: Юлия. Ему нравилось, как она о нём заботилась, каждый вечер принося из чайной угощения. Без Митяя их встречи в мастерской были не такими шумными и весёлыми. Они были спокойными, длинными и душевными. Именно такими, какими любил Ян.

В середине марта под тёплыми лучами весеннего солнца башенки замка начали оплывать, словно тающее на сковороде масло. Ночами, когда морозы возвращались, Ян с Митяем пытались вернуть им пристойный вид, подлатывали дыры, залепляли свежим снегом тёмные подтеки, однако днём солнце вновь брало своё. Когда дорожки между стенами замка превратились в ручейки, Ян вынужден был закрыть замок от посетителей.

– Вы можете постелить деревянный настил, – предложил Олежек. – Если хотите, я его мигом для вас сделаю.

– Нет. Я думаю, будет лучше вообще разбить замок, – ответил Ян со вздохом.

– Уже? – огорчился Митяй. Он потрогал арку, словно проверяя её на прочность. – Но он ещё может месяц простоять, особенно если весна будет поздняя, как в прошлом году.

– Нет, – решительно возразил Ян, – мы потратили на него столько сил, чтобы сделать его красивым и… величественным. Я не могу смотреть, каким уродливым он становится. Скоро он станет просто бесформенной глыбой льда. Разве ты не хочешь запомнить его во всей красе?

Митяй неуверенно пожал плечами.

– Я не настолько требовательный, – произнёс он. – По мне он и сейчас вполне ничего. Но раз ты считаешь, что пора его ломать, давай сломаем.

– Тогда бери топор, – потёр руки Ян.

Митяй послушался, а Олежек отступил в сторону, чтобы не попасть под обрушения. Однако когда топоры были занесены, Митяй заметил сожаление во взгляде друга.

– Остановиться? – спросил он.

– Ненадолго. – Ян положил топор и обошёл внутренний дворик с колоннами. Кое-где колонны были разбиты, а стены утратили свою белизну. – Просто я подумал, как к моему делу отнеслись бы отец и Марфа. Если бы они были живы, им бы понравился этот замок?

– Твоему отцу точно понравился бы, – уверенно заявил Олежек.

– А вот мачехе… – Митяй поджал губы. – Вроде бы ты с ней не был в ладах.

– Не всегда, – не согласился Ян. – Она любила посмеяться надо мной. Тогда я обижался, но теперь-то понимаю, что действительно был смешон, – улыбнулся он воспоминаниям. – Хотелось бы верить, что мои ёлочные игрушки пришлись бы ей по душе. – Ян взял в руки пару игрушек с прилавка. – Надо отнести ей. А теперь давай снесём эти стены.

Через день замок перестал существовать. Однако Ян оставил одну башню, в тени дома, там, куда солнечные лучи никогда не проникали. Башня таяла медленно, становясь с каждым тёплым днём всё ниже и темнее. Яну она напоминала плавящуюся свечу. Её огарок, плотный конусовидный кусок снега, можно было увидеть даже в июне. И лишь в день летнего солнцестояния от замка не осталось и следа.

После сноса замка вид пустого двора приводил Яна в уныние. Он привык, выглядывая утром из окна, видеть башенки, арки и стены. Его настроение передалось и Митяю. Они с неохотой прибрались в мастерской, очистили подвал, аккуратно сложили смоляные формы в деревянные ящики, а затем стали маяться бездельем. Они то и дело ходили в гости к Олежеку, отрывая того от работы, или в чайную, надоедая Юлии с разговорами и просьбами пойти погулять. В один из таких дней в чайную зашёл господин Пинкин. Он посмотрел на Яна и Митяя и неодобрительно хмыкнул. Затем сел за свой привычный столик и заказал чай.

– Чем он на этот раз недоволен? – проговорил Митяй.

Ян знал ответ. Ему стало неуютно от молчаливого укора господина Пинкина, и он засобирался.

– Ты куда? – удивился Митяй.

– Возвращаюсь в мастерскую.

Ян практически бежал к своему дому. Снег уже почти стаял, однако Ян слышал Голос, который всю дорогу над ним подхихикивал.

– Ты словно взбучку получил, – проговорил Голос.

– Ничего я не получал, – проворчал Ян.

– Ты с кем это разговариваешь? – спросил догнавший его Митяй.

– Я просто думаю вслух, – спохватился Ян.

– О чём? Что ты собрался делать? – выпытывал Митяй.

В мастерской Ян достал из стола лист бумаги и карандаш. Усевшись, он замер, молча глядя в центр чистого листа. Затем он начал чертить. Митяй какое-то время наблюдал, а затем всё-таки наклонился, чтобы посмотреть на рисунок.

– Это же наш замок! – воскликнул он.

– Погоди, – одёрнул его Ян. – Это наш следующий замок. Он будет больше и лучше старого. Все будут их сравнивать, и мы не должны ударить в грязь лицом.

– Я понял, – просиял Митяй и тоже схватился за лист бумаги.

Они чертили макет нового замка почти месяц, тщательно прорисовывая детали. Однако всё это время что-то не давало Яну покоя. Новые башни были выше и красивее, их количество выросло, добавились украшения, а новый лабиринт, за который отвечал Митяй, был настолько запутанным, что Яну становилось страшно за будущих посетителей.

– Нет, это всё не то! – воскликнул Ян однажды, когда чертёж был почти полностью готов.

– Как не то? – ахнул Митяй. – Мы же целый месяц над ним старались. Нам не придумать лучше.

– Вот именно. Если мы такой замок построим на следующий год, то что мы будем делать через два года? Ещё больше и красивее? И так каждый год?

Митяй задумался.

– Тогда, возможно, нам нужен вовсе не замок, – проговорил затем он.

– Ты о чём?

– Может, нам нужно что-то совершенно противоположное?

– Верно, – кивнул Ян. – Нечто такое, чтобы никто даже не стал сравнивать. Все ожидают замок, а мы всех удивим.

– Но чем?

– Впереди у нас полгода, чтобы это придумать.

Ян разорвал пополам рисунок с замком и бросил его в камин. Митяй с сожалением смотрел, как пламя в один миг его проглотило. Затем Ян достал новый лист. Он долго на него смотрел, решая, с чего же начать. Однако даже первый штрих оказалось сделать очень сложно. Решив, что виноват во всем карандаш, он отправился его точить. Однако и потом никакие мысли не шли в голову. Он ещё час сосредоточенно и так же безуспешно буравил взглядом бумагу, пока, наконец, не вскочил.

– Ты куда? – подпрыгнул вслед за ним Митяй.

– Мне надо погулять. Не ходи за мной.

Ян выбежал из дома и поглядел на двор. Снег полностью сошёл, и во дворе было грязно. Ян вышел за калитку и отправился к лесу. Он знал, что там, в ямках и овражках, снег ещё есть.

– Ты тут? – спросил Ян, наконец, обнаружив подтаявший и покрытый грязью кусок льда в канавке между двух кочек.

– Уже собирался уходить, – ответил ему Голос.

– Даже не попрощавшись? – возмутился Ян.

– А когда я прощался? – ухмыльнулся Голос.

– Я рад, что успел застать тебя, – заспешил Ян. – Мне нужен твой совет.

– Советы я давать люблю. – Голос был польщён. – Так в чём дело?

– Мне надо что-то построить во дворе на следующий год, – поделился Ян. – Только не замок. Но я не могу придумать ничего интересного.

– И ты хочешь, чтобы я придумал за тебя? – Голос звучал с насмешкой.

– Просто наведи на мысль, – вспыхнул Ян.

– Хорошо, – согласился Голос. – Я наведу тебя на мысль. Не придумывай ничего нового. Просто посмотри вокруг. Всё уже придумано.

– Ты как всегда говоришь загадками, – с досадой произнёс Ян. – Поясни хоть.

Однако Голос в ответ промолчал. Ян постоял какое-то время, ожидая, не заговорит ли тот снова. Но Голос пропал.

– И на том спасибо, – проворчал Ян.

В начале декабря стена вокруг дома Яна вновь была возведена, а когда посетителей впустили, они увидели целый лес елей и пихт, вылепленных из снега и иголок. Вдоль забора стоял ровный ряд ледяных диких яблонь, а на входе гостей встречала стройная, покрытая инеем берёза. Она тоже была сотворена вручную. На всех деревьях, как на витринах, висели новогодние игрушки, которые гости могли выбирать. В этом рукотворном лесу было возведено несколько беседок для отдыха, а в центре двора был костёр из ледяного пламени, вокруг которого грелись так похожие на живых лисята и бельчата. Под ёлками можно было встретить слепленных в натуральную величину зайцев, лосёнка с лосихой и семейство волков: волчицу с тремя маленькими волчатами, играющими под пристальным взором своей матери. Господин Пинкин немного поворчал, заявив, что щенки не появляются на свет зимой.

– Вы хотите, чтобы гостей встречала свора злых взрослых волков? – усмехнулся Ян.

Посетителям лес, такой волшебный и необычный, пришёлся по душе. Никто и не вспоминал прошлогодний замок. Не обошлось и без курьёзных случаев. Однажды, придя утром во двор к Яну, посетители обнаружили, что на деревьях расселась огромная стая свиристелей. Они густо облепили ели и пихты, устроились на крыши беседок и вокруг ледяного костра. А одна птица и вовсе осмелела настолько, что местом для посадки выбрала нос волчицы. Увидев такое чудо, детишки с криком бросились между деревьями, желая поднять стаю в небо. К их удивлению, птицы не шелохнулись. А после этого раздался дружный хохот родителей. История про то, как все приняли птиц из снега за живых, ходила по деревне до конца зимы и обрастала всё новыми подробностями.

Господин Пинкин по-прежнему давал советы Яну. Ян весь светился, если торговец без вопросов одобрял ту или иную игрушку, и не на шутку расстраивался, если господин Пинкин начинал тыкать носом в недочёты. Каждый раз замечаний со стороны господина Пинкина было всё меньше. Ян уже и сам наперёд предугадывал возможные изъяны в своих игрушках. И однажды торговец пожал ему руку и признал, что поделки Яна безупречны.

В тот год господин Пинкин впервые закупил у Яна большую партию игрушек и отвёз их на ярмарку в Долину. Ян был воодушевлён такой честью и одновременно растерян. Будучи уверен в том, что торговец привезёт никому ненужные игрушки обратно, он до ужаса боялся его возвращения. Воображение рисовало картинки, как вся деревня потешается над ним и высмеивает его зазнайство. Все две недели, в которые торговец отсутствовал, Ян почти не ел и не спал. Еда вызывала отвращение, а на снег он и смотреть не мог. Юлия с Митяем безуспешно пытались его утешить, и к концу второй недели Ян походил на призрака. По возвращении господин Пинкин едва узнал своего подопечного. Тот был бледен и порядком отощал. Однако новость о том, что все до единой игрушки были с успехом распроданы, мигом привела юношу в чувство. Сначала на его лице отразилось искреннее удивление, а затем он едва не задохнулся от радости. Счастью Яна не было предела, и они вместе с Митяем скакали по мастерской как сумасшедшие. Господин Пинкин делал вид, что не одобряет подобное безрассудство и проявление тщеславия, однако и сам не мог сдержать улыбки.

Следующий год оказался не менее удачным. Работы было много. Яну с Митяем приходилось трудиться не покладая рук, иногда без перерывов на обед и на сон. Когда они почти валились с ног от усталости, стало понятно, что вдвоём им не справиться. Господин Пинкин посоветовал нанять в мастерскую несколько человек. Поразмышляв денёк-другой, Ян так и сделал. После этого работа пошла веселее. Вновь принятые мастера изготавливали игрушки по восковым трафаретам. Сам же Ян предпочитал придумывать новые игрушки. Иногда сами жители Загорок просили на заказ вылепить какую-нибудь особенную ёлочную игрушку, например, в виде домашнего питомца: любимой кошки, щенка или лошади. И даже сестра Митяя Анна, которая ещё год назад кривила губы и морщила нос при упоминании игрушек из снега, самолично пришла в мастерскую, чтобы сделать заказ. Митяй хотел было её прогнать, однако Ян его остановил.

– Я сам разберусь, – шепнул он.

Он хоть и недолюбливал Анну, постарался приветливо ей улыбнуться. К его удивлению, Анна улыбнулась ему в ответ, словно между ними и не было неприязни.

– Как у вас тут всё красиво устроено, – проговорила она, озирая двор.

В этот раз на своём дворе Ян построил Загорки в миниатюре, воссоздав в мельчайших деталях улицы с фонарями, дороги и тропинки, заборы, свой дом и дома своих соседей, общественную баню, мельницу, чайную и мост через реку. Ян постарался уделить внимание даже таким мелочам, как конура сторожевой собаки, загон для скота, клумбы с цветами, скамейки и детские качели. С первого же дня посетители повалили к нему толпами, чтобы увидеть родную деревню, воссозданную из снега, найти среди строений своё собственное жилище, прийти в восторг или, наоборот, обнаружить неточность и покритиковать.

– Баня получилось похожей, – продолжила Анна миролюбиво.

– Спасибо, – ответил Ян.

Он выжидающе на неё посмотрел. Анна могла выкинуть какой угодно фокус, однако её следующие слова были неожиданными.

– Я бы хотела сделать заказ, – произнесла она.

– Правда? – не сумев скрыть своё удивление, спросил Ян.

– Да, – подтвердила Анна. – Я бы хотела подарить своим сёстрам игрушки. Что-нибудь такое, чтобы напоминало о том, чем мы занимаемся. Было бы здорово, если бы на нашей ёлке висели веники, тазики, лохани и ковшики. Как ты думаешь, ты смог бы слепить нечто подобное?

Ян изумился. Анна вслух произнесла то, о чём он сам давно думал: как было бы забавно каждому жителю в деревне подарить то, чем он занимается. Плотнику – молоток и рубанок, землепашцу – косу и плуг, пекарю – скалки и сито для муки. Он с интересом посмотрел на Анну. Было похоже, что Анна вовсе не шутит.

– Конечно, сделаем, – ответил он.

– А ещё ты мог бы сделать что-нибудь для меня лично, – неожиданно продолжила девушка.

Ян недоумевающе нахмурился:

– В каком смысле?

– Что-нибудь красивое, – сделала Анна неопределённый жест руками. – Например, гирлянду из ромашек. Или для тебя это слишком сложно?

– Конечно, нет! – расплылся в улыбке Ян.

– Вот и хорошо, – заключила Анна. – Тогда я зайду через несколько дней.

Девушка улыбнулась несколько игриво и ушла.

– Что она хотела? – тут же спросил Митяй.

– Сделала заказ, – ответил задумчиво Ян. Поведение Анны показалось ему странным, и он не понимал, как его истолковать.

– И всё? – уточнил Митяй.

– Ты на что намекаешь? – насторожился Ян.

– Я знаю свою сестру, – ухмыльнулся Митяй. – Мне кажется, она на тебя глаз положила.

– Не придумывай, – махнул на него рукой Ян. – Ничего подобного.

– Эх, не к добру это, – пророчил Митяй. – Помяни моё слово.

Анна вернулась через несколько дней, как и обещала. Ян хотел было от неё спрятаться и поручить передачу заказа Митяю, однако решил, что это лишь ещё больше раззадорит его друга. Игрушки из снега Анне понравились, и она сердечно поблагодарила Яна. Ян готов был уже попрощаться с девушкой, но Анна не уходила.

– Ты ещё что-то хочешь заказать? – не выдержал Ян.

– Может быть, и хочу. Но это секрет. Давай отойдём в сторонку.

Ян растерянно оглянулся на Митяя, но тот лишь весело подмигнул ему в ответ.

– У меня много дел, – попробовал отказаться Ян.

– Это не надолго, – ответила Анна, а затем, близко наклоняясь к Яну, прошептала: – Это касается подарка для Митяя.

Тяжело вздохнув, Ян вышел из мастерской вслед за Анной. Они отошли в сторонку.

– Так что там насчёт подарка для Митяя? – спросил он.

Анна рассмеялась.

– Ты и вправду поверил, что я сделаю заказ для Митяя? – проговорила она.

– Тогда зачем ты меня позвала? – недоумённо спросил Ян, начиная готовиться к худшему. И худшее случилось.

– Хочу пригласить тебя покататься вместе на санях, – выдала Анна. – У тебя же есть свободные вечера? Вверх по речке есть отличная горка. Там никого не бывает, и нам никто не будет мешать.

Ян открыл рот и замер. Чёрные глаза Анны игриво на него смотрели. Ян начал прокручивать в голове фразы, как бы вежливо отказать девушке. По всей видимости, его мыслительная деятельность очень явно отразилась на его лице, потому что Анна расхохоталась.

– Ты так не переживай. Я же не жениться тебя прошу. Давай поступим так, – деловито сказала Анна, – приходи сегодня после работы к бане. Покатаемся, поговорим. Если не понравится, разбежимся и никаких обид.

– Сегодня? Но я обещал Юлии прийти в чайную, – соврал Ян.

– Я спросила у Юлии, не будет ли она против нашей встречи, – сразила его девушка.

Ян вздрогнул и пытливо посмотрел в глаза Анны.

– А зачем ты у неё это спросила?

Анна беззаботно пожала плечами.

– На всякий случай. Но можно было и не спрашивать. Она абсолютно не против. Так что у тебя нет повода отказываться. Я буду ждать.

Ян зашёл в мастерскую раскрасневшийся и взволнованный.

– Что она с тобой сделала? – присвистнул Митяй.

Ян не хотел отвечать, но поскольку Митяй не унимался, ему пришлось признаться. Митяй хохотал до слёз.

– И почему у тебя не нашлось сил ей отказать?

Ян, покраснев ещё больше, отвернулся и вновь приступил к работе. Нельзя было сказать, что Анна, миловидная, в меру крепкая, громогласная, не казалась ему привлекательной. Скорее, он её немного побаивался, уж больно упорной и сильной она была. Вечер неумолимо приближался, и Яна начало трясти. Он уже почти решил отказаться от навязанного ему свидания, когда к ним в мастерскую зашла Юлия. Ян не успел остановить Митяя.

– Ты не представляешь, что сегодня случилось, – провозгласил Митяй. – Ян вечером встречается с Анной. Свидание!

Юлия перевела взгляд с Митяя на Яна для подтверждения.

– Я ещё не решил, – ответил Ян и отвёл глаза.

– И почему же? – тихо спросила Юлия.

Ян покачал головой:

– Я не понимаю, почему вдруг она стала такой приветливой. Она же меня терпеть не могла. Интересно, позвала бы она меня на свидание, если бы мои игрушки не имели успеха?

– Так любую девушку можно заподозрить в корысти, – улыбнулась Юлия. – И как ты собираешься распознать, кому ты и вправду нравишься?

«Если девушка была рядом до того, как пришёл успех», – подумал про себя Ян. Но вслух произнести не решился, так как Юлия была единственной девушкой в деревне, про кого можно было это сказать.

В этот раз Юлия без объяснения причин не стала надолго задерживаться в мастерской, и Яну не оставалось ничего иного, как отправиться на встречу с Анной. Настроение у него было подавленное, да и Митяй никак не мог угомониться, подшучивая над ним, пока они вместе шли до заречья. Анна ожидала его там, где они условились. Она сделала вид, что не заметила, с какой неохотой Ян взял сани и отправился вслед за ней по тропинке вверх по течению реки. Она много говорила, по всей видимости, чтобы ему не пришлось искать тему для разговора. Он лишь изредка отвечал ей «да» или «нет». Впрочем, горка, про которую рассказывала Анна, и вправду была хороша. С неё открылся удивительно красивый вид на покрытую льдом реку и холмы. После нескольких спусков на санях Ян почувствовал, как настроение у него улучшилось, и он почти готов был признаться, что ему весело. Затем он проводил Анну до её дома. Он не знал, как нужно попрощаться. Но Анна его опередила:

– Знаешь, Ян, я вынуждена тебя разочаровать: я думаю, нам не стоит больше встречаться. Наверное, ты рассчитывал на другое. Но хоть нам и было неплохо вместе, ты мне не подходишь.

Анна почти что по-сестрински похлопала его по плечу, словно утешая, и зашла в дом, громко хлопнув дверью перед его носом. Ян на мгновение оторопел, а затем не сдержался и засмеялся. Такая же реакция была на следующий день и у Митяя. Уж тот-то потешился вволю.

– Она тебя бросила! – повторял он после очередного приступа хохота.

Ян не знал, радоваться ли произошедшему или сокрушаться. Чтобы не думать больше об этом казусе и о самой Анне, Ян решил посвятить своё время подарку для Юлии. До Нового года было ещё далеко, но он уже сейчас предвкушал первую новогоднюю неделю. Мастерская в эти дни пустела. Все работники расходились по домам праздновать со своими семьями, а Ян с Юлией, как и договорились пару лет назад, разжигали ярче камин, варили горячий пунш с корочками лимона и апельсина, приправляя его ягодами вишни и смородины, розмарином, хмелем или шалфеем, усаживались в кресла, ели пироги и разговаривали с утра до вечера, наблюдая, как за окном властвует зима, то закручиваясь вьюгой, то рассыпаясь мелким снежком, то замирая в воздухе крепким колючим морозом. Яну нравилось смотреть на Юлию в свете пламени огня, видеть отражение искр в её глазах и слышать её голос, мягкий и тёплый.

– Когда мы с тобой только встретились, я уже тогда знала, что ты достигнешь многого в жизни, – сказала ему Юлия год назад, когда они так сидели у камина в первый день года.

– Если у меня будет правильный друг – так ты, помнится, уточняла, – дополнил Ян.

– Верно, – рассмеялась Юлия. – Не буду отрицать своё скромное участие. Однако мне всё равно непонятно, как ты умудряешься всё это придумывать и создавать!

Ян внимательно посмотрел на подругу. Снова наступил тот момент, когда он мог рассказать ей о Голосе. Это казалось не очень сложным, достаточно было нескольких фраз. Однако как он не смог признаться в прошлый раз, так не смог это сделать и сейчас.

Тем временем приближалась дата очередной поездки господина Пинкина в Долину. В этот год торговец решил рискнуть и закупил ещё бо́льшую партию игрушек. Они заняли едва не половину его саней. За пару дней до отъезда, когда почти всё было загружено, торговец вдруг сделал Яну неожиданное предложение:

– А не хочешь ли ты отправиться вместе со мной на ярмарку?

Ян оторопел и не знал, что ответить.

– Поездка будет тебе полезна, – продолжил господин Пинкин. – Она подарит новые впечатления, а заодно и новые идеи. Как и Павлу когда-то.

– Мой отец был в Долине?

– Пару раз. Ты не знал? Ему нужны были кое-какие детали для своих изобретений. Он пытался мне объяснить, но я каждый раз привозил не то. Вот он и решил съездить сам.

– А там, в Долине, разве не опасно? Не все оттуда возвращаются.

– Но я-то возвращаюсь каждый раз, – рассмеялся торговец. – Давай – смелей!

Ян попросил отсрочку у господина Пинкина, чтобы принять решение. Но на следующее утро, после разговора с Юлией, которая пришла в восторг от этой идеи, он согласился. Через день, оставив Митяя за главного, они отправились в путь.

Дорога извивалась по лесу вдоль сосен и елей. Лошади шли бодро – они прекрасно знали дорогу. Господин Пинкин был весел. Он явно предвкушал встречу со своими родными. На его лице Ян увидел выражение, которого не замечал раньше. Морщины господина Пинкина вдруг разгладились, в глазах мелькала радость, а губы расплывались в улыбке. В отличие от спутника, настроение Яна было скорее настороженным, чем восторженным. Впервые в жизни ему было холодно, и чем дальше они были от Загорок, тем холоднее ему становилось. И дело было вовсе не в погоде. Холод рос внутри него. Его сердце словно сжималось и отказывалось перекачивать кровь по телу.

Ближе к вечеру лес остался позади, и Ян увидел перед собой открытое пространство, от которого захватывало дух. Они были на вершине горы, а перед ними высились другие горы и отвесные скалы. Они были из серо-голубого камня с расщелинами, куда забивался снег. Их острые вершины вонзались в небо словно каменные кинжалы. Сверху они были слегка прикрыты рваным белёсым туманом, который настойчивый ледяной ветер раздувал, словно волосы в воде. Ян заметил между скал двух огромных птиц. Широко расправив крылья, они кружили над горами, что-то высматривая внизу и иногда издавая гортанный крик.

– Как красиво, – невольно вырвалось у Яна.

Господин Пинкин хихикнул.

– Ты ещё не видел этого, – он махнул на запад.

Ян пригляделся, однако ничего не увидел. Но потом порыв ветра растревожил снег на скалах, и, когда тот улёгся, вдалеке, ближе к горизонту, Ян увидел нечто. Это нечто было огромное, необычное, почти бесконечное. Небо над ним было серого цвета, словно облако из дыма. В то же время долина светилась и сияла в ночи оранжевыми, красными и жёлтыми огнями, как будто вдоль всех улиц горели костры или факелы.

– Это она, Долина? – шёпотом спросил Ян.

– Это город, – ответил господин Пинкин.

– Он такой огромный! – Ян был потрясён.

– На самом деле – нет. По сравнению с другими городами не такой уж он и большой. Сейчас мы переночуем, а утром отправимся в путь.

– Я не могу туда пойти, – вдруг проговорил Ян.

– Но мы не можем повернуть назад! – воскликнул господин Пинкин.

– Вы поезжайте вперёд. А я вернусь в Загорки. Не волнуйтесь, я найду дорогу по нашим следам, – Ян проявлял упрямство.

– Не глупи, – раздражённо произнёс господин Пинкин, – я не могу бросить тебя тут.

– Ещё как можете, – отрезал Ян.

Торговец был слишком уставшим после дня пути, поэтому не стал продолжать спор. Он верил, что утром всё обойдётся. Однако на рассвете Ян не поменял своего решения. После завтрака они распрощались. Господин Пинкин устремился в Долину, тогда как Ян, взяв с собой сумку с провизией, побрёл назад.

На полпути в Загорки с ним вдруг заговорил Голос.

– А я-то надеялся, что ты сможешь увидеть Долину. – Голос звучал неожиданно серьёзно и как-то взросло.

– Я и увидел, – пожал плечами Ян.

– Лишь издалека. И сразу испугался, – усмехнулся Голос.

– И чего же? – с издевкой спросил Ян. – Господин Пинкин рассказывал, что даже его в Долине считают смешным чудаком. Я был к этому готов.

Голос умолк, словно размышляя, а затем продолжил:

–Ты побоялся увидеть то, что поразит тебя до глубины души. Нечто действительно великолепное. То, что ты сам никогда не сможешь сотворить.

11. Крах

На следующий год Ян отмечал пятилетие свой мастерской. Это были самые насыщенные пять лет его жизни, и они, полные ежедневных забот, вызовов, трудов и удач, пролетели быстро. Ещё недавно он был никем, непослушным ребёнком, сиротой, которого все жалели. Теперь же он стал уважаемым человеком и признанным мастером. Его дружба с господином Пинкиным крепла, и он впервые чувствовал себя ровней торговцу. Работников в его мастерской прибавилось. С каждым годом игрушки требовались всё в большем количестве и разнообразии. Удивлять было непросто, и Яну приходилось в течение всего лета ломать голову над новыми поделками. Кроме привычных всем фигурок птиц и зверей, он изобретал всё более сложные и замысловатые снежные гирлянды, кружевные нити, снежинки и сосульки. В этом году он впервые сделал ёлочные игрушки в виде шаров. Когда-то он с недоверием относился к столь простой фигуре, да и Митяй смотрел на них косо. Однако затем они оба признали, как много возможностей для творчества им открывается. На поверхности шара они вырезали узоры и объёмные рисунки. В итоге обычные белые снежки, которые раньше годились бы только для того, чтобы запустить ими в какого-нибудь прохожего, превращались в прекрасные украшения для ёлки.

После того, как Ян проводил господина Пинкина в Долину, загрузив его сани до предела, он вздохнул с облегчением. Подготовка к ярмарке всегда была для него самой сложной задачей, выполнив которую, он позволял себе и своим работникам несколько дней отдыха. Обычно он посвящал эти дни украшению ёлки рядом с домом, так как знал, что вплоть до Нового года у него больше не будет свободного времени. Юлия с нетерпением ожидала этого дня. В этот раз для своей ёлки он сделал ажурную ледяную гирлянду и сотню снежных звёзд. Юлия с радостью принялась развешивать их. Во двор Яна вбежали ребятишки. Ян нахмурился: он-то рассчитывал провести наедине с Юлией это время. В отличие от него, Юлия не расстроилась и помахала рукой детям, которые с шумом и гамом стали носиться вокруг. В этом году двор представлял собой дно озера. Вокруг росли водоросли из снега, плавали рыбы и головастики, цвели водяные лилии, ползали раки и прыгали лягушки. А если посмотреть на небо, то можно было увидеть стрекоз, бабочек и водомерок: Ян с Митяем натянули между крышей и фонарными столбами сеть, чтобы было, куда их подвесить. Ребятишки, вдоволь наигравшись с рыбами и даже ненароком разбив одну, попросили Яна слепить водяного.

– Хорошая идея, – поддержала их Юлия. – Его здесь явно не хватает.

Нехотя Ян согласился. Во время лепки снеговика с рыбьим хвостом Ян наблюдал за Юлией. Она подошла к сосне: она любила растирать между пальцами хвоинки, чтобы вдохнуть их праздничный запах. Девушка была такой красивой, что у Яна захватывало дух. Он давно понял, что безвозвратно влюблён в неё, и не знал, стоит ли рассказать ей о своих чувствах. Юлия тепло к нему относилась, но Ян был уверен, что она не была в него влюблена. Он видел это в её глазах, в спокойной улыбке. Она всегда была с ним добра и ласкова, но так же приветливо она относилась к любому другому своему другу. Юлия заметила, что Ян за ней наблюдает, и тот вспыхнул. Она вприпрыжку подбежала к нему.

– А водяной-то у тебя получается кривой, – засмеялась она. От неё пахло хвоей и свежестью.

Ян посмотрел на снеговика и увидел, что его голова действительно сидит косо. Юлия похлопала друга по плечу.

– Не расстраивайся. Может, на следующий год у тебя выйдет лучше, – пошутила она.

От прикосновения Юлии сердце Яна на мгновение замерло, а затем забилось часто-часто. Его бросило в жар, щёки раскраснелись. Он отвернулся, чтобы Юлия этого не заметила. Он изо всех сил старался казаться безмятежным, но внутри весь дрожал и трепетал. Тогда он не знал, что этот момент станет для него последней счастливой минутой перед долгими годами забвения.

Этой зимой господин Пинкин вернулся из своей поездки раньше обычного. Ян в тот день относил сделанные на заказ игрушки в заречье, чтобы отдать их лекарю и мельнику. День был ясный и тёплый, и настроение у Яна было отличное. Он увидел господина Пинкина издалека и пошёл навстречу, по пути гадая, с чем связано его раннее прибытие. Чем ближе был торговец, тем тревожнее становилось у Яна на душе. Когда сани подъехали, он увидел мрачное лицо торговца и понял, что случилась какая-то беда.

– Вы в порядке? – спросил Ян, чувствуя, как внутри него ёкнуло сердце. Он практически был уверен в том, что сейчас ему скажет господин Пинкин, но всё равно надеялся, что его страхи были необоснованными. У него не укладывалось в голове, что вот так, в один миг, мог рухнуть труд пяти лет.

– Да, я в порядке, – устало ответил господин Пинкин, слезая с саней. Ян увидел на лбу торговца пот. – Послушай, Ян… – Торговец помедлил, словно подбирая слова. – Это не повод расстраиваться.

– Но вы-то, судя по всему, расстроены. Говорите прямо. Я уже взрослый, – Ян был настроен решительно.

Господин Пинкин кивнул и сбросил покрывало с саней. Ян увидел ящики, доверху наполненные его игрушками. Он не сразу осознал, что это означает.

– Почему вы их возвращаете? – спросил, наконец, он. – Неужели отменили ярмарку?

– Ярмарка состоялась, – ответил господин Пинкин. – И там не только я продавал новогодние игрушки из снега.

Торговец расстроенно покачал головой. Перед его глазами так и стояла картина: огромная площадь со снующими туда-сюда людьми, множество разноцветных палаток, шум, гам, огни и витрины с ёлочными игрушками – точь-в-точь как у него.

– Не понимаю, – пробормотал Ян.

– Другие мастера повторили твой метод изготовления, – пояснил господин Пинкин. – Они начали продавать раньше, чем я приехал. И мои игрушки были не нужны. Мне удалось продать только ящик.

– Но ведь я их придумал! – крикнул Ян. – Я был первый!

– Первый, но уже не единственный, – возразил господин Пинкин. – Такое случается.

Ян выхватил из саней снежного зайца и что есть мочи ударил им по перекладине, разбив игрушку вдребезги.

– Э-э, потише, – гаркнул господин Пинкин. – Не только ты пострадал. Мне не удалось закупить всё, что я планировал. Даже не все лекарства для нашего доктора привёз.

– И что же сейчас делать? – повернулся к нему Ян.

– Пока у меня нет ответа на твой вопрос, – покачал головой господин Пинкин. – Надо думать. Ты всё ещё можешь продолжить делать игрушки для жителей Загорок. Но Долину нужно будет удивить чем-то новым.

– Новым? О да, я создам новое. Вот увидите! – разозлённо проговорил Ян. – Он схватил два ящика с игрушками и направился к мосту.

– Ян, куда ты их понёс? – крикнул ему вслед господин Пинкин. – Ты же не собираешься их ломать?

– Раз они никому больше не нужны, я их просто растоплю, – бросил Ян.

Торговец задумчиво смотрел, как Ян удаляется. Он покачал головой и пробормотал себе под нос:

– Не такой уж и взрослый.

Ян вернулся в мастерскую и подбросил дров в камин. Когда пламя разгорелось в полную силу, он высыпал игрушки из ящиков в вёдра и поставил их в огонь. Он смотрел, как его поделки плавились, а затем обратились в воду со сгустками бледно-жёлтой смолы. Ян чувствовал, как от злости на весь мир внутри него всё клокочет. Кровь прилила к голове, и она не на шутку разболелась. Чтобы сбросить негодование и ярость, он принялся последними словами проклинать людей, укравших его идею. Он что есть мочи орал вслух ругательства, которые никогда раньше не использовал. Однако и это ему не помогло. Он сел на пол, облокотившись на кресло, закрыл глаза и начал рисовать у себя в голове картинки. Он представлял, как чужие игрушки рассыпаются в руках или покрываются плесенью, как они липнут к вещам и как теряют форму даже на морозе, и после этого все понимают, что только он настоящий мастер. Его мечты прервал звук кипящей в ведре воды. Вновь оказавшись перед горькой реальностью, Ян при помощи кочерги опрокинул вёдра. Огонь зашипел и сразу же потух, превратив содержимое камина в кашу из сажи, углей и золы. Часть воды стекла на пол, образовав чёрную маслянистую лужу.

– Неприятное зрелище, – услышал Ян голос Юлии.

Ян вздрогнул и повернулся.

– Я о камине, – сказала Юлия. – Что ты сделал?

– Не хочу сейчас говорить об этом, – ответил Ян. – Ты что-то хотела?

– Вообще-то да, – ответила Юлия, подходя к нему. – Я принесла тебе подарок на Новый год. Я знаю, что ещё рано, но она не хотела ждать.

Юлия достала из-под кофты белого котёнка с чёрно-рыжими пятнами. Одно из таких пятнышек располагалось прямо на левой щеке, придавая котёнку почти разбойничий вид. Зелёные глаза без капли страха уставились на юношу.

– Это Маруська.

Юлия опустила Маруську на пол. Кошечка потянулась и мяукнула. Робкими шажками она направилась к камину.

– Мне ещё животных не хватало, – сказал Ян. – У меня и так полно дел.

– Это же кошка, – запротестовала Юлия. – Какие могут быть с ней заботы? Это она будет о тебе заботиться. За работой ты забываешь поесть, а она будет тебе об этом напоминать.

– Ладно, – махнул рукой Ян. – Пусть остаётся. Главное, чтобы не лезла к моим поделкам.

Юлия заглянула в глаза Яна.

– Ты как? По пути я встретила господина Пинкина. Он рассказал, что произошло на ярмарке.

– Ты о том, что они украли мой способ изготовления игрушек? Представляю, как теперь наша деревня будет потешаться надо мной, – сокрушённо покачал головой Ян.

– Что ты такое говоришь? – всплеснула руками Юлия. – С чего бы им радоваться?

– Потому что они все завидовали мне! – воскликнул Ян. – Тому, что я смог достичь успеха! Я видел их косые взгляды и как они шептались за углом. Но недолго им злорадствовать: до Нового года ещё есть время, я успею создать нечто особенное. Долина забрала мой секрет, а я заберу секрет Долины.

– Что ты задумал? – спросила девушка, чувствуя себя немного неуютно из-за нездорового блеска в глазах Яна.

– Увидишь, – угрюмо ответил Ян.

– Ты даже мне не расскажешь? – настаивала Юлия.

– Всему своё время, – отрезал Ян. – А сейчас уходи. Пожалуйста.

– Хорошо, – согласилась Юлия. – Я уйду. А ты будь осторожен и не забывай про Маруську.

Оставшись один, Ян задумчиво посмотрел на полупустой чёрный камин. Наверное, именно так выглядит издалека деревня Загорки после заката. В отличие от Долины, которая сияла и мерцала в ночи тысячью огней. То зрелище Яну трудно было забыть. И не менее трудно, наверное, будет повторить. Однако Ян верил, что у него получится. Он поворошил угли, пытаясь выцепить парочку сухих, но не нашёл ни одного. Тогда он выгреб всё содержимое из камина в пустое ведро, сложил горкой новые дрова и развёл огонь. Кошка с любопытством следила за его движениями, не издавая ни звука.

– Если ты и дальше будешь такой тихой, у нас с тобой проблем не будет, – впервые обратился к своему новому питомцу Ян.

Увлекшись новым делом, он почти не заметил, что в мастерскую пришли его работники. Он и забыл, что неделя отдыха подошла к концу и пора было вновь приступать к работе. Митяй подошёл к Яну и окликнул его. Однако Ян даже не стал оборачиваться.

– Я занят, – бросил он. – Разберись сам.

Митяй пожал плечами. Он распределил обязанности между работниками, и мастерская ожила. Все слышали про неудачу на ярмарке, и все были расстроены, однако решили не показывать вида и продолжили лепить игрушки на Новый год как ни в чём не бывало. Вечером, когда все разошлись, Митяй на прощанье повернулся к Яну. Тот сидел в углу, низко склонившись над своим столом. Его лицо было сосредоточенным и злым, и он казался лет на десять старше своего возраста.

– До завтра, – проговорил Митяй.

Ян слегка махнул другу рукой, но не поднял головы. Он не слышал, как за Митяем закрылась дверь и как тихо стало за окном, когда деревня легла спать. Всё, что он слышал, – это колкое потрескивание угольков и шипение льда у него на столе. Следующие несколько дней прошли так же: Ян работал над своим новым творением, не замечая никого вокруг, а его мастера делали привычные ёлочные игрушки. Кошка Маруська, забытая своим хозяином, без дела слонялась по дому, пока, наконец, своим мяуканьем не привлекла внимание работников. Увидев голодный взгляд котёнка, те догадались его покормить и приласкать. Юлия в эти предновогодние дни, по обыкновению, была занята в чайной. Времени навестить Яна у неё не было, да и после последнего разговора ей не особо хотелось. Она знала, что Яну требуется время прийти в себя и побыть немного одному. Однако когда к ней три дня спустя пришёл Митяй и рассказал о происходящем, Юлия бросила дела и поспешила в мастерскую. Она обнаружила Яна нависшим над кусочками снега, внутри которых виднелись пылающие угли. В комнате было темно, камин почти погас, и только блики пламени на столе Яна освещали его осунувшееся лицо. Кошка была тут же: она растянулась у камина, где кирпичи ещё были тёплыми.

– Так вот чем ты занят! – воскликнула она. – Это огненная гирлянда?

Ян недовольно дёрнул плечами.

– Что ты тут делаешь?

– Пришла тебя проведать, – ответила Юлия.

– Тебя Митяй подослал? – прищурился Ян.

– Никто меня не подсылал, – фыркнула Юлия. – Я всего-навсего пришла к тебе в гости. Ты в самом деле хочешь меня прогнать?

– Я не прогоняю, – запротестовал Ян. – Просто у меня нет времени. Мне надо повторить.

– Что повторить? – не поняла Юлия.

– Те огни в Долине. Ты же их видела, когда жила там? – жадно спросил Ян. – Я сделаю их и докажу, что я ничем не хуже!

Юлия вздрогнула. Было очевидно, что Ян не в себе. Глаза горели, его трясло, а от кожи веяло жаром.

– Я пойду заварю чай, – проговорила девушка. – Как закончишь, приходи на кухню.

Ян, не глядя на неё, кивнул и снова повернулся к рабочему столу. Перед ним лежала гирлянда, разбитая в нескольких местах. В углублениях её звеньев были вставлены угольки, которые Ян раз за разом зажигал, тушил, перекладывал и начинал заново. То, что в его воображении представлялось простой задачей, на деле оказалось почти неразрешимым препятствием. Из-за жара пламени снег таял слишком быстро, горящие угли вываливались наружу, и гирлянда распадалась на части. Он упорно повторял свои попытки, но в итоге лишь обжигал пальцы или ранился об острые углы оплывших форм. В полночь он вдруг вспомнил о Юлии, ожидающей его на кухне. Сейчас он был не в силах с ней разговаривать: он не хотел, чтобы она его жалела или успокаивала. Он хотел справиться со всем сам. Однако игнорировать он её тоже не мог. Он прошёл в кухню и увидел, что девушка заснула, склонившись над столом. Перед ней стоял уже остывший чайник и две чашки, которые она приготовила для их совместного чаепития.

– Юлия! – позвал Ян, дотронувшись до её руки.

Юлия подняла голову и посмотрела сонными глазами на Яна.

– Где ты был? – спросила она.

– Работал, – вздохнул Ян. – Я очень устал, и ты, похоже, тоже. Возвращайся домой.

– Но я хотела с тобой поговорить, – воспротивилась девушка.

– Я же сказал, что устал, – опять вздохнул Ян. – Поговорим позже. Иди домой.

– А где Маруська? – оглянулась Юлия.

– Кто? – не понял Ян.

– Маруська, котёнок. Ты же не оставил её замерзать в мастерской? – насторожилась Юлия.

– Я её там не заметил. Думаю, тебе лучше её забрать к себе, – предложил Ян. – Мне сейчас не до домашних питомцев.

– Так и сделаю, – согласилась девушка.

– До завтра, – сказал Ян, не глядя на подругу.

Он поднялся на второй этаж и минуту постоял перед входом в спальню, решая, не залезть ли на чердак, чтобы спрятаться там от всего мира. Однако затем он понял, что если кого он и накажет своим детским поведением, то только себя.

– Глупец, – пробормотал он.

Он не слышал, хлопнула ли наружная дверь, поэтому решил, что Юлия в поисках котёнка ещё могла быть в доме. Он побежал по лестнице вниз, чтобы остановить её и помириться. Уже будучи на нижних ступеньках, он почувствовал запах дыма. Сломя голову он кинулся на кухню, однако там витал аромат лишь заваренного Юлией чая с рябиной. Он бросился к мастерской и увидел, как оттуда из-под двери сочится белёсый дым.

– Юлия! – закричал Ян.

Он резко распахнул дверь и ворвался внутрь. Жар словно кулаком ударил ему в лицо. Сквозь едкую пелену он увидел вокруг себя пламя, чьи языки лизали потолок и стены, жадно и беспощадно. Вся мастерская была как один большой открытый камин, а сам Ян почувствовал себя в нём маленьким угольком. Ян закашлялся, рухнул на колени и стал шарить по полу руками. Вокруг него всё шипело, трещало, ломалось и падало.

– Юлия! – снова крикнул он, однако его голос потонул в общем шуме.

А совсем рядом, в соседском доме, семья Олежека и приглашённый в гости Митяй дружно пили чай с мятными пряниками. Посиделки затянулись до ночи. В какой-то момент Митяй глянул на улицу и увидел напротив странное свечение. Он моргнул, думая, что ему показалось, однако оранжевое сияние никуда не исчезло.

– Только не это! – воскликнул он и вскочил.

– Что там? – спросил Василий.

– Похоже на пожар у Яна!

Митяй выскочил из дома, а Олежек и Василий последовали за ним. Мать Олежека, поспешно накидывая на себя шаль, устремилась к сигнальному колоколу. Громкий звон пронёсся через всю деревню. Митяй первый достиг дома Яна. Забежав внутрь, он увидел скорченную фигуру друга, который лежал на пороге мастерской, откуда валил густой дым. Митяй изо всех сил потянул Яна на себя. Тот очнулся и стал вырываться. Однако Митяй был проворнее. Он вывел Яна, кашляющего и со слезящимися глазами, во двор, куда уже прибежали другие жители деревни. Они принесли с собой вёдра и теперь наполняли их снегом, чтобы тушить пожар. Ян, не шевелясь, смотрел, как люди, словно муравьи, бегают туда-сюда и как что-то друг другу кричат. Происходящее ему казалось сном, и он не верил, что всё это взаправду. Он лишь чувствовал, как мороз пронизывает его до костей и как внутри разрастается холодная пустота. Краем глаза он увидел, что Олежек накидывает на него дублёнку, однако теплее от этого ему не стало. Наконец, из забытья его вывел знакомый голос.

– Ян, как хорошо, что ты не пострадал, – услышал он Юлию.

Ян повернулся и отстранённым взглядом посмотрел на девушку. Он сомневался, не видение ли она. Юлия выглядела встревоженной и запыхавшейся. Из-под её шапки торчали спутавшиеся волосы, а между пуговиц шубки выглядывала голова котёнка.

– Так тебя там не было? – проговорил он.

– Конечно, нет! – воскликнула Юлия. – А ты думал, что была?

Ян закрыл глаза, чувствуя, что мир вокруг него кружится, а к голове подкатывает жуткая боль. Чтобы не упасть, он присел на корточки. Юлия дотронулась до его плеча, и он поступил так, как делал в детстве: сорвался с места и устремился прочь по направлению к лесу. Он долго бежал, пока по пояс не провалился в сугроб. Выбираться из него парню не хотелось. Прямо в снегу он свернулся калачиком и заснул. Но сон его был тревожным: Ян вновь и вновь переживал пожар, видел жадные языки пламени, чувствовал запах горящих стен, ощущал уколы искр о кожу и слышал сквозь рёв огня крики. Он не понимал, кто кричит: Юлия, он сам или его тающие игрушки. Ян проснулся под утро. Ещё не начало светать, и в бледном мерцании звёзд ветви деревьев отбрасывали на снежный покров страшные тени, похожие на клыкастые пасти волков. Испуг разлился по его жилам горячим потоком, и он вскочил. На миг произошедшее накануне ему показалось сном, но тем больнее было осознать, что его мастерская действительно лежит в руинах, а труд всей зимы, если не жизни, пропал даром. Возвращаться в деревню Яну не хотелось. Ему не нужны были ни сочувствующие взгляды, ни тайные усмешки, ни злорадство завистников. Он выбрался из сугроба и поплёлся под сень ели. Укрывшись там от ветра и пугающих теней, парень снова заснул.

Он не знал, сколько времени провёл в лесу, возможно, несколько часов, а может, даже дней. Когда его затошнило от голода, а окоченевшие руки и ноги почти перестали шевелиться, он понял, что пора выбираться. Ян съел немного снега, чтобы утолить жажду, и затем направился в деревню. По пути он гадал, что обнаружит на месте своего дома. Впрочем, как оказалось, снаружи его дом почти не пострадал, лишь сбоку были видны почерневшие от дыма стены и чувствовался запах гари. Он прошёл на задний двор, который был коричневым от грязи: весь снег был истоптан людьми, тушившими пожар. Посреди двора виднелся тёмный круг от большого костра, где его работники сжигали остатки испорченной мебели из мастерской. Ян поспешил спуститься в подвал. К несчастью, огонь успел туда добраться и теперь там не осталось ни одной игрушки, приготовленной к Новому году. В мастерскую он подниматься не стал. И так знал, что там. Пытаясь справиться с дыханием и не задохнуться от злости и негодования, Ян выбежал наружу. Он едва успел успокоиться, когда заметил приближающихся к нему Митяя и Юлию.

– Ты где пропадал? – спросил Митяй. – Мы уже собрались снаряжать людей на твои поиски.

– Не стоит, – хмыкнул Ян.

– Слушай, – продолжил Митяй, – работники хотят узнать, когда можно будет снова приступить к работе.

– Что? – воскликнул Ян. – Неужели неясно: не будет больше никаких игрушек! С меня хватит!

– Ян, – проговорила Юлия, – не принимай решения сгоряча. Подожди какое-то время. Ведь не всё потеряно.

Ян с упрёком посмотрел на неё.

– Может, скажешь, почему начался пожар?

– Откуда мне знать? – удивилась Юлия.

– Ты последняя заходила в мастерскую.

– Я только взяла котёнка и ушла, – не понимала девушка.

– Ты ничего не трогала? – не унимался Ян.

– Прекрати! – воскликнул Митяй, выступая вперёд и загораживая собой девушку. – Даже не думай её обвинять! Это ты играл с огнём и снегом! Если кто и виноват в пожаре, так это ты и твоё самолюбие! Пойдём, Юлия, здесь нам делать нечего.

Ян проводил их взглядом, а затем уселся в середине пепелища, в самую грязь, где растаявший снег перемешался с золой. Он прислонился спиной к остаткам кресла, чувствуя удовольствие от боли из-за врезавшегося в его плечо куска дерева. Ему хотелось тишины и покоя.

– О чём думаешь? – спросил его Голос.

– Хочу, чтобы всё вокруг исчезло, – ответил Ян, закрывая глаза.

Голос помолчал мгновение.

– Неужели? – проговорил затем он. Ян услышал в его интонации лёгкий оттенок чувства, схожего с сожалением. Горечи, укора, негодования, презрения? – А может, – продолжил Голос, – лучше исчезнуть тебе?

12. Возвращение

Ян очнулся, когда свеча на столе, догорев до основания, потухла. Тимофей пошёл за новой, и Ян посмотрел в тёмное окно: оказывается, уже давно минула полночь и близилось утро. После того, как Тимофей принёс лампаду, Ян увидел перед собой три чайника с остатками заварки и несколько пустых тарелок с крошками от печенья и пирогов. За разговором, полностью окунувшись в события двадцатилетней давности, он даже не заметил, как на столе появились еда и питьё. И лишь теперь он вспомнил, как Рита, поставив перед ним горячую чашку с отваром, легко и нежно поцеловала его в щёку.

Ян вздохнул, закинул в рот последнюю ягодку малины и снова посмотрел в окно. Чёрное пространство снаружи разделилось на две ровные половины: нижняя часть по-прежнему оставалась непроницаемо тёмной, а верхняя налилась глубоким синим сиянием. Несколько минут спустя небо стало ещё светлее, и вслед за ним земля начала приобретать цвета. Становились различимы далёкие горы, неровная линия леса, шапки сосен и остроконечные верхушки елей. Между ними сновали тени мелких птиц, которые издалека казались мошками.

– Вот и рассвет. – Тимофей погасил лампаду. Где-то в соседнем дворе прокукарекал петух. – Расскажешь, что произошло с тобой потом?

– Вы и сами знаете, – усмехнулся Ян. – Я забыл всех своих друзей и знакомых и много лет делал вид, что меня не существует. Я поверил в это сам и заставил поверить других. Я даже не заметил, как прошли десятки лет.

– Тем не менее ты вернулся. Почему? – допытывался Тимофей. – Зачем?

– Сегодня – или это было вчера? – я вновь услышал Голос. Он сказал всего одно слово: «Клятва». И мне этого было достаточно.

– Голос? – удивился Тимофей. – Так ты вернулся из-за него?

Ян пожал плечами.

– Реальный он или нет, он всегда мне помогал. Благодаря ему я вышел из спячки и сейчас разговариваю с вами.

– Тогда спасибо ему, кем бы он ни был для тебя, – покачал Тимофей головой. – Я рад, что ты вернулся. Ты ещё так молод, и у тебя всё впереди. Тебе не поздно наверстать упущенное.

– Молод? – скривился Ян. – После пожара я казался себе стариком. А сейчас я, наверное, и вовсе дряхлый дед.

– А кто тогда я?! – рассмеялся Тимофей. – Умойся, побрейся, подстригись, причешись, а потом посмотри на своё отражение. Ты увидишь, что тебе даже до середины жизни далеко.

– Я знал, что вы меня поддержите. – Ян улыбнулся. – Вы и Рита всегда были добры ко мне, что бы я ни вытворял. Поэтому я и пришёл сюда.

– Лишь за этим? – усмехнулся Тимофей. – Давай, спрашивай уже.

Ян вспыхнул и опустил глаза. Отчего-то ему стало жарко и душно. Было сложно и страшно произнести вслух имя, такое до боли знакомое и родное.

– Как Юлия? – Его голос дрогнул, словно у него перехватило дыхание.

– Удивительно, что первым делом ты не спросил про мою племянницу, – хмыкнул Тимофей. – Мы её давно не видели. Она уехала в Долину через полгода после пожара и больше к нам не возвращалась. Рита поначалу очень скучала по ней. Но что поделать? – развёл он руками. – Не могли же мы насильно удерживать её, коли не по сердцу ей наша деревня. Но мы два раза в год получаем от неё письма вместе с торговой телегой. Она жива и здорова и тоже тоскует по нам. Рита даже навещала её пару раз.

– А обо мне она спрашивала? – Голос Яна был приглушённым и таким тихим, будто он не хотел, чтобы его вопрос был услышан.

Скорее догадавшись, о чём говорит Ян, чем разобрав его слова, Тимофей отрицательно покачал головой.

– Ни разу. Но ведь ты сам разорвал с ней связь. И со всеми нами. Ты не можешь винить её в этом.

– Я не виню! – Ян кинул взгляд на Тимофея и снова опустил глаза. – Я только надеюсь, что она счастлива.

– Конечно, счастлива, – подтвердил Тимофей. – С чего бы ей горевать? Не вечно же ей переживать, что лучший друг её подвёл.

– Я думаю, она обо мне и не вспоминает, – вздохнул Ян. – Наверняка у неё есть о ком заботиться. Дети.

– Ну, своей семьёй Юлия так и не обзавелась, – неохотно признался Тимофей.

Ян резко поднял голову. Кровь прилила к его лицу, и в глазах потемнело. Ему показалось, что даже Тимофей услышал, как застучало его сердце.

– Я не советую тебе рассчитывать на что-то, – продолжил Тимофей, и Ян почувствовал неодобрение в его голосе. – Я не знаю, надолго ли ты к нам вернулся. Наверное, и ты не знаешь. Пусть Юлия живёт мирно и спокойно. Ей не нужны новые разочарования. Надеюсь, ты меня понимаешь.

– Я понимаю, – проговорил Ян. – Я и сам не хотел бы причинять ей беспокойство. Но не обещаю, что не предприму ещё одну попытку, – предупредил он. – Если у меня всё получится, я постараюсь её вернуть.

– Если, если, если, – проворчал Тимофей. – Жизнь рассудит.

– И на том спасибо, – кивнул Ян.

– Так что ты будешь делать сейчас? – сменил Тимофей направление разговора.

– Пойду к себе, открою мастерскую, посмотрю, что от неё осталось. Я не заглядывал туда двадцать лет. Ну а затем начну работать. – Ян начал собираться. – Спасибо за чай, за беседу!

– Постой, – остановил его Тимофей. – Давай я угощу тебя какао. Оно мигом сварится. После этой бессонной ночи тебе надо как следует отдохнуть и набраться сил. Сейчас ты слишком возбуждён, чтобы заснуть, а горячее какао тебе поможет. Я помню, как вы с Юлией любили пить его на ночь.

Тимофей поднялся и ушёл на кухню. Ян услышал, как зашипело в кастрюле молоко, а затем почувствовал терпкий запах шоколада и корицы. Этот аромат напомнил ему о далёких вечерах, проведённых в компании Митяя, Олежека и Юлии. Спустя пять минут Тимофей поставил перед Яном огромную белую чашку с густым шоколадным напитком. Поверх него высилась шапка из взбитых сливок, присыпанная корицей и кедровыми орешками.

– Пей осторожно, – предупредил Тимофей. – Оно с огоньком.

Ян сделал глоток и поперхнулся.

– И сколько в нём огонька? – давясь, спросил он. – Половина кружки?

– Совсем чуток, на донышке. Это чтобы лучше заснуть.

– Раньше вы мне дубовую настойку в какао не добавляли.

– Раньше ты был ребёнком, – рассмеялся Тимофей.

Допив напиток, Ян поднялся и протянул руку Тимофею. Тот с готовностью её пожал.

– Передавайте привет Рите!

– А ты заходи к нам в гости. Мы скучали по тебе.

Ян прошёл к выходу, открыл дверь навстречу рассвету и полной грудью вдохнул остывший за ночь воздух. Ян медленно брёл по дороге, наблюдая, как деревня потихоньку просыпается ото сна. Распахивались окна в избах, на задних дворах разжигались летние печи для приготовления завтрака, домашняя живность в нетерпении ожидала кормёжки. Вокруг были те же улицы, сады, дворы, то же небо над головой, та же земля под ногами. Ян видел, что мир продолжает жить, как делал десять, и двадцать, и тридцать лет назад. Кто-то радовался, кто-то грустил, а кто-то просто размеренно и скучно проживал один день за другим. Ему захотелось всколыхнуть этот застывший во времени мирок, взбодрить его, растормошить, и так, чтобы память об этом сохранилась надолго. Хотя бы в сердцах нескольких людей.

На полдороге к дому Ян развернулся и направился к деревенскому кладбищу. Там он не сразу понял, где похоронена его семья. Он впервые здесь был летом. Собственно говоря, кладбище он посещал только во время похорон, а это всегда было поздней осенью или зимой. Он неуверенно потоптался, разглядывая надгробные камни, пока не заметил в отдалении могилу отца. Она отличалась от остальных: кто-то из друзей Павла поставил на ней железное дерево. Ян видел дерево лишь зимой, когда на нём не было листьев. Однако теперь, летом, на дереве расцвели железные листья. Пройдя мимо чужих памятников, Ян подошёл к могиле отца и увидел рядом надгробный камень матери, куда был впаян железный медальон с её портретом рук Павла. На медальоне она выглядела точно так же, как и на рисунке карандашом, когда-то висевшем в мастерской. Трава на могилах была подстрижена. А значит, какой-то добрый человек за ними ухаживал, кто-то из друзей Павла, ведь живых родственников ни у Павла, ни матери Яна, кроме самого Яна, не было. От стыда Яну стало некомфортно. Он тщательно вытер рукавом своей рубашки пыль с каменных надгробий, но очевидно, этих простых действий было недостаточно, чтобы унять чувство вины. Могила Марфы была чуть в отдалении. На ней заботливой рукой Семёновны были высажены цветы. Рядом стояла скамейка, по всей видимости вырубленная самим Семёнычем. Ян присел лишь на минутку, чтобы унять мысли и воскресить в памяти образ мачехи. Что бы она подумала, увидев его в нынешнем состоянии? Уж она бы за словом в карман не полезла и прямо высказала бы, как он жалок в своей жалости к себе.

– Ты права, – вслух сказал Ян, словно отвечая ей. – Как всегда.

Ян вернулся в свой дом. Он ни разу не растапливал за лето печь, поэтому внутри сохранялась прохлада. Он поднялся в свою комнату, упал на кровать, обхватил подушку руками и закрыл глаза. Какао Тимофея с тайным составляющим успокоило его нервы, но заснуть всё равно удалось не сразу. Сердце стучало как молот, мысли так и крутились в голове, и именно это кружение унесло его в дрёму. Ян очнулся в полдень, когда солнце уже было в зените. Он спустился в ванную комнату и посмотрел на себя в зеркало. Выглядел он неважно. Волосы и борода торчали во все стороны. От лежания лицом вниз вид был помятый, а глаза опухли. Вспомнив совет Тимофея, он принялся приводить себя в порядок. Сначала умылся, чтобы стряхнуть с себя остатки сна. Затем побрился, подстригся и принял ванну. После этого поднялся в свою комнату и сменил одежду. Наряды отца были ему великоваты: Павел был выше и более крепкого телосложения. Не помешало бы сходить к портнихе и подогнать костюмы отца под себя. Решив сделать это на днях, Ян снова посмотрелся в зеркало и оказался более-менее удовлетворён. Теперь можно было приступить к работе.

Он подошёл к двери в мастерскую. Вот она – его мастерская, место, где прошли его самые насыщенные и удачные годы, место, где всё разрушилось, растаяло и истлело.

После пожара его работники, закончив с уборкой, повесили на дверь замок и оставили ключ от него на кухонном столе. Несколько дней спустя, когда Ян вернулся в свой дом, вид ключа почему-то его разозлил. Он выбросил ключ в окно. Тот приземлился где-то во дворе в сугробе. Когда по весне снег сошёл, Ян не стал его искать и оставил ржаветь среди корней трав и цветов.

Ян взял молоток и ударил по замку. Тот поддался с третьего удара. Ян распахнул дверь и сразу же почувствовал запах пыли, углей и смолы. Раньше он не раз представлял, что увидит здесь: комнату без потолка с обглоданными огнём стенами или дыру в земле, где покоились его надежды вместе со сгоревшими игрушками, поделками и инструментами. Он вошёл внутрь. Сквозь зачернённые оконца свет слабо сочился в просторную пустую комнату, стены были тёмными от дыма и сажи. К его удивлению, в комнате осталось несколько предметов мебели, пригодных к использованию. Они были лишь слегка тронуты огнём: наверняка их спас растаявший снег, из которого делались игрушки. Все поверхности были покрыты толстым слоем пыли, которую Ян всколыхнул, шагая по полу. Он остановился посреди мастерской. Бросил взгляд на резной камин, который когда-то во время суровых морозов весело горел и пылал жаром, согревая пальцы, обрабатывавшие кусочки льда. Рядом с камином до сих пор стояло кресло. Теперь оно было одно, и на нём были густо рассыпаны крошечные отметины от искр. Ян подошёл к нему поближе и увидел выцветшее бурое пятно на сиденье: это он однажды опрокинул кружку с крепким чаем. Значит, это было его кресло, а не Юлии. В своё время он хотел поменять обивку, но руки так и не дошли. Много лет назад на этих креслах у камина он отдыхал по вечерам после тяжёлого трудового дня вместе с Юлией, а за окнами кружился пушистый снег. Они смотрели на языки пламени, разговаривали, смеялись и мечтали о будущем счастье. Как жаль, что тогда он не понимал главного: это и было счастье…

Ян едва не застонал от сожаления. Давно уже на одиноком кресле никто не сидел, а маленький столик, на котором стояли чашки, превратился в пепел. Камин зиял чёрной пастью, холодный и бездушный. Утихли голоса, звучавшие в этой комнате. А один голос, возможно, уже никогда не будет здесь услышан. Ян повернулся к закопчённому окну. Сквозь него он увидел их с Юлией ель, которая за эти годы разрослась и вымахала выше его дома. Резкими шагами Ян вышел на задний двор, подошёл к ели и ножом отрубил от неё несколько ветвей. Затем перевязал их жгутом, чтобы получилась метла. Размашистыми движениями он начал подметать в мастерской пол. Сначала в нос ударил запах пыли, и он громко чихнул три раза, а затем почувствовал свежий душистый запах хвои, который на мгновение погрузил его в атмосферу новогоднего утра. Он на минуту остановился, чтобы подольше удержать это ощущение праздника, и затем продолжил уборку. В какой-то момент он услышал позади себя шаги. Он разогнулся и посмотрел на гостя. Олежек с их последней встречи немного располнел, но его лицо, широкое и лоснящееся, оставалось всё таким же добродушным.

– А я сомневался в слухах, что ты вернулся, – сказал Олежек, протягивая ему руку.

Ян пожал руку, а затем обнял друга.

– Рад тебя видеть, – проговорил он.

Олежек прошёлся вдоль комнаты, рассматривая обстановку.

– Здесь всё именно так, как было, когда я в последний раз покидал это место. Только пыли прибавилось, да людей убавилось.

– Я не поблагодарил тебя за то, что ты помог с уборкой после пожара, – сказал Ян.

– Ерунда, – отмахнулся Олежек. – Я не один был.

– Кстати, я задолжал тебе дублёнку.

– Что правда, то правда, – усмехнулся Олежек. – Но сейчас она вряд ли на меня налезет. – Олежек похлопал себя по животу и поводил плечами. – Что думаешь сейчас делать?

– Хочу снова открыть мастерскую, – поделился Ян. – Пока только для себя. Посмотрю, что из этого получится.

– Что ж, это хорошее начало, – одобрил Олежек. – Нужна будет помощь – зови.

– Спасибо, Олежек. Но думаю, я пока управлюсь сам, – отказался Ян. – Однако ты можешь помочь мне в другом. Как видишь, от мебели почти ничего не осталось. Могу я сделать заказ у тебя? Мне бы ещё одно кресло, столы и стулья.

– Я узнаю у отца. Уверен, он тебе с радостью их изготовит, – ответил Олежек.

– А почему не ты? – не понял Ян.

– Я? – удивился Олежек. – Верно, ты же не знаешь. Я больше деревом не занимаюсь.

– Но ведь у тебя так здорово получалось! – пришёл черёд Яна удивляться. – Что произошло?

– Да, собственно, ничего особенного, – махнул рукой Олежек. – Никаких пожаров или потопов. Просто однажды я почувствовал, что это не моё. Отец, конечно, переживал, но смирился.

– И чем ты занимаешься теперь? – задал вопрос Ян.

– Я судья, – с ноткой гордости признался Олежек. – Занял это место, когда умер предыдущий.

– Ого! – присвистнул Ян. – Так ты теперь важный человек!

– Всё, как мы хотели в детстве, – кивнул Олежек.

– Я тебя поздравляю! – искренне произнёс Ян. – И ты теперь живёшь в заречье?

Олежек рассмеялся.

– Нет, теперь я твой сосед.

– Ты всегда был моим соседом, – во взгляде Яна мелькнуло недоумение.

– Я жил через дорогу, а теперь – рядом с тобой, – пояснил Олежек. – Посмотри через забор. Я снёс ту полусгнившую избу справа от твоего двора и построил новый дом. Тут неплохая земля и до родителей рукой подать. Нам с семьёй нравится.

– Большая у тебя семья? – поинтересовался Ян.

– Жена да дочка, Василиса, совсем почти взрослая, шестнадцать лет, – с нежностью сказал Олежек. – Она помогает в чайной Рите и Тимофею. Это от неё я узнал о твоём возвращении.

– Да, мы вчера с Тимофеем проговорили весь вечер и всю ночь, – кивнул Ян.

– И оставили молодёжь без вечерних посиделок, – хмыкнул Олежек. – Эти лоботрясы ко мне даже жаловаться приходили.

– Так уж получилось, – смутился Ян. – Я и сам не заметил, как пришло утро. Мне нужно было с кем-то поговорить. Сначала я думал пойти к господину Пинкину, но духу не хватило.

– Так ведь господин Пинкин умер! Уж лет десять с тех пор прошло.

– Умер! – воскликнул Ян. Потрясённый известием, он почувствовал, как задрожали его руки. Он прислонился к стене, чтобы не упасть.

– Эй, ты в порядке? – сочувствующе спросил Олежек.

Ян кивнул.

– Помнишь, в детстве нам казалось, что ему уже сто лет, – проговорил он. – Я всегда считал, что господин Пинкин вечный и не может умереть.

– Все смертны, и господин Пинкин не исключение, – с сожалением ответил Олежек. – Это была большая трагедия для деревни. Он отправился на летнюю ярмарку и больше не вернулся. Назад с его телегой приехала его младшая дочь София, да так здесь и осталась. Она продолжила дело господина Пинкина, освоилась, вышла замуж за Митяя. Я был судьёй на их свадьбе. Представляешь, у них уже трое пацанов!

– Нашего Митяя? – удивился Ян.

– Нашего, нашего, – подтвердил Олежек. – Сходи, познакомься с ней. Хорошая женщина. Внешне она на отца не похожа, но деловая хватка у неё отцовская.

– Мне жаль, что я не попрощался с господином Пинкиным, – сокрушённо сказал Ян.

– Никто из нас не попрощался, – попытался успокоить его Олежек.

– Но никто из вас и не рвал все связи, – возразил Ян. – Он так много сделал для меня! Теперь мне его уже не отблагодарить.

– Ты можешь отблагодарить его семью, – предложил Олежек. – Нынче к ней относится и Митяй.

– Как он? – смущённо спросил Ян. – Он был сильно зол на меня?

– Не только он, все мы, – честно признался Олежек. – Но он больше. Он около года ходил как потерянный. Ведь ты был не только его нанимателем. Он одновременно лишился и любимой работы, и лучшего друга.

– Я был так поглощён своим горем, что и не подумал об этом. Какой стыд! – Ян в расстройстве покачал головой. – Но сейчас он в порядке?

– Сейчас – да. Но не благодаря тебе, – Олежек был беспощаден.

– Чем он занимается? – хотел было сменить тему Ян.

– Иди и сам узнай, коли духу хватит, – ехидно произнёс Олежек.

– Схожу, обязательно схожу, – заверил Ян. – Мне много кого надо навестить. Но сначала разберусь с уборкой.

– Тогда не буду тебя отвлекать. – Олежек собрался уходить. – Тут тебе ещё не скоро управиться.

Когда Олежек ушёл, Ян сел на уцелевшую половину скамейки и обхватил голову руками. Утром, до прихода Олежека, думая о том, как возродить мастерскую, Ян рассчитывал на советы господина Пинкина. Он и представить не мог, что того давно уже нет в живых. Известие о его смерти вывело Яна из равновесия. Два десятилетия он старался не вспоминать о своём наставнике, а теперь, потеряв его, чувствовал себя разбитым.

– И даже не сказать последнее спасибо, – пробормотал он, а затем добавил: – И первое тоже.

Вдруг под скамейкой Ян услышал шуршание. Он схватил первую попавшуюся палку, полагая, что это мышь или крыса. Однако, к его удивлению, из-под скамьи, потягиваясь с безмятежным видом, вылезла Маруська. Он помнил её ещё котёнком, которого принесла в дом Юлия. Теперь котёнок вырос, но чёрные и рыжие пятна по-прежнему украшали её шёрстку с лап до хвоста. После пожара он ни разу её не видел и не подозревал, что она живёт рядом. Маруська посмотрела на Яна своими большими красивыми зелёными глазами, и он заметил в ней нечто странное. Он наклонился, схватил её и поднёс к своему лицу. Кошка была настолько удивлена и поражена его выходкой, что успела только жалобно мяукнуть и даже не попыталась вырваться. Тем временем Ян, глядя на симпатичную мордашку кошки, понял, что на ней нет того чёрного пятна, которое придавало ей вид разбойника. И хотя эта кошка была очень похожа на его Маруську, определённо это была не она.

– Кто ты? – спросил Ян у кошки, хоть и не ожидая ответа. Он покрутил кошку, рассматривая её со всех сторон. – Признайся честно, ты дочка Маруськи?

Кошка не планировала и дальше терпеть такое бесцеремонное отношение к себе. Извернувшись, она вцепилась зубами в руку Яна и выпустила когти. Мужчина в тот же миг ослабил хватку, и она полетела на пол. Приземлившись, как и полагается кошке, на четыре лапы, она стремглав побежала к заколоченному подвалу, ловко протиснулась в узкое отверстие между досок, которое казалось подходящим только для мелких грызунов, и скрылась в темноте.

– Теперь понятно, откуда ты взялась, – проговорил Ян. – Я иду на кухню. Если хочешь есть, пойдём со мной.

Словно поняв его, кошка осторожно высунула мордочку, а затем вылезла полностью. Она с подозрением посмотрела на Яна, но голод, похоже, был сильнее обиды и страха.

– Так ты у нас любительница покушать! – рассмеялся Ян. – Я был в этом уверен! Ну, пойдём. Кстати, нам надо придумать тебе имя.

Ян прошёл на кухню и открыл шкаф. Там стояли горшки с крупами, банки с соленьями и мешки с сушёными грушами. Он знал, что сварливая маленькая женщина с золотым сердцем на протяжении последних двух десятков лет раз в месяц заходила в его дом, когда он отлучался, и наполняла полки едой. Она была единственной во всей деревне, кто его не забыл и кто о нём переживал. Сердце Яна наполнялось теплотой, когда он думал о Семёновне. Кошка мяукнула, и Ян понял, что отвлёкся. К сожалению, в его припасах не было ничего подходящего для кошки. Он заглянул в печь, и на дне металлического почерневшего котелка обнаружил остатки позавчерашней рыбной похлёбки, которую он сварил на берегу реки. Он её понюхал. Решив, что похлёбка вполне себе съедобная, он вылил её в блюдце и поставил на пол. Кошка с недоверием подошла к тарелке, посмотрела на содержимое, взглянула на Яна, облизнулась, а потом бросилась шумно лакать суп. В мгновение ока блюдце стало пустым, и кошка вновь воззрилась на Яна большими красивыми глазами. Ян развёл руками, давая понять, что больше ему угощать нечем. Ему показалось, что в глазах животного он прочитал немой упрёк. Такая несправедливость его задела.

– Ну уж извини, – язвительно произнёс Ян. – Если не наелась, иди, сама добывай себе еду. Мышку поймай, в конце концов!

Кошка мяукнула в ответ и принялась облизывать лапку.

– Вот назову тебя Попрошайкой, будешь знать! – пригрозил Ян.

Спокойствие кошки говорило о том, что такая перспектива не сильно её пугала.

– Ладно, – смирился Ян. – Пойдём работать.

Ян насыпал в тарелку сушёных груш для перекуса и вместе с кошкой отправился в мастерскую. Ещё несколько часов он делал там уборку: вычищал камин, соскребал гарь со стен и потолка, мыл окна. Затем вооружился бумагой и карандашом и сел на кресло перед пустым камином. Он рисовал чертежи своих прошлых творений, пытаясь до мелочей воссоздать каждую деталь, а кошка, сидя у стенки на скамейке, внимательно следила за его движениями. Под вечер он зажёг свечу, а когда та погасла, Ян понял, что уже наступила ночь. Кошка, свернувшись калачиком, мирно спала у него на коленях. Погрузившись в работу, он даже не заметил, как она улеглась. Ян осторожно встал, пристроил её обратно в кресло и отправился спать в свою комнату.

Он проснулся от странного чувства, что кто-то щекочет ему щёку. Он приоткрыл один глаз и увидел мордочку кошки. Та исследовала его своими усами. Увидев, что он уже не спит, она на мгновение замерла, а затем замурлыкала. Потом лизнула Яна шершавым языком, и мужчине показалось, что его кожу поскребли песком с галькой.

– Спасибо за заботу, но, пожалуй, я сам вымоюсь.

Ян почесал кошку за ушком, поднялся и заправил кровать. Спустившись на кухню, он понял, что здесь, как и накануне, нет ничего съестного. Голодные глаза кошки снова с укором и грустью посмотрели на него.

– Ты права, – согласился Ян, – нам нужна еда. Пойдём за ней.

Ян открыл наружную дверь и чуть не споткнулся о корзинку, стоявшую на пороге. Он приподнял полотенце, которым было прикрыто содержимое, и увидел пять или шесть свежих ароматных булочек с сахаром, котомку со сметаной, бутыль молока и пару апельсинов. Кошка попыталась засунуть внутрь корзинки мордочку, но Ян пресёк её поползновения.

– Ну, дочка Маруськи, к нашей радости, кое-кто сегодня о нас позаботился.

Вернувшись на кухню, Ян налил в миску молока, растолок в ней булочку и поставил на пол. Кошка с готовностью набросилась на еду. Ян тем временем принялся за собственный завтрак, с удовольствием поглощая свежую сметану, хрустящий воздушный хлеб и фрукты. Затем он поставил на печь чайник. Не успел тот закипеть, как кошка доедала уже вторую порцию.

– Какая ты проворная, – усмехнувшись, проговорил Ян. – Буду звать тебя Булочкой. Как тебе имя?

Кошка облизнулась и, переваливаясь, побрела под стол, чтобы там произвести утреннее умывание. Ян, плотно позавтракав, почувствовал силы. Теперь он был готов нанести визит Семёновне. Пройдя через двор на улицу, он услышал окрик. Ян повернулся и увидел соседа Захара, который кормил кур. Захар за эти годы сильно постарел и выглядел немного больным.

– Доброе утро! – проговорил Ян.

– Доброе, доброе, – ответил Захар. – Я слышал, ты вернулся. Сейчас все об этом говорят.

– Верно, вернулся, – подтвердил Ян.

– И надолго?

– Надеюсь, что насовсем, – улыбнулся Ян.

– К тебе утром Рита заходила, – Захар качнул головой в сторону дома Яна. – Ты видел корзинку от неё?

– Видел, – кивнул Ян. – Загляну к ней попозже, поблагодарю.

– Чем думаешь заняться? – продолжал расспрашивать Захар. – Я имею в виду – вообще, по жизни.

– Думаю снова открыть мастерскую, – не стал скрывать Ян.

Рука Захара на несколько мгновений замерла в воздухе, а затем он продолжил рассыпать корм.

– И ничего мне не скажете? – спросил Ян.

– Насчёт твоей мастерской? Твоё дело, твои проблемы, – ушёл от ответа Захар.

– Не одобряете? Думаете, меня ждёт провал? – прямо спросил Ян.

Захар пожал плечами.

– Я поддерживал твои начинания. Если честно, моя жена Серафима сразу же была против игрушек из снега, это я настоял приобрести несколько штук. Сказал ей, что каждый год они к нам будут возвращаться новенькими. Серафима посмеялась надо мной, но в итоге она была права. Игрушки растаяли, а ты исчез. А затем из Долины господин Пинкин стал привозить другие игрушки, не из снега. Может, они не были такими красивыми, как твои, но зато они были надёжными. Такие вот дела.

– Спасибо вам за честность, Захар, – Ян говорил искренне.

– Извини, если обидел, – смутился Захар.

– Нисколько, – заверил его Ян. – Вы всё верно сказали: я обещал и не сдержал своё обещание. Но вот я здесь и готов исправиться.

Распрощавшись с соседом, Ян направился к дому Семёновны. За прошедшие годы её двор сильно изменился: если раньше это была поляна с торчащими из земли отростками деревьев, то теперь это был настоящий грушевый сад. Труды и заботы Семёновны не пропали даром: каждое дерево было обвешано крупными сочными фруктами самых разных цветов: от молочно-белых до багряно-красных. Не удержавшись, Ян сорвал один и откусил. Груша была сладкой и хрустящей. Ян постучал в дверь. Он услышал бодрое шлёпанье ног по доскам, а затем дверь открылась. В первую очередь взгляд Семёновны упал на надкушенную грушу. Лицо женщины начало приобретать сердитое выражение, но, когда она подняла глаза и узнала Яна, оно сразу же озарилось радостью. Ян обратил внимание, что Семёновна, хоть став ещё ниже и худосочнее, сохранила свою живость и подвижность.

– Проходи, проходи, – засуетилась женщина.

Ян помедлил, а потом неловко обнял Семёновну. Та растрогалась ещё больше. Когда они оказались на кухне, она поставила на стол графин с берёзовым соком и тарелку с грушевыми ватрушками.

– А Семёныч дома? – спросил Ян.

– А где же ему быть? Думал, он помер? – прищурилась Семёновна. – Жив, конечно. Но совсем плох стал. Суставы вконец его замучили. Всю жизнь лесорубом проработал, а теперь и палку сломать не может. – Семёновна хихикнула. – Сейчас он почти не выходит из спальни.

– Я видел твой сад во дворе. Впечатляет, – выразил восхищение Ян.

– Да! – Лицо Семёновны засветилось от гордости. – Я груши сушу и варенье делаю из них, и джем, и сок. А София, дочь господина Пинкина, говорит, что они пользуются успехом в Долине. Так что живём, не бедствуем.

– Я рад за тебя. – Ян помедлил. – Пришёл сказать, как сильно я благодарен тебе за все эти годы.

– За что? Я ничего не сделала, – отмахнулась старушка.

– Не отпирайся, – покачал головой Ян. – Я знаю, что это была ты. Спасибо тебе. Ты не представляешь, как я ценю это.

– Ты же мой внук, хоть и не родной, – проговорила Семёновна серьёзно. – Не могла же я тебя бросить! Кто о тебе ещё позаботится, кроме меня?

– Надеюсь, сейчас я смогу позаботиться о себе сам, – смутился Ян.

– Уверен? – Семёновна дотронулась до его торчащих в разные стороны прядей волос. – И ты собираешься в таком виде расхаживать по деревне?

Ян попытался пригладить волосы, однако безуспешно.

– Похоже, ты сам стригся. Давай теперь я попробую, – предложила Семёновна.

Она принесла ножницы, тёплую воду и полотенце. Развернув стул Яна к свету, она принялась за дело.

– Вот этот клок волос похож на чертополох, – со смехом проговорила она. – А здесь я вижу заросли камышей. А тут у нас целый огород морковки!

Пока Семёновна его подстригала, Ян заметил на полу миску с молоком.

– У тебя есть кошка? – спросил он.

– Пышечка. Где-то второй день пропадает.

– Пышечка? А у меня со вчерашнего вечера поселилась кошка. Она пролезла через подвал в мастерской. Я её Булочкой назвал. Такая симпатичная, с рыжими и чёрными пятнами.

– Вот ведь негодяйка! Мы вместе с ней к тебе ходили. Так она, наверное, и запомнила твой дом. Говорила я ей: «Вот тут ты должна жить». Она и ушла к тебе, предательница.

– Почему она должна жить у меня? – не понял Ян.

– Так ведь она потомок твоей Маруськи. Юлия перед отъездом отдала Маруську мне. Это её внучка. Значит, назвал её Булочкой? Почти угадал.

– Я могу оставить её у себя?

– Да уж выручи старуху! – воскликнула Семёновна. – Мне же забот меньше. Она ведь ест больше Семёныча, честное слово! – Потом Семёновна спохватилась и смутилась. – Но она хорошая кошка. Ласковая, и мышей ловит.

– Значит, решено, – подытожил Ян. – Могу ли я тебя как-нибудь отблагодарить?

– За кошку, что ли? – не поняла Семёновна.

– Да при чём здесь кошка! – отмахнулся Ян. – За то, что не забывала меня.

– Так и ты не забывай, – предложила старушка. – Навещай меня иногда. Мне и этого будет довольно.

Когда Семёновна закончила стрижку, Ян посмотрел на себя в зеркало. Волосы были аккуратно подстрижены и больше не напоминали заросли сорняков. Семёновна с гордостью промолвила:

– Прямо красавчик!

– Скажешь тоже, – смутился Ян.

– Правда-правда, – подтвердила Семёновна. – Ты с каждым годом всё больше становишься похожим на Павла. Уж это был видный мужчина. Глаза тебе достались от матери. На редкость была добрая женщина. Но Павел – просто умопомрачительный был красавец, – улыбнулась Семёновна своим воспоминаниям. – Честное слово, все на него засматривались. Марфа ведь с детства была в него влюблена. Конечно, она мне в этом не признавалась, да и вряд ли признавалась сама себе. Но я-то видела, как она на него посматривала. Я думала, что её детская влюблённость пройдёт, тем более, что Павел не обращал на неё внимания. До поры до времени. А потом Марфа выросла. Я до сих пор задаюсь вопросом, в кого она пошла такой миловидной. Уж точно не в меня и не в Семёныча. Я всегда считала, не будь Марфа красивой, её отец любил бы её больше.

Слёзы потекли из глаз Семёновны. В другой бы раз Ян отвернулся, однако сейчас он обнял старушку. От этого Семёновна разрыдалась ещё пуще.

– Как же она могла покинуть нас так рано! Двадцать пять! Всего двадцать пять лет ей было. Я прожила в три раза больше. Как же это несправедливо. Я с радостью отдала бы ей свою последнюю четверть века.

– Мне жаль, что я ей доставлял столько хлопот, – виновато произнёс Ян.

– Она всё равно ни за что не променяла бы вас с Павлом на кого-либо, – уверила Семёновна. – Ваша семья – это лучшее, что с ней случалось. Конечно, иногда я размышляю, выйди она замуж за Захара, была бы она сейчас жива?

– Захар? – удивился Ян. – Наш сосед Захар?

– Он самый, – подтвердила Семёновна. – А ты думаешь, он просто так хаживал к вам починить то, починить сё.

– Я думал, он просто друг, – ещё больше удивился Ян.

– Для Марфы он и был просто другом, – пояснила Семёновна. – А Захар-то с детства бегал за ней, вот только она не обращала на него внимания. Даже когда она вышла замуж за Павла, он не переставал надеяться. В итоге всё-таки женился на своей Серафиме, которая увивалась за ним несколько лет.

– А я ничего этого не знал, – покачал головой Ян. – Какие странные вещи скрываются совсем рядом.

– Не то слово! – воскликнула Семёновна.

Затем Семёновна вскипятила чайник, и они просидели за разговором не меньше часа, выпив по три кружки. Всё это время со второго этажа они слышали недовольные окрики Семёныча. Но Семёновна посоветовала не отвлекаться на них.

– Ему не терпится узнать, с кем это я тут чаёвничаю, – подмигнула женщина. – А спуститься-то едва получится!

Наконец, на лестнице послышались тяжёлые шаги.

– Всё-таки надумал проверить, – произнесла Семёновна.

Кряхтение и шарканье тяжёлых ног по деревянному полу раздавались всё ближе и ближе. Наконец, в гостиницу ввалился Семёныч, всё ещё высокий, хоть и немного сгорбленный. Он с изумлением уставился на Яна.

– Павел? – неуверенно произнёс он.

– Совсем с ума сошёл, – ахнула Семёновна, подскакивая со стула и усаживая мужа на скамью. – Это же Ян.

Семёныч пристально посмотрел на гостя своими всё ещё голубыми глазами. Такими же, как были у Марфы, с тоской подумал Ян. Он бегло глянул на искривлённые, узловатые пальцы Семёныча. Когда-то он мог одними руками сломать дерево, даже не прибегая к помощи топора. Теперь весь вид Семёныча вызывал только жалость. Смотреть на больного великана было неловко, да и сказать ему было нечего.

– Ну, мне надо идти, – промолвил Ян, поднимаясь.

Ян на прощанье ещё раз обнял Семёновну, удивившись, как в этом крохотном тельце могло помещаться столько силы. Оказавшись во дворе, Ян увидел, что у калитки Семёновны копошится какой-то незнакомый человек. Подойдя поближе, он понял, что тот чинит петли.

– День добрый, – поприветствовал он Яна.

Приглядевшись, он понял, что перед ним Николай, пьяница-сосед. Его было не узнать: чистенькая, хоть и сильно поношенная одежда, расчёсанные волосы, лицо немного опухшее, но уже без тех страшных чёрных синяков под глазами. А самое главное, исчез тот жуткий запах немытого тела, которым Николай славился.

– Николай, отлично выглядишь, – проговорил Ян. – Как твои дела? Ты никак работаешь?

– Если можно так сказать, – огорчённо махнул рукой Николай. – Редко подворачивается что-то приличное. Все боятся, что я снова сорвусь. Уже несколько лет не употребляю, а всё равно не верят мне. Ненадёжный, говорят, ты человек. Но Семёновна мне помогает.

– Ты молодец, что бросил пить, – искренне произнёс Ян.

– Как тут не бросить? – хмыкнул Николай. – Твою бабку я боюсь больше, чем люблю настойку.

– А при чём тут Семёновна? – не понял Ян.

– Так ведь она теперь за мной присматривает, – поведал Николай. – Сестра моя почила с миром, вот Семёновна и вызвалась привести меня в порядок. Сказала, что пора проветрить улицу. Что она имела в виду? – Ян в ответ пожал плечами, и Николай продолжил: – Она не только за меня взялась. Посмотри на моих собак. Чистые, упитанные, приглаженные. Только что не надушенные розами и жасмином. Прямо картинка. Правда, Семёновна не разрешает им жить в доме. Пришлось организовать им конуру на заднем дворе. Ян, а ты случаем не собираешься мастерскую открыть? Захар утром обмолвился.

– Собираюсь, – подтвердил Ян.

– А у тебя работёнки для меня не найдётся? – с надеждой посмотрел на него Николай.

– Работа есть, вот только пока мне нечем с тобой расплачиваться, – с сожалением ответил Ян. – Если повезёт, у меня получится заработать на игрушках зимой, а сейчас я буду лишь делать заготовки.

– Я бы мог тебе в этом помочь, – вызвался Николай. – Я быстро учусь и могу выполнять любой труд. По мне не скажешь, но я умею хорошо считать. Готов поработать сейчас и бесплатно, лишь бы занять себя чем-нибудь. Расплатиться можешь и потом, я подожду. Тебя воспитывали Павел и Марфа. Уж ты-то не обманешь.

Ян побледнел.

– Я что-то не так сказал? – спохватился Николай. – Чем-то обидел?

Ян покачал головой и побрёл домой.

– Так ты нанимаешь меня? – крикнул вслед Николай.

Ян неопределённо махнул рукой. Николай улыбнулся, истолковав этот жест в свою пользу. Слова Николая об отце и мачехе расстроили Яна, напомнив о том, что он не сдержал обещание, данное Марфе перед смертью. После пожара он поступил так, как делал в детстве: просто сбежал и оставил другим разгребать свои проблемы. Он знал, что один из его побегов стоил Марфе жизни, но он всё равно, даже повзрослев, предпочёл скрыться, чем постараться выпутаться из сложившейся ситуации. Неудивительно, что Юлия в конце концов его покинула. Кто бы захотел общаться с неудачником, трусом и обманщиком? От злости на самого себя Ян несколько раз со всей силы ударил кулаком о столб, который поддерживал крышу крыльца. На соседнем дворе кто-то охнул. Он обернулся и увидел молодую женщину, которая смотрела в его сторону.

– С вами всё в порядке? – спросила она.

– Да, извините, что напугал, – отрывисто произнёс Ян.

Он узнал в женщине одну из внучек той пожилой пары, что жила по соседству. Имя её он не помнил, но семейное сходство было налицо. Он окинул взглядом их двор. В этот воскресный день тот пустовал, и кроме женщины, развешивающей бельё, там никого не было. Лет двадцать назад здесь стояли бы столы и вовсю кипело бы застолье. По всей видимости, старики умерли и с их уходом семья рассыпалась. Яну было жаль видеть это.

– Вы теперь не устраиваете праздники по воскресеньям? – спросил он.

– Что? – удивилась женщина, а потом улыбнулась. – Ах, вы о наших еженедельных семейных обедах. Забавно, что вы их помните. Я была ребёнком, когда мы перестали собираться вместе. У каждого теперь своя жизнь.

После разговора с соседкой Яну стало совсем грустно. В таком настроении он не хотел возвращаться домой, чтобы там по привычке закрыться на ключ и в одиночестве поддаться мрачным раздумьям. Отправившись в заречье, он прошёл по мосту, который за прошедшие годы порядком обветшал. На речке катались в лодке парочка молодых людей: девушка держала в руках сорванную кувшинку и застенчиво улыбалась, а юноша размеренно грёб и что-то ей рассказывал. Ян немного позавидовал их молодости: они находились в начале длинного пути. В отличие от них, его путь подходил к концу, но не в этом была его беда. Она была в том, что он по собственной глупости пропустил десятки лет, которые могли бы стать самыми лучшими в его жизни.

Он остановился перед домом господина Пинкина. Он выглядел лучше прежнего – зелёная лужайка была прибрана и подстрижена. Её украшали несколько цветочных клумб. Чуть сбоку стояли детские качели. Ставни были выкрашены в голубой цвет, а окна сияли чистотой. Вдоль забора цвёл барбарис, и, проходя мимо кустов, Ян почувствовал их терпкий сладковатый аромат. Он постучал в дверь, и почти сразу же ему открыла молодая женщина. Она была светловолосой и симпатичной, с лёгким румянцем и живыми глазами, невысокого роста, но с подтянутой осанкой. Ян никогда не подумал бы, что это дочь господина Пинкина, настолько она была на него непохожа.

– Чем я могу вам помочь? – спросила женщина, вежливо улыбаясь.

– Здравствуйте. Меня зовут Ян. Я работал с вашим отцом. Я хотел бы с вами поговорить.

– Что ж, тогда зайдёмте внутрь. На улице слишком жарко.

Женщина распахнула дверь, чтобы Ян мог пройти. Внутреннее убранство было также изменено до неузнаваемости. Везде чувствовалась женская рука: в нарядных занавесках, мягких подушках, чистых ковриках. Почти вся мебель была новая, однако часы в виде куста сирени по-прежнему висели на стене в гостиной. Хозяйка проводила гостя на кухню.

– Предложить вам лимонад со льдом? – спросила она. – Готовлю для своих хулиганов. Простите, я не представилась – София.

– Приятно познакомиться. От лимонада не откажусь.

София налила огромный стакан и протянула его Яну. После прогулки под солнцем его мучила жажда, так что он выпил всё залпом. На кухню ворвались двое мальчишек. С шумом и криками они обежали стол и скрылись в коридоре, даже не заметив гостя.

– Это мои старшие, – пояснила София. – А у младшего тихий час.

– Я заметил, что они очень похожи на своего отца, – улыбнулся Ян.

– Митяя? Вы его знаете? – удивилась София.

– Когда-то мы были друзьями. Нас было трое: я, Олежек и Митяй, – Ян снова улыбнулся.

– Ах да, – произнесла София, – он рассказывал о вас. Вы правы, эти двое – вылитый Митяй. Однако младший, трёхлетка, очень похож на своего деда. Вы не поверите – то же самое выражение лица, серьёзное, хмурое, сосредоточенное, словно он один решает все проблемы мира.

Ян не мог не улыбнуться, услышав настолько точное описание господина Пинкина.

– А где сейчас Митяй? – спросил он.

– Как обычно – занимается баней.

– Митяй – баней? – поразился Ян. – Как же его угораздило? Он же ненавидел баню и всегда говорил, что это последнее дело, за которое он бы взялся.

– Тем не менее он теперь там управляющий, – проговорила София. – Похоже, вы не в курсе про его сестёр?

– А что случилось? – испугался Ян. – Насколько я помню, всегда считалось, что именно они унаследуют дело своего отца.

– Я сама знаю эту историю только по рассказам: всё произошло до моего приезда в деревню, – нахмурилась София. – Дело в какой-то болезни. Митяй говорит, родители и сёстры с ног до головы покрылись сыпью и кашляли кровью. Местный лекарь был вынужден закрыть их дом на карантин, чтобы не заразилась вся деревня. Митяй, к слову, единственный, кто не заболел. Потом карантин был снят. Все остались живы, однако и сёстры, и их родители ослабели настолько, что не могли управлять баней. Мать с отцом после этого прожили ещё несколько лет, но затем угасли. Пришлось Митяю занять их место.

– А я даже понятия не имел, – пробормотал Ян. – Сёстры так и не выздоровели до конца?

– Раньше было хуже. Сейчас их здоровье уже выправилось, – успокаивающе сказала София. – Вот только Анна не совсем в порядке. Считалось, что Анна перенесла болезнь легче всех. Она первая из сестёр пришла в себя. Вышла замуж за сына мельника. Но несколько лет назад у неё начались проблемы с сердцем. Лекарь говорит, что это последствия той болезни. Остальные сёстры держатся. Они тоже работают в бане: делают самую лёгкую работу, крутят веники и мочалки, следят за температурой. – Софию внимательно посмотрела на Яна. – Но вы же не о них пришли поговорить. Чем я могу помочь вам, Ян?

– Я слышал, дело господина Пинкина теперь ведёте вы? – спросил Ян.

– Да, – София кивнула. – Как и мой отец, я собираю товары со всей деревни и два раза в год езжу на ярмарку. Вы хотите что-то купить или, наоборот, хотите предложить на продажу?

– На самом деле, и то и другое, – признался Ян. – Когда у вас намечена следующая поездка?

– Я вернулась всего пару недель назад и в следующий раз собираюсь лишь в декабре, – сразу ответила София. – Хочу попасть на предновогодние недели: в это время самая бойкая торговля. Вы раньше делали новогодние игрушки из снега? Я их помню, они мне нравились, я даже украшала ими свою ёлку. Сейчас они будут как нельзя кстати. О них уже порядком подзабыли, так что они могут снова иметь успех.

– Только в декабре? – разочарованно повторил Ян.

– Именно, – подтвердила София. – А в чём проблема? Вам нужно что-то срочно приобрести в Долине?

– Не совсем так. Но раз надо ждать, буду ждать. Зайду к вам в конце года.

– Я надеялась, вы навестите нас раньше, – попеняла София. – Думаю, Митяй был бы рад вашему обществу.

– Я загляну к нему прямо сейчас.

Ян встал и поблагодарил за лимонад. София пошла его провожать. Перед выходом Ян остановился.

– А господин Пинкин – как он умер? – Увидев, как помрачнело лицо Софии, Ян опомнился. – Простите, было грубо задавать такой вопрос. Я не хотел вас расстраивать. Наверное, я просто разучился общаться с людьми или никогда не умел.

София кивнула и слегка улыбнулась.

– Не переживайте, с тех пор уже прошло достаточно времени. Я могу вам рассказать, если желаете. Мы с моей старшей сестрой, Милой, в каждый приезд моего отца навещали его торговую палатку. Правда, моя сестра немного его побаивалась. Наверное, вы помните, какой у него был непростой характер. Я же не обращала на его гневные вспышки никакого внимания. В деревне не принято говорить о Долине, а там о Загорках и вовсе не знают. Однако мы родились здесь и постоянно выпрашивали у отца рассказы обо всем, что тут происходит интересного.

– Вряд ли много, – усмехнулся Ян.

– Напротив! – возразила София. – Мы обе с удовольствием слушали папу. Его истории о деревне казались нам увлекательными. Он и о вас частенько говорил, пока однажды не перестал совсем упоминать ваше имя. В последний приезд моему отцу стало плохо. Я видела, что он болен, но он отказывался идти к врачу. Говорил, что у него нет на это времени, и не сдавался, пока всё не было распродано и закуплено. В самом конце, когда уже садился в телегу, он упал. Помощь подоспела быстро, но всё равно оказалось поздно. Смерть была почти мгновенной.

София замолчала, заново переживая случившееся.

– А потом вы приехали в деревню, – продолжил за неё Ян.

– Это получилось как-то само собой, – пожала плечами София. – Моя мать, сестра и я приняли на себя заботы об его похоронах. Однако оставался вопрос, что делать с его палаткой и телегой, наполненной товарами. Я чувствовала ответственность за всё это. Мила и мама отговаривали меня от поездки, однако я хотела закончить последнее дело своего отца. Я и не думала оставаться в деревне, но неожиданно мне здесь понравилось. В отличие от суетного, вечно спешащего внешнего мира, здесь спокойно и уютно, – голос Софии звучал тепло. – Когда я оказалась в этой деревне, в этом доме, я почувствовала себя на своём месте. А потом я встретила Митяя. И вот я новый господин Пинкин.

– Я уверен, вы с этим отлично справляетесь! – горячо произнёс Ян.

– Я надеюсь на это, – улыбнулась София.

– Господин Пинкин был бы рад слышать в своём доме топот детских ног. Хорошо, что вы остались. Это то, о чём он всегда мечтал, – припомнил Ян. – Жаль, что он этого уже не видит.

– Он видит, ведь он здесь. – София приложила руку к сердцу, а потом к голове. – Он всегда рядом. Я слышу его так же ясно, как и вас. А разве вы не слышите голоса тех, кого потеряли?

Ян задумался, а затем улыбнулся.

– Слышу.

Попрощавшись, Ян вышел во двор. За время, проведённое в доме, на улице стало ещё жарче. Солнце раскалилось добела, а знойный воздух застыл без движения словно горячее стекло. Ян, борясь с желанием тотчас же побежать к реке и нырнуть, направился вверх по дороге. Скоро он увидел строение, которое сильно отличалось от старой бани. Новая баня была в два раза выше и больше прежней, с двумя широкими крыльцами и просторной террасой под навесом. От неё приятно пахло свежесрубленной древесиной. Двери правого крыла были распахнуты, и какой-то мускулистый загорелый мужчина, по пояс обнажённый, таскал по проторенной тропинке из речки в баню воду. При виде приближающегося гостя мужчина остановился, поставил на землю вёдра, рукой смахнул пропитанные потом волосы со лба и посмотрел на Яна.

– Митяй? – удивлённо проговорил Ян. – Я тебя едва узнал.

Митяй немного помедлил, затем молча подошёл и протянул вперёд руку. Ян заметил на ней следы от ожогов. Он крепко пожал его ладонь.

– Какими судьбами? – наконец, спросил Митяй.

– Я ходил в дом господина Пинкина, говорил с Софией. Она направила меня сюда.

Митяй кивнул, продолжая пристально смотреть на Яна. Он словно чего-то ждал от него.

– В общем, – смущаясь, проговорил Ян, – я пришёл сказать, что вернулся.

– И надолго? – непонятным тоном спросил Митяй.

– Удивительно, все это у меня спрашивают, – хмыкнул Ян.

– А ты бы сам не спросил? – прищурился Митяй.

– Спросил бы, наверное, – пожал плечами Ян. – Думаю, что вернулся я окончательно и навсегда. И я хочу попробовать ещё раз.

– Снова откроешь свою мастерскую? – склонил вбок голову Митяй.

– Верно, – подтвердил Ян. – А ты теперь, значит, управляющий баней?

– Да, – кивнул Митяй. – Поможешь натаскать воду в большой чан?

– Конечно.

– Тогда хватай вёдра, они стоят под крыльцом, и шагай за мной.

Следующие пару часов Ян и Митяй ходили туда-обратно между речкой и баней с вёдрами наперевес. Ян устал очень быстро. С непривычки его мышцы на спине и руках заболели почти сразу, и уже через полчаса он с ног до головы обливался потом. Через каждые три захода он вынужден был выливать на себя ведро воды, чтобы охладиться. Зато Митяю, похоже, всё было нипочём. Ян старался не показывать свою слабость и стойко терпел до конца, пока огромный чан не наполнился до краёв. Затем они присели на скамейку на террасе, и Митяй налил себе и Яну по стакану кваса.

– Ты молодец, – сказал, усмехнувшись, он. – Я думал, ты сдашься раньше.

– Так ты меня испытывал? – уставился на него Ян.

– Получается так, – пожал плечами Митяй. – Хотел посмотреть, выдержишь ли ты или развернёшься.

– И что думаешь? – с тревогой спросил Ян.

– Я приятно удивлён, – признался Митяй.

– Я изменился, – произнёс Ян. – У меня теперь и кошка есть.

Митяй с недоверием посмотрел на старого друга.

– Да ты в жизни ни о ком не заботился!

– А должен был! – возразил Ян. – Я знаю, что подвёл всех вас. Этот пожар… Ведь сам же устроил его по глупости.

Митяй резко махнул рукой, не давая Яну продолжить.

– Дело ведь не в пожаре, а в том, что было потом. Как ты всё и всех бросил! Как ты меня бросил! – В голосе Митяя прозвучала обида. – Поэтому не удивляйся, если у меня есть сомнения на твой счёт.

– Я тебя понимаю, – поник Ян. – Но мои слова вряд ли что-то смогут изменить. Надеюсь, мои дела покажут, что я стал другим. Лучше. Ты много сделал для меня лично и для мастерской, и я очень рад, что в итоге твоя жизнь сложилась. Надеюсь, мы снова сможем стать друзьями. Если ты меня простишь, конечно.

– Ты прав, – кивнул Митяй, – у меня прекрасная жизнь и чудесная семья. Поэтому я совсем не держу на тебя зла. В конце концов, я не девица, чтобы двадцать лет на тебя дуться.

Ян улыбнулся.

– Кстати, – продолжил Митяй, – в качестве жеста доброй воли я могу ради тебя истопить печь. Сегодня, конечно, не банный день, но чего не сделаешь ради друга. Ты не прочь сходить в баньку? Выйдешь оттуда как новенький.

– Как новенький – это именно то, что мне сейчас надо, – воскликнул Ян. Затем он окинул взглядом новое строение бани. – Я вижу, ты её порядком перестроил.

– Да, старая постройка уже разваливалась. – Митяй с гордостью посмотрел на баню. – Что неудивительно, ведь, по-моему, её возводил ещё мой дед. Я достроил два крыла. Теперь баня разделена на женскую и мужскую половину. Мужьям больше не надо ждать, когда выйдут их жёны, а женщины могут не торопиться и проводить в бане хоть целый день. Деревня довольна. Сейчас в мою баню ходят даже те, кто раньше предпочитал купаться в тазе с водой у себя на кухне.

– Здорово придумано, – восхитился Ян. – А как Анна и другие сёстры? София рассказала мне о болезни.

– Уже всё в прошлом, – немного помрачнев, ответил Митяй. – Не знаю до сих пор, откуда пришла та напасть. Думаю, её принесли лесные звери. Сначала старшая сестра заболела после прогулки в лесу, потом средняя и младшая. Мои родители ухаживали за ними и тоже слегли. И я сам был бы рад тогда подхватить ту болезнь. Я боялся, что все они умрут, а я останусь один. Но меня хворь не взяла. К счастью, в итоге все смогли выкарабкаться, но дела не сразу пошли в гору. После нашего выздоровления в баню почти год никто не ходил – жители боялись ненароком заразиться. А потом родители умерли. Уж не знаю, от последствий болезни или от старости. А сёстры – они в порядке. Ты должен навестить Анну. Она живёт на мельнице и будет рада тебя видеть.

– Уверен? – нахмурился Ян. – У нас были непростые отношения.

– Так ведь сколько лет с тех пор прошло! – махнул рукой Митяй. – Ты будешь как привет из детства. Ну да ладно об этом. Возвращайся через пару часов, печка как раз нагреется.

Расставшись с Митяем, Ян зашёл в чайную перекусить и поздороваться с Ритой. Хозяйка чайной едва не задушила его в объятьях, а также собрала ему с собой огромную корзину с едой. Затем он заскочил домой, взял чистое бельё и поспешил обратно.

Ян вышел из бани ближе к закату, чувствуя одновременно бодрость и умиротворение. На какое-то мгновение ему показалось, что снаружи посвежело. Однако пока он шёл вдоль речки, воздух вновь стал душным и вязким. На мосту он остановился и посмотрел вдаль. На востоке голубое небо подозрительно потемнело. Бесконечная серая пелена ползла по направлению к западу, постепенно поглощая синеву. Эта туманность не была похожа на обычные тучи, которые могли прийти, пролиться летним дождём и рассеяться. Когда Ян подошёл к своему дому, воздух задёргался в резких порывах. Ян плотно закрыл все ставни в доме и, убедившись, что Булочка зашла в дом вместе с ним, задвинул щеколду на входной двери. Покормив кошку, он поднялся наверх и быстро погрузился в сон.

Посреди ночи Ян проснулся от ужасного грохота, из-за которого его дом сотрясался будто сделанный из бумаги. Он услышал, как ливень стучит по крыше, словно сотня человек бьёт в барабаны. Он вскочил. Из-за закрытых ставней он не мог видеть, что делается снаружи, поэтому побежал на чердак. Там было маленькое окошко, через которое можно было выглянуть на улицу. Когда он поднялся, было темно. Но как только сверкнула молния, а следом за ней ещё несколько, он увидел деревню, объятую сильнейшей бурей. Дождь лил сплошным потоком, ломая ветки на деревьях. Улица была похожа на горный ручей, по которому неслось всё, что было плохо закреплено: скамейки, игрушки, садовые инструменты, части заборов. Гром следовал один за другим. Сквозь его раскаты он услышал сигнальный колокол, а затем, при следующем ударе молнии, увидел бегущих по направлению к реке людей. Ян быстро спустился на первый этаж. Как только он дёрнул на себя дверь, его в тот же миг с ног до головы окатило водой. Чтобы не залить всю прихожую, он проворно выскочил наружу. Его двор напоминал болото с травой. Он с трудом пересёк его и вышел за калитку. Сквозь поток он устремился за людьми и увидел, что мост уже наполовину находится под водой. Река бурлила как кипящее молоко, раздуваясь, поднимаясь вверх и затопляя берега.

– Надо закрепить сваи, – слышались вокруг крики.

– Скорее!

– Не успеем!

– Осторожней!

Сквозь почти непроницаемую пелену дождя на другой стороне реки Ян увидел ещё людей, которые пытались канатом перевязать брусья моста. Однако затем раздался грохот, и мост, как один большой плот, тронулся с места и поплыл вниз по реке. В бешеном потоке доски были похожи на щепки, которые складывались, переворачивались, тонули, а затем снова появлялись над поверхностью воды. Люди проводили мост взглядом, а затем, поняв, что уже нечего спасать, стали расходиться. Ян тоже вернулся в дом, снял с себя мокрую одежду и залез под одеяло, стараясь согреться. Гром не смолкал ещё долго, и Яну пришлось закрыть голову подушкой. Проснулся он уже в тишине. Сквозь щели в ставнях пробивался утренний свет. Наспех перекусив и накормив Булочку, которая неизвестно где пряталась всю ночь, Ян вышел из дома. Небо было ясным. Вода с улицы уже ушла, оставив после себя месиво грязи. Ян прошлёпал по подтопленному двору, обошёл дом со всех сторон и убедился, что крыша цела. Он глянул на дом Олежека: тот тоже был в порядке. Затем он вспомнил про груши Семёновны и побежал к ней, по щиколотку увязая в почве. Оба, и Семёновна, и Семёныч, были во дворе, оценивая ущерб, причинённый деревьям. У половины груш были поломаны ветки. У одной от удара молнии треснул ствол.

– Приветствую, – окликнул их Ян.

Семёныч хмыкнул.

– Весёленькая ночка, – бодро ответила Семёновна.

– Всё плохо? – спросил Ян.

– Переживём, – махнула рукой Семёновна. – Я чувствовала, что идёт гроза, поэтому вчера мы вместе с Николаем по большей части собрали урожай. Ах да, ещё на заднем дворе сарай упал, но Николай поможет поставить его обратно. Слышал, что мост смыло?

– Я был там вчера, – кивнул Ян. – Видел собственными глазами. Незабываемое зрелище.

– Я тоже хотела ночью выйти посмотреть, но Семёныч меня не пустил, – с сожалением проговорила Семёновна.

– Тебя бы унесло вместе с рекой, – буркнул себе под нос её муж.

– Теперь новый мост будут ставить, – продолжила Семёновна. – Давно пора было это сделать, а теперь выхода нет. Дождались!

– И когда?

– Ставить-то? Так сегодня, – ответила Семёновна. – Там нужны будут руки.

– Тогда я поспешу, – сказал Ян.

Ян вернулся к себе, взял короб с инструментами и направился к реке. Он был в числе первых, кто пришёл туда. Берега реки были разрушены, лодки и причал смыты. Повсюду валялись гнилые доски, вырванные с корнем кувшинки, водоросли и раковины. Двое жителей уже начали обрабатывать брёвна, из которых предстояло построить новый мост. Ян решил присоединиться к ним и едва не поскользнулся на иле, которым теперь была покрыта вся округа. Один из мастеров показал ему, что надо делать, и он принялся за работу. К полудню на берегу оказалась почти вся мужская половина деревни, а на противоположном берегу трудились жители заречья. Ян узнал среди них и Митяя. После грозы воздух стал немного прохладней, но солнце всё равно припекало. Некоторые женщины также по мере сил помогали своим мужьям, а другие каждые пару часов приносили что-нибудь выпить и перекусить. Ян впервые после возвращения оказался в скоплении такого большого количества людей. Как ни странно, ему нравилось чувствовать себя частью целого. Он был своим, словно никуда не исчезал на многие годы. Когда стемнело, работники разошлись по домам, а наутро собрались у реки снова.

Через несколько дней мост, наконец, был построен. После радостного воссоединения двух берегов на поляне перед чайной, под открытым небом, женщины накрыли столы, чтобы отпраздновать окончание работ. От десятков блюд разбегались глаза: здесь были и салаты, и паштеты, и рулеты, и пироги, и рыба на углях, и манники с ватрушками. Холодные пенные напитки, морсы и соки почти буквально текли рекой. На общий пир сбежались дети и пришли старики. Даже Семёныч с Семёновной пожаловали. Бывший лесоруб Семёныч с грозным видом прошёлся по мосту, словно проверяя его на прочность, но, похоже, придраться ему было не к чему. Затем Семёновна усадила мужа за стол и принялась суетиться вокруг него, накладывая на тарелку еду. Ян не мог не заметить, как тщательно она выбирала для него закуски, состоящие в основном из овощей. Если Семёныч решался тянуться за жирным мясным пирогом, она довольно сильно била его по рукам. Яну было немного стыдно от того, какое удовольствие доставляла ему эта картина: беспомощный Семёныч полностью под властью своей крохотной и сильной жены.

Ян не хотел оставаться на праздник и попытался незаметно улизнуть, но Олежек его вовремя остановил. Не принимая отказа, он заставил его сесть за стол между его семьёй и семьёй Митяя.

– Познакомься, моя жена Мария и дочь Василиса, – представил Олежек.

– А с Василисой я уже знаком, – улыбнулся Ян. – Видел её в чайной. Мария, здравствуй. Думаю, мы встречались в детстве. Ты ведь из семьи портных?

– Верно, сосед, – улыбнулась Мария.

– Как здорово, что мы снова все вместе! – воскликнул Олежек, разливая по стаканам хмельной напиток. – Как в старые добрые времена.

– Да уж, ваша озорная троица наводила шуму на деревню, – рассмеялась Мария.

– А теперь поглядите, какими они стали важными и серьёзными, – добавила София, подмигивая Марии.

Вдруг Ян почувствовал у себя на плече чью-то руку. Он обернулся и увидел улыбающееся лицо Анны. Она была немного бледна и гораздо тоньше, чем он её помнил. Впрочем, её тёмные глаза оставались такими же дерзкими и выразительными. Ян встал и обнял старую подругу.

– Как я рада тебя видеть! – воскликнула Анна. – Митяй говорил, что ты вернулся. Честно скажу, я в это не верила. Но я рада, что ошиблась.

Праздник, во время которого было много смеха, историй из прошлого, напитков и вкусной еды, затянулся до заката. Друзья с удовольствием вспоминали свои проделки, о которых, казалось, они совсем забыли. Не могли они обойти вниманием и случай, который в своё время развеселил всю деревню. Это произошло в третью зиму после открытия мастерской. У Яна уже было достаточно белочек, зайцев и птичек, и Митяй спросил, почему бы ему не попробовать сделать ёжика. Ян не был уверен, что у него получится. Смастерить спинку с иголками было непростой задачей. Митяй решил подстегнуть друга, пообещав слепить из снега фигуру Семёныча в полный рост, нарядить его в нижнее бельё и выставить на всеобщее обозрение. Мотивация была что надо: Ян корпел над ёжиком несколько дней и потратил немало сил. Однако в конце концов ёжик получился таким, как надо, и Ян с гордостью повесил его на ёлку. Господин Пинкин сразу обратил внимание на новую игрушку. Было видно, что она ему понравилась. Он потянулся к ней, чтобы потрогать, и укололся. Из пальца выступила кровь, и Ян с Митяем затаили дыхание. Господин Пинкин побледнел и шумно вдохнул воздух. Ян был практически уверен, что господин Пинкин сейчас сорвёт игрушку с ветки, бросит её наземь и растопчет. Но к их облегчению, господин Пинкин выдохнул и продолжил осматривать другие игрушки. Уходя, он попросил Яна завернуть ёжика с собой, и эта игрушка, повешенная на самое видное место, украшала ёлку торговца вплоть до весны. Ну а что произошло со снеговиком в виде Семёныча, наряженного в панталоны, можно было догадаться. Такого рёва, наполненного яростью и негодованием, ещё не слышали в деревне. В ответ на крики лесоруба завыли все собаки во дворах, и даже кошки взбесились. Ребята покатывались со смеху весь день, да и Семёновна так не веселилась, наверное, с рождения.

– К сожалению, у снеговика предсказуемо оказалась очень короткая жизнь, – с нарочитой грустью произнёс Митяй, изображая на лице почти трагическую гримасу, – но его гибель не напрасна.

Друзья рассмеялись. Им стало так радостно и легко друг с другом, словно не было позади стольких лет разлуки. Их воодушевлённое состояние передавалось окружающим. Вся деревня была в приподнятом настроении, и причиной тому являлся не только новый мост. Все наконец-то почувствовали, что тёмное облако, так долго висевшее над Загорками, наконец рассеялось.

13. Мастерская

Со следующего дня у Яна начались рабочие будни. Николай, ныне образцовый житель деревни, не заставил себя долго ждать. Он явился рано утром, и вид у него был решительный и серьёзный. В руках он нёс инструменты. Его лицо было преисполнено надежды, и у Яна не хватило духу дать ему от ворот поворот. Впрочем, помощь Николая действительно не была лишней. В первую очередь они приступили к ремонту мастерской. Нужно было поменять доски в полу, покрасить камин и стены, вставить новые окна, оборудовать вход в подвал, установить полки и скамейки. Мебель они заказали у отца Олежека. Василий, несмотря на свой почтенный возраст, сделал всё очень быстро, и к концу лета мастерская выглядела как новенькая.

Затем наступила осень, и пришло время собирать смолу. Сентябрь выдался на редкость жарким и душным. Солнце и не думало охлаждать свой пыл. Оно оставалось по-летнему горячим, почти обжигающим. Деревья, однако, по привычке готовились к осени, желтея и начиная ронять листву. Ян отправлял Николая в лес за заречьем, а сам каждый день ходил в сосновый бор, который облюбовал ещё в детстве. Привыкший к одиночеству, он ценил мгновения, проведённые наедине с природой. Тихие прогулки по лесу позволяли как следует поразмыслить и в то же время навевали ностальгию. Он то и дело натыкался на какое-нибудь знакомое дерево, полянку или овраг. Но чаще всего ноги сами несли его к ручью. Было странно идти в летней одежде босиком вдоль берега, когда под ногами уже шуршали сухие листья, а вокруг желтели берёзы и краснели клёны, яркими пятнами отражаясь в осеннем ручье. Много лет назад именно в этом месте он с ребятами и Юлией ловили рыбу. Впрочем, Митяй и Олежек предпочитали рыбачить в заводи чуть выше по течению, а Ян с Юлией оставались здесь. Порой рыбалка затягивалась до вечера. После полудня рыбы уже не были такими голодными, и они с Юлией в тишине сидели на берегу, в тени ив и камышей, смотрели за мирно покачивающимися поплавками и гадали, какой из них дёрнется первый. Иногда ждать приходилось часами, но оно того стоило. Обычно этих послеполуденных ершей и окуней они отпускали.

Погрузившись в воспоминания давних лет, Ян вздохнул. Ему было жаль, что пора детства осталась в прошлом, как и те обыденные радости, которые приносили так много счастья: окунуться в прохладный ручей в жаркую пору, понаблюдать за полётом бирюзовых стрекоз, послушать птиц, которые без умолку щебетали в лесу, сварить с друзьями на костре уху из свежей рыбы. Он и сейчас ощущал вкус этой ухи, такой простой, но такой запоминающийся. В последние годы он безуспешно пытался повторить эту похлёбку, и хотя рыба была из той же заводи и те же травы шли в ход, ему так и не удалось воссоздать первоначальный вкус, словно супу не хватало какого-то тайного ингредиента.

Лето отступило лишь на закате сентября, и, наконец, началась настоящая осень, с тучами, дождями и ветром. Весь октябрь Ян и Николай варили смолу. Как и в прошлый раз, им требовалось сделать два её вида: жидкий прозрачный клей и полумягкие брусья. К концу месяца все полки мастерской были заставлены вёдрами с клеем и на столах лежали готовые к использованию янтарные кирпичики.

Вслед за мокрым октябрём пришёл солнечный ноябрь. Как правило, в ноябре земля была покрыта снегом и люди уже кутались в меховые шали и носили тёплые тулупы, валенки и шапки. Однако в этом году погода будто бы хотела сыграть с Яном недобрую шутку. Дни стояли на удивление мягкие и сухие. Солнце хоть и плыло невысоко над лесом, по-прежнему продолжало пригревать в полдень, и даже трава до сих пор кое-где оставалась зелёной.

Без настоящих холодов Ян с Николаем не могли заполнить подвал снегом и приступить к работе. Ян воспользовался этой небольшой передышкой. Он решил лично обойти всех соседей, чтобы позвать на открытие своей лавки, а заодно выведать, какие игрушки он им задолжал, ведь все его рабочие записи сгинули в пожаре двадцать лет назад. Ян не хотел ошибиться и расстроить кого-нибудь, преподнеся не то, чего от него ожидали. Николай приготовил тетрадь, чтобы каждый вечер после визитов Яна записывать наименования игрушек и их количество.

– Опросить соседей – хорошая идея, – сказал он. – Помнится мне, мельник в своё время очень гордился снежной игрушкой в виде его любимого ослика, которую ты сделал ему однажды. А сейчас у него две лошади и он терпеть не может ослов. Даже не спрашивай почему. То была престранная история.

Перед первым своим визитом Ян порядком нервничал. Желая выглядеть безукоризненно и солидно, он отправился в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Умывшись и причесавшись, он посмотрел на себя в зеркало. В таком виде было не стыдно показываться на глаза, однако он всё равно чувствовал себя неуютно. Он понимал, что при худшем раскладе его просто прогонят с порога и захлопнут перед носом дверь, но смелости эта мысль не прибавляла. Он снова глянул на своё отражение и рассмеялся: из зеркала за ним наблюдал взрослый мужчина, которому совсем не пристало тушеваться, будто скромной девушке.

– Эх, была не была! – воскликнул он, желая подбодрить себя.

В этот день он посетил три дома, и затем Николай сделал в тетради свои первые записи. Каждый последующий день Ян обходил ещё нескольких соседей, чувствуя, как неловкость и неуверенность остаются позади. Тетрадь заполнялась одна страница за другой. Николай был в восторге, но Яну количество заказов внушало всё большее беспокойство. С одной стороны, он был невероятно счастлив, что жители деревни давали ему второй шанс. Но с другой стороны, он никак не рассчитывал, что предстоящей работы будет так много.

По вечерам, после визитов, Ян разжигал в мастерской камин и садился в кресло вместе с Булочкой, которая удобно устраивалась у него на коленях и начинала мурлыкать. Он привык разговаривать с ней. Кошка ничего не понимала, и это было самым привлекательным в их беседе. Никому другому он не смог бы доверить свои мысли и мечты. Он тихо рассказывал ей обо всём, что думал, поглаживая её по спине, а когда он уносился куда-то вдаль и случайно начинал теребить её хвост, она резко изворачивалась и кусала его за руку, мигом возвращая на землю.

Наконец, наступило то самое утро, которое они так долго ждали. Ян осознал это в один миг, едва проснувшись и даже не успев открыть глаза. Он быстро вылез из-под одеяла, чуть не уронив на холодный пол спавшую у него в ногах Булочку, и устремился к окну. Мир снаружи поменялся: посвежел, побелел, обновился. Землю ровным слоем покрывала пелена снега, и сверху продолжали падать редкие хлопья. Ян так обрадовался, что сбежал вниз и выскочил за порог, даже не обувшись. Он голыми ногами ступил на двор, поднял лицо к бледно-голубому небу, чтобы кожей почувствовать холодные снежинки, и запрыгал на месте от восторга. Следом за ним вышла Булочка. Она принюхалась к снегу и осторожно потрогала его лапкой. Но, в отличие от своего хозяина, она не испытала приятных чувств и, чихнув, забежала обратно в дом. Она села на окно и через стекло стала наблюдать за Яном. Захар, который с утра пораньше расчищал дорожку во дворе, с тем же изумлением посмотрел на своего соседа, что и кошка.

Ощущение бодрящего холода и скрип свежего снега под босыми ступнями привели Яна, уставшего от затянувшихся лета и осени, в неописуемый восторг. Ему казалось, что с конца прошлой зимы прошла целая вечность. Перестав прыгать как безумный, он остановился.

– Ты здесь? – спросил он у Голоса. – Можешь ничего не говорить. Я всё равно чувствую твоё присутствие рядом. Я просто хочу сказать, что я исполню клятву.

Он помолчал несколько минут, ожидая, не услышит ли ответа.

– А знаешь что? – наконец, добавил он. – Я это сделаю не ради клятвы.

– Ты что-то сказал? – крикнул ему Захар, приняв слова Яна на свой счёт.

Ян очнулся и повернулся к соседу.

– Хорошего утра! – крикнул он и помахал ему рукой. – Сегодня отличная погода!

Захар на мгновение оторопел, а затем продолжил расчищать снег, пробормотав себе под нос что-то невразумительное.

Ян надеялся, что в этом году, несмотря на долгую тёплую осень, зима не будет такой суровой, как предыдущая. В прошлом году снега было столько, что он завалил даже крыши домов и над сугробами едва показывались козырьки труб, из которых клубился густой дым. Соседям приходилось прокладывать тоннели, чтобы добраться до мастерских или родных. Тоннели извивались, пересекались, постепенно превращаясь в запутанный лабиринт. Но люди, целыми днями сновавшие туда-обратно, с работы на работу, от гостей к гостям, безошибочно находили нужную дорогу. И лишь к одному дому никто не прорыл тоннель. Всю зиму, от первого снегопада до весенней капели, жилище Яна было отрезано от мира. Засыпанный снегом дом, как и его хозяин, словно перестали существовать, и лишь слабый дымок, вившийся из трубы, говорил о том, что там кто-то обитает. Никто не знал, что Ян сделал свой собственный небольшой тоннель от оконца на чердаке наверх. Лучи солнца, низко плывшего над горизонтом, не проникали в его маленькую пещерку, поэтому он не видел ничего, кроме белого снега вокруг и голубого неба вверху. Но и этого ему было достаточно. Иногда ему представлялось, что в целом мире остался лишь он один. Тогда он и подумать не мог, что через каких-то шесть месяцев, на противоположной стороне года, его одинокая жизнь перевернётся с ног на голову, а ещё через год, в начале следующей зимы, пути назад не будет.

В тот же день Ян и Николай начали стаскивать в подвал снег, а затем, утрамбовав его в плотные куски, принялись за изготовление игрушек. Яну было приятно вновь почувствовать у себя в руках плотную и в то же время податливую снежную массу. Знакомое ощущение холода в пальцах пробуждало воспоминания двадцатилетней давности, когда всё только начиналось. Небольшая тревога из-за того, что его мастерство могло быть потеряно, быстро отступила. Руки Яна помнили всё, что нужно делать: как и прежде, он мог создавать игрушки с закрытыми глазами. Николай смотрел за действиями Яна с открытым ртом. Он впервые наблюдал за процессом воочию и был поражён не на шутку. Первую игрушку Ян сделал в виде ёжика и заботливо упаковал её в коробку.

– Отнесёшь её Митяю? – попросил он Николая.

– Почему ёжик? – удивился тот.

– Митяй поймёт, – не стал объяснять Ян. – А пока ты ходишь, я сделаю миниатюрные санки для Олежека.

Николай заулыбался и понимающе закивал.

– Рите с Тимофеем ты тоже что-нибудь приготовишь?

– Нет, – покачал головой Ян. – Я долго думал над тем, что подарить им, и решил, что лучшим подарком будет особенный гость на новогоднем празднике. Ну а Семёновне я подарю…

– Груши! – воскликнули они хором и рассмеялись.

– Много груш, – добавил Николай.

После того, как подарки Митяю и Олежеку были доставлены, Ян со своим работником занялись фруктами. Ян сделал первую грушу, а затем Николай снял с неё отпечаток на смоляном бруске и принялся лепить её дубликаты. Готовые игрушки они складывали в ящики, каждую оборачивая бумагой, чтобы они не помялись. Когда заполнилось три ящика, они остановились.

– Их тут не меньше сотни! – воскликнул Николай. – Старушка будет в восторге.

Они незаметно прокрались во двор к Семёновне и принялись развешивать груши на ветки её деревьев. Услышав подозрительные звуки перед домом, из окна второго этажа выглянул Семёныч. Он открыл было рот, чтобы гаркнуть на них, но Ян приложил палец к губам. Лесоруб в кои-то веки поступил по-человечески: махнул на них рукой и отступил. Когда все фрукты оказались на своих местах, Николай присвистнул в восхищении. В этот зимний вечер сад посетило лето. Они не стали дожидаться Семёновну и вернулись в мастерскую. А час спустя, услышав вопли удивления и радости, поняли, что не прогадали с подарком.

Ян с Николаем работали с утра до позднего вечера, не делая выходных и почти совсем не отлучаясь из мастерской. Когда после рабочего дня Николай возвращался к себе и укладывался спать, он видел, что в окне дома Яна продолжал гореть свет. Он удивлялся, откуда у Яна берутся силы трудиться даже ночью. Постепенно одна за другой полки в подвале начали заполняться готовыми игрушками: зверьками, птичками, рыбками, домиками, колокольчиками, шишками, сосульками. Николай каждый день вычёркивал из тетради заказов строчки, однако на второй неделе декабря ему стало ясно, что вдвоём им не справиться. Он поделился своими мыслями с Яном, однако тот не сразу ему поверил.

– Но ведь мы уже сделали столько игрушек! – воскликнул Ян, оглядываясь вокруг.

– И это всего лишь десятая часть, – ответил Николай. – Такими темпами к началу праздника нам едва удастся сделать половину.

Ян вырвал тетрадь из рук Николая и принялся её изучать. Цифры, однако, не врали: заказов действительно было слишком много для двух работников.

– Как и ты, я могу работать ночами, – предложил Николай.

– И упасть замертво на третий день? Ну уж нет. Жди, я скоро вернусь.

Ян вышел из мастерской и направился к соседнему дому.

– Мне нужна помощь, – с такими словами поприветствовал Ян Олежека, когда тот открыл перед ним дверь. – Ты выручишь меня?

– Сначала зайди в дом, – сказал Олежек.

– Мне некогда. Просто помоги, если можешь. Ежели не можешь, я не буду в обиде.

Олежек недоумённо смотрел, как Ян умчался прочь. Однако уже на следующее утро вместе с Николаем в мастерскую зашли с десяток человек, включая Олежека, его жену Марию и Митяя. Ян не сдержался и бросился обнимать друзей.

– Возможно, нас не так много, как ты рассчитывал, – промолвил Олежек.

– Более чем достаточно! – уверил его Ян.

Затем новоявленные работники принялись за дело. Какое-то время спустя Олежек увидел, как Ян позвал Митяя в сторонку. Пару минут они тихо переговаривались о чём-то, а потом Митяй распрощался и ушёл.

– Что случилось? – спросил Олежек. – Вы же не поссорились?

– Нет, я просто отпустил его домой.

– Странно, – задумчиво проговорил Олежек. – Ты уверен, что мы обойдёмся без него? В конце концов, он самый опытный из нас.

– Уверен, – ответил Ян.

Строчки в тетради стали вычёркиваться всё быстрее и быстрее, и уже через несколько дней Ян с облегчением понял, что все заказы будут выполнены в срок. Булочка тоже принимала активное участие в работе. Она единогласно была выбрана всеобщей любимицей, старшей по мастерской и главным ценителем ёлочных игрушек. Все изделия проходили её строгий контроль, и игрушка, не отвечающая её высоким требованиям, тут же разбивалась о пол.

– А во дворе ты что-нибудь собираешься строить? – спросил Олежек Яна. – Всё-таки это традиция.

– Да, – подтвердила Мария. – Жители этого ждут, особенно детвора.

– Сейчас уже почти не осталось на это времени, – ответил Ян, разводя руками. – Однако я не хочу разочаровывать детей. Давайте поступим так: завтра сделаем в мастерской перерыв и поработаем на улице.

На следующий день работники начали строить во дворе дома Яна снежную горку. Это была самая большая и быстрая горка, которую когда-либо видели жители Загорок. Она три раза обвивалась вокруг дома, поднималась на высоту второго этажа, делала несколько крутых поворотов, петляла как лесной ручей, а затем перескакивала через забор и устремлялась вдоль улицы. После того, как её залили водой, к ней мигом выстроилась огромная очередь из желающих прокатиться, и взрослых среди них было не меньше, чем детей. Олежек по праву судьи был первым, кто опробовал её. Он полетел вниз словно огромный бочонок с хмелем, и его восторженные крики были слышны даже на другом берегу реки.

После строительства горки мастера вернулись к работе в мастерской. Под руководством Яна они делали фонарики, бубенчики, звёзды и другие игрушки. Однажды, убедившись, что всё под контролем, Ян спустился в подвал, зажёг свечу и поставил перед собой ведро со свежим снегом. Как следует размяв пальцы, он принялся лепить розу. Он стремился как можно точнее повторить свой первый цветок, который он подарил Юлии. Его он всегда считал своим лучшим творением. Новая роза выглядела живой и готовой распуститься, а самое главное – в деталях повторяла свою белоснежную предшественницу. Ян завернул цветок в бумагу и отправился к дому господина Пинкина. Погода была морозная. Стоял лёгкий туман, который нанизывал на деревья стеклянные колючки инея. Небо было белым и пушистым, словно взбитая молочная пенка. Из леса в деревню прилетела стая красногрудых снегирей. Плотно облепив ветки кустарников, они с аппетитом принялись клевать ягоды. Упитанные и яркие, они и сами были похожи на зрелые плоды фруктов. Снег под деревьями, которые они избрали своим обеденным столом, был красен от мякоти ягод. Ян на минуту остановился, чтобы понаблюдать за ними, а потом продолжил путь.

София уже начала приготовление саней к поездке. Они стояли рядом с домом и почти наполовину были заполнены товаром. Ян поместил розу в уголке и убедился, что соседние коробки не сломают её по дороге. София и Митяй позвали Яна на обед.

– Я знаю, что Рита каждый раз передаёт через тебя письмо Юлии, – обмолвился Ян.

– Верно, – подтвердила София. – Юлия заходит ко мне в палатку, читает его и пишет ответ. Иногда её письмо уже готово, и она лишь добавляет несколько фраз. Ты хочешь, чтобы я вручила ей эту розу?

– Нет, я обещал Тимофею не тревожить Юлию. Пусть роза стоит где-нибудь в глубине твоей палатки. Заметив её, Юлия сама решит, как ей поступить. Если она захочет связаться со мной – свяжется, а не захочет – значит, придётся сделать розу на следующий год, а потом ещё на следующий, и ещё.

– А я всё удивлялся, – усмехнулся Митяй, – почему ты ни разу за полгода не произнёс её имя. Я знал, что ты не мог забыть её, но не понимал, почему ты совсем отказываешься говорить о ней.

Ян смущённо рассмеялся.

– Знаешь ведь, как водится: чем больше в мыслях, тем меньше на языке.

У него было приподнятое настроение, и он как-то иначе смотрел на своих друзей, словно впервые видел Софию и Митяя вместе. Они составляли удивительную пару и при этом были так не похожи: невысокая светлокожая София и рослый, загорелый, подтянутый Митяй.

– Как вы умудрились пожениться? – вырвалось у Яна.

– О, это история не для детских ушей, – рассмеялась София. – Дети, выйдите, взрослым надо поговорить.

– А мы и так всё знаем, – сказал старший мальчик.

– Откуда?

– Нам папа рассказал!

София бросила выразительный взгляд на Митяя, а тот не менее красноречиво посмотрел на сына.

– Брысь отсюда, – нарочито сурово прикрикнул он.

Дети завизжали и, притворившись испуганными, выскочили из гостиной. София встала, закрыла за ними дверь, а затем поставила на стол графин с вином и вазу с ананасовыми цукатами. Митяй разлил вино по бокалам.

– Когда я только приехала в деревню, – начала София, – мне было сложно найти общий язык с местными жителями. Поэтому я, как и все остальные, пошла однажды в субботний день в баню. Неделя выдалась тяжёлой, и меня там разморило. В итоге я заснула и не заметила, как все женщины разошлись.

– Уже начало смеркаться, и я был уверен, что женская часть бани давно пуста, – продолжил Митяй. – Мне надо было проверить печь, собрать тазики и полотенца, проветрить помещение. Кабы я знал, что там кто-то остался, я бы и шагу не ступил. И вот захожу я в моечную и вдруг вижу там девушку.

– Спросонья я очень испугалась и спряталась за тазиком, – подхватила София. – По-моему, я даже попробовала укрыться вениками. Забавно то, что он-то испугался куда больше меня. Он выскочил из бани, спотыкаясь о скамейки и лохани, словно встретил бешеного медведя. Ну и грохот стоял! Я никогда не видела, чтобы человек так быстро бегал! Когда я вышла из бани, его нигде поблизости не было: он спрятался, чтобы со мной не встречаться. Честно говоря, когда страх прошёл, мне стало весело. А вечером он постучался ко мне в дом.

– Мне нужно было извиниться и убедиться, что история останется между нами, – пояснил Митяй. – Никто не должен был знать, что хозяин бани может зайти в женское крыло, когда там посетительницы. Это был бы вечный позор, и, мягко говоря, плохо сказалось бы на делах. Мне было жутко стыдно, но идти волей-неволей пришлось.

– В общем, стучит он в дверь, – продолжила София, смеясь. – Я её открываю, смотрю на него: глаза в пол, весь розовый, как поросёнок, руки дрожат. Вижу, боится, хоть и в два раза больше меня. Мне стало его жалко.

– Но добра ты ко мне всё равно не была, – чуть обиженно произнёс Митяй.

– Конечно, в воспитательных целях, – объяснила София. – Я решила над ним подшутить и очень сердито на него посмотрела.

– Ян, ты бы видел её гневный взгляд! – Митяй схватился за голову. – Честное слово, словно сам господин Пинкин бросает молнии.

– Я спросила у него, как он посмел появиться у меня на пороге после своего вопиющего поступка. Не дав ему ответить, я сказала, что приму его извинения, только если он женится на мне, как сделал бы любой приличный мужчина. Затем я захлопнула дверь у него перед носом. Я и представить себе не могла, что он мою шутку воспримет всерьёз.

– Как? – спросил Ян, смеясь.

– Спустя час ко мне в дверь снова постучались. Митяй привёл судью и двоих свидетелей, чтобы они связали нас браком.

– Нет! – воскликнул Ян.

– Именно так! – подтвердила София. – Представляешь, как я удивилась! Дошутилась, называется.

– И вы поженились? – не поверил Ян.

– Пожалуй, история была бы интересней, если бы мы действительно в тот день поженились. Но нет, этого не произошло, – покачала головой София. – Я слишком практичный человек для этого.

– Вся в отца, – вставил Митяй.

– Наверное, – согласилась София. – Но после того случая мы стали с Митяем встречаться, а через год он вновь сделал мне предложение. Уже как полагается.

– И теперь у вас трое детей, – проговорил Ян с улыбкой.

– А через полгода будет и четвёртый, – добил его Митяй.

Ян расхохотался и принялся поздравлять друзей. Он ощущал у себя в душе такое счастье, словно был частью их большой семьи.

14. Кольцо

Спустя пару дней София уехала на ярмарку в Долину, а Ян со всей головой погрузился в выполнение оставшихся заказов. Ожидание её возвращения было томительным и почти невыносимым. Яну не терпелось услышать, какие вести София для него привезёт и привезёт ли вообще. Он нервничал даже больше, чем в первую поездку господина Пинкина с его игрушками. Несмотря на это, атмосфера в мастерской с каждым днём становилась всё более праздничной. Работники не покладая рук мастерили игрушки, разговаривали, смеялись и шутили. Их не смущало даже то, что пальцы порой ломило от холода. Ян периодически приносил им горячий чай с мёдом и ягодами боярышника. Когда он в очередной раз вернулся из кухни и начал разливать согревающий напиток по кружкам, он услышал скрип входной двери и поднял глаза. В комнату вошла Юлия. Сразу же к ней навстречу бросился Олежек.

– Юлия! Сколько лет, сколько зим! – воскликнул он.

Он чуть было не задушил подругу в объятиях, в то время как Ян так и стоял застывший с чайником в руках. Он не заметил, что в другой руке держит стакан с кипятком, и понял это только тогда, когда ладонь пронзила жгучая боль. Он выронил стакан, и тот, упав на пол, разбился с громким звоном. Юлия посмотрела на него, и они встретились взглядами. Яну показалось, что он перестал дышать. А может, и действительно перестал. Он кивнул ей и открыл рот, чтобы поприветствовать. Однако не мог произнести ни слова. Он больше месяца репетировал речь, но теперь напрочь забыл её. К его облегчению, Олежек всё понял. Наверное, он увидел, что его друг в предобморочном состоянии и как рыба, выброшенная на берег, с выпученными глазами беззвучно хватает воздух.

– Давай я тебе всё тут покажу, – услышал Ян голос Олежека. – Как видишь, работа у нас кипит!

– У вас кипит снег? – притворно ужаснулась Юлия и рассмеялась. – Смотрите, чтобы он не убежал с плиты.

Олежек, оценив шутку, хохотнул и, мельком кинув многозначительный взгляд на Яна, отвёл Юлию к рабочему столу. Ян поспешно присел, чтобы собрать глиняные осколки. Нарочито медленно подбирая осколки, он краем глаза наблюдал за подругой. Она стояла вполоборота и, улыбаясь, смотрела, как Олежек обрабатывает игрушку утёнка. Если Юлия и изменилась, то лишь слегка. Конечно, она больше не была той неугомонной девчонкой, что подтрунивала над ним в детстве, но, в отличие от многих своих сверстников, выглядела молодо и свежо. На её лице виднелся румянец, то ли от мороза, то ли от смущения. Вслед за Олежеком она принялась за дело. Ян тоже встал за рабочий стол и взял утрамбованный кусок снега. Однако по какой-то причине руки его не слушались: они дрожали и были непослушными. Снег то и дело крошился и выскальзывал из пальцев. Испортив несколько брусков, Ян оставил своё занятие и начал обходить мастерскую, собирая изготовленные за день игрушки, чтобы спустить их в подвал.

– Друзья, уже поздно, – наконец, проговорил он. – Предлагаю продолжить утром.

Работники зашевелились и начали собираться. Ян видел, что Юлия, неторопливо закончив игрушку, тоже направилась к двери. Он вышел в прихожую вслед за ней. Когда она надела шубку, Ян наконец к ней обратился:

– Юлия, погоди.

Юлия повернулась к нему, и ему показалось, что её щёки вспыхнули ещё ярче. Она смущённо улыбнулась и отошла в сторону, что пропустить к выходу последних работников. Олежек, уходя, грозно потряс пальцем перед Яном. Когда дверь за ними закрылась, Юлия посмотрела Яну прямо в глаза.

– Ты пришла так неожиданно. Я растерялся, – сказал Ян.

– Я думала, ты меня позвал, – ответила Юлия.

– Конечно! – спохватился Ян. – Прости, нам не удалось даже поговорить сегодня.

– Ещё будет время для разговоров. – Юлия улыбнулась.

– Я очень надеюсь на это. Я рад, что ты приехала, – проговорил дрогнувшим голосом Ян. – Очень рад. Ты даже не представляешь насколько.

Теперь, когда наступил тот самый момент, которого он ждал многие годы, ему вдруг стало страшно. Он испугался, что ему не хватит духу наконец всё прояснить между ними. Он заглянул в её глаза, которые с ожиданием смотрели на него, и понял, что пришло время оставить все сомнения позади и сделать этот шаг. Волнуясь и дрожа, он подался вперёд и поцеловал её. Их губы соприкоснулись лишь на короткое мгновение, а затем он отступил. Юлия выглядела немного растерянной, но отнюдь не рассерженной. Когда она улыбнулась, он облегчённо вздохнул. Собрав в кулак всю свою волю, он постарался спокойным голосом проговорить:

– Разрешишь мне проводить тебя? Час назад начался снегопад.

Юлия кивнула, и затем они вместе вышли из дома. К счастью, ветра ещё не было, но густой и липкий снег уже валил в полную силу. Тропинка стала узкой, и им пришлось прижиматься друг к другу, чтобы не угодить в сугроб. Юлия крепко ухватилась за локоть Яна. Защищаясь от мокрых хлопьев, она накинула поверх шапки капюшон и опустила вниз лицо. Ян видел лишь её подбородок, и ему казалось, что она смеётся. Из-за непогоды дорога становилась всё труднее, и последние метры к чайной они преодолевали медленно. Наконец, они остановились на пороге, и Юлия повернулась к Яну.

– Ну вот мы и дошли, – сказала она.

– Жаль, – отозвался Ян и лёгкими движениями стряхнул с её капюшона и плеч снег. – Может, прогуляемся до заречья, а потом вернёмся сюда?

– Ну уж нет, не в такой снегопад, – отказалась Юлия. – Тебе стоит поторопиться обратно, пока дорогу не занесло совсем.

– Не волнуйся. – Ян усмехнулся. – Ты знаешь, холод и снег мне нипочём.

– До завтра, Ян, – попрощалась Юлия.

– До завтра, Юлия, – с сожалением произнёс Ян.

Юлия повернулась и приоткрыла дверь в чайную. Оттуда вырвались жёлтый свет лампад и горячий пар с запахом душистых трав. В следующий момент Ян захлопнул дверь. Юлия удивлённо ахнула и почувствовала, как руки Яна обхватили её и развернули к себе. Ян не мог оторваться от её губ, словно хотел наверстать упущенное за все прошедшие годы. Им обоим стало жарко, словно на улицу вернулось лето. В этот момент какой-то посетитель решил выйти из чайной, однако Ян ногой пнул дверь, захлопывая её обратно. Изнутри дома раздался рассерженный стук, и Ян, всё ещё одной рукой обнимая подругу, три раза кулаком стукнул в ответ. Юлия рассмеялась.

– Надо выпустить людей, – улыбаясь, прошептала она.

– Подождут, – ответил Ян, продолжая покрывать поцелуями её лицо, влажное от тающих снежинок.

Они услышали, как скрипнуло ближайшее к ним окно. Оттуда выглянула изумлённая Рита.

– И что вы тут вытворяете? – крикнула она.

– Не обращай внимания, – проговорил Ян Юлии. – К счастью, мы уже не дети.

– Это же моя тётя, – пробормотала Юлия, нехотя освобождаясь из его объятий.

– Юлия, заходи в дом! – снова раздался требовательный голос Риты. Ян так и не понял, рассержена она была или, наоборот, смеялась.

– Я жду тебя завтра пораньше, – прошептал он на ухо Юлии, с трудом переводя дыхание. – Придёшь?

– Утром будет виднее, – ответила Юлия.

Она открыла дверь, и на неё с укором и любопытством уставились с десяток удивлённых лиц.

– Всем привет! – бодро проговорила Юлия, чувствуя, что её щёки горят.

Она повернулась, чтобы ещё раз встретиться глазами с Яном. Он, стоя под снегопадом, выглядел счастливым. Он весь светился, но не только от счастья. Юлии захотелось понять, что же нового было в его облике. Но тут гости стали выходить из чайной наружу, и Ян затерялся среди них. Начинал подниматься ветер, и снегопад грозил превратиться в метель. Ян поспешил домой: в эту ночь ему предстояла важная работа. Ему нужно было сделать шкатулку, в которую было бы не стыдно положить обручальное кольцо. То самое кольцо, которое много лет назад учёный передал Павлу, а тот подарил своей жене. Чтобы не нарушать обычаи деревни, Марфа не стала носить украшение и спрятала его. В самом сердце, сказала она накануне своей смерти. Ян тогда не понял значение слов мачехи. Но оказалось, что кольцо в прямом смысле находится в сердце – в том самом металлическом сердце, что мастерил Павел перед своей кончиной. Ещё летом, делая уборку в мастерской и проверяя, какие столы можно оставить, а какие следует выбросить, Ян открыл выдвижной ящик и увидел знакомый сундучок. Металлическое сердце внутри него не было тронуто пожаром. Двадцать лет назад оно показалось Яну отвратительным, но теперь его одолело любопытство. Его пальцы внимательно изучили внешние пластины, которые были гладкими и холодными. Затем он легонько его потряс, пытаясь сообразить, как же оно работает. Внутри послышалось звяканье, которое Ян принял за звук закрывающегося и открывающегося клапана. Ян осторожно вскрыл наружные перегородки и увидел нечто блестящее. К его удивлению, предмет оказался кольцом с огромным синим камнем. Его грани таким образом преломляли лучи, что камень искрился, словно источник света находился у него внутри. Ян знал, что лишь одному человеку он может подарить это кольцо. Он спрятал его обратно в сердце и отнёс наверх в свою комнату в надежде, что его время придёт. И вот этот час наступил.

Снежную шкатулку он создавал не торопясь. Ему хотелось, чтобы она поведала их с Юлией историю. Поэтому снаружи по всем шести сторонам он украсил её лепными картинками: их с Юлией знакомство, первая подаренная роза, рыбалка, посиделки у камина, вечер в чайной, их первый поцелуй. Внутренняя часть шкатулки была сделана в виде озера, на поверхности которого плавали утки и гуси, а в центре располагалась большая кувшинка. Закончив работу, Ян вставил кольцо в центр цветка, закрыл крышку, предварительно украсив её стрекозами, и отнёс шкатулку в подвал. Взглянув на часы, он понял, что утро уже близко. Он боялся проспать приход Юлии, поэтому решил не подниматься наверх. Он подбросил новую порцию дров в камин, сел в кресло в мастерской и принялся пересматривать тетрадь с заказами. Ему хотелось ещё раз удостовериться, что ничего не упущено и что все игрушки будут сделаны вовремя.

Проснулся он оттого, что кто-то тряс его за плечо. Он подпрыгнул как ужаленный. Тетрадь, лежавшая у него на коленях, и кошка, спавшая там же, полетели на пол.

– Ты чего испугался? – рассмеялась Юлия.

Ян выскочил из мастерской, оставив Юлию в недоумении. Впрочем, он быстро вернулся, и Юлия увидела, что он умылся и причесался.

– Юлия, присядь, пожалуйста, – проговорил он, заметно нервничая.

Юлия села в кресло и выжидающе посмотрела на Яна. Тот снова её покинул и побежал в подвал. Юлия всплеснула руками и улыбнулась. Она, конечно, догадалась, что Ян хочет показать ей одну из своих поделок, однако не понимала, отчего он так переживает. Наконец, Ян поставил на столик перед креслом шкатулку, а сам сел на пол рядом, обняв колени Юлии.

– Это тебе, – сказал он.

Юлия взяла в руки шкатулку. Она сразу же узнала на вылепленных из снега объёмных картинках себя и Яна. Разглядывать их было всё равно что читать книгу. Она немного смутилась, увидев на одном из изображений целующуюся парочку.

– Открой, – попросил Ян.

Ему показалось, что Юлия открывает крышку бесконечно долго. Он затаил дыхание. Наконец, её глазам предстало ледяное озеро и кольцо в сердцевине белоснежной кувшинки. Юлия слегка коснулась камня указательным пальцем.

– Он изо льда? – спросила она.

– Нет, конечно. Он настоящий. Достался мне от родителей.

– И ты хочешь подарить его мне потому, что…

– Потому что я хочу, чтобы ты осталась со мной навсегда, – подтвердил её мысль Ян.

– А если я не хочу? – посмотрела на него Юлия.

– А ты не хочешь? – растерялся Ян.

– Если бы ты задал этот вопрос двадцать лет назад, я бы точно знала ответ, – проговорила Юлия.

– То есть, – уточнил Ян, пытаясь изо всех сил держаться, – сейчас уже поздно?

– Не поздно, – улыбнулась Юлия. – Я не готова принять решение сию секунду, но, по крайней мере, я согласна принять твоё кольцо. Уж больно оно красивое.

Ян заметил в её глазах знакомые шутливые искорки.

– Что у вас тут происходит? – раздался громкий голос Олежека, который с шумом зашёл в мастерскую. Увидев кольцо в руках Юлии и Яна, сидящего у неё в коленях, он вспыхнул и собрался было ретироваться. – Я зайду попозже.

– Олежек, не уходи! – позвал его обратно Ян.

– Мне кажется, я вам помешал. – Олежек выглядел смущённым. – А что это за кольцо? Никогда не видел такого камня.

– Ты прав, это редкий экземпляр. – Юлия при помощи Яна надела его на палец и протянула руку к свету, чтобы посмотреть, как он будет сверкать. – Жаль только, что в Загорках не принято носить такие украшения. Не перед кем будет похвастаться.

– Отчего же! – воскликнул Олежек. – Носи на здоровье!

– Разве здесь это не запрещено? – удивилась Юлия.

– Ты забыла, что я теперь судья? И я говорю тебе, что ты можешь носить кольцо открыто.

– Знаете, – проговорила Юлия, – в Долине этот камень стоил бы целое состояние. Людям приходится подобные украшения хранить под замком, чтобы их не украли. Некоторые при виде такой красоты лишаются самообладания и совершают безрассудные поступки.

– Вот как! – воскликнул Ян. – Возможно, я сейчас ошибаюсь, но мне вдруг пришла в голову мысль. Не это ли кольцо было причиной краж несколько лет назад? Помните, вор проникал в дома и забирал изобретения моего отца? Может, вору были нужны вовсе не шкатулки и часы, а этот камень?

– Возможно, – согласился Олежек. – Я хорошо помню эту историю. Мой предшественник рассказывал мне, как он пытался поймать вора, но дело так и осталось нераскрытым. Откуда у тебя эта драгоценность?

– Её подарил моему отцу учёный, когда гостил у нас, – пояснил Ян.

– Любопытно, – задумчиво проговорил Олежек. – Предполагаю, дело обстояло так. Учёный передал кольцо Павлу. Похититель каким-то образом узнал про это, может, увидел или подслушал их разговор. Он знал, что из-за наших обычаев кольцо не будет у всех на виду и что Павел, скорее всего, положит его для сохранности внутрь какого-нибудь своего изобретения. Пока Павел был жив, вор не решался вломиться к вам в дом. После его смерти он осмелел и совершил несколько краж, но кольца так не обнаружил. Затем Марфа, нуждаясь в деньгах, распродала все оставшиеся поделки Павла. После этого вор начал охоту за кольцом, проникая в дома других жителей деревни. Он даже часы из чайной вынес. Однако кольцо ему так и не досталось. Всё это время оно оставалось здесь. Представляю, как он будет раздосадован, узнав об этом.

Поглощённые расследованием, друзья вздрогнули, когда за дверью раздался шум. Однако это были помощники Яна, которые ввалились в мастерскую, как всегда со смехом и шутками. Если они и заметили напряжённые лица сидящих у камина людей, то не стали подавать вида. По обыкновению заняв свои места вдоль столов, они приступили к работе. Юлия, спрятав кольцо в карман, встала рядом с Яном. Однако ей не хотелось делать игрушки – большее удовольствие ей доставляло смотреть, с каким мастерством пальцы Яна орудуют со снегом и смолой. Мельком глянув в окно, она нахмурилась.

– Это же наша ель! – воскликнула она.

Ян проследил за её взглядом.

– Да. А что с ней не так? – не понял он.

– Она ведь не украшена, – с укором произнесла Юлия.

– Без тебя мне не хотелось её украшать, – признался Ян. – Но я приготовил игрушки, которые тебе наверняка понравятся. Если хочешь, пойдём и нарядим её прямо сейчас.

– Конечно, хочу! – загорелась Юлия.

– Тогда ступай, а я спущусь в подвал и догоню тебя.

Когда Ян вышел во двор, Юлия удивлённо ходила вокруг дерева, осторожно трогая его иголки.

– Как же она вымахала!

– Мне даже пришлось её немного подрезать. Её ветки чуть не опрокинули забор прямо на двор Олежека. Пришлось бы отчитываться перед судьёй!

– Так чем мы её будет украшать? – не скрывала нетерпения Юлия.

Ян поставил на землю ящик.

– Выбирай! – сказал он.

Юлия с восторгом стала перебирать игрушки: сделанные из снега сосновые и еловые шишки, берёзовые и ольховые серёжки, мандарины и лимоны, ягоды земляники и малины, гроздья рябины, кленовые листья, каштаны и жёлуди. Ян не стал ей мешать и позволил наряжать ёлку самой. Сам он предпочитал наблюдать за ней, за её улыбкой и радостью на её красивом лице. Когда все игрушки были развешаны, Юлия устремилась к сосне. Та тоже порядком вымахала, и Юлия еле дотянулась до её ветки. Она притянула её к себе и вдохнула хвойный аромат. Эта сцена напомнила Яну картинку двадцатилетней давности. Тогда он почти готов был признаться Юлии, что к ней он испытывает нечто большее, чем просто дружба. Теперь пришло время сделать это. Он подошёл к ней поближе.

– Юлия, я люблю тебя, – сказал он.

Юлия выпустила ветку, и та взлетела вверх, немного припорошив их обоих снегом. Юлия повернулась к Яну и внимательно на него посмотрела.

– Я хотел сказать это давно, ещё тогда, перед пожаром, – признался Ян.

– Почему же не сказал? – строго спросила Юлия.

– Боялся, – смутился Ян. Но под строгим взглядом Юлии признаваться было легко. – Мне казалось, что ты равнодушна ко мне. Это было не так?

– Конечно, не так, – подтвердила Юлия. – Я всегда тебя любила.

– Но почему ты этого не показывала? – растерялся Ян. – Ты ведь даже была не против, чтобы я пошёл на свидание с сестрой Митяя.

– С чего ты взял, что я была не против? – удивилась Юлия.

– Анна сказала, что спросила у тебя разрешения перед тем, как позвать меня на свидание, и ты разрешила, – растерянно пробормотал Ян.

– У нас с ней не было такого разговора. Если бы она только попробовала спросить, я бы ей космы повыдёргивала. – Юлия улыбнулась, а затем вновь стала серьёзной. – Я не думала, что мне надо было показывать тебе, как я к тебе отношусь. Я была уверена, что мы и так прекрасно друг друга понимаем.

– Но я сплоховал, – признал Ян. – А затем, в конце, и вовсе дел наделал. Прости меня за это. Я вёл себя отвратительно.

– Не хочу это вспоминать. – Юлия помолчала. – С тех пор многое изменилось. Нам надо заново друг друга узнавать. И я этому рада.

– Ты расскажешь, как жила всё это время в Долине?

– За один раз всё и не расскажешь, – задумчиво произнесла Юлия. – В городе у меня началась новая жизнь. Друзья, работа. Кстати, я открыла свою чайную. Я хотела бы её тебе показать.

– И покажешь.

– Ты поехал бы в Долину? – заглянула ему в глаза Юлия. – Когда-то господин Пинкин тебя туда приглашал, но ты так и не решился.

– С тобой – поехал бы, – уверенно ответил Ян.

Юлия его обняла.

– Я рада. Кстати, ты должен знать одну важную вещь о Долине, – таинственно произнесла она.

Ян вопросительно приподнял брови.

– Снег там не всегда белый.

– В каком смысле? – удивился Ян. – Разве он может быть не белым? Какого же он там цвета?

– Пусть для тебя это будет сюрпризом, – рассмеялась Юлия.

– Жду не дождусь. Но прежде мне надо сказать тебе кое-что важное, – промолвил Ян. На его лице отразилось напряжение, и Юлия заволновалась. – Ты должна узнать обо мне всю правду.

– Ты меня почти испугал, – пробормотала Юлия.

– Речь идёт о тайне, которую я в детстве так и не решился тебе открыть. Однажды ты спросила, как у меня получается придумывать и делать снежные игрушки. Я хотел, но не смог тебе признаться, что у меня был особенный помощник.

И Ян рассказал Юлии про Голос, как он впервые его услышал, про их дружбу и про клятву, которую тот потребовал с него. Юлия внимательно его слушала, не перебивая и не задавая вопросов. Когда он закончил, она какое-то время молчала, словно раздумывая над историей, так что Ян даже начал нервничать. Затем она спросила нечто неожиданное:

– И каков последний шаг?

– Что ты имеешь в виду? – уточнил Ян.

– Ты дал клятву начать всё сначала и закончить. Вот я и спрашиваю: что ты должен сделать, чтобы клятва считалась выполненной?

Ян загадочно улыбнулся, и Юлия улыбнулась в ответ.

– Хорошо, не говори, – согласилась она. – В конце концов, небольшие тайны не повредят. Так даже интереснее!

В этот момент у них над головами раздался пронзительный крик вперемежку со смехом: это по ледяной горке мчались трое детей. На огромной скорости они пронеслись мимо, и скоро их радостный визг раздался с противоположной стороны дома.

– Прокатимся? – предложил Ян и протянул Юлии руку.

– О нет! – шарахнулась от него Юлия. – Если только в следующий раз. К такому надо подготовиться.

Юлия потёрла руки.

– Что-то стало подмораживать, – проговорила она, дуя на ладони.

– Пойдём в дом, согреемся, – потянул её Ян.

– Нет, мне надо поспешить в чайную, – отказалась Юлия.

– Надеюсь, я тебя не испугал своими откровениями? – серьёзно спросил её Ян.

– Разве меня что-то может испугать! – махнула рукой Юлия. – Я просто обещала тёте и дяде помочь с готовкой.

– Представляю, как они счастливы, что ты приехала. – И тут лицо Яна немного помрачнело. – Правда, Тимофей меня предупреждал не тревожить тебя.

– Он любит тебя, – ободряюще произнесла Юлия.

– Но тебя он любит больше, – возразил Ян. – Не уверен, что он готов доверить мне свою племянницу. Если ты, конечно, согласишься.

– Если я соглашусь, тётя Рита его переубедит. Мне кажется, она давно мечтает о моей свадьбе, – улыбнулась Юлия.

– Но не со мной, – буркнул Ян.

– Ещё как с тобой! – горячо откликнулась Юлия. – Вся деревня была в курсе, чем это закончится, даже когда мы были детьми. Все знали, кроме тебя!

– И ты? – с недоверием уставился на неё Ян.

– И я, – подтвердила Юлия. – Но ты был таким ослом.

– Был, – согласился Ян. – Признаюсь. Но я ведь исправляюсь.

– Я это вижу, – кивнула Юлия. – И не буду тянуть с ответом. Кстати, почему бы нам сегодня не устроить небольшой праздник для самых близких друзей в чайной? Хочу со всеми встретиться, как в старые добрые времена.

– Неприятно думать, что среди них может оказаться наш вор, – вздохнул Ян.

– Посмотри на это как на шанс вывести его на чистую воду, – предложила Юлия. – Мы можем попытаться выманить его с помощью кольца. Надо показать его всем в чайной. Если вор действительно охотится за ним, он клюнет. А если мы узнаем, кто это, возможно, мы сможем вернуть и часы в чайную, и другие предметы.

– Ты хочешь надеть кольцо у всех на виду? – поразился Ян. – А если он не в себе и нападёт на тебя? Давай лучше скажем, что кольцо хранится в мастерской, так как я хочу сделать с него слепок из снега. И когда похититель явится ко мне, я его поймаю.

– Будешь караулить его все ночи подряд? – засомневалась Юлия.

– Я и так не сплю по ночам – слишком много работы, – отмахнулся Ян. – Но я уверен, что похититель не будет затягивать. Вспомни, часы из чайной он украл в первую же ночь.

– Твоя правда, – согласилась Юлия. – Хорошо, мы не скажем, что кольцо у меня. Предупреди обо всём Олежека. Однако нам всё равно надо будет объяснить, почему ты вообще даришь мне кольцо. Похоже, нам придётся рассказать о твоём предложении. Мы не будем говорить, что ответ я ещё не дала.

– Но все подумают, что ты согласилась, раз приняла кольцо, – возразил Ян.

– А разве не этого ты бы хотел? – лукаво посмотрела на него Юлия.

– Но я не понимаю… – начал было Ян.

– Как всегда!

Юлия рассмеялась, быстро чмокнула его в щёку и убежала. Ян посмотрел на впервые за двадцать лет украшенную ёлку и почувствовал, как внутри него разливается тепло. Ян вернулся в дом. Он не мог работать, поэтому, чтобы прийти в себя, отправился на кухню. Там он сел на стул, опустил голову и обхватил её руками. Он вновь и вновь переживал каждую секунду этого утра. Когда Юлия была рядом, ему казалось, что он забывал дышать. И почему он в детстве воображал, что взрослые ничего не боятся? Так страшно, как сегодня, ему никогда не было. Когда он дарил шкатулку с кольцом, внутри у него всё дрожало и сжималось в комок. Сев у ног подруги, он изо всех сил старался, чтобы она это не почувствовала. Он крепился, держал лицо, но от страха его буквально морозило, хотя огонь в камине порядком припекал его спину, да и уши горели нещадно. Он был почти уверен, что она отвергнет его в наказание за прошлые проступки и покинет его навсегда. А когда пришло время делать предложение, он не смог связать и пары слов. Он ощущал себя полным дураком и потому обрадовался приходу Олежека. Лишь потом, на свежем воздухе, он, наконец, смог собраться с мыслями и сказать Юлии то, что должен был.

Ян откинулся на спинку стула, чувствуя, что постепенно напряжение стало отступать, дыхание восстановилось, а сердце забилось ровнее. Спустя какое-то время он вернулся в мастерскую. И снова у него из рук всё валилось, но в этот раз от счастья. Зайцы получались одноухими, лошади – бесхвостыми, а у яблок появлялись рога и копыта. Его помощники многозначительно переглядывались и про себя посмеивались над ним. Олежек, наконец, решил остановить Яна.

– Кому-то сегодня надо отдохнуть, – проговорил он, забирая у него из рук шишку с усами. – Кто-то влюблён и не способен работать.

– Тише, – прошипел Ян, – услышат же!

– Ты думаешь, все ещё не догадались?

Ян окинул взглядом мастерскую, и работники все как один отвернулись, уткнувшись в игрушки.

– Ладно, пойду, проветрюсь, – согласился он. – Николай, останешься за старшего.

Затем Ян отвёл Олежека в сторону и рассказал ему про план, придуманный им с Юлией.

В этот день работа в мастерской закончилась раньше, чтобы работники успели переодеться перед вечеринкой в чайной. К сумеркам совсем подморозило. Когда Ян вышел из дома, воздух, холодный, как лёд, сразу же стал щипать щёки и нос. Было ясно и безветренно. Словно капли света, на чёрном небе высыпали щедрыми гроздьями звёзды. Он поднял голову и на какое-то время замер, глядя ввысь, пока у него перед глазами всё не закружилось. Он подумал, как красиво такие ледяные брызги смотрелись бы на новогодних ёлках.

Ян завернул к дому Семёновны. Одетая в своё лучшее платье, она была почти готова.

– Семёныч не идёт? – спросил Ян.

– У него сегодня не лучший день. Так всегда бывает к морозам.

Выйдя, Семёновна взяла Яна под руку, и они направились по улице. Чуть впереди они увидели фигуры Захара и его жены Серафимы, также спешащих в чайную. К моменту, когда они прибыли, собрались многие гости. В углу стояла ёлка. Она ещё не была украшена, однако хвойный запах уже приносил в зал ощущение грядущего праздника. Ян поискал глазами хозяев чайной. Рита с дочерью Олежека Василисой хлопотали у столов, заканчивая последние приготовления к ужину, а Тимофей рассаживал гостей. Ко вновь вошедшим подскочила Юлия. На ней было нарядное серебристое платье, которое прекрасно оттеняло её сияющие глаза. Невольно залюбовавшись ею, Ян замер столбом, пока не почувствовал удар локтя Семёновны в бок.

– Проходите, – поприветствовала их Юлия. – Семёновна, у тебя твоё любимое место. А ты, Ян, сядешь со мной, дядей и тётей.

– Как они восприняли? – шёпотом спросил Ян.

– Тётя сгоряча разбила половину посуды, а дядя пообещал не пускать тебя на порог.

– Правда? – почти поверил Ян.

– Конечно, нет! Не волнуйся, всё в порядке.

Главным блюдом сегодня на столе были пироги. Рита постаралась на славу. Они были всех видов: открытые, закрытые, сдобные, слоёные, песочные, с мясом, с рыбой, с капустой, с сыром, с грибами, с лесными ягодами, с садовыми фруктами, со сладким кремом, с острым соусом. Вечер был тёплым и душевным, разговоры и шутки текли рекой. И, наконец, Ян и Юлия решились объявить о помолвке. Все гости как один затаили дыхание. Яну казалось, что он слышал биение их сердец, а возможно, это было его собственное сердце, готовое выпрыгнуть изнутри. Однако затем раздались аплодисменты и со всех сторон посыпались поздравления. Кто-то полез обниматься и целоваться, кто-то проронил слезу от радости, а кто-то повторял: «Я же говорил!».

Тимофей подошёл к Яну и пожал ему руку. Ян посмотрел ему в глаза.

– Время «если» прошло, – проговорил Ян тихо.

– Я это уже понял, – ответил Тимофей и понимающе похлопал его по плечу.

Пироги потихоньку стали исчезать со столов, однако праздник и не думал заканчиваться. В какой-то момент, дождавшись, когда всеобщий гул несколько поутихнет, Олежек громко спросил:

– Расскажи, Ян, какое кольцо ты подаришь своей невесте? Наверняка ты сделаешь для неё нечто особенное из снега!

– Ты угадал, – подхватил Ян, обмениваясь быстрым взглядом с Юлией. – Это будет особенное и, я надеюсь, моё лучшее произведение. Дело в том, что недавно я нашёл необычное кольцо в своей мастерской. Я никогда не видел такого прозрачного синего камня. Наверное, оно принадлежало Марфе. Оно меня так впечатлило, что мне захотелось сделать подобное из снега.

– Кольцо Марфы? – удивилась Рита. – Впервые слышу о таком.

– Она его не носила по известным причинам. Уверен, что из снега оно будет не менее красивым. Юлия достойна самого лучшего.

– Юлия, ты обязана будешь показать его нам, – сказала София. – А что касается кольца с камнем, то, поскольку в деревне оно без надобности, я могла бы продать его в Долине. Если вы захотите, конечно.

– Отличная мысль, – согласился Ян.

Ян возвращался домой, чувствуя себя безмерно счастливым. Он не знал, что ощущение счастья может быть настолько полным. Несколько часов, в течение которых он и Юлия изображали жениха и невесту, наполнили его восторгом. Он почти и сам поверил, что они обручены. Ему хотелось скакать через заборы, прыгать головой в сугроб, кричать во всё горло. Однако вместо этого он взобрался на горку, построенную на его дворе, посильнее оттолкнулся и что есть духу понёсся вперёд. Ветер свистел у него в ушах и бил по лицу, окружающий мир мелькал перед глазами, будто кто-то очень быстро перелистывал книжку с картинками. Затормозив в конце горки, он перевёл дух и рассмеялся. Но когда он вернулся в дом и сел в кресло в мастерской, укрывшись тёплым пледом, усталость начала его одолевать. Мастеря шкатулку, он почти не спал всю прошлую ночь, да и день был таким насыщенным, словно длился целую неделю. Камин он не стал зажигать, лишь немного разворошил всё ещё тлеющие угольки. Он изо всех сил старался не закрывать глаза, понимая, что если так сделает, то больше их не откроет. Он вспоминал текущий день, снова и снова прокручивая у себя в голове слова, произнесённые Юлией, её взгляд и улыбку. От них ему становилось тепло, несмотря на то, что воздух в комнате постепенно остужался. Он не заметил, как заснул.

Проснулся он от крика. Вскочил. В мастерской было темно: угли в камине совсем остыли, и лишь свет звёзд скудно сочился из окон, отбрасывая на пол серые тени. Где-то за дверью были слышны звуки борьбы и кошачий визг. Ян, по пути зажигая свечу, устремился туда. В прихожей на полу валялся человек. Размахивая руками и ногами, он пытался отбросить от себя Булочку, которая мёртвой хваткой вцепилась ему в ключицу и шею.

– Успокойтесь, иначе она не отстанет от вас! – крикнул Ян, пытаясь рассмотреть грабителя.

– Эта кошка сумасшедшая, – услышал он голос Захара. – Как и её хозяин.

– Захар! – воскликнул Ян. – Что вы тут делаете?

– Сначала убери от меня эту бестию, – застонал тот. – Она меня всего расцарапала.

Ян ласково погладил кошку по голове, а потом осторожно взял на руки. Булочка неохотно втянула когти, но всё равно с подозрением поглядывала на вторгшегося в её дом человека.

– Что случилось? – спросил Ян.

– Я только зашёл, как она откуда ни возьмись выскочила и напала на меня! – пожаловался Захар.

– Но зачем вы пришли ко мне посреди ночи? – допытывался Ян.

Захар, кряхтя и охая, поднялся на ноги. Он как мог избегал взгляда Яна.

– Думаю, ты и сам догадался, – пробормотал он.

– Вы проникли в мой дом, чтобы украсть кольцо? – дошло, наконец, до Яна.

Сосед не ответил.

– Другие поделки моего отца тоже вы украли? – Яна начало трясти от ярости.

Захар кивнул, потирая раненую щёку и с опаской посматривая на Булочку, которая пристально за ним наблюдала.

– Но почему? – воскликнул Ян.

– Я видел, как пришлый человек дарил кольцо твоему отцу, – неохотно начал объяснять Захар. – Они говорили громко, возможно, не зная, что я красил забор по другую сторону дороги. Пришлый сказал, что кольцо очень ценное. Сначала я просто хотел рассмотреть его поближе, а затем уже не мог остановиться: мне нужно было заполучить его.

– Но изобретения моего отца – зачем они вам? – не понимал Ян.

– Павел сказал, что для хранения такого кольца требуется особое место, – пояснил Захар. – Я всегда уносил по одной вещице, когда заходил в гости к Марфе. После смерти Павла она иногда звала меня, чтобы починить что-нибудь. Правда, внутри тех поделок кольца не было. Поэтому я решил, что Павел не успел подарить его Марфе, тем более, что я ни разу не видел его на её пальце. А когда твоя мачеха стала распродавать изделия Павла, мне пришлось идти и по остальным соседям.

– Пришлось? – возмутился Ян. – Вы так говорите, словно у вас не было выбора. В конце концов, это было не ваше кольцо.

Захар пожал плечами.

– Но и не Павла, и не твоё. Пришлый мог и мне его подарить.

– Но не вы пригласили незнакомца в свой дом, – возразил Ян, – не вы его накормили и дали приют. Скажите, где сейчас поделки моего отца? Надеюсь, вы их не уничтожили?

– Они в сарае на моём дворе, – хмуро процедил Захар.

– В сарае? – поражённо вскрикнул Ян. – Хотите сказать, что всё это время они были так близко?

– Получается так, – буркнул Захар.

– Ладно. – Ян задумался ненадолго. – Сейчас ночь, и я не собираюсь будить Олежека. Он засвидетельствует всё утром. Не вздумайте ничего перепрятывать и не вздумайте отпираться.

– А сейчас я могу идти? – воспрянул духом Захар.

– Идите, – махнул рукой Ян. – Не запру же я вас.

После ночного происшествия Ян долго не мог заснуть. Как только наступило утро, он тотчас побежал за Олежеком. Олежек был ещё спросонья: после продолжительных гуляний в чайной вставать ему было тяжеловато. Его волосы были взъерошены, глаза полуприкрыты. Увидев на своём пороге друга, он удивился и не сразу понял, в чём дело. Тот толковал о воре, о Захаре, о кошке, но всё это никак не складывалось для Олежека в один связный рассказ. Он попросил Яна повторить всё сначала, а потом всплеснул руками.

– Так это Захар крал поделки Павла! – ахнул он. – И как у него хватало наглости столько времени притворяться другом и сидеть с нами в одной компании! Подожди минуту, я оденусь.

Олежек очень скоро выскочил из дома, на ходу натягивая шапку и тулуп. Лицо его было сосредоточено: сейчас он был судьёй. Было ещё темно, поэтому он прихватил с собой пару фонарей, один из которых передал Яну.

– Значит, говоришь, всё украденное у него в сарае хранится? – уточнял он по пути к дому Захара.

– Да, – подтвердил Ян. – Поверить в это не могу. Вот скажи, – страстно воскликнул он, – зачем было уносить поделки моего отца к себе, если он хотел всего лишь забрать кольцо? Достаточно было проверить, есть внутри что-нибудь или нет.

– Неужели ты плохо помнишь изобретения Павла? – попенял другу Олежек. – Они были сделаны на совесть, их так просто было не вскрыть. Возьми, например, ту игрушку, которую мой отец заказал мне на день рождения, огромного железного паука. Если мы поворачивали рычажок у него на брюшке, он как ужаленный начинал бегать по двору.

– Да, отличная была вещица, – согласился Ян. – Вся деревня собиралась посмотреть на неё.

– Мы не раз пытались разобрать её, уж очень хотелось узнать, что у неё внутри. Но в итоге так и не смогли.

– А где сейчас паук? – живо спросил Ян.

– Где-то в чулане, – ответил Олежек. – С этим пауком даже Василиса в детстве играла. Конечно, железо немного заржавело, но он до сих пор бегает.

Захар увидел Яна и Олежека из окна. Похоже, как и Ян, он не спал весь остаток ночи. Его лицо было серым и осунувшимся, и он выглядел ещё более больным, чем раньше. Он вышел, молча кивнул в знак приветствия и направился к сараю во дворе. Ян и Олежек последовали за ним. Снова скрипнула дверь, и на крыльце появилась жена Захара Серафима. Поджав губы, она с неприкрытой злостью сверлила глазами непрошеных гостей. Захар отпер дверь сарая и посторонился, пропуская Яна и Олежека вперёд. Они поставили фонари на пол и начали разглядывать содержимое помещения. Ян узнал некоторые вещи сразу: часы из чайной и розу, подаренную Павлом Марфе на первом свидании. Некоторые предметы были ему незнакомы. Почти все они были немного подпорчены: металлические пластины были загнуты, деревянные части подпилены. По всей видимости, Захар шёл на отчаянные меры, чтобы заглянуть внутрь.

– Как ты думаешь, – спросил Ян у Олежека, – это можно исправить?

– Наверное, – с ноткой сомнения ответил Олежек. – Мой отец починит то, что касается внешней отделки. Главное, чтобы не был сломан внутренний механизм.

– Я старался вскрывать осторожно, – подал голос Захар. – Они все остались в рабочем состоянии.

– Очень на это надеюсь! – Ян еле сдерживал свой гнев.

– И что сейчас будет? – спросил Захар. – Вернёте предметы хозяевам?

– Не мы будем это делать, – ответил Олежек. Его судейский голос был до жути спокойным и отчётливым. – Вы вернёте похищенное самостоятельно и лично извинитесь перед каждым.

– Нет! – Захар затряс головой. – Не заставляйте меня.

– А я вас не спрашиваю. Если вы были достаточно смелы, чтобы пробираться в дома друзей и воровать, то у вас должно хватить храбрости отнести всё обратно.

– Как вы могли врать нам с Юлией в лицо, когда мы спросили вас про часы из чайной? – воскликнул Ян. – Их вы вернёте в первую очередь.

– Я не смогу! – голос Захар звучал умоляюще. – Как мне посмотреть в глаза Тимофея и Риты!

– Думать об этом надо было раньше, – сурово ответил Олежек.

Они вышли из сарая. Жена Захара нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

– Серафима знала о вашем увлечении? – вдруг спросил Олежек.

– Конечно, нет! – воскликнул Захар.

– Ты думаешь, она тоже в этом участвовала? – поинтересовался Ян у друга.

– Такая придирчивая и внимательная женщина, как Серафима, не могла не догадываться, что в сарае её двора хранятся краденые вещи. Не потому ли она устроила вам с Юлей скандал, что вы попали в своих подозрениях в точку?

– Нет, не трогайте её, она ни при чём, – взволнованно повторил Захар.

– Ночью вы говорили так, словно вас заставляли красть, – вспомнил Ян.

Захар бросил взгляд в сторону жены. Та, не выдержав, быстрой походкой направилась к ним.

– Оставьте его в покое! – сказала она. – Это я услышала разговор пришлого и Павла и видела, как он передавал ему кольцо. Это я приказала мужу достать его для меня. Мне оно подходило гораздо больше, чем Марфе.

– Но почему? – удивился Олежек.

– Марфа всегда была гордячкой и зазнайкой, – ядовито произнесла Серафима. – Я не хотела, чтобы оно доставалось ей.

– Марфа не зазнавалась, – попробовал вставить Захар. Но жена его прервала.

– Ты с детства был к ней неравнодушен!

– Какая вы злая женщина, Серафима, – покачал головой Олежек. – Надеюсь, теперь вы убедились в преданности вашего мужа.

В течение нескольких последующих дней все украденные предметы были возвращены своим хозяевам. Тимофей был безумно рад вновь повесить часы на их законное место. Он заботливо протёр осевшую на них пыль, смазал маслом металлические части и завёл их. Раздалось тихое размеренное тиканье. Оставалось надеяться, что, несмотря на годы, проведённые в бездействии, они по-прежнему будут работать исправно и в новогоднюю ночь покажут своё маленькое представление. Яну пришлось немало потрудиться над металлической розой, чтобы привести её в исходное состояние. Когда он повернул ключ, роза расцвела именно так, как рассказывала его мачеха. После этого он отнёс цветок в комнату Марфы и поставил на тумбочку рядом с кроватью: ему важно было знать, что роза всё ещё цела, а не ржавеет в чужом сарае посреди хлама и украденных вещей. Захара и Серафиму судья приговорил к общественным работам: собирать мусор на улице, разгребать тропинки от снега, следить за фонарными столбами. Однако главным их наказанием было всеобщее порицание. Для них оказался закрыт путь в баню и в чайную. Люди отворачивались от них, когда они проходили по улице. Захар в этом случае сам низко опускал голову, а вот Серафима, наоборот, задирала подборок вверх и гордо вышагивала. Весь её вид говорил о том, что виноватой она себя отнюдь не чувствует.

15. Сердце

Тем временем работа в мастерской Яна продолжалась. Теперь там каждый день играла музыка. Её источником была небольшая музыкальная шкатулка, обнаруженная в сарае Захара. Прежний владелец шкатулки давно отошёл в мир иной, не оставив потомков или наследников, и Ян забрал её себе. Булочка поначалу невзлюбила непонятный ящик, издающий громкие звуки, однако потом, привыкнув, уже не отходила от шкатулки. Теперь Булочке позволялось всё. После ночного происшествия, когда её стараниями был пойман вор, кошку признали самой храброй в деревне и вообще народной героиней. Дети, которые катались с горки во дворе Яна, то и дело заходили в дом, чтобы посмотреть на неё и угостить чем-нибудь. Но Булочка равнодушно отнеслась к своей славе. Её любимой едой по-прежнему оставался хлеб с молоком, а любимым хозяином – Ян.

По вечерам, когда работники расходились, у Яна было свободное время, чтобы получше рассмотреть изделия Павла, которые долгое время валялись в сарае Захара и которые, как и музыкальная шкатулка, не смогли найти своих владельцев. Ян задавался вопросом, почему из всех прекрасных вещей, которые создал его отец, кольцо в итоге оказалось в металлическом сердце. Последняя работа отца была странной и непохожей на прочие, и, как оказалось, самой сложной для него. Изумительные часы, работающие словно по волшебству, удивительные механические цветы, распускающие свои бутоны, и шкатулки с танцующими девушками – казалось, не было предела мастерству Павла. И такой великолепный мастер, как Павел, потерпел в конце жизни неудачу и не сумел закончить своё творение.

– Что же с тобой не так? – спросил он, держа в руках металлическое сердце.

Булочка приподнялась и мяукнула, однако поняв, что обращаются не к ней, легла обратно.

Ян прошёл на кухню, поставил на печь молоко и подождал, когда оно станет тёплым. Затем вернулся с ним в мастерскую. Запах молока заинтересовал кошку, однако после целого дня поедания подаренных вкусностей ей было лень шевелиться. Ян медленно начал вливать белую жидкость в трубки, пока металлическое сердце не забилось. Однако затем раздался неприятный звук, словно кто-то захлёбывается, и сердце, сделав ещё пару ударов, замерло. Ян вылил молоко обратно в кастрюлю, просушил сердце и повторил попытку, которая закончилась так же, как и первая. Ян отодвинул пластины изделия в сторону. Внешне все внутренние перегородки выглядели в порядке. Ян засунул пальцы внутрь сердца и попытался на ощупь определить проблему. Один из его пальцев застрял, и он приложил немало усилий, чтобы достать его. Глядя на опухшую и ободранную костяшку, Ян понял, что металлическое сердце ему не по зубам.

– Каждый должен заниматься своим делом, – пробормотал он.

Он спустился в подвал и принёс оттуда большой кусок снега. Сначала он слепил из него внешний контур сердца и выводящие трубки, затем методично с помощью инструмента стал вырезать внутренние перегородки, во всех деталях повторяя изделие отца. Когда он закончил, молоко в кастрюльке уже остыло. Подогревая его снова, Ян добавил в жидкость черничный сироп. Как только тёплый тёмно-красный коктейль заструился внутри снежного сердца, его стенки стали прозрачными и позволили видеть всё происходящее внутри. Тут-то Ян и заметил недоработку одного из клапанов: в нём ток молока разворачивался, из-за чего сердце переполнялось жидкостью, начинало биться в судорогах и в конце концов останавливалось. Павел сквозь металлические пластины не мог видеть этого, а потому не мог и исправить. Зато теперь это было под силу сделать его сыну.

Спустя три дня Ян положил своё новое изделие в ящик, засунул ящик в тряпичную сумку и отправился к Софии. Его путь пролегал мимо чайной. Для посетителей, как он слышал, заведение было закрыто, так как там вовсю шло приготовление к Новому году. Однако дверь открылась, и оттуда вышла супружеская пара. Женщина несла в руках корзинку, закрытую плотным тёплым полотенцем. Он кивком поприветствовал их.

– А вот и счастливый жених, – воскликнул мужчина.

Яну стало неловко от этих слов. Юлия до сих пор не дала своё согласие, а значит, притворяясь женихом, он обманывал своих соседей.

– Разве чайная работает? – спросил он, стараясь скрыть смущение.

– Нет, конечно, – ответила женщина и рассмеялась. – Мы просто зашли купить ватрушек c апельсиновым джемом и кексы с орехами. Без них ожидание праздника не столь радостное.

Её муж расхохотался вслед за ней, а затем супружеская пара поспешила домой. Ян торопился поговорить с Софией, однако он всё равно не мог пройти мимо и не заглянуть одним глазком в чайную, как делал это в детстве. Убедившись, что его никто не видит, он по сугробам полез к окошку. Чайная внутри уже была украшена. Столики были сдвинуты вместе в один большой стол, вокруг которого стояли скамьи и стулья, накрытые мягкой тканью. На столе, поверх скатерти в бело-синюю клетку, были расставлены белоснежные тарелки, сияющие чистотой, и кремовые салфетки, скрученные в трубочку и перевязанные голубой тесьмой. Вдоль всего стола высились белые спиралевидные свечи на высоких металлических подставках. Ян увидел небольшие глиняные вазы с веточками ели и рябины и несколько огромных блюд, в которых на подушке из сосновых иголок лежали апельсины и мандарины. Рита и Юлия начищали от разводов бокалы, а Тимофей протирал запылившиеся бутылки, внимательно рассматривая на них каждую надпись. Иногда он недовольно качал головой и отставлял бутылку в сторону, по всей видимости, не считая её достаточно хорошей для праздника. Вдруг раздался резкий хлопок. Рита и Юлия подскочили, а Тимофей рассмеялся. Из горлышка бутылки, которую он держал в руках, выливалась розовая пена. Рита разохалась и побежала за полотенцем. В этот момент Юлия заметила в окне Яна. Она рукой позвала его зайти. Ян кивнул и, увязая по пояс в снегу, направился к крыльцу. Оставив сумку у порога, он вошёл внутрь. Пока он снимал одежду, к нему подошла Юлия и приобняла.

– Ух, какой ты холодный!

– Ян, проходи! – воскликнул, всё ещё заливаясь от смеха, Тимофей.

– У вас тут весело, – усмехнулся Ян.

Он осмотрелся. Гостиная изнутри выглядела ещё более нарядной, чем ему показалось снаружи. Ёлка по обыкновению была украшена фруктами и конфетами, вдоль стен висели сплетённые и перевязанные голубыми бантами гирлянды из сосны и кедра. Словно припорошенные снегом, они сверху были присыпаны ватой. С потолка свисали шары из золотой ткани, натянутой на проволоку.

– У Тимофея как всегда небольшой конфуз случился, – сказала Рита. Она поцеловала Яна в щёку. – Хорошо, что не над столом, а то пришлось бы менять скатерти.

– И ведь по глупости! – признался Тимофей. – Меня угораздило поставить бутылку с шипучим вином у печки. Вот пробка и выскочила. А жаль, хорошее было вино, но до Нового года оно выдохнется.

– Может, нам сейчас его выпить? – просияла Юлия. – Не пропадать же ему зря.

– Пить тёплое? – воскликнул Тимофей. – Не для того я его настаивал, чтобы так испортить.

– Тогда давайте его быстренько охладим, – предложил Ян. – Подождите пять минут, я всё сделаю.

Ян накинул пальто и выскочил наружу. Тимофей и Рита удивлённо переглянулись, однако Юлия, поняв, что задумал Ян, лишь улыбнулась. Ян вернулся, неся в руках четыре бокала из снега.

– Ты их прямо сейчас слепил? – ахнула Рита.

– Конечно. В конце концов, это моя работа. Тимофей, наливайте!

– Отлично! – воскликнул хозяин чайной и в предвкушении потёр руки.

Вино, шипя и вздуваясь, наполнило бокалы, и те почти сразу же стали прозрачными как стекло.

– Ждём минуту, – предупредил Ян. – Пусть бокалы возьмут на себя тепло.

Потихоньку розовая пенка опустилась, оставив на поверхности вина цвета зимнего рассвета несколько крошечных пузырьков. Ян вдохнул лёгкий аромат смородины и дикой вишни.

– Я не буду говорить длинный тост, – сказал Тимофей. – Через пару дней мы ещё их наслушаемся. Давайте просто выпьем за здоровье.

В камине потрескивал огонь, на стене мирно тикали часы, от хвойных веток приятно и так по-праздничному пахло смолой, а с кухни доносился аромат печенья и пряностей. Вино было вкусным, лёгким и в то же время терпким. Бутылка была быстро осушена. И как только напиток закончился, бокалы начали таять.

– Как жаль, – проговорила Рита. – Они мне так понравились.

– Ничего страшного, – ответил Ян. – Если делаешь поделки из снега, быстро привыкаешь к их недолговечности. Именно поэтому они должны быть особенно красивыми, чтобы помнились даже после того, как растают.

Спустя полчаса, сославшись на дела, Ян распрощался со всеми и отправился к Софии. Он немного постоял на мосту, чтобы шипучее вино выветрилось из головы, а заодно и успокоилось сердцебиение. На прощание Юлия, незаметно от Риты и Тимофея, быстро поцеловала его в губы, а потом прошептала ему на ухо:

– Уже скоро я дам ответ!

Начинало темнеть, когда он подошёл к дому господина Пинкина. Вся семья Митяя была в сборе. Однако, увидев серьёзное выражение лица Яна, Митяй вывел своих детей в другую комнату. Ян достал из сумки ящик.

– Что это? – удивилась София. – Это какая-то новогодняя игрушка?

Митяй открыл крышку и достал оттуда предмет овальной формы. Повертев его, он нахмурился.

– Мне кажется или это действительно человеческое сердце из снега? – спросил он.

– Оно самое, – ответил Ян. – И, конечно, оно не для того, чтобы висеть на ёлке.

София облегчённо вздохнула.

– А я уж испугалась! Но объясни всё-таки, для чего оно.

– Оба мои родителя, моих родных родителя, умерли из-за проблем с сердцем. Мама скончалась сразу же после моего рождения. Отец, как вы знаете, прожил дольше. Он догадывался, что у него по странному стечению обстоятельств тоже не всё в порядке с сердцем, и, наверное, поэтому принялся создавать новое из металла. Я не знаю, что он собирался с ним делать в итоге, заменить на своё собственное или что-то иное, но в любом случае он не успел закончить.

– А ты смог? – удивилась София.

– Не в обиду будет сказано, но превзойти Павла или хотя бы просто повторить его работу практически невозможно, – проговорил Митяй. – Однажды кузнец, с которым работал Павел и который помогал ему с железными изготовками, вызвался собрать устройство Павла по его чертежам. Он был уверен, что за многие годы совместной работы раскрыл секрет его мастерства. Но результат был настолько удручающим, что господин Пинкин отправил горе-мастера обратно в кузницу ковать гвозди и подковы. Поэтому, Ян, прости, что мне с трудом верится. Ты отличный мастер, если речь идёт о ёлочных игрушках, но это!

– Тем не менее я действительно всё исправил. – Ян не собирался отступать. – Надо было только сделать копию из снега. Она перед вами. Это сердце может перекачивать кровь, как настоящее.

– И поэтому ты пришёл ко мне? – спросила София, всё ещё не понимая, к чему клонит её друг.

– Да. Я знаю, что сердце из снега никому не нужно. Будь оно из металла, проку тоже было бы немного. Но ты выросла в Долине. Возможно, там есть более подходящий материал?

– А ведь ты прав, – задумалась София. – В городе может найтись материал более гибкий и не менее прочный, чем металл. И есть люди, кому новое сердце пригодится. Возможно, я даже знаю, к кому обратиться.

– Пожалуй, я составлю тебе компанию в поездке в Долину, – сказал Митяй, продолжая рассматривать принесённый Яном предмет. – Из-за перенесенной болезни у Анны не все в порядке со здоровьем, а она ещё так молода. Если бы была надежда её спасти!

София взяла мужа за руку.

– Вероятно, то, что ты видишь перед собой, и есть её надежда. Знаешь, Ян, мой отец говорил, что однажды, если ты возьмёшься за ум, то можешь всех нас удивить.

– Правда? – поразился Ян.

– Правда. Но, – София улыбнулась, – говорил он и то, что ты умудрился зарыть в землю свой талант и из этой ямы тебе уже не выбраться. Он редко ошибался, и я рада, что здесь он оказался не прав.

Они просидели за разговором ещё какое-то время, а затем Ян стал собираться.

– Митяй, ты меня проводишь? – спросил он друга.

– Конечно!

София многозначительно посмотрела им вслед, усмехнулась и пошла наверх укладывать детей спать.

– Она догадывается, – прошептал Митяй. – Вся в своего отца. Ничего от неё не скроешь.

– Я бы не стал переживать из-за этого, – успокоил его Ян. – Твоя жена не из тех, кто разбалтывает секреты. Как ты выдал себя?

– Она не могла не заметить, что я стал проводить много времени вне дома, – покачал головой Митяй. – Зимой у меня дел всегда было меньше.

– А где ты всё хранишь? – поинтересовался Ян.

– Прямо за баней, – признался Митяй. – Там есть укромный уголок.

– Ты успеваешь? Помощь не нужна? – спросил Ян.

– Нет, всё в порядке, – отказался Митяй. – А ты?

– Всё будет готово вовремя, – уверил друга Ян. – Я немного отвлёкся на Захара, а потом на сердце. Но сегодня же я продолжу работать над нашим делом. К Новому году успею.

– Держи. – Митяй вручил сердце Яну. – Храни его.

– Можешь оставить его у себя, – предложил Ян. – Испытай, если хочешь. Я сделал несколько. Надо было убедиться, что они все работают и что это не просто удача.

– Хорошо. – Митяй забрал сердце обратно. – Только уберу подальше, чтобы ребята не испугались.

Следующий день был последний в работе мастерской. В тетради не осталось ни одной невычеркнутой записи. Смола практически подошла к концу, а в подвале на полках и даже на полу плотными рядами стояли зайцы, кролики, лисы, птицы, белки, собаки, лошади и лягушки. Работники, завершившие все свои дела, смотрели, как Николай доделывает оставшуюся фигурку. Как только она была готова, раздались аплодисменты. Ян подошёл к Николаю, пожал ему руку и показал игрушку всем остальным. Это была кошка.

– Булочка? – предположил Олежек.

– Почти угадал, – улыбнулся Ян. – Это Маруська, её бабка. Юлия попросила сделать. Я не мог отказаться от этого последнего заказа. Кстати, я прошу вас не расходиться. Знаю, что вы все устали и спешите разойтись по домам. Но мы с Юлией приготовили для всех небольшой сюрприз.

В это время на кухне Юлия варила сладкий пунш из сока, мёда, пряностей и сушёных ягод. Она разлила его по стаканам, поставила на поднос и понесла в мастерскую. Вместе с ней в помещение ворвался праздник. Работники с удовольствием взяли в руки горячие стаканы, чтобы согреть замёрзшие пальцы.

– Я не умею произносить тосты, – начал Ян. – Однако скажу несколько слов. Во-первых, я хочу поблагодарить каждого, кто пришёл сюда и помог мне. Я знаю, что в этот последний месяц года у всех достаточно было своих хлопот, и тем больше я ценю ваше участие. Во-вторых, я с гордостью говорю вам, что все вы отличные мастера. Лучшие мастера из всех, что я знал. Ну а в-третьих, я от всей души поздравляю вас с наступающим Новым годом и началом нового пути.

Раздались крики «ура» и звон стаканов. Работники принялись поздравлять друг друга. Их лица были радостными, однако на некоторых читалось сожаление, что этот насыщенный и такой увлекательный месяц подошёл к концу.

– Будет ли мастерская работать и дальше? – озвучил Николай общий вопрос, отпивая глоток запашистого напитка, который приятно согревал внутри. Все сразу же воззрились на Яна в ожидании его ответа.

– Я не закрываю мастерскую, – покачал головой Ян. – И если кто-то хочет остаться и работать вместе со мной, я буду только рад.

Работники заулыбались, а кто-то и облегчённо вздохнул.

– Я – пас, – проговорил Олежек. – Это был один из лучших и, пожалуй, один из самых захватывающих периодов в моей жизни. Право, я так не веселился с самого детства. Однако пора бы мне вернуться к моим собственным делам.

– Я понимаю, – ответил Ян. – Ты и так сделал много. Все вы.

– И именно поэтому, – продолжила Юлия, – мы приготовили для каждого из вас небольшой подарок в благодарность за ваш труд. Мой дядя достал из собственного погреба по бутылочке отличной смородиновой настойки и любезно предложил поделиться с вами.

Работники в восторге оживились: вино Тимофея было приятным дополнением к любому застолью.

– А кроме этого, – продолжил Ян, – специально для вас я сделал несколько игрушек от себя. Надеюсь, в эти праздники они украсят ваши дома и принесут радость.

Ян принялся раздавать подарки. При виде смородиновой настойки глаза Николая загорелись, и его руки непроизвольно потянулись вперёд за бутылкой. Но Юлия успела подскочить раньше.

– Николай, а для тебя у нас особенный подарок: я приготовила большой пирог с мясом. А также по пирогу для каждой твоей собаки.

Спустя полчаса, когда работники ушли, Ян и Юлия остались одни.

– И что сейчас? – спросила Юлия, убирая стаканы.

– А сейчас самая приятная часть работы, – таинственно произнёс Ян, – надо раздать игрушки жителям. Ты составишь мне компанию?

– Конечно, – согласилась Юлия. – Только завтра утром мне надо будет заскочить к Марии.

– Я давно её не видел, – задумался Ян.

– Потому что она занимается моим платьем, – призналась Юлия. – Я заказала новое к новогодней ночи. Хочу тебя удивить.

– И оно уже готово? – заулыбался Ян.

– Почти. Осталось только примерить.

– Не терпится увидеть. Посидим у камина как в старые добрые времена? – посмотрел на подругу Ян.

– Ещё бы! – воскликнула она. – Только в старые добрые времена мы сидели чуть дальше друг от друга.

Следующий день был именно таким, каким его представлял Ян. До новогодней ночи оставались каких-то два дня и одна ночь, и он мог, наконец, вздохнуть свободно: он почти выполнил клятву, данную Голосу, требовалось лишь сделать ещё пару шагов. Передавать игрушки соседям и друзьям было почти так же приятно, как и делать их. Яну было радостно видеть лица людей, которые с восхищением и удивлением рассматривали его поделки. Юлия тоже была в восторге от происходящего. Они закончили с раздачей игрушек поздно вечером, и хотя оба были уставшими, всё равно решили вместе прогуляться по улице. Взявшись за руки, они медленно брели по тропинкам. Стояла тишина, и в свете фонарей кружился лёгкий снежок.

– Это был хороший день, – сказала Юлия.

– Завтра будет ещё лучше, – ответил Ян.

Ян проводил Юлию до чайной, поцеловал на прощание и отправился домой. Он боялся, что из-за переживаний, пусть и приятных, он не сможет уснуть. Однако в эту ночь он спал как убитый.

16. Утро

Ян проснулся, когда зимнее утро неторопливо перетекало в день. Он выглянул в окно: погода обещала быть по-новогоднему волшебной. Ветра почти не было. Как и накануне, шёл лёгкий снежок. Пушистые снежинки летели вниз медленно и непринуждённо, образуя в воздухе вуаль. Бесшумно падая на землю, они словно погружались в белое одеяло. Булочка сидела на подоконнике и задумчиво за ними наблюдала. Вдруг раздался громкий и настойчивый стук в дверь, буквально разорвавший пополам тишину, в которую Ян и Булочка были укутаны. Спустившись вниз, он увидел на пороге Семёновну.

– Ты решил проспать новогоднюю ночь? – возмущённо сказала та, врываясь в дом. – Я уже второй раз прихожу.

– Так до вечера ещё полно времени, – начал оправдываться Ян, чувствуя себя ребёнком, которого отчитывает родитель.

– А готовиться к празднику кто будет? – не унималась Семёновна. – Ты в каком виде собираешься делать предложение Юлии?

– Ты о чём? – сделал недоумённый вид Ян. – Мы ведь уже помолвлены.

– Расскажи об этом кому-нибудь другому. Если бы она согласилась и всё уже было решено, ты не был бы таким беспокойным в последнюю неделю. А я вижу, как ты переживаешь.

Ян развёл руками.

– Как хочешь, можешь не отвечать. У тебя на лице всё написано. Собственно, я пришла подготовить дом к приходу новой хозяйки. Я уверена, она согласится. Так что умывайся и давай за работу. В последний раз тебе помогаю, а затем уж новая хозяйка будет тут за всем следить.

Семёновна замерла и пытливо посмотрела на Яна.

– Вы ведь останетесь? – почти умоляюще спросила она. – Не уедете в Долину?

Увидев растерянное выражение лица Яна, она вздохнула.

– Я не знаю, что будет дальше, – проговорил Ян. – Но я не оставлю тебя.

Вместе с Семёновной Ян принялся приводить дом в порядок. Нужно было выбить половики, стрясти пыль с занавесок, поменять бельё, скатерти, салфетки, вытереть пыль, вычистить камин и печь, поставить кухонные принадлежности на свои места, вымыть пол, смазать маслом дверные петли, заколотить в полу отошедшие доски. Они закончили только к обеду. Семёновна, уставшая, присела на стул и с удовлетворением посмотрела вокруг.

– А костюм твой готов? – спросила вдруг она. – Надеюсь, мне не придётся за тебя краснеть?

– Осталось только его отутюжить, – ответил Ян. – Это костюм моего отца. Мария мне его ушила.

– Ну и хорошо, – удовлетворённо вздохнула старушка. – А я, пожалуй, пойду к себе. Надо поспать немного, а то ночь будет длинной. Да и ты отдохни.

– Вот уж нет, – с улыбкой проговорил Ян. – Некогда отдыхать. Сейчас начнётся всё самое интересное.

– Что ты задумал, разбойник? – всполошилась Семёновна.

– Увидишь! – загадочно ответил Ян.

После ухода Семёновны у Яна в запасе оставалось несколько часов, чтобы закончить все свои дела. К вечеру Ян начал чувствовать приятную тревожность и нетерпение. С наступлением сумерек он оделся в костюм, доставшийся ему от отца, и вышел во двор. Улицы были пусты. Все жители разошлись по домам, чтобы приготовиться к встрече Нового года. Снег пошёл чуть сильнее, однако, к счастью, стояла безветренная и тёплая погода. Ян на всякий случай ещё раз обернулся вокруг, а затем проворным и быстрым движением погасил оба фонаря рядом с домом. Он подождал мгновение, не заметят ли соседи эту выходку. Но все было спокойно, и Ян отправился дальше, продолжая тушить один фонарь за другим. Дорога позади него погружалась во тьму, и лишь бледно-жёлтый свет из окон озарял дворы прямоугольными пятнами. Ян дошёл до чайной. Даже снаружи было слышно, как внутри людно и шумно. Ян не стал задерживаться и устремился в заречье. Хлопья снега стали крупнее, но они летели так медленно, что почти зависали в воздухе без движения как кружево. Скоро Ян постучался в дом господина Пинкина. Митяй сразу же открыл дверь, словно давно его ожидал.

– Ну наконец-то! – воскликнул он. – У нас всего пара часов. Поспешим. Не знаю, как тебе, но мне от моей жены за опоздание достанется.

– София уже в чайной? – спросил Ян.

– Конечно, недавно её отправил. Кстати, утром я уже погрузил всё в сани. Так что управиться мы должны быстро. Давай поступим так: начнём от бани, доедем до твоего дома и затем двинемся обратно.

Ян кивнул, и они с Митяем направились вверх по пригорку. Снег порядком запорошил дорогу, поэтому медлить было нельзя. Они обогнули баню, и позади неё Ян увидел запряжённые сани с тремя лошадьми. К саням были прикреплён обоз. Он подошёл поближе и снял покрывало.

– Великолепно, – похвалил он. На обозе вплотную друг к другу стояли ёлки, сделанные из снега и хвойных иголок. – К счастью для меня, управление баней не лишило тебя мастерства, – пошутил он. – Как ты всё успел?

– Попросил помочь Анну. Ей это было только в радость. Думаешь, ёлок будет достаточно?

– Распределим их по улицам так, чтобы хватило, – ответил Ян, взбираясь на сани и закрепляя впереди фонарь. – Давай садись. Скоро люди заметят, что в деревне нет света.

– Может, уже заметили. Только вряд ли из-за этого выйдут из дома: праздник в самом разгаре.

Лошади тронулись с места. Митяй их направлял, делая остановку у каждого дома. Ян соскакивал с саней, спускал одну из елей и ставил её на обочину. На мосту они разместили с десяток деревьев и не меньше – у чайной. Затем они продолжили свой путь. У последнего дома, установив последнюю ёлку, друзья облегчённо вздохнули.

– Ура! Хватило! – воскликнул обрадованно Митяй.

– Я и не сомневался, – ответил Ян. – Сейчас важно, чтобы я не прогадал с длиной гирлянды. Пойдём!

Друзья направились в подвал под мастерской. Митяй присвистнул при виде размера ледяной гирлянды, кольцами собранной вдоль стен помещения.

– И как мы это дотащим до саней? – спросил он.

Митяй, разведя руки, обошёл помещение, не зная, с какой стороны взяться.

– Помощь нужна? – вдруг услышали они голос.

– Николай! – воскликнул Ян. – Ты почему не со всеми в чайной?

– Когда все фонари погасли, а вас нигде не было, я сразу же понял, что вы что-то замышляете, – ответил тот. – Я улучил момент и выбежал. Вот чувствовал я нутром, что Ян по ночам не просто игрушки делает. Показывайте, куда тащить?

– Грузим на сани, – усмехнулся Ян. – Только не торопитесь, чтобы её не запутать. Вот этот конец должен оставаться снаружи. Я с него начну.

Спустя несколько минут сани заскользили по рыхлому снегу в обратном направлении. Ян и Николай густо обвивали каждое дерево ледяной гирляндой, затем протягивали её до следующего дерева, в качестве подпорки используя фонари. Пару раз гирлянда обрывалась, и Ян с помощью спички склеивал её части обратно. На другом берегу реки у бани Митяй поставил сани на место, и они сошли. Друзья потирали уставшие от усилий руки и плечи.

– Ну что, момент истины, – проговорил Ян. – Сейчас мы либо спалим всю деревню, либо устроим самое запоминающееся зрелище года.

– Ну и шутки у тебя! – воскликнул Митяй. – Только не говори, что я зря тебе поверил, когда согласился на эту авантюру.

– Не зря. Вот увидишь! – уверенно сказал Ян.

Ян чиркнул спичкой и поднес её к концу гирлянды. Сквозь небольшое отверстие он просунул спичку внутрь и зажёг крошечный уголёк. Тот моментально вспыхнул, и затем огонь, словно жидкость, быстро потёк по гирлянде, перескакивая с одного дерева на другое, всё дальше и дальше, через реку, по улицам, над дорогами и тропинками. Ян, Митяй и Николай побежали за ним. Они были у реки, когда увидели, что пламя, упакованное в ледяную оболочку, достигло противоположного конца деревни. Здесь, на середине моста, открывался самый впечатляющий вид. Деревня буквально вспыхнула миллионом праздничных огней, ярких, звонких, весёлых, словно само звёздное небо упало на землю. В один миг стало светло как днём. Привлечённые необычным явлением, из домов высыпали люди, некоторые даже в рубашках и домашних тапочках. Они оглядывались по сторонам, не понимая, что происходит. Гирлянда, горевшая изнутри, сияла радугой и переливалась, отбрасывая колышущиеся блики на дома и дворы. Ледяные цепи постукивали друг о друга, как оркестр из молоточков, колотушек и тарелок.

Когда Ян с друзьями подошёл к чайной, все гости уже были на улице. Поражённые огнями, они охали и перешёптывались. Тимофей похлопал Яна по спине.

– Ведь не удержался! – проговорил он.

– Твоя правда, – ответил Ян. – Нужно было закончить.

– Как ты это сделал? – спросил Олежек.

Ян в ответ лишь улыбнулся. Ещё летом, собирая смолу в лесу и размышляя над новогодними игрушками, он вдруг осознал, что последние двадцать лет в своей голове безостановочно искал решение, как сделать ледяную гирлянду, которая стала причиной пожара, прочной и безопасной. Разгадка, пришедшая внезапно, оказалось удивительно простой: выковать гирлянду как единую сеть ледяных кармашков, в которых тлеющие угольки высвобождались бы постепенно, не давая огню ни погаснуть, ни вырваться наружу. С наступлением зимы он принялся за работу, а затем заручился поддержкой Митяя. И вот теперь плоды их трудов сияли во тьме, словно деревня взлетела навстречу звёздам.

Юлия внимательно посмотрела на Яна. Теперь она наконец поняла, что же нового было в облике Яна. Он был не просто старше на двадцать лет с их последней встречи. Он стал взрослым. Она подошла к нему и ткнула его в плечо.

– Вот он! – сказала она.

Ян понял, что она имела в виду последний шаг.

– Мне же нужно было чем-то подкрепить своё предложение, – прошептал он ей на ухо.

Когда гости нагулялись под огненными деревьями и вернулись в чайную, начался настоящий праздник. В нём было всё, что требовалось душе и телу: нарядная ёлка со съедобными игрушками, жаркий камин, где потрескивали дрова, вновь обретённые часы, музыка из волшебной шкатулки, вкусные угощения и шипучие напитки, слова прощения, что ещё не были сказаны, обещания, которые только предстояло дать, искренние и добрые поздравления, смешная история, рассказанная общими усилиями и заставившая хохотать присутствующих до слёз, крепкие и нежные объятия и, конечно, песни и танцы – куда же без них в новогоднюю ночь!

Сразу после того, как часы пробили полночь, Ян, наконец, отвёл Юлию в сторонку. Его подруга была прекрасна как никогда. Её новое белое платье было словно соткано из снежных нитей, а мельчайшие бусинки, вплетённые в ткань, сияли как искры. Но ещё ярче сияли её глаза. Ян сделал предложение. Он знал, что она согласится, но всё равно немного волновался. Юлия не стала его долго мучить и на глазах у всех поцеловала в губы. А за окном продолжал кружиться пушистый снег, обновляя землю и укутывая её теплом на остаток долгой зимы. И всё так же ярко горели огни-звёзды, даря детям и взрослым частичку неба.

Рано утром, когда солнце ещё не встало, снег, наконец, прекратился. Облака рассеялись, небосвод посинел, расширяя пространство ввысь. Следом грянул трескучий мороз. Ян почувствовал его даже в тёплом полушубке, когда возвращался из чайной домой. Он прошёл на кухню и подбросил в печь дров. От избытка чувств и переживаний спать не хотелось, и он вышел во двор, чтобы освежить голову. После ночных гуляний деревня ещё спала. Было тихо и спокойно, а воздух ощущался чистым и колючим. Из-за жгучего холода он казался не пустым, а чем-то наполненным, как будто стекло стёрли в мелкий порошок и отправили блестящую пыльцу летать. Ян посмотрел наверх: ещё не погасли далёкие звёзды, и по-прежнему пылали их огненные близнецы на ёлках вдоль всех улиц.

Ян вздохнул полной грудью. В этот первый день года он подумал обо всех тех людях, которые встретились ему на пути и благодаря которым он стоит здесь, на этом месте, счастливый и свободный от собственных страхов. Ян прислушался. Напрасно он считал, что Голос исчез, – тот был рядом, в самом сердце. Ян очень ясно теперь понимал, кто был его невидимым другом детства, кто вёл его по трудному пути, кто вытащил его из бездны и подарил новую жизнь. Это были голоса его близких, безвременно ушедших, но оставшихся в его памяти.

– Ты это сделал, – проговорил Голос.

Ян улыбнулся и кивнул. Теперь он чётко услышал в Голосе мягкие интонации отца, тихий шёпот матери, весёлые нотки мачехи, ворчание господина Пинкина. Ян закрыл глаза. Как наяву он увидел тех, кого потерял. Сначала маму, которая подарила ему жизнь, но которую он не знал. Она была такой, как на рисунке, только из плоти и крови. Она ему улыбалась. Затем Марфу, так не похожую на мать, высокую и сильную телом и духом, которая вопреки всему воспитала его и которая своим несгибаемым характером указала ему верную дорогу. Потом отца, от которого он унаследовал талант и который оставил сыну нерешённую задачу, ставшую для него новым ориентиром в жизни. И, наконец, господина Пинкина, который знал, что нужно Яну, даже когда Ян этого не знал.

Ян открыл глаза, чувствуя, как часть их стала им самим. Он видел глазами матери, он работал руками отца, он чувствовал сердцем мачехи и думал головой господина Пинкина. Чувствовал он и то, что, несмотря на потери, рядом остаётся так много друзей и любимых, которые, возможно, ещё не раз его выручат, как выручали раньше. И теперь он сам хотел бы стать тем, кто поможет кому-то в жизни, неважно, знакомый это будет ли незнакомец. И однажды этот человек в новогоднее утро вспомнит его добрым словом.

Солнце поднялось над горизонтом, огромное, красное, холодное. Оно зажгло гладкое полотно снега миллионом искр. Ярко-розовая заря вспыхнула на полнеба, закрывая собой сияние небесных звёзд. Ян почувствовал позади себя движение. Не оборачиваясь, он узнал Юлию. Она встала рядом с ним, чтобы встретить бок о бок новогодний рассвет. Ян крепко её обнял. Он был благодарен ей за то, что она дала ему силы пройти этот путь. А теперь ему вместе с ней предстояло сделать первый шаг на новой, неизведанной дороге, где их могли поджидать и ухабы, и преграды, и повороты, и тупики, и овраги. Но ему не было страшно. Он готов был вместе с Юлией прочувствовать каждый из них, чтобы не пропустить ни один тихий вечер, ни одну зимнюю бурю, ни один рассвет, ни один закат.

– Будет весело? – словно услышав его мысли, спросила Юлия, улыбаясь.

– Ещё как! – рассмеялся Ян.

Солнце поднималось всё выше и выше, красная заря бледнела, оставляя место лишь белым и голубым цветам. В лесу, отряхиваясь и распушая перья, просыпались птицы, и по веткам деревьев, покрытых снежными рукавичками, бодро запрыгали белки.

– Ты готова, наконец, прокатиться с горки? – спросил Ян.

– Сейчас? – всплеснула руками Юлия. – Утро только наступило.

– Разве для того, чтобы покататься на горках, нужно дожидаться вечера? – пожал плечами Ян. Его забавлял страх Юлии. – Не бойся, я буду тебя держать.

Мягко взяв Юлию за локоть, он повёл её вокруг дома. Там, у основания горки, Юлия увидела клумбу с цветами, вылепленными из снега. Тут были розы, лилии, тюльпаны, астры и пионы, а также цветы полей – ромашки, колокольчики, мак и клевер.

– Тот сад, что ты мне обещал в детстве? – ахнула Юля, наклоняясь над ними и осторожно отряхивая лепестки от выпавшего ночью снега.

– Прости, что с опозданием, – извинился Ян. – Вот он – мой последний шаг.

– Но ты так и не понял, какой мой цветок любимый? – лукаво спросила Юлия.

– Понял, – улыбнулся Ян. – Каждый.

Затем они взобрались на горку и, крепко ухватившись друг за друга, с ветерком помчались вперёд по петлям и поворотам, падая и снова взлетая.